Book: Меж двух миров



ФОДОР Нандор


"МЕЖ ДВУХ МИРОВ"

Предисловие русского издателя

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашей школьной премудрости». Эти слова Шекспира как нельзя более удачны, чтобы служить эпиграфом к предлагаемой книге. «Лавина сногсшибательных фактов, сметающая все устоявшиеся представления и догмы повседневного сознания» — так мы дерзнули бы в немногих словах охарактеризовать настоящее сочинение венгерского автора.

Мы нимало не сомневаемся, что данная книга будет прочитана нашими читателями с большим интересом. Причина тому очевидна: обилие интересных, чрезвычайных фактов, щедро снабжённых авторскими объяснениями, хороший язык, живость изложения и юмор. Напомним, что автор — один из самых выдающихся парапсихологов нашего столетия, а также крупнейший популяризатор парапсихологии и её проблем.

Отметим, что значительная часть приведённых автором примеров и фактов принадлежит к сфере спиритизма и служит дополнительной и весьма удачной иллюстрацией к тому, что говорится в других книгах нашей серии. Считаем нелишним подчеркнуть, что мы ни в коей мерене разделяем объяснений, которые автор даёт большинству приводимых им по данному поводу случаев. При этом мы предельно старались воздержаться от критических замечаний и комментариев (за исключением двух-трёх особо вопиющих казусов) и не препятствовали автору свободно излагать своё мнение, так как считаем полезным, чтобы была выслушана и другая сторона. Полагаем, что читатель, знакомый с основами знаний, которые ранее мы старались ему привить, в состоянии сам дать объяснения, до которых не смог подняться наш автор.

Таким образом, мы публикуем данную книгу в нашей серии, разделяя с автором его критическое отношение к человеческому самомнению (выражением коего является снобизм официальной науки), отвергая психоаналитические толкования, которые автор даёт приводимым им фактам, и приглашая читателя самостоятельно подумать над этими фактами, опираясь на знания, которые мы ему дали в других наших книгах.

Йог Раманантата

Москва, 23.10.97.

Вступление

Написать вступление к этому сборнику отчётов о своих поистине фантастических приключениях по затемнённым уголкам человеческого разума мне было непросто: широкому читателю свойственно шарахаться от неожиданностей и грандиозности неизведанного.

Какие бы знаменитости ни сталкивались так или иначе с миром сверхъестественного и сколькими фактами ни подтверждалось бы существование в нашем сознании потаённых закоулков, таящих возможность вступления в контакт с невероятными, подчас пугающими перспективами бытия, всё равно мы не можем освободиться от страха. Что пугает нас — может быть, осознание того, как мало знаем мы о мире, в котором живём?

Остаётся лишь удивляться тому, сколь безучастной остаётся наука к зияющим в её кафтанах прорехам, и как попрежнему чурается она необъяснимых явлений, сопровождавших человека на протяжении всей истории его развития, — явлений, понимание сути которых само по себе могло бы изменить его роль во Вселенной. Как бы то ни было, факты, на которые в течение столетий указывали представители церкви, учёные-метафизики, восточные мудрецы, игнорировать стало уже невозможно.

«Никогда ещё два призрака — дух умершего и тот дух, что живёт в каждом из нас, — не взывали друг к другу столь страстно…» С течением времени мысль лорда Теннисона не стала менее актуальной!

Новая эпоха породила волну нового мистицизма, в основе которого — не слепая вера, но данные новейших научных открытий. Материализм окончательно отправлен в нокаут. Чего стоят его постулаты, если сама материя, как теперь выясняется, есть нечто эфемерное, почти обман чувств — не более, чем сгусток необычайно мощных энергий? А ведь есть ещё и антивещество, столкновение с которым для нашей материи абсолютно смертельно!

Новые горизонты, открываемые наукой, приводят нас к выводу: разум, жизнь, логос и Дух — единственные константы в нашей зыбкой Вселенной.

Невежество всё ещё сковывает нас в движении. Но наука уже признала своё поражение в битве с неведомым. Точнее, в битву эту вступило новое поколение учёных со свежими взглядами на жизнь: они осознали, что, подобно Алисе, попали в страну Чудес, где нет ровно ничего невозможного.

В каком-то смысле эта книга — итог целой жизни, посвящённой приключениям в мире непознанного. И вряд ли я смогу ответить на вопрос о том, что именно больше всего поразило меня на этом пути. Мне кажется, в том, что касается тайн человеческого разума, не существует критериев для сравнения. В этой книге хватит всего на любой вкус. И в Рай, и в Ад путь открыт каждому — достаточно лишь раскрыть глаза. Движение по любому пути — психологическому и философскому, психоаналитическому или оккультному — имеет полное право на «зелёную улицу».

В этом смысле у меня не было предубеждений и предрассудков. Подобно героине Льюиса Кэрролла я, увидев перед собой океан непознанного, поднял паруса, пустился в плавание и провёл в нём лучшие годы своей жизни.

Сначала в своих изысканиях я руководствовался «компасом» ортодоксальной религии, затем перешёл на позиции спиритуализма, позже сделался «психическим исследователем» и наконец взял на вооружение психоаналитический метод. Цель у меня была одна: найти ответы на вопросы, жаждущие разрешения. Где-то мне улыбнулась удача, где-то…

Парапсихология (так именуют сегодня то, что в иные времена мы называли «психическим исследованием») вымостила лишь самое начало пути. И тут же вдали забрезжили контуры совершенно новой науки. Какой она будет, не мне судить. Я знаю только одно: с её появлением судьба человечества изменится самым коренным образом и одновременно с новыми горизонтами перед нами откроется и прежде неведомый смысл существования.

Может быть, тогда наступит конец всем распрям и грядёт Золотой век, о котором мечтали древние мудрецы?

Нандор Фодор

Нью-Йорк, 1964 год

Линкольн в мире духов

Ни об одном из американских президентов не писали так много, как об Аврааме Линкольне. Впрочем, если принять во внимание уникальную роль этого человека в истории своей страны, всеобщее внимание к нему не покажется преувеличенным. Линкольна будут помнить всегда, даже когда сотрутся постепенно воспоминания о последователях, — прежде всего, благодаря его исторической прокламации об отмене рабовладения.

Сразу же после избрания Линкольна на первый президентский срок поползли слухи о том, что он будто бы живо интересуется «психизмом». Американский медиум Дж. Б.Конкин узнал Президента среди гостей нескольких своих спиритических сеансов в Нью-Йорке. Вскоре кливлендская газета «Плэйн дилер» использовала утверждения Конкина для того, чтобы обвинить Линкольна в мракобесии и суеверности.

Косвенным подтверждением тому послужило заявление полковника С.П.Кейза. «Четыре воскресенья подряд, — писал он в журнале «Спиричуал сайентист», — медиум Дж. Б.Конкин гостил в президентском особняке. Решение Линкольна выпустить Прокламацию, дарующую свободу рабам как раз и явилось прямым следствием этих бесед».

Судя по всему, в этой более чем странной пропагандистской кампании приняли участие и другие медиумы. Если верить полковнику Кейзу, в их числе были некая миссис Лоури, его собственная дочь мисс Миллер, а также Нетти Колберн, ещё в подростковом возрасте прославившаяся своими «вдохновлёнными свыше» речами. Перед началом одного из сеансов она подошла к Президенту с закрытыми глазами и, не выходя из транса, проговорила с ним в общей сложности около полутора часов. «Гражданская война не закончится, и северяне не смогут отпраздновать долгожданную победу до тех пор, пока вы не издадите прокламацию об освобождении миллионов порабощённых граждан вашей несчастной страны», — такова вкратце была основная идея этой продолжительной речи, надиктованной духами.

Во время сеанса, проходившего в доме миссис Лоури, Президент стал свидетелем целого ряда поразительных явлений. Например, фортепиано, за которым сидела медиум, взмыло в воздух, зависло на высоте около десяти сантиметров и оставалось в воздухе, невзирая на все попытки полковника Кейза, судьи Уоттлера и двух солдат из охраны Линкольна прижать его к полу.

В 1891 году Нетти Колберн (в замужестве — миссис Мэйнард) опубликовала книгу о собственных «психических» контактах с Линкольном под названием «Был ли спиритом Авраам Линкольн?»

В эпоху Линкольна спиритуализм переживал свой первый рассвет. Искатели дешёвой славы и лёгких денег ещё не успели использовать это движение в корыстных целях. Интерес к нему был совершенно искренен: лишь много позже пресса преуспела в том, чтобы выработать у широкой общественности стойкое предубеждение к «духоискательству».

Ответ на вынесенный в заголовок этой книги вопрос не может быть однозначным: скорее всего, Линкольн принял основную идею спиритизма (о жизни индивидуальной души после смерти) и даже предпринял кое-какие шаги в надежде приблизиться к истине, но этого конечно же недостаточно, чтобы объявить первого американского президента поклонником «новой религии».

Нет никаких сомнений в том, что Линкольн обладал незаурядными экстрасенсорными способностями. Есть факты, убедительно свидетельствующие о том, что о приближающейся кончине он был каким-то образом осведомлён заранее. Дж. Фостер в своей биографии Диккенса цитирует письмо последнего, датированное 4 февраля 1868 года. Английский писатель утверждает, что в тот роковой день с Президентом С.Ш.А. произошли очень заметные изменения. Если верить воспоминаниям сенатора Чарльза Самнера, Линкольн заявил: «Джентльмены, грядёт нечто из ряда вон выходящее, и мы узнаем об этом уже очень скоро».

Дело в том, что накануне Президенту приснился пророческий сон. «Я находился в лодке, в самой середине широкой и бурной реки, — рассказывал он, — а потом почувствовал, что тону!»

За шесть недель до гибели Линкольн получил во сне ещё более ясный намёк на приближающуюся трагедию. «Это сновидение овладело мной и не отпускает; оно повсюду — как призрак Банко», — признавался он в те дни друзьям. Итак, что же это был за сон?

«Я находился в Белом доме, — рассказывал Линкольн. — Вокруг стояла мёртвая тишина. Слышались только чьи-то сдавленные всхлипывания. Я встал с постели и спустился вниз. Тихие рыдания не смолкли, но нигде не было видно ни души. Пока я переходил из одного пустынного зала в другой, печальные звуки сопровождали меня. Помещения были залиты ярким светом. Каждый предмет в них был мне знаком. Но куда подевались люди, которых, судя по всему, постигло какое-то страшное горе? Я был изумлён и встревожен. Что всё это могло означать? Преисполнившись решимости узнать, в чём дело, я миновал залы и добрался наконец до Восточной комнаты. Здесь меня ожидал неприятный сюрприз. Прямо передо мной на катафалке возлежал труп, облачённый в погребальные одежды, а вокруг выстроились солдаты военного караула. Тут же стояли гражданские: одни просто глядели на тело (лицо мертвеца было закрыто), другие плакали.

— В Белом доме кто-то умер? — спросил я у одного из солдат.

— Погиб президент, — ответил тот. — Он пал от пули убийцы.

Толпа вновь разразилась рыданиями, и от этого я проснулся. В ту ночь я больше заснуть не смог. С тех пор это видение преследует меня постоянно».

Не исключено, что этот пророческий сон в каком-то смысле явился следствием более раннего видения. Это произошло вечером того дня, когда Линкольна впервые избрали Президентом. Отдыхая в кресле, очень усталый, но в ясном сознании, он случайно взглянул в зеркало и увидел там два отражения собственного лица: одно — юное и цветущее, второе — мертвенно-бледное. Когда то же видение посетило его повторно, Линкольн понял, что после избрания на второй срок с ним случится что-то ужасное.

«Чем бы ни завершилась эта война, я точно знаю, что не доживу до наступления мира», — признался Линкольн писательнице Гарриэт Бичер-Стоу. Он пал от рук наёмного убийцы в Театре Форда через пять дней после сдачи Аппоматокса. А ещё через несколько дней… привидение покойного Президента поселилось в Белом доме и на страницах «жёлтой прессы» — где раньше, не совсем ясно.

«Многие обитатели Белого дома верят в существование тут привидения Линкольна, — читаем мы в «Джорнал америкэн» от 22 марта 1961 года. — Его видела, в частности, королева Вильгельмина, открывшая дверь призрачному гостю после того, как услышала странный стук. Когда она рассказала об этом Рузвельту, тот не удивился, потому что жена его в ту ночь тоже чувствовала себя очень странно».

Было бы гораздо более удивительно, если бы в Белом доме, каждый уголок которого пропитан памятью об этом великом государственном деятеле, не осталось его призрачного образа. Тем более, что яркость и жизненность последнего, как давно замечено, напрямую зависит от силы воображения тех, кому призрак является. Что ж, отсутствием такового преемники Авраама Линкольна, очевидно, никогда не страдали.



Неизвестный Диккенс

14 июля 1870 года в Поэтическом уголке Вестминстерского аббатства был похоронён Чарльз Диккенс. В завещании писатель запретил воздвигать себе какие бы то ни было монументы. «Я надеюсь остаться в памяти народа благодаря своим художественным произведениям», — написал он. Нечасто художник чувствует столь непоколебимую уверенность в благосклонном отношении к нему потомков!

Романы Диккенса столь популярны, что заголовок наш может показаться кому-то странным: кажется, о Диккенсе известно уже всё. Но есть в его жизни тёмная сторона, о которой биографы предпочитают упоминать лишь самыми туманными намёками.

Начнём издалека: известно, что Диккенс-редактор просто не мог устоять перед рассказом о привидении. В издававшемся им журнале «Круглый год» всегда находилось место чему-то загадочному и сверхъестественному. Так вот, в жизни Диккенс далеко не всегда мог с точностью определить, где кончаются фантазии и начинается реальность.

Была у Диккенса одна любопытная привычка: в летнее время он старался встать пораньше и ещё до завтрака выполнить всю работу, намеченную на день. Однажды в такой рассветный час писатель вдруг увидел в комнате своего отца.

«Я знал, что отец находится в добром здравии, — писал он об этом накануне Рождества 1858 года в своём же журнале. — И тем не менее… Он сидел на стуле, спиной к кровати, опустив голову на руку, и трудно было понять, дремота ли одолела его, или печаль. От неожиданности я сел, затем перегнулся всем телом вперёд и взглянул на отца в упор. Он не сдвинулся с места. Я попытался заговорить с ним, но не услышал в ответ ни слова.

Не на шутку обеспокоившись, я протянул руку, чтобы положить её отцу на плечо… и ухватил пустоту. По этим причинам, а также по некоторым другим, суть которых трудно изложить здесь кратко и достаточно ясно, я считаю, что утро для меня — время свидания с призраками».

Итак, Диккенсу привиделся живой человек, с которым в ту минуту не происходило ровно ничего страшного, — другими словами, он испытал автогипнотическую галлюцинацию, переместившую подсознательную картинку в реальность. Повидимому, образ отца, порождённый разумом в момент пробуждения, не растворился внутри, а вышел наружу, превратившись в видение. Характерно, что Диккенсу показалось, будто отец его то ли дремлет, то ли грустит: в действительности, «грустило» подсознание писателя, определённо испытывавшего по отношению к отцу чувство вины.

Есть и другие любопытные свидетельства о приключениях Диккенса в «сумеречной зоне» собственного подсознания; их можно обнаружить в архивах журнала «Фортнайтли ревью», редактором которого был Джордж Генри Льюис, преданный друг писательницы Джордж Эллиот (Диккенс, между прочим, был первым, кто угадал, что за этим мужским псевдонимом скрывается женщина, Мариан Эванс).

Льюис упоминает, в частности, признание Диккенса о том, что каждое слово, прежде чем перейти на бумагу, сначала им отчётливо слышится. А Джеку Филдсу Диккенс жаловался на собственных персонажей: работая над «Лавкой древностей», он не мог спокойно ни есть, ни спать — они преследовали его повсюду! Где бы ни находился писатель, у локтя его непременно вертелась маленькая Нелл: она требовала к себе постоянного внимания, взывала к сочувствию и ужасно ревновала, когда автор отвлекался от неё на разговор с кем-то из посторонних.

Во время работы над «Мартином Чеззлвиттом» Диккенсу особенно докучала миссис Гамп: своими шуточками она постоянно вызывала у него приступы дикого хохота. Происходило это в самых неподходящих местах, например, в церкви, так что писателю приходилось отбиваться от собственной героини чуть ли не силой. Диккенс не раз предупреждал миссис Гамп: если она не научится вести себя прилично и не будет являться только по вызову, он вообще не уделит ей больше ни строчки! Пожалуй, лишь творческий характер этих галлюцинаторных приключений удерживает нас от упоминания о шизофрении в качестве вероятного диагноза.

Несомненно, Диккенс обладал сверхвозбудимым разумом: он был подвержен паранормальным влияниям самого разного толка. Обратимся хотя бы к некоторым его путевым заметкам.

«Может быть, меня убили тут в предыдущей жизни? — пишет он о первых впечатлениях от итальянского города Феррара. — Откуда ещё об этой местности у меня могли бы взяться столь яркие воспоминания? Кровь стынет в жилах, когда я распознаю одну за другой всё новые знакомые детали. Воспоминания о местах, где я никогда не бывал, вспыхнули у меня с такой силой, что теперь вряд ли я смогу о них позабыть».

Прекрасный пример «déjà vu» — ощущения «уже виденного», когда человек узнаёт местность, где никогда не бывал.

Говоря о диккенсовских привычках, стоит упомянуть ещё, что он обожал многолюдные улицы, где можно было бы легко раствориться в толпе.

«Очень меня расстраивает отсутствие улиц поблизости, — писал он из Лозанны. — А ведь именно сейчас, когда так много предстоит сделать, оне мне и необходимы! Днём как-то можно ещё без них обойтись, но вечером я просто не в состоянии освободиться от своих призраков, пока не потеряюсь от них в толпе».

Похоже, Диккенс так концентрировался на собственных персонажах, что те превращались в реальных фантомов, от которых ему приходилось затем отбиваться физически.

Незадолго до смерти Диккенс рассказал о себе ещё одну необычную историю. Накануне одного из своих знаменитых вашингтонских чтений он увидел во сне комнату, где все были одеты в красное. Случайно наткнувшись на женщину, стоявшую к нему спиной, он извинился, после чего услышал вдруг: «Меня зовут Нэйпер».

Лицо её было ему незнакомо, да и людей с такой фамилией Диккенс не знал. На следующий день перед выходом на сцену к нему подошла знакомая женщина и представила подругу, мечтавшую познакомиться со знаменитым писателем. «Вы, конечно, мисс Нэйпер?» — шутливо осведомился Диккенс. «Да, — удивилась женщина (одетая, кстати, в красный плащ), — как вы догадались?»

Феномен предчувствия скорого будущего парапсихологам прекрасно знаком: чаще всего такое случается в минуту пробуждения от сна. Иногда бывает так: вы видите, что навстречу вам направляется друг, которого вы не видели много лет. Вы готовитесь заключить его в объятия и вдруг понимаете, что произошла нелепейшая ошибка: человек этот совсем не похож на вашего друга! А в следующую секунду действительно появляется тот, кого вы ждали.

Наверное, не обязательно быть мистиком или ясновидящим, чтобы испытать всё, о чём мы здесь рассказали. С другой стороны, любой великий художник в каком-то смысле является ясновидящим: он видит мир иначе, чем мы, и в ушах его звучит подчас то, что простому смертному услышать не дано.

Думаю, читатель останется слегка разочарован, если мы не упомянем в заключение о главной загадке Диккенса: оставшемся незаконченным романе «Тайна Эдвина Друда» и его спиритическом «продолжении». Позволю себе процитировать фрагмент статьи из собственной «Энциклопедии психической науки»:

«Публикация романа «Тайна Эдвина Друда» прекратилась одновременно с кончиной писателя 8 июля 1870 года. Вскоре Т.П.Джеймс, малообразованный механик из Браттлборо, штат Вермонт, стал получать «автоматические» послания, в которых покойный автор постепенно надиктовал ему продолжение своего произведения.[1]

В период между Рождеством 1872 года и июлем 1873-го Джеймс полностью записал окончание романа: новые главы оказались длиннее прежних, но удивительным образом продолжали все нити сюжета и основные мысли автора, с сохранением особенностей языка и орфографии.

В 1874 году обе части вышли в свет под общим заголовком: «Тайна Эдвина Друда. Законченный вариант» (Браттлборо, Вермонт). Спириты всего мира поспешили объявить книгу убедительнейшим доказательством того факта, что душа умершего не только продолжает индивидуальную жизнь после смерти физического тела, но и обладает способностью вступать в интеллектуальный контакт с живыми людьми.

Профессор Флурнуа в книге «Спиритизм и психология» попытался доказать, что дух Диккенса не имеет отношения к «потустороннему» тексту, списав всё на счёт «латентной инкубации» материала, заранее усвоенного памятью медиума.

Как известно, Дж. Фостер, автор книги «Жизнь Чарлза Диккенса», обнаружил в архивах покойного писателя неопубликованный отрывок, явно предназначенный для включения в одну из последних глав «Эдвина Друда». Профессору Флурнуа показалось невероятным, что автор, помнивший написанное при жизни так хорошо, что не позволял более чем трём персонажам появиться в каждой очередной «потусторонней» главе, смог позабыть о фрагменте, заготовленном заранее.

Он счёл, что «дух» Диккенса (если это был действительно он) хоть как-то намекнул бы в своей посмертной работе на существование этого отрывка.

В предисловии к продолжению «Эдвина Друда» Т.П.Джеймс открыто признаёт, что читал многие произведения Диккенса, в том числе и его последний роман. «Значит, у медиума было два с половиной года, чтобы усвоить прочитанную часть романа, и ещё полгода на то, чтобы «автоматически» дополнить написанное, — заключает Флурнуа. — Согласимся же, что всё это несколько ослабляет эффект «чуда», которым нас пытаются удивить».

Я тут могу сказать лишь одно: тот факт, что во второй части романа, полученной медиумом после смерти автора, нет заранее заготовленной главы, ровно ничего не значит. И живых-то авторов вдохновение подчас уносит далеко от намеченных планов. Стоит ли ждать особой последовательности от умерших?

Тайны Вацлава Нижинского

Вацлав Нижинский, возможно, величайший гений балета всех времён, имел более чем сомнительное счастье скончаться дважды. Для мира искусства Нижинский умер после поступления в психиатрическую клинику, где в странных, но по-своему счастливых грёзах ему суждено было провести без малого двадцать лет.

Второй раз, в апреле 1950 года, он умер понастоящему, в ясном сознании, но очень несчастным. Нижинского так долго считали умершим, что известие о его реальной кончине явилось потрясением для тех, кто видел на сцене этого великого мастера и бережно, как редкую жемчужину, хранил в себе воспоминание о шедеврах его утончённейшего искусства.

За все эти годы написано о Нижинском было немало: тем более удивительным представляется тот факт, что многие тайны его жизни и творчества так и остались неразгаданными. И попрежнему нам почти ничего не известно о мистическом аспекте этого выдающегося таланта.

В своей книге «Театральная улица» Тамара Карсавина вспоминает о том, как, наблюдая за репетициями в одном из залов Императорского театрального училища Варшавы, она обратила внимание на странного мальчика, который с противоестественной лёгкостью взмывал намного выше своих товарищей. Поражённая балерина подошла к преподавателю, Николаю Легату, и спросила, как зовут необычного ученика. «Нижинский, — ответил тот. — Этот чертёнок никогда не попадает в такт: опускаться не успевает!»

Разумеется, способность некоторых танцоров дольше обычного зависать в воздухе замечалась и прежде. «Он так и остался бы парить в вышине, если бы не опасался унизить тем самым других учеников», — писал о своём знаменитом сыне Огастесе Вестрис-отец. «Она могла бы пройти по воздуху над кукурузным полем, не смяв ни стебелька», — говорили о великой Марии Тальони. Так же и Нижинский — если оставить в стороне восторженный тон — определённо обладал совершенно объективной способностью подниматься вверх на очень большую высоту и некоторое время почти неподвижно застывать в высшей точке своего полёта. Вопрос, интересующий нас в первую очередь, можно сформулировать так: что такое есть этот дар — рудиментарная форма левитации (феномена, известного каждому, кто более или менее интересуется парапсихологией) или всего лишь иллюзия?

Обратимся к свидетельству Сайрела У.Бомона. «Нижинский обладал фантастическим даром полёта, позволявшим ему приземляться и подскакивать вновь с живостью теннисного мячика, — пишет он в своих воспоминаниях. — Тот невероятный прыжок, которым он — эльф в «The Spectre de la Rose» — влетал на сцену из розового сада через эркер и опускался подле юной девушки, спавшей в кресле, навсегда останется в памяти очевидцев. Вспышка розоватого света — и вот он уже описывает грациозные параболы: совсем как кузнечик, перелетающий с одной травинки на другую. Ни напряжения на лице, ни каких-либо признаков волнения, ни даже обычных глухих ударов стопы об пол: он действительно превращался в невесомый лепесток розы, подхваченный ночным ветерком и влетающий в открытое окно.

В «Сильфидах» он покидал сцену ещё более необычным прыжком. Самым поразительным тут было отсутствие даже намёка на физическое усилие атлета: казалось, танцор просто решил полетать — он внезапно взмывал в воздух и исчезал за кулисами».

Бомонт вспоминает, что, «даже поднимая Павлову одной рукой, Нижинский почти отрывался от пола: казалось, ещё мгновение — и он воспарит к потолку». Сама Павлова, признаёт автор, той же способностью к парению не обладала. А значит, вопрос об «иллюзии» можно считать закрытым. Ясно и другое: талант «зависания», похоже, может быть выработан в ходе специальных тренировок. Впрочем, послушаем Дягилева, он предлагает нам свой ключик к разгадке:

«Уверен, что со времён Вестриса мир не видывал столь энергичного танцора. Этот молодой человек легко выпрыгивает на три фута. По мощи стальных сухожилий и упругости мышц, которыми одарила его природа, Нижинского можно сравнить разве что с огромной кошкой. Настоящий лев балетного мира, он способен двумя прыжками пересечь сцену по диагонали».

Но всё это пока что касается лишь высоты подъёма. О гораздо более загадочной способности — противоестественно долго оставаться в воздухе и опускаться намного медленнее, чем позволяет нам делать это закон всемирного тяготения — большинство авторов предпочитают не распространяться. Вот что пишет, однако, в своих воспоминаниях Николай Легат:

«Резким напряжением мышц бёдер уже в воздухе он легко увеличивал высоту даже средних прыжков. Перед полётом он делал очень короткий вдох, в воздухе задерживал дыхание и резко выдыхал в момент приземления». Опросив специалистов, я выяснил, что этому методу следуют многие. Обнаружилась и другая любопытная деталь: туловище во время полета — при максимальном напряжении мышц ног — должно быть совершенно расслабленным. Мощность лёгких, как мне объяснили, не имеет ко всему этому ни малейшего отношения: всё дело в контроле над мышцами, в том числе и мышцами дыхательного аппарата.

Контроль над дыханием играет очень важную роль в мистических ритуалах индусов. Считается, что такого рода упражнениями можно довести вес тела чуть ли не до нуля. Судя по всему, некоторым танцорам, даже не посвящённым в тонкости эзотерических наук, удаётся приобрести необходимые навыки бессознательно. Сами они объяснить происходящего с ними не могут. Я долго беседовал на эту тему со вдовой Нижинского, Ромолой, чьей дружбой очень дорожу. Сама в прошлом прекрасная балерина, она знает о своём муже всё, что только можно знать. Вот что она мне рассказала:

«Я часто спрашивала Вацлава, как удаётся ему подолгу оставаться в полёте. Он же никак не мог понять, почему это меня удивляет: подпрыгиваю, дескать, задерживаю дыхание — и лечу! При этом он утверждал, что чувствует в воздухе как бы постороннюю физическую поддержку. Она-то и позволяла ему регулировать скорость спуска: да, это так — он по своему усмотрению мог опускаться медленнее или быстрее.

Конечно, мышцы бёдер у него были феноменальные, да и объём лёгких тоже — во всяком случае, в товарищеских «матчах» он с лёгкостью побивал Карузо и Эриха Шмедеса. Но дело не в этом. Танец для Нижинского был религией. Он верил, что сценическое искусство — его миссия и что дар свой он получил свыше, дабы посредством танца внести в мир новые идеи.

Перед выступлением никому не позволялось входить к нему в раздевалку. Никому не разрешалось говорить с ним после того, как он оттуда выходил. Нижинский не отвечал на вопросы. Даже с близкими людьми он вёл себя так, будто всех видит впервые в жизни.

Однажды я в неописуемом восторге воскликнула: «Как жаль, что ты не можешь видеть себя со стороны!» Он удивился и ответил совершенно серьёзно: «Но я как раз и вижу себя со стороны! Я отделяюсь от тела и наблюдаю за собой. Я руковожу своим танцем извне».

Меня очень заинтересовало это откровение. Похоже, речь тут идёт о состоянии, близком к трансовому. Налицо странная личностная диссоциация: не она ли, кстати, явилась причиной последовавшего затем психического коллапса? Более того, Нижинский, как выясняется, упражнялся и в «психических» играх.

«В Сен-Морице у нас была гувернантка, которая много времени провела в Индии, — вспоминает Ромола. — Эта женщина рассказала нам о хатха-йоге, и муж всем этим очень заинтересовался. Он проштудировал огромное количество соответствующей литературы и вступил в переписку на эту тему с Метерлинком.



Однажды в годовщину смерти моего отца он попытался поэкспериментировать с планшеткой. Под его пальцами она тут же активно побежала от буквы к букве и от имени духов ответила на многие наши вопросы. Так мы узнали, например, что война закончится 29 июня 1919 года, что Венгрия станет «королевством без короля» и что премьер Тиша будет убит.

Мы отнеслись к этому не слишком серьёзно, но развлечения ради продолжали свои опыты. Кто-то посоветовал мужу попрактиковаться в автоматическом письме — знаете, когда рука с карандашом пишет бессознательно. Его успех превзошёл все ожидания.

Cпециально для меня Вацлав поставил спектакль, предложив, подобно йогу, «отделиться от тела», выйти из физической оболочки и «всей душой раствориться в танце». Мне это удалось — во всяком случае, я танцевала в состоянии глубокого транса на протяжении нескольких часов.

Придя в сознание, очнувшись от поздравлений, я почувствовала себя очень сконфуженной, потому что ничего не помнила: мне казалось, что все надо мной смеются. Мы продолжали экспериментировать ещё несколько месяцев, но потом выяснилось, что «мистический» танец иссушает душу, отбирает огромное количество жизненной силы.

Что касается последовавшего затем психического расстройства, то не думаю, что оккультные упражнения могли стать тому причиной. Просто по наследству ему достался разум, нарушить деликатное равновесие которого было очень легко. Его постоянно требовалось защищать, оберегать от любых потрясений.

Начало войны застало нас в Венгрии. Если б вы знали, скольких усилий стоило мне уберечь его от интернирования. Именно это время сыграло роковую роль в развитии его болезни. Муж справился бы с недугом, если бы не жестокость людей, его окружавших. Они не понимали его, считали безумцем и в конце концов донесли на него властям. Когда за Нижинским явились военные, он испытал от ареста столь сильное потрясение, что на какое-то время действительно лишился рассудка».

И всё же разгадку легендарных «полётов» Нижинского следует, повидимому, искать у индусов. В числе практикуемых ими упражнений есть и такие, посредством которых человек может индуцировать в себе нечто, способное, судя по всему, противодействовать силе всемирного тяготения. Говорят, в том, кому удаётся разбудить чакру Анахата — вместилище праны, расположенное в области сердца, — просыпается способность в буквальном смысле слова «ходить по воздуху».

Именно этим и занимаются в свободное время последователи тибетского учения lung-gom-pa, прославившиеся способностью совершать очень длинные пешие переходы в фантастически короткие сроки. Француженка Александра Дэвид-Нил, известный специалист в области антропологии, утверждает, что собственными глазами видела на Севере Тибета такую «группу туристов». «Человек не бежал, а безо всяких усилий отрывался от земли, передвигаясь вперёд прыжками, — пишет она. — Казалось, тело его приобрело упругость лёгкого мячика: оно стремительно отскакивало от земли в тот самый момент, когда нога его касалась поверхности. Гигантские шаги свои он отмеривал с монотонностью маятника».

Говорят, для того, чтобы стать lung-gom-pa, необходимо три года и три месяца в полной темноте и строжайшей изоляции проделывать какие-то диковинные упражнения. После этой весьма суровой подготовки тело человека становится необыкновенно лёгким, он почти теряет вес: местные жители утверждают, что lung-gom-pa может сесть на стебелёк ячменя, не согнув его под собой, или стать на кучу зерна, не потревожив ни зёрнышка. Может быть, Мария Тальони и её последователи прошли тренировку на Тибете?

Впрочем, шутки в сторону: психическое состояние танцующего Нижинского и странная деятельность lung-gom-pa — явления явно родственные. Дэвид-Нил утверждает, что во время своих загадочных путешествий тибетские ходоки пребывают в состоянии глубокого транса. Каждый из них занимается мысленно своеобразным песнопением, монотонно проговаривая мистическую формулу-заклинание, с которой процесс вдоха-выдоха входит в своеобразный ритм. Шаги lung-gom-pa синхронизированы — как с дыханием, так и с беззвучно произносимой мантрой.

Ходок не в силах ни говорить, ни оглядываться по сторонам. Он фиксирует взгляд на каком-то отдалённом объекте — чаще всего, звезде, — и ничто больше не способно завладеть его вниманием.

Очевидцы утверждают, что по прошествии некоторого времени ноги lung-gom-pa перестают касаться земли, и он начинает с невероятной скоростью плыть по воздуху. Говорят, некоторые из них даже обвязываются цепями — в противном случае, они могут взлететь и не вернуться! Что ж, таким мастерам восточного «балета» позавидовал бы и Нижинский!

Тот факт, что дыхательные процессы каким-то загадочным образом связаны с весом тела, нашёл себе убедительное доказательство в необычайных экспериментах покойного доктора Хиворда Каррингтона.

Суть опыта такова. Четверо испытуемых поднимают в воздух пятого, сидящего на стуле, причём действуют всего лишь пальцами. Вначале все они резко и одновременно наклоняются вперёд, делая ряд вдохов и выдохов. В унисон с ними вдыхает и выдыхает сидящий на стуле.

На счёт «пять» все участники задерживают дыхание. Четверо быстро поддевают пальцами пятого под руки и колени и тот оказывается в воздухе. Человек, сидящий на стуле, судя по всему, резко теряет в весе!

Каррингтон провёл эксперимент, расположив испытуемых на обширной чаше механических весов.

«При первом подъёме, — пишет он, — стрелка упала к отметке 660 фунтов, в то время как замеренный заранее общий вес участников составил 712 фунтов. 52 фунта, таким образом, «испарились» бесследно! При второй попытке потери составили 52 фунта, при третьей, четвертой и пятой — по 60. Любопытно, что если испытуемый находился в воздухе достаточно долго, стрелка весов начинала медленно подниматься и в конце концов достигала цифры 712».

Каррингтон, представивший подробный отчёт о своём открытии в книге «История психической науки», не сумел самостоятельно объяснить происходящее. О том, пытался ли кто-либо продолжить его эксперименты, мне ничего не известно.

Ясно одно: вновь мы имеем дело с феноменом, к тайне Нижинского имеющим самое непосредственное отношение.

Тайная жизнь доктора Карла Густава Юнга

К расследованию обстоятельств неизвестных сторон жизни доктора Карла Густава Юнга я приступил после неожиданной для себя первой и в высшей степени драматичной встречи с Зигмундом Фрейдом в Лондоне в 1931 году (см. «Фрейд и полтергейст», т.4, 1955-56 гг.).

Причины, заставившие Фрейда заинтересоваться моей рукописью (опубликованной впоследствии под заголовком «По следам полтергейста», Нью-Йорк, 1958 г.) стали ясны лишь после выхода в 1957 году третьего тома книги Эрнста Джонса «Жизнь и работа Зигмунда Фрейда». Здесь в главе, посвящённой оккультизму, Джонс вкратце упоминает об инциденте 25 марта 1909 года, когда Юнг во время своего первого визита к Фрейду «продемонстрировал способность искусственно вызывать полтергейст, заставляя предметы с грохотом передвигаться по поверхности мебели».

Джонс заподозрил, что между этой первой встречей (описывая которую он применил, разумеется, неверный термин) и письменными комментариями Фрейда к моей рукописи существует какая-то связь — потому и перепечатал мою работу в собственном переводе. Однако в письме Юнгу Фрейд об этой демонстрации упоминает лишь вкратце; кстати, письмо это было отправлено не сразу, как утверждает Джонс, а три недели спустя — очевидно, Фрейду потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя от потрясения.

Лишь после выхода в марте 1963 года посмертных записок Юнга «Воспоминания, приключения и размышления» («Пантеон букс», Нью-Йорк) и отчасти благодаря предварявшей публикацию статье в «Atlantic Magazine» (ноябрь 1962 г.) широкая общественность впервые узнала об исторической встрече родоначальников современной психиатрии.

Чтобы понять, как удалась Юнгу эта демонстрация «колдовской силы», придётся вспомнить о некоторых наследственных особенностях великого психиатра, обратившись к свидетельству его секретарши Анджелы Йоффе («C.G.Jung und die Grenzgebiete der Psychologiе», Мюнхен, 1960 г.). Последователей Юнга должен был крайне неприятно поразить тот факт, что его дед и бабка постоянно наблюдали появление призраков, а мать даже вела дневник происшествий, куда исправно вносила всё, касавшееся собственных видений и предчувствий. От родителей Юнгу передался и талант телекинеза — способность передвигать предметы на расстоянии, не вступая с ними в физический контакт. В том, что он обладает паранормальными способностями, у самого Юнга не возникало ни малейших сомнений. Однажды дома у них произошёл любопытный случай: в кухонном столе с оглушительным треском разлетелся на четыре куска кухонный нож, что, судя по всему, имело отношение к участию незадолго до этого его матери в спиритическом сеансе. Юнг сфотографировал обломки металла и отправил снимок доктору Райну в Дьюкский университет («Границы разума», д-р Райн, 1947 г.).

Не исключено, что некоторые наследственные способности, действительно близкие к «колдовским», Юнг бессознательно использовал по меньшей мере в двух случаях общения с Фрейдом: я имею в виду их встречи 1909 и 1912 годов. Венский психиатр дважды падал в обморок, а затем обвинил Юнга в том, что тот пользуется «смертельным сглазом», не объяснив, правда, что это за «сглаз» такой, от которого жертва немедленно лишается чувств. Юнг отверг обвинения, но вскоре засомневался и сам — особенно после того, как однажды во сне увидел Фрейда постаревшим, немощным, более того, очень похожим на привидение.

После разрыва с Фрейдом у Юнга возникло нечто вроде «комплекса Иуды», проявившегося уже на страницах «Психологии бессознательного». Рождественской ночью 1912 года он, ни много ни мало, убил Фрейда во сне. Разумеется, «жертва» взяла там себе временный псевдоним и превратилась в вагнеровского героя «Зигфрида» (отца композитора, между прочем, звали Зигмунд). Не успело сновидение завершиться, а подсознание Юнга уже принялось грозить «хозяину» всевозможными карами. По пробуждении таинственный голос предрёк ему гибель в случае, если смысл сна не будет разгадан. Юнг, в ящике письменного стола которого всегда находился заряженный револьвер, не на шутку перепугался. И тут явилось озарение: ну конечно же, Зигфрид символизирует «второе я» — безжалостного тирана, рвущегося к власти, от которого необходимо избавиться. Странно, что Юнгу так и не пришло в голову более простое решение: «Зигфрид» — это ведь почти аббревиатура: Зиг-фрейд. От идей, навязанных последним он и пытался в те дни бессознательно избавиться.

Не желая становиться «наследным крон-принцем» Фрейда (а именно эту роль уготовил ему создатель психоанализа), Юнг жаждал полного единовластия в собственном научном цехе. Очень скоро ощущение великого предназначения воплотилось в видении: образом голубя к нему спустился сам Святой Дух.

Потом Юнг узрел Илию, но сопровождала его вместо Моисея слепая Саломея с большой чёрной змеёй. В следующем сне (а может быть, видении — грань эта к тому времени стала постепенно стираться) перед Юнгом по небу пролетел Филимон с бычьими рогами (намёк на сказание о боге Митре) и яркими крыльями, расцвеченными под зимородка. Название птицы (англ.: «kingfisher»), повидимому, имело какое-то отношение к идее о «ловце» душ человеческих.

Вскоре Филимон (в греческой мифологии — слуга богов) стал общаться с Юнгом в качестве духа-посредника. Расхаживая по дорожкам сада, Юнг подолгу беседовал с ним, подобно Кромвелю (которого консультировал некто, называвший себя «Дьяволом») и Сократу (его «советника» звали Даймон). Впрочем, к этому времени Юнг уже прекрасно понимал, что находится на грани серьёзного нервного расстройства. По собственному признанию учёного, только работа и любовь к семье спасли его от полного помешательства. Такой была цена, которую Юнгу пришлось заплатить за пять-шесть лет умопомрачительной активизации подсознания. Откровения, полученные свыше, стали для него источником вдохновения, не иссякавшим по меньшей мере сорок пять лет.

Чувство вины по отношению к Фрейду — лишь незначительная деталь психоневротической драмы Карла Густава Юнга. Наиболее важным фактором была тут наследственность. В своей классической докторской диссертации 1899 года (опубликованной в книге «Психология и патология так называемого паранормального феномена») Юнг основывался большей частью на наблюдениях за юной девушкой-медиумом, которая не раз в ходе своих спиритических сеансов вызывала дух его деда. Юнг сохранил в тайне тот факт, что 16-летняя «С.В.» была его кузиной; появления покойных родственников на её сеансах и подтолкнули психиатра впоследствии к изучению собственной генеалогии, что переросло в настоящую манию.

Дед Юнга (как впоследствии и отец) был протестантским священником; над проповедями своими он мог работать лишь в том случае, если его дочь (мать Карла Густава) находилась рядом и отгоняла назойливых духов. При этом он же занимал пост Великого Мастера масонской ложи и являлся, как будто бы, незаконнорождённым сыном Гёте (слух этот имеет лишь самые косвенные подтверждения: увлечение Гёте и Фаустом не оставляло Юнга всю жизнь).

«Гёте описал суть конфликтов, которыми наполнена моя жизнь, — писал Юнг. — Фауст и Мефистофель слились во мне воедино». К этому признанию уместно добавить фантастическую деталь: Юнг вообразил, будто бы живёт одновременно в двух слоях времени: свою маниакальную увлечённость культурой XVIII века он объяснял тем, что именно там пребывает «настоящий Юнг». Образ последнего в виде седовласого старца постоянно находился у него перед глазами.

Визит Святого Духа и общение с Филимоном имели для Юнга самые необыкновенные последствия. Под влиянием собственных сновидений он оказался во власти очень странных представлений о том, что все мёртвые живы, требуют себе знаний о жизни, но черпать их способны только из сознания ныне живущих. С этих пор Юнг возомнил, будто бы его обязанность состоит в том, чтобы обучать мёртвых. Следуя указаниям Филимона, он создал «Septem Sermones Ad Mortuous» — «Семь проповедей для мертвецов», — чему предшествовали поистине апокалиптические события, разразившиеся в его доме. После одного из сновидений психиатр «потерял свою душу», обретя взамен сомнительное удовольствие то и дело лицезреть каких-то призраков. Затем в комнатах дома поселился полтергейст. Наконец сюда толпами повалили «духи мёртвых» и хором стали требовать себе «знаний».

Сыну Юнга тем временем приснился рыбак с дымящейся трубой вместо головы. Наутро Юнг нашёл в саду мёртвого зимородка, вспомнил, как переливались крылья Филимона в ночь его первого визита, и решил что гибель птицы знаменует не что иное, как конец «ловца человеческих душ». Узрев Святого Духа (и истолковав его как «явление образа Божьего, воображению недоступного»), Юнг засел за свои «Семь проповедей» и писал их не отрываясь в течение трёх дней. По окончании работы Филимон выразил полнейшее удовлетворение, а «духи мёртвых» немедленно покинули дом.

О матери Юнг писал так: «Днём это была любящая, нежная женщина. После наступления темноты с ней начинали происходить странные изменения. Подобно тем ясновидящим, которые напоминают каких-то диковинных зверей, она пускалась бродить этакой суровой, безжалостной жрицей, и дом в такие минуты казался нам клеткой с прутьями».

К тому времени Юнг и сам уже идеально отвечал такому описанию. Вряд ли стоит удивляться, что как только кузен ввёл учёного[2] в круг спиритов, он тут же принялся экспериментировать с двумя известными медиумами своего времени, Руди Шнайдером и Оскаром Шагом, чьи способности в свою очередь очень заинтересовали легендарного германского парапсихолога барона Шренка-Нотцинга.

В силу данного обстоятельства все экспликативные и мировоззренческие концепции медиумов оказываются фрагментарными, обусловленными и, в конечном счёте, ошибочными, тогда как независимые, т. е. не обременённые медиумическими способностями умы, обладающие также высокой степенью культуры, как то было в случае Аллана Кардека, Леона Дени или Артура Конан-Дойля, демонстрируют необычайную широту взгляда, которой по силам сделать самые удивительные обобщения и сформировать самые дерзновенные и всё-таки логически безупречные мировоззренческие концепции. (Й.Р.)

Далее. Любопытный факт упоминает в своей книге «Спок» доктор Фанни Мозер. Оказывается, в трёхлетнем возрасте Юнг увидел сон, повлиявший на всю его жизнь. Это была фантазия о рождении с явно выраженными элементами фаллического культа. А ведь главной претензией Юнга к Фрейду было то, что основатель психоанализа, будто бы, «обожествил секс»; удивительно, но всю свою жизнь в глубине души Юнг явно поклонялся тому же богу! Мифологические откровения виделись ему даже в появлении летающих тарелок (не раз посещавших психиатра, представьте себе, во сне![3]).

А однажды Юнг рассказал о том, как после перенесённого инфаркта дух его был вынужден ненадолго покинуть тело и оказался в Pardos Rimmonium — кабаллическом Гранатовом Саду, — где стал свидетелем бракосочетания Тиферет и Мальшута — двух символизирующих женское и мужское начала божественных сфер, через которые Господь выходит к нам в мир. Затем Юнг «превратился» в раввина Симона Бен-Джохаи и отпраздновал на небесах собственную женитьбу. За этим мистическим ритуалом последовало видение агнца Иерусалимского, после чего Юнг посетил праздник Иерогамуса, где отец богов Зевс и Мать Гера сочетались браком, почти следуя описаниям гомеровской «Илиады». Всё это поразительным образом доказывает тот факт, что после конфликта с Фрейдом вся сексуальная жизнь Юнга протекала исключительно в видениях мифологического толка.

Биографические источники ничего не рассказывают нам о романтической стороне жизни великого психиатра, о том, как познакомился он с будущей женой или об отношениях с детьми. Немного известно нам и о юношеских любовных похождениях Юнга, хотя одно тут бесспорно: его отношения с противоположным полом были изначально омрачены крайней степенью разочарованности. Разгадка проста, но неожиданна: оказывается, он был влюблён в свою младшую кузину — ту самую девушку, что выступала в качестве медиума на спиритических сеансах. В конце концов её уличили в мошенничестве, и потрясённый Юнг ни забыть, ни простить этого обмана уже не смог. О глубине его чувств к С.В. можно догадаться по сновидению, в котором перед Юнгом предстала покойная жена.

«Она явилась мне в расцвете сил, — писал психиатр, — в платье, которое сшила для неё много лет назад моя кузина, спиритический медиум. Более красивой вещи жене, наверное, не приходилось носить при жизни. Выражение лица её нельзя было назвать радостным или опечаленным. Оно светилось мудростью и пониманием. Лицо это не выражало земных чувств; они более не имели над ней власти».

Одну неоспоримую истину Юнг, впрочем, так и не смог признать: на протяжении всей своей супружеской жизни он воспринимал жену как воплощение образа юной кузины. Смысл сновидения состоял в том, что, последовав в мир иной, несчастная женщина обрела умиротворение: больше её не беспокоил тот факт, что для мужа она — всего лишь символ утраченной любви.

С.В., которая отчасти и несёт ответственность за безумные фантазии Карла Густава Юнга о прошлом и настоящем, умерла в возрасте двадцати шести лет. От этого, второго удара оправиться он так уже и не смог.

Кто он, истинный Фрэнсис Грирсон?

Деятели литературы в большинстве своём столь многословны в своих мемуарах, что для какой-нибудь жизненной тайны сами себе не оставляют места. Но есть исключения, и одно из них — Фрэнсис Грирсон (настоящее имя — Бенджамин Генри Фрэнсис Грирсон Шепард, 1848–1927), писатель шотландских и ирландских корней, который в возрасте года вместе с родителями переехал в С.Ш.А., где позже был объявлен одним из гениев американской литературы.

В книге «Современный мистицизм и кельтский темперамент» (по которой, между прочим, изучают англоязычную литературу в японских университетах) Метерлинк признался в том, что «не встречал прежде автора столь изысканного и одновременно глубокого».

Имя его прославила «Долина теней», история Гражданской войны, поражающая лёгкостью и изяществом языка. Г.Уэллс, Дж. Б.Шоу и Х.Беллок (так же, как и он, сотрудничавшие с журналом «New Age») считали Грирсона гением современной литературы.

Позже он потряс литературный мир книгой «Война: иллюзии и реальность», затем с совершенно неожиданной стороны взглянул на личность великого американского освободителя в исследовании под названием «Авраам Линкольн: мистик-практик».

С раннего детства Грирсон вращался среди знаменитостей. В 13 лет он получил должность адъютанта при генерале Джоне С.Фремонте. Задолго до обретения литературной славы он стал фаворитом всех королевских дворов Европы: мало кто в современной истории может похвастаться завоеваниями подобного рода.

Что же касается самой загадочной стороны жизни Фрэнсиса Грирсона, то… литературный словарь Вебстера минует её с предельным изяществом. «Он также дал серию фортепианных концертов во многих европейских столицах», — читаем мы. Недоговорка века, если не сказать большего!

Сборник «Писатели XX века» на этот счёт чуть более информативен: «Имея за плечами всего два класса музыкального образования, Шепард вдруг обнаружил в себе необычайный талант пианиста. В 21 год, едва собрав деньги на дорогу, он отправился в Париж, где практически за ночь стал сенсацией музыкального сезона».

Но как удалось безвестному юнцу из Соединённых Штатов, получившему самое поверхностное музыкальное образование, вспыхнуть подобно комете на европейской сцене, провести серию триумфальных гастролей и сделаться любимцем европейского высшего света? Тайна эта слегка прояснилась (или, наоборот, сгустилась?), когда я случайно наткнулся на объявление, опубликованное в 1870 году ведущим лондонским спиритическим журналом «Медиум». Произошло это через год после прибытия Шепарда в Европу:

«Джесси Б.Г.Шепард, знаменитый американский медиум (в последние годы проживающий в Париже), даёт сеансы ясновидения, предсказаний, психометрии и автоматического письма. Возможно диагностирование заболеваний и выявление медиумических способностей у присутствующих. Плата — в зависимости от затраченных времени и усилий. Внимание: музыкальных концертов на этих сеансах не будет».

Вскоре, 6 мая 1870 года, тот же журнал опубликовал автобиографическую заметку под заголовком «Как я стал музыкальным медиумом». О «двух классах музыкального образования» Джесси Шепард в этой статье не упоминает. Напротив, он утверждает, что музыке никогда не учился. Оказывается, способности к ясновидению, восприятию «потусторонних» голосов и целительству Шепард обнаружил у себя в 1867 году. Позже он стал слышать загадочные стуки (источника которых каждый раз не обнаруживалось) и развил в себе дар психометрии (при этом человек, лишь прикоснувшись к предмету, готов рассказать всё его прошлое и охарактеризовать всех, кто когда-либо вступал с ним в контакт). Поворотным пунктом в карьере Шепарда стал январь 1868 года.

«Однажды, когда я находился в театре, ко мне явился дух Рэчел. Она спросила, хотел бы я развить в себе вокальный талант, а затем посоветовала уже на следующий день отправиться к профессору с тем, чтобы тот оценил качество моего голоса.

Так я и сделал: приехав к очень известному музыканту, изложил ему своё дело. Красота и выразительность моего пения поразили его. Сам я прежде о наличии у себя такого дара не подозревал и никогда не догадался бы в себе его открыть.

Профессор высказал мнение, что такой голос продержится не слишком долго: чудо не может быть вечным. Как бы то ни было, за две недели он поставил мне голос окончательно.

Между тем к своему таланту я продолжал относиться скептически: сама мысль о том, чтобы выступить публично, казалась мне почти неприличной. Я поделился сомнениями с профессором. Он ответил, что почёл бы за честь предложить мне спеть «Аве Мария» в церкви Св. Ксавьера, где он сам играл на органе. Это один из самых популярных залов города, и в церковном хоре тут поют выдающиеся мастера вокала. Я пришёл на службу и исполнил предложенные мне партии к немалому изумлению всех присутствующих».

Единственный намёк на контакт с «миром теней» тут — упоминание о явлении «духа Рэчел» (кто она такая, остаётся неясным); об игре на фортепиано пока что, заметим, не идёт и речи.

Между тем уже через два года Шепард считался выдающимся пианистом своего времени и был профессиональным медиумом: так продолжалось до тех пор, пока у него не обнаружился новый талант — литературный. Теперь Шепард мог позволить себе жить на литературные заработки.

Что же помешало нашему герою остаться в истории величайшим музыкантом всех времён? Оказывается, собственное, более чем неожиданное и достаточно смелое признание в том, что играет и поёт он не сам: это духи великих музыкантов прошлого — Моцарта и Бетховена, Россини и Зонтага, Листа, Берлиоза и Шопена — исполняют музыкальные произведения, используя его самого всего лишь в качестве живого инструмента.

Признание это — даже в эпоху расцвета спиритизма, волна которого окатила Европу, — было скандальным и для широкой публики непонятным. Однако поверим Шепарду на слово и посмотрим, до чего дошёл он в своих экспериментах, обратившись к свидетельству князя Адама Вишневского, который побывал на музыкально-спиритическом сеансе Шепарда 3 сентября 1894 года и поделился своими впечатлениями с итальянской газетой «Vessilo Spiritista»:

«Найдя укромное местечко, мы расположились в тесном кругу вокруг медиума, севшего за фортепиано. Едва он взял первый аккорд, как два угла комнаты осветились загадочным светом. Стали прибывать духи великих музыкантов и пианистов: одни — чтобы исполнить свои произведения, другие — чтобы присоединиться к слушателям.

Сначала свою «Фантазию о Семирамидах» исполнил руками Шепарда Тальберг. Произведение это не опубликовано — как и все вещи, исполняемые духами на сеансах этого медиума. Затем зазвучала рапсодия для фортепиано в четыре руки: её исполнили Лист и Тальберг — пламенно, потрясающе торжественно и в блестящей аранжировке. Пожалуй, даже сам Лист, игравший с необычайной страстностью и изяществом (не говоря уж о ныне живущих), не смог бы достичь такой степени совершенства.

Кружок наш состоял отчасти из музыкантов, которые, как и я, бывали на концертах величайших пианистов Европы. Но никто из нас никогда прежде не сталкивался со столь сверхъестественным исполнительским мастерством.

Появившийся на ладони у мадам Д. световой шар ознаменовал прибытие Шопена. Дух его наиграл пианиссимо несколько изысканнейших мелодий, сотканных из тончайших нотных гирлянд, столь отчаянных и печальных, что казалось, сама Польша в тот момент обратилась с мольбою к Богу.

Затем прибыла Жорж Санд. Я выразил признание этому великому духу за то, что он почтил своим присутствием наше собрание, и получил три хлопка по колену. Мадам Д. шутливо приревновала ко мне гостью и тут же удостоилась от неё тех же знаков расположения.

Явился Моцарт: игра его искрилась нежностью, разнообразием и лёгкостью сильфа, что всегда отличало его несравненный гений. Но более всего поразил нас в тот вечер Берлиоз (никогда прежде на сеансах Шепарда не появлявшийся), который явился в сопровождении старших учителей — Листа и Тальберга.

Он начал с того, что решил перенастроить фортепиано — взять на тон выше. На протяжении десяти минут духи работали над инструментом, крышка которого всё это время оставалась закрытой. Когда зазвучала музыка, мы заметили: фортепиано звучит выше на две ноты.

Вещь, исполненная Берлиозом, искрилась сладостностью и совершенством. Сначала нам показалось, будто зазвучали колокола маленькой сельской церквушки… вот и сама она возникла у нас перед глазами! По горному склону к ней спустилась свадебная процессия. Люди вошли в церковь, и тут мы услышали точную имитацию звуков церковного органа: на протяжении всей церемонии бракосочетания они лились тихо и мягко. Затем процессия вышла из церкви и снова вернулась в горы.

Закончив пьесу, Берлиоз с помощью других духов вновь перестроил инструмент и начал играть уже в привычном регистре, но попрежнему с закрытой крышкой. Затем один за другим нас посетили несколько духов. Каждый из них говорил на родном языке. Замечу, что Шепард, кроме английского и французского, другими языками не владеет. Однако в трансе он говорит — точнее, позволяет духам вещать «через себя» — на всех языках мира. Так, Гёте продекламировал несколько строф по-немецки. Дух, назвавшийся Исайей, вещал на древнееврейском. Возник Магомет и заговорил с нами по-арабски.

Появлялись и другие гости из иного мира: они переводили эти речи, обещали нам помощь в деле «психического исследования» и указывали, с какими людьми нам следует вступить в контакт. После сеанса мистер Шепард впал в такое изнеможение, что вынужден был удалиться для отдыха».

Согласитесь, своеобразный отчёт — куда там Безумному Шляпнику с его выходками! От таких откровений самые горячие поклонники спиритизма могут лишиться дара речи. Похоже, подобные восторги экзальтированных поклонников в конечном итоге и лишили Джесси Шепарда шансов на широкое признание.

Впрочем, почему же, как раз признанием-то медиум обделён и не был — его принимали в самых высших кругах, и везде он производил самое потрясающее впечатление. С огромным успехом прошли его концерты во дворце Камберленд (Гмунден, Австрия), организованные герцогиней Камберлендской, сестрой русской императрицы. Послушаем Лорица Вольдемара Тоннера из Гааги, чьё свидетельство было опубликовано журналом «Light» 17 марта 1894 года:

«Я также бывал на концертах мистера Шепарда в Камберленде и не скоро смогу забыть то впечатление, что произвёл он на свою коронованную аудиторию. Сначала комната, в которой расположились зрители, была ярко освещена лампами и свечами, но её королевское высочество герцогиня Камберлендская предложила мистеру Шепарду уменьшить яркость света. Повидимому, она почувствовала, что столь назойливое освещение помешает восприятию музыкальных произведений, которые нам предстояло услышать.

Все лампы были погашены, и концерт прошёл лишь при двух свечах. Думаю, ради столь необычного случая никто не стал бы возражать и против кромешной тьмы, потому что никогда прежде не собирал вокруг себя Шепард столь благородную и умную аудиторию. Во время исполнения медиумом одной из вокальных партий герцогиня Ганноверская, сидевшая рядом с его высочеством герцогом Саксонским и Альтенбургским, не удержалась и вскочила с места. «Никогда в жизни не слыхала ничего подобного!» — воскликнула она.

Королева Дании, сидевшая непосредственно за спиною медиума, заявила впоследствии, что пьеса была исполнена явно в четыре руки, а не в две…»

Почему бы и нет? Тот, кто способен играть на вообще закрытом инструменте, всегда может пригласить свободного духа для участия в очередном дуэте! Но Шепард ведь не только играл, он ещё и пел — причём басом и сопрано. Вот что писала об этом 14 марта 1884 года «Дагблад», одна из ведущих европейских газет:

«Внезапно, в момент экстатического подъёма, бас вдруг перешёл в сопрано, но не сорвался на визгливый фальцет, который так часто раздаётся сегодня с театральных подмостков, а сохранил чистоту и наполненность во всём диапазоне. Словно сверкающие перезвоны разлились по комнате, создав единую, необычайно впечатляющую гармонию. Звуки фортепиано вознеслись фортиссимо, напомнив громовые раскаты, но голос певца и их превзошёл по силе: будто небесный глас провозгласил: «Exelsior!» — и все мы, даже не верующие в сверхъестественное, душою вознеслись к высшим сферам. Сила вдохновения Джесси Шепарда сама по себе удивительна. Но стоит ли искать ей спиритическое объяснение?»

Действительно, стоит ли? Тем более, что за это можно и поплатиться. Генри Киддл, главный инспектор школьного образования Нью-Йорка, в доме у которого Шепард провёл в общей сложности год, вынужден был подать в отставку после того, как публично заявил, что верит в шепардовских «духов». Киддл имел неосторожность признать, что собственными ушами слышал игру Моцарта (экспромтом исполнившего неизвестную симфонию), философские лекции Аристотеля, а также не вполне понятные ему выступления на греческом, древнееврейском, халдейском и арабском языках. Все расценили это признание Киддла как чистейшей воды безумие.

Похоже, Шепард и сам стал постепенно осознавать, что зашёл слишком далеко. На концерты свои он стал приглашать теперь лишь самых близких друзей, и собрания эти теперь всё более напоминали тайные сходки. Наконец, Шепард полностью отошёл от спиритизма, изменил имя и превратился во Фрэнсиса Грирсона. Автор статьи в сборнике «Писатели ХХ века» считает, что сделано это было, чтобы «у публики не возникло впечатления, будто литературная деятельность для него — не более, чем хобби». Но даже в этом случае он под другим именем мог бы продолжать свои загадочные концерты…

Нет, с музыкой всё было кончено. Более того, никто даже не подозревал о том, что Фрэнсис Грирсон имеет какое-либо отношение к спиритизму, вплоть до 1921 года, когда он опубликовал памфлет по поводу «психофонных посланий». Тут только «Писатели ХХ века» запоздало спохватываются: «Грирсон очень интересовался разного рода «психическими явлениями», — читаем мы. — Обладал ли он сам медиумическими способностями, остаётся неясно». Что называется, не в бровь, а в глаз.

Но куда более абсурдно и несправедливо, чем даже эта реплика, выглядит тот факт, что человеку, обладавшему редчайшими музыкальными и литературными способностями, суждено было закончить жизнь в ужасающей нищете. Что ж, Джесси Шепард (он же Фрэнсис Грирсон) никогда не верил в логику: «Интуиция и чувства управляли им, в них он черпал творческую энергию», — утверждает тот же сборник.

Никто так и не смог разгадать тайну жизни этого необыкновенного человека. Заметки о нём Ги Эндора в книге «Король Парижа» скорее сгущают, нежели рассеивают туман. Оказывается, усомнившись в целесообразности продолжения музыкальных опытов, Шепард обратился за советом к самому Александру Дюма. «Это был юный красавец-гигант, — пишет Эндор, — с огромными кистями, покрывавшими каждая по полторы октавы. Не зная нотной грамоты, он способен был на чарующие импровизации и обладал голосом — также нетренированным, но столь завораживающим, что артистическая Европа на концертах его застывала в немом изумлении. Коронованные особы одна за другой становились его поклонниками. Графини толпами влюблялись в этого юного американца, сиявшего красотой ковбойского кольта…» Впрочем, о духах и медиумизме в заметках Эндора мы не находим ни слова.

«… Дюма смущённо признался, что плохо разбирается в музыке».

«Но я в ней тоже не разбираюсь, — воскликнул Шепард. — Впервые в жизни увидев фортепиано, я просто сел за него и заиграл! Почему, как? Не знаю. И боюсь узнать правду…»

Встреча эта произошла, судя по всему, в 1869 году. 1927 год застал постаревшего, опустившегося Джесси Шепарда в Лос-Анджелесе. Его великий роман «Долина теней», подписанный псевдонимом «Фрэнсис Грирсон», всеми позабытый, пылился на складах. Его импровизации, никем не записывавшиеся, оказались потерянными для потомков.

«… Служащая лос-анджелесской службы социального надзора долго стучала в закрытую дверь: хозяин квартиры только что испустил дух.

Она так и не смогла поверить в то, что этот 78-летний старик когда-то гастролировал с вокальными и фортепианными концертами по Европе, что ещё совсем недавно он считался знаменитым писателем и только что заложил свою последнюю драгоценность — часы, подаренные ему королём Великобритании.

Впрочем, ей и не нужно было ни во что верить. Задача её была проста: установить причину смерти. А это было несложно. Старик умер от голода».

Маккензи Кинг в поисках бессмертия

Трудно поверить в то, что человек, 22 года занимавший пост премьер-министра Канады, мог позволить себе вести «двойную жизнь» самого сенсационного толка. Но так и случилось с Уильямом Лайоном Маккензи: о том, что этот выдающийся государственный деятель испытывал интерес к паранормальным явлениям широкая общественность узнала лишь после его смерти в 1950 году.

Первым завесу над этим потайным уголком жизни Маккензи Кинга открыл канадский репортёр Блэйр Фрэзер: 15 декабря 1951 года в журнале «MacLeon’s Magazine» он назвал покойного премьера убеждённым и даже «практикующим спиритуалистом». Затем последовала иллюстрированная статья в «Life» под заголовком: «Неизвестное в жизни политика. Покойный канадский премьер оказывается поклонником спиритизма».

Заявления эти напоминают обвинения и сформулированы достаточно безграмотно. «Практикующий спиритуалист» — что бы это значило? Человек, принимающий основную идею этого учения (состоящую всего лишь в том, что после смерти душа продолжает жить, сохраняя индивидуальность), вовсе не превращается автоматически в сектанта или раскольника, не обязывает подписываться под какими-то доктринами и уж тем более что-то такое «практиковать».

Действительно, Маккензи Кинг всегда интересовался проблемой «жизни после смерти»: более того, он сам с некоторой осторожностью приступил к её изучению и ещё в 1920 году решил для себя этот вопрос положительно, сохранив при этом скептическое отношение к спиритическим чудесам и не став ни пламенным последователем движения, ни его пропагандистом. Так что все эти инсинуации несправедливы и свидетельствуют в лучшем случае о непонимании сути предмета, о котором идёт речь.

Возможно, кому-то мои высказывания покажутся излишне резкими, но дело в том, что на протяжении нескольких лет я состоял в личном контакте с Маккензи Кингом и лучше кого бы то ни было знаю, каких взглядов он придерживался. Наша переписка до сих пор неопубликована, поскольку была помечена грифом «конфиденциально», однако сейчас, по прошествии 12 лет со дня смерти премьера, вряд ли есть смысл хранить по этому поводу молчание.

Самое первое письмо от Маккензи Кинга я получил весной 1938 года, будучи руководителем исследовательских работ в лондонском Международном институте психических исследований. Канадский премьер просил меня переслать ему экземпляр книги барона Пальмстиерны «Горизонты бессмертия», по возможности, с авторским автографом. Это была необычная просьба: за ней явно скрывалось нечто большее, нежели обычное любопытство. Наш институт выпустил бюллетень, посвящённый лекциям барона, приуроченным к выходу этой книги, и одна из копий его каким-то образом попала к Кингу.

Письмо напомнило мне о слухах, которые ходили в спиритических кругах Лондона: поговаривали, будто бы во время посещения Англии Кинг побывал у известных медиумов своего времени — Хелен Хьюз, Эстер Дауден и Джеральдин Каммингс. Организатор этих встреч, мой хороший знакомый Мерси Филлмор (секретарь Лондонского союза спиритуалистов) «подал» гостя инкогнито, и медиумы в течение многих лет не подозревали, кем был загадочный визитёр.

Впоследствии, узнав об этом, все три женщины сохранили тайну, так что слухи об этих сеансах просочились в прессу лишь после смерти премьера, когда лондонская «Psychic News» опубликовала интервью с герцогиней Гамильтон, из которого следовал довольно-таки легкомысленный вывод о том, что Маккензи Кинг в своих политических решениях будто бы руководствовался подсказками с «того света».

Я познакомился с Маккензи Кингом в 1929 году, когда, будучи журналистом, оказался в том самом поезде, который привёз его из Гавра в Париж: то был год подписания Пакта Келлога, участники которого с завидным оптимизмом надеялись таким образом положить конец междоусобным конфликтам. В те дни я только ещё ступил на путь исследования паранормальных явлений и не подозревал о том, что Кинг не только разделяет мой интерес к сверхъестественному, но и, действуя совершенно самостоятельно, в понимании происходящего зашёл уже достаточно далеко.

Итак, барон Пальмстиерна счёл за честь выполнить просьбу премьера, и издатели тут же отправили книгу адресату. Вот что писал мне Маккензи Кинг 19 апреля 1938 года:

«Только что я получил от издателей экземпляр книги «Горизонты бессмертия» с автографом барона Пальмстиерны, который Вы соблаговолили у него получить. Я поблагодарил их письмом и буду рад, если Вы при личной встрече передадите барону мою признательность за книгу и автограф. Я с благодарностью воспринял Ваше приглашение стать членом Института психических исследований. Возможно, настанет время, когда я смогу им воспользоваться. По причинам, о которых Вы наверняка догадываетесь, мне лучше не афишировать своё увлечение парапсихологией, так что некоторое время придётся держать свои взгляды в тайне».

«Некоторое время…» Повидимому, Кинг в то время уже подумывал об уходе с политической сцены. «Он был заранее предупреждён об опасности, — утверждала Хелен Хьюз в письме Блэйру Фрэзеру. — За три года до его смерти мать предупреждала сына, что он берёт на себя слишком много и сердце его может не выдержать. В конце концов он последовал её совету, но было слишком поздно…»

Предупреждение от матери поступило из иного мира, а произнесено оно было устами Джеральдин Каммингс. Впрочем, Кинг давно привык игнорировать такого рода советы и всегда поступал, как сам считал нужным, другими словами, и тут не был «практикующим спиритуалистом». Во втором письме, датированном 8 августа 1938 года, я прочёл следующее:

«Отправив Вам 19 апреля письмо, я с огромным интересом взялся за чтение книги барона Пальмстиерны. Реинкарнация во многом остаётся для меня загадкой. Наибольшие сомнения вызвала у меня та часть книги, которая касается именно этой темы. Всё, что он пишет о посмертном существовании духа во многом созвучно моим собственным мыслям на этот счёт. В предыдущем письме я заметил, что по вполне понятным причинам не могу пока достаточно активно заняться психическими исследованиями. Слишком я пока что заметен на общественном поприще. С наилучшими пожеланиями…»

Первая встреча Маккензи Кинга с миром сверхъестественного произошла при весьма любопытных обстоятельствах. Канадский премьер обратился к «психизму» в Лондоне при посредстве маркизы Абердинской, которая посоветовала ему вступить в контакт с миссис Эттой Вридт, медиумом «прямого голоса» из Детройта, о сеансах которой адмирал Мур написал сразу две книги.[4]

Из трубы Вридт, летавшей по воздуху (происходило это как в темноте, так и при свете) доносились голоса давно умерших людей, говоривших на разных языках, появлялись время от времени так называемые «эфириализации» (светящиеся фигуры), лаяли призрачные собаки — одним словом, присутствующим предлагался целый букет разнообразных проявлений медиумизма. В своё время по приглашению У.Т.Стеда, прославившегося своим журналом «Review of Reviewers», она прибыла в Лондон и провела более двухсот сеансов в «Бюро Джулии» (названном так в честь Джулии Эймс, главного редактора чикагской «Women’s Union Signal»).

После смерти миссис Вридт продолжала общаться со Стедом из иного мира: её послания он записывал автоматически, находясь в трансе.

Феномен материализации собак на сеансах миссис Вридт, судя по всему, представлял для Маккензи Кинга особенный интерес. Канадский премьер обожал этих животных и любил пересказывать странную историю о пророческом знамении, полученном им в тот вечер, когда умер Пэт (двух других своих псов он впоследствии назвал тем же именем). А произошло следующее: с журнального столика вдруг беспричинно упали наручные часы. Утром он нашёл их на полу: стрелки показывали 4 часа 20 минут. «Я не считаю себя ясновидящим, но в тот момент внутренний голос подсказал мне: Пэт умрёт не далее чем через сутки», — рассказывал Кинг репортёру Блэйру Фрэзеру. Предчувствие это сбылось. Следующей ночью Пэт выбрался из своей корзинки, в последний раз влез на кровать к хозяину и испустил дух. Стрелки в тот момент показывали 4 часа 20 минут.

Осознать всю трагичность этого происшествия, можно лишь зная, как был привязан Маккензи Кинг, очень замкнутый и одинокий человек, к своему единственному другу. Портрет покойного пса оказался вскоре в рамочке над камином: к нему прилагалось стихотворение в прозе под названием «Посвящение собаке».

Миссис Вридт оказалась первым человеком, от которого Маккензи Кинг узнал о возможности вступить с умершим в контакт. Напомню, именно она оказалась в центре нашумевшего случая с потерянным завещанием.

У некоего сенатора-либерала умер тесть. Жена, не найдя завещания, обратилась за консультацией к миссис Вридт. Медиум сообщила ей, что документ находится в ящике комода в доме покойного во Франции, и оказалась права. Никто, кроме умершего сенатора, не мог знать о его местонахождении.

В одной из комнат Колледжа психической науки (Квинсберри-плэйс, 16, Лондон) покоятся золотые часы на голубой бархатной подушечке. Их от имени миссис Вридт подарил Колледжу сам Маккензи Кинг. Когда-то они принадлежали Королеве Виктории; она подарила часы Джону Брауну, своему слуге-шотландцу — любимому медиуму, с помощью которого вступала в контакт с Принцом Альбертом после смерти последнего.

От Брауна через руки У.Т.Стеда часы перешли к миссис Вридт, при посредстве которой покойная Королева Виктория, в свою очередь, обратилась к нам, здесь живущим. Перед самой своей смертью медиум решила, что часы должны вернуться в Лондон и попросила Маккензи Кинга передать их лондонскому Союзу Спиритуалистов — так в те годы назывался Колледж психической науки.

Будучи осведомлён теперь о глубоком интересе канадского премьера к парапсихологии, я взял за обыкновение пересылать ему все книги и репринтные издания, так или иначе касавшиеся этого предмета. 21 сентября 1942 года я прочёл в его письме такие строки: «С вашей стороны было очень великодушно переслать мне копию ваших статей «Сон и телепатия» и «Масонские сны». Приятно было и встретить упоминание о нашей встрече 1929 года. Психическая наука приносит мне необычайное духовное облегчение. Это — область знаний, которой я посвятил бы гораздо больше времени, если бы таковым располагал».

Исследование под названием «Сон и телепатия» было опубликовано в американском журнале «American Image». Основная идея статьи состояла в том, что телепатический контакт возможен лишь между людьми, чьё прошлое в психологическом смысле идентично. Мысль о том, что этими и другими материалами я мог принести духовное облегчение Маккензи Кингу, в свою очередь, переполняет меня чувством глубокого удовлетворения.

Немалый интерес к психическим исследованиям проявлял также У.Э.Гладстон (1809–1898), замечательный государственный деятель викторианской эпохи, на четыре срока переизбиравшийся премьер-министром Великобритании. Его памятное заявление о том, что «психические исследования — это самая важная работа, проводимая человечеством в настоящее время», до сих пор цитируется достаточно часто.

В отличие от Маккензи Кинга Гладстон не побоялся вступить в Общество психических исследований в качестве действительного члена: произошло это после того, как он принял участие в сеансе медиума Уильяма Эглинтона 29 октября 1884 года. Сенсационное сообщение об этом разнеслось по всему миру, причинив Гладстону массу неприятностей: одни набожные почитатели тут же засыпали его письмами, выражавшими ужас и удивление по поводу того, что столь уважаемый государственный деятель мог позволить себе «связаться с какими-то колдунами», другие пытались предостеречь его от излишней доверчивости, опасаясь, что этим могут воспользоваться мошенники.

Гладстона подвёл болтливый Эглинтон, рассказавший об этом сеансе в интервью ведущей спиритической газете «Light». Гладстон, если верить Эглинтону, заявил следующее: «Я всегда считал, что наука слишком увязла в своей колее. Несомненно, учёные — каждый в своей области знаний — делают благородное дело, но очень уж часто склонны они игнорировать факты, вступающие в противоречие со взглядами, которые в научных кругах считаются общепринятыми. Нередко они сходу отметают факты, которые не потрудились как следует изучить, не вполне, очевидно, осознавая, что в природе действуют силы, науке, может быть, до сих пор не известные».

Из интервью Эглинтона (который по вполне понятным причинам не мог тут быть достаточно объективен) неясно, что именно в ходе того «грифельного» сеанса произвело на премьера столь сильное впечатление. «Грифельный» медиумизм впоследствии так себя дискредитировал, что уважающие себя медиумы исключили его из своего арсенала. Слишком много существует способов, с помощью которых чистая грифельная дощечка может быть подменена другой, с заранее заготовленным «посланием».

Деятельность Эглинтона — специалиста как раз по «грифельным» письменам — не раз подвергалась вполне обоснованным сомнениям. Остаётся лишь предположить, что полученные им тексты обладали каким-то важным для Гладстона смыслом (и возможно «подслушаны» были телепатически) — в противном случае вряд ли они так бы его поразили.

Первый вопрос премьера был, судя по всему, крайне банален: «Назовите год, более засушливый, чем этот». Ответ — кто бы ни был истинным его источником — оказался верным: «1857». Не исключено, что Эглинтон сумел прочесть вопрос и каким-то образом ответил на него сам.

Не совсем ясно, как удалось ему получить ответ на второй вопрос, который Гладстон написал на доске, удалившись в угол: «Здоров сейчас или болен Папа Римский?» Вызванный дух красным мелком начертал: «Он болен, но разумом, а не телом». Затем последовали более сложные вопросы. Ответы, по утверждению Эглинтона, сами собой появлялись на закрытых грифельных досках, находившихся у всех на виду в ярко освещённой гостиной.

Эглинтон утверждает, что Гладстон очень внимательно изучил полученные ответы и не нашёл к чему придраться. Проблема в том, что это — версия самого медиума. Когда газета «Daily News» обратилась за разъяснениями к премьеру, его представитель Горас Сеймур ответил так: «Сэр, мистер Гладстон попросил меня передать Вам, что он получил Ваше письмо. Не желая вдаваться в детали, хотел бы сказать лишь, что он не составил пока окончательного мнения о предмете, Вас интересующем». Не стоит забывать, однако, что как раз в эти дни Гладстон и вступил в Общество психических исследований: не исключено, что в ходе сеанса Эглинтона произошло нечто такое, о чём никому больше узнать так и не удалось.

Спиритические упражнения доктора Шандора Ференши

В джонсовской «Биографии Фрейда» любимый ученик основателя психоанализа Шандор Ференши предстаёт перед нами личностью более чем загадочной. Именно интерес венгра к миру непознанного, отмечает автор, служил для трезвого научного ума австрийца постоянным и очень действенным раздражителем. Джонс весьма неохотно упоминает о той части переписки Фрейда и Ференши, которая касается паранормальных явлений, и даже не задаётся вопросом, что именно заставило Ференши таковыми заинтересоваться. От него мы узнаём лишь, что к «психической науке» ученик Фрейда впервые приобщился в 1899 году.

Воспользовавшись этим первым ключиком и обратившись к библиографии работ Ференши, составленной Микаэлем Балинтом, я выяснил, что самая первая статья учёного называлась «Спиритизм». О содержании её, судя по всему, никому из авторов известно не было. Тем более неясным оставался вопрос о том, основывался ли в ней Ференши на личном опыте.

Позже в ходе переписки с доктором Лилой Вежи-Вагнером, лондонским психиатром, помогавшим Джонсу вплоть до самой смерти последнего, я выяснил поразительный факт, сам по себе достойный отдельного расследования. Документы, его подтверждающие, считались до сих пор конфиденциальными. Их источник, доктор Иштван Варро, проживает ныне в Чикаго; он в своё время вместе с Рустемом Вамбери издавал социологический еженедельник «Наш век». Варро охотно откликнулся на мой запрос и в письме от 14 ноября 1960 года предоставил мне разрешение на публикацию отдельных фрагментов своей переписки.

«Мы с доктором Ференши говорили обо всём, в том числе и о так называемых необъяснимых явлениях, — писал он. — В частности, обменялись мнениями о «спиритистах» — тех, по крайней мере, с кем были лично знакомы. С тех пор прошло много лет, но рассказанные им истории всё ещё свежи в моей памяти.

Вот одна из них. Это произошло в годы, когда Ференши только ещё начинал свой путь на медицинском поприще и занимал весьма скромную должность в будапештской больнице «Рокус» с бесплатным в ней же питанием и проживанием.

Чтобы как-то свести концы с концами, молодой врач подрабатывал по специальности. Однажды, воспользовавшись рекомендацией кого-то из старших коллег, он взялся ухаживать за очень больным стариком, которому требовалось круглосуточное медицинское наблюдение. Смена Шандора начиналась с шести часов вечера; до него в квартире дежурил другой молодой специалист.

Вскоре после этого Ференши случайно повстречал своего старого знакомого — приват-доцента Эмиля Феллентара, чьи лекции он когда-то повадился посещать, несмотря на то, что предмет этот (химия в судебной медицине, или что-то в этом духе) к обязательным не относился и практических выгод студенту не сулил.

Заинтриговал Ференши не столько сам предмет, сколько личность этого странного лектора. Поскольку кроме него к Феллентару ходили лишь двое студентов, старик и юноша подружились. Однако, закончив институт, Ференши поддерживать эти отношения не стал.

Случайно встретившись с молодым доктором на улице, профессор добродушно пожурил его за то, что тот совсем позабыл старика, и пригласил в гости. Увы, Ференши так и не смог выбрать времени для визита.

Когда однажды они вновь случайно столкнулись на улице, профессор назначил своему бывшему студенту встречу в определённый день и в конкретном месте, пообещав участие в каком-то совершенно особом мероприятии. Тут только юноша вспомнил, что этот милый старик был убеждённым спиритом. Сам он спиритизмом не интересовался, но, будучи психиатром, решил, что интересно будет увидеть всё своими глазами, и, приняв приглашение, в назначенный срок явился в дом Феллентара, где тот жил с сестрой и дочерью.

Гости образовали очень уютный кружок. Роль медиума взяла на себя племянница Феллентара. Почётное право задать духу первый вопрос получил от хозяина Ференши. «Что делает в эту минуту человек, о котором я думаю?» — написал он на листке бумаги. Ответ был таков: «Человек, о котором вы думаете, садится в постели, просит подать стакан воды, падает на подушку и умирает».

Ференши в ужасе взглянул на часы. Тут только до него дошло, что несколько минут назад должно было начаться его дежурство у постели престарелого пациента. Не попрощавшись, он выбежал из дома и поймал такси. Да, всё произошло именно так: в ту самую минуту, когда был задан вопрос, его пациент сел, попросил воды, затем повалился и испустил дух».

Итак, может быть, в своём первом эссе, датированном 1899 годом, Ференши основывался всё же на личном опыте — спиритическом сеансе в доме доктора Феллентара? Микаэль Балинт, литературный агент Ференши, объяснил мне, что работу о спиритизме учёный опубликовал до поступления на работу в клинику, сразу же по прибытии в Будапешт. «Телепатией и ясновидением Ференши заинтересовался ещё в юности, — писал мне Балинт. — Это подтверждает и его переписка с Фрейдом, большую часть которой я, к сожалению, пока что опубликовать не вправе».

Личный опыт общения с миром сверхъестественного произвёл на обоих учёных глубочайшее впечатление, но каждый отреагировал на него по-своему: Ференши — с энтузиазмом, Фрейд, при всей своей искренней вере в спиритизм, критически-насторожённо.

С помощью будапештских друзей мне удалось разыскать копию статьи Ференши о спиритизме. Доктор Балинт был прав: она была написана явно до посещения дома Феллентара.

Из статьи следует, что интерес Ференши к «психическому» феномену, вопреки предположениям доктора Варро, заключался, в основном, в чтении и размышлениях, личным опытом никоим образом не подкрепляясь. Суть работы сводилась к призыву признать право «психической» науки на существование. В качестве основного первоисточника автор использовал книгу Аксакова «Анимизм и спиритизм», опубликованную в Лейпциге в 1890 году. Эта работа царского советника и одного из первых россиян, заинтересовавшихся спиритизмом, судя по всему стала для молодого Ференши чем-то вроде духовной Библии.

Итак, насколько нам известно, сеанс в доме Феллентара позволил Ференши столкнуться со спиритизмом непосредственно. Если верить Джонсу, Фрейд и Ференши начали обсуждать эту тему лишь в 1907 году. Доктор Балинт не только подтверждает эту дату, но и считает, что прежде они вообще не вступали в личный контакт.

Между тем, встретиться с Феллентаром знаменитому венгерскому психиатру суждено было ещё раз, в 1917 году. Историю эту рассказал мне доктор Варро.

«Ужасно стесняясь постыдного бегства с сеанса, Ференши постоянно собирался зайти к своему старому знакомому и извиниться, но каждый раз откладывал свой визит, пока не узнал… что извиняться уже поздно.

Однажды в утренней газете он прочёл о кончине доктора Феллентара. Там же сообщалось, что похороны состоятся в доме профессора, и Ференши решил, пусть с опозданием, загладить свою вину и хотя бы выразить соболезнование семье покойного.

Попрощаться с профессором в зелёном дворике собралась совсем небольшая группа людей: университетские преподаватели, престарелая сестра Феллентара и несколько дальних родственников. Женщины, выполнявшей функции медиума в тот памятный вечер, Ференши, к своему удивлению, среди них не увидел.

Наконец отзвучали прощальные речи. Гробовщик попросил мужчин поднять гроб и водрузить его на катафалк. Те подошли, взялись за края, но… не смогли его даже сдвинуть с места. Поднатужились — тщетно!

Самый обычный деревянный гроб стал вдруг необычайно тяжёл!

Возница ждал, всем свои видом выражая нетерпение. Остальные не знали, что и думать. Все были потрясены внезапным конфузом. Старая женщина вошла в дом. Некоторое время спустя она появилась вновь, поддерживая за руку женщину помоложе. Нетвёрдым шагом та приблизилась к гробу. Глаза её были закрыты: казалось, она находится в трансе.

Внучатая племянница Феллентара всего лишь коснулась крышки. В ту же секунду мужчины без малейших усилий подняли гроб.

Такова вкратце история, рассказанная мне самим доктором Ференши. Она произвела на меня впечатление, но вопросов задавать я не стал, да и он не предложил никаких объяснений».

Участники спиритических сеансов нередко сталкиваются с явлениями такого рода. Необычность ситуации состояла в том, что кинетическая энергия «связала» не что иное, как гроб, причём воздействовавшая на объект женщина находилась от него на значительном расстоянии.

Психоаналитическая интерпретация происшествия не составляет труда: внучатая племянница, не желавшая отпускать доктора Феллентара, мысленно воспротивилась его уходу, произведя замечательную демонстрацию «физического» медиумизма.

Но кто она была, эта девушка? И чем занималась те семнадцать лет, что разделили первый и второй визит к ним доктора Ференши?

Доктор Варро обратился в будапештскую национальную библиотеку и попросил найти список лиц, присутствовавших на похоронах, в надежде выяснить её имя. К сожалению, этого документа в библиотеке не оказалось. Нам сообщили, впрочем, что доктор Эмиль Феллентар (1834–1917) состоял на должности придворного канцлера и в качестве приват-доцента преподавал криминологическую химию в Будапештском университете.

Директор библиотеки доктор Георг Пайкоши, однако, не обнаружил в своих архивах никаких указаний на то, что профессор интересовался парапсихологией или спиритизмом.

А вот ещё любопытный случай из жизни Ференши. О нём рассказал мне доктор Балинт.

«Однажды (кажется, это было ещё до 1914 года) к Ференши пристала некая ясновидящая и начала требовать провести с ней какие-то эксперименты. Устав спорить, психиатр согласился в назначенное время после обеда сконцентрироваться на определённой мысли, суть которой ясновидящая обещала угадать.

Войдя в заранее оговоренный час к себе в кабинет, Ференши взял в руки статуэтку слона, лёг на диван и на протяжении следующих десяти-пятнадцати минут не переставая думал об этом слонике.

Через несколько минут раздался звонок. Звонил друг, Роберт Береньи: он спал и увидел ужасный сон — Ференши в джунглях отбивается от диких слонов! Письмо ясновидящей, прибывшее некоторое время спустя, содержало в себе полнейший вздор».

Что касается книги Джонса, то трудно избавиться от ощущения, что в ней он как бы мстит Ференши, постоянно ревнуя его к Фрейду — очевидно, всего лишь за то, что последний рассказал венгерскому другу о своей жизни так много странного. При этом Джонс попросту отказывается признать реальность феномена телепатии, не верит в ясновидение и обвиняет Фрейда в «неподобающей легковерности». Великий австриец, как считает Джонс, находясь под влиянием своего друга Вильгельма Флиесса, в конце прошлого века готов был «поверить во что угодно, даже в нумерологию».

Судя по всему, особое беспокойство доставляют Джонсу эксперименты Фрейда в жанре «бессознательной магии», с помощью которой тот начиная с 1905 года принялся «отстранять от себя силы зла». Фрейд, кроме того, верил в знамения: однажды, увидев человека, очень похожего на него самого, он возомнил, будто бы двойник явился, чтобы предсказать ему скорую кончину. «Теперь я верю, что мёртвые действительно восстают из могилы!» — вполне серьёзно воскликнул он, увидев сестру покойной пациентки.

А затем — к искреннему сожалению Джонса — Фрейд попал под влияние двух своих самых близких друзей, Ференши и Юнга, каждый из которых был по-своему предрасположен к «оккультным верованиям».

Использование Джонсом термина «оккультные верования» весьма характерно: он так и не понял разницы между понятиями «оккультизм» и «парапсихология» — в чём, как это ни смешно, напоминает самого Фрейда. Тот тоже всё валил в одну кучу: телепатию и нумерологию, астрологию и полтергейст.

Джонс утверждает, будто бы Юнг был первым, кто заинтересовал Фрейда сверхъестественными явлениями, возбудив таинственные стуки в мебели, — по выражению Джонса, «сыграв в полтергейст».

Любопытно, что Юнг увлёкся медиумизмом, как и Ференши, в 1899 году. Взгляды обоих учёных были во многом сходны; увы, ссора затем разрушила этот обещавший быть плодотворным тройственный союз.

Джонс утверждает, что в 1909 году, возвратившись домой из Америки, Фрейд и Ференши посетили берлинскую ясновидящую фрау Зейдлер. После нескольких сеансов с ней Фрейд признал, что она «действительно обладает некоторыми телепатическими способностями, позволяющими воспринимать чужие мысли, пусть и в несколько искажённом виде».

Несколько месяцев спустя Ференши отправил Фрейду заметки с записями высказываний своего пациента, сделанных перед началом психоаналитического сеанса. Оказалось, что человек этот слово в слово повторил фразы, которые Ференши слышал в течение суток. Этот документ произвёл на Фрейда сильное впечатление, и он заявил, что более не сомневается в человеческой способности передавать мысль на расстоянии.

В 1912 году Фрейд и Ференши обсудили в переписке феномен «умного Ганса» — чудо-коня из германского города Эльберфильда, обладавшего определёнными математическими способностями: он умел складывать и вычитать, вычерчивать копытом окружности и так далее — это позволило предположить, что примитивные формы телепатического восприятия не чужды и животным.

Ференши от фокусов Ганса был в полном восторге, однако Фрейд на этот счёт имел своё мнение. Он считал, что телепатия тут ни при чём и что феномен этот подтверждает его собственные теории относительно механизмов подсознательной деятельности разума.

В 1924 году Ференши в письме Фрейду сообщил о намерении представить перед Гамбургским конгрессом отчёт о телепатических экспериментах, на что Фрейд отреагировал кратко: «Не делай этого». Материалы, о которых Джонс в своей книге только упоминает, ждут публикации — это зависит уже от доктора Балинта.

Привидения, кто вы?

«Человек меняется, но призраки со времён Древнего Египта всё те же», — заметил как-то Эндрю Ланг. С тех пор, как были произнесены эти слова, наши представления о гостях из иного мира значительно обогатились. Прежде чем приступить к постепенному раскрытию «призрачной» панорамы, установим следующее: привидение есть прежде всего продукт деятельности человеческого разума — деятельности как сознательной, так и бессознательной, иногда — коллективной (на что указывал Карл Густав Юнг). Итак, мы начинаем путешествие по галерее основных представителей призрачного семейства, расставляя по пути соответствующие таблички.

Привидение — «It». Понятие это ввёл в теорию психиатрии великий венский врач Георг Гроддек. «Оно» вырастает из подсознания, живёт с нами и за счёт нас, а затем избавляется от «оболочки», когда последняя перестаёт ему быть полезной. Иногда «Оно» в самом прямом смысле слова «сходит» с ума и принимается терзать жертву извне. Помните известный рассказ? Герою его снится один и тот же сон: на него вот-вот нападёт разъярённый тигр. Однажды утром его находят в постели разорванным на куски. Как ни странно, нечто подобное время от времени происходит и в жизни. Такой же «тигр» истязал по ночам знаменитую миссис Форбс. По утрам у неё на теле обнаруживались глубокие раны сродни стигматам: разум несчастной — или тот монстр, что таковым притворялся, — не просто перешёл в материальный мир, но и обрёл здесь реальную, очень опасную силу.

Привидение — «Id». «Id» — это открытая Фрейдом «кладовая» подсознательной памяти, в которой хранятся (обычно под надёжным замком) худшие наши инстинкты. Иногда после сильного потрясения (вызванного, как правило, физическим или психологическим насилием со стороны родителей) «дверь» срывается с петель, наше второе «я» оказывается на воле, и здесь уже действует без особых церемоний, толкая жертву либо к убийству (того, кто в своё время причинил ей боль), либо к самоубийству.

Привидение — суперэго. Этим термином Фрейд обозначил высший уровень сознания, скрытый в самой глубине нашего разума. Типичный пример — привидение особняка Мэйнор-Хаус. После того, как мы провели там спиритический сеанс с участием знаменитой Эйлин Гаррет, у меня в комнате зазвонил телефон. «Что вы наделали?! — крикнул в трубку хозяин. — Привидение ушло из дома… но вселилось в меня!» Спиритический контакт с призраком разрушил механизм пространственной проекции и отколовшаяся частица психики вернулась к себе в «отчий дом».

Привидение — элемент наследственности.…Или Family Gestalt — призрак, порождённый родовым или семейным самовнушением. Эта психическая формация, выстроенная многими поколениями, рано или поздно отделяется от основного массива и, обретая жизнь, поселяется среди обитателей особняка или замка: при этом чем древнее род, тем «телеснее» призрак. Стоит только лишить фигуру подпитки мыслями окружающих, как она на глазах чахнет, принимает поистине жалкий вид и, наконец, исчезает.

Привидение — легенда, сказка, миф. Один из таких не умирающих призраков — иудейский Странник. Он же — Элия, которому евреи открывают свои двери в день соответствующих празднеств. Несомненно, ту же природу имеют феи, гномы, «маленькие народы». Я встречал многих людей, общавшихся в детстве с феями, и был знаком с ирландской красавицей, одержимой духом(!) лепрекона.[5] В основе явлений такого рода — неосознанное желание человека приобщиться к истории: на нём-то и паразитируют «маленькие люди».

Привидение — оборотень, фамилиар, вампир. Все эти мерзкие существа вполне реальны — более того, являются близкими родственниками. Оказываясь выброшенными по тем или иным причинам в материальный мир, осколки экс-человеческой психики «прилипают» к механизму эволюционной регрессии и… материализуются, впитывая в себя энергию истории и фольклора.

Фамилиар («ведьмин родич») — существо, кажется, вымершее. Хотя встречаются ещё бродячие экземпляры — знаменитый Говорящий Мангуст, например. Убивая соседских индюков и гусей, якобы «дурно отзывавшихся» о его хозяевах, Геф действовал в лучших «фамилиарных» традициях — хотя в союзе с нечистой силой замечен и не был.

Привидение — исторический «фильм». Есть люди, обладающие удивительным даром: взяв в руки тот или иной предмет, они способны подробно описать всю его историю. Так называемый «психометрический» феномен — яркое свидетельство того, что о собственной памяти мы знаем ещё очень и очень мало.

Судя по всему, индивидуальная память человека есть одновременно и часть памяти «коллективной»: любое воспоминание может «выскользнуть» из оболочки, некогда его приютившей и… слиться с тем, что именовалось в Средние века Планетарным Разумом. А раз так, становится более или менее ясен и механизм «исторических» видений: они возникают время от времени на местах жестоких сражений (или даже отдельных злодейств) и напоминают трёхмерный озвученный фильм. Персонажи представлений такого рода действуют автоматически, хотя, как ни странно, достаточно живо реагируют на те или иные аспекты новой для них обстановки.

Призрак — телепатический образ. Удивительный пример такого рода — «привидение» пациента по имени З.: извращённые переживания на сексуальной почве привели его к самораздвоению на астральном уровне и… каким-то непостижимым образом приобщили одну из частичек психики к эксперименту доктора Розена, попытавшегося «переправить» мне (без моего, разумеется, ведома) своего телепатического двойника.

Эксперимент провалился, но имел весьма печальные последствия: двойник упомянутого пациента уцепился за «теле»-нить и попробовал было закрепиться между нами в качестве привидения, причём довольно-таки опасного (оно, в частности, вознамерилось умертвить доктора Розена, не без оснований заподозрив, что тот решил его «заземлить»). К счастью, мне вовремя удалось собрать всех троих и объяснить, что произошло. Призрак тотчас исчез и больше не появлялся.

Призрак — шизофреническая психопроекция. Мотивы его возникновения, как правило, садо-мазохистские. Полтергейст — чисто садистская реакция психики подростка на самодурство взрослых: «раздваиваясь», ребёнок легко «даёт сдачи» обидчику, сохраняя при этом чистую совесть. Психопроекция мазохистского типа проявляется обычно в приступах удушья, акрофагии (вздутии тела), появлении на коже стигматических знаков. Весьма своеобразный пример психопроекции — так называемый дух-посредник (spirit-guide), помогающий медиумам в общении с потусторонним миром. Обычно персонаж этот выныривает из глубин подсознания с вполне благопристойной целью — противодействовать саморазрушению личности.

Призрак — астральный двойник. Самый известный случай такого рода — страдания Г.Р.С.Миэда: знаменитый учёный-гностик постоянно пребывал в состоянии жестокой борьбы на астральном уровне с двойниками своих живых недругов. Вообще, «двойники» и сегодня встречаются достаточно часто: они — идеальный пример «призрака, явившегося изнутри».

Призрак — сам Дьявол. Жертвы его — люди, убедившие себя в том, что непременно отправятся в ад после смерти. Ну, а хозяин преисподней, оказывается, всегда рад заранее познакомиться со своим будущим клиентом. Любопытный случай произошёл с женщиной-сатанисткой, которая, загипнотизировав своего юного секретаря, приказала тому вызвать к ней самого Дьявола. После шестого сеанса в комнате резко похолодало, появился характерный «землистый» запах, послышался шум, напоминающий дыхание огромного животного, и в пространстве засветились два глаза, каждое величиной с куриное яйцо. «Зло, вызванное тобой, здесь!» — рявкнул гость и взглянул при этом на свою поклонницу столь выразительно, что та с воплем выскочила из комнаты. С тех пор она никогда больше не беспокоила Сатану подобными вызовами.

Призрак — инкуб («демон-любовник»). Разумеется, ни инкуб, ни суккуб (бестелесная «дама», падкая на мужскую плоть) — никакие не «демоны»: дух умершего, зависший меж двух миров на «крючке» неутолённой при жизни страсти, — такое определение, пожалуй, лучше подошло бы этому плотоядному гостю.

Впрочем, и здесь мы нередко имеем дело всего лишь с раздвоением личности и ожившей психопроекцией. Известен случай, когда 40-летняя жительница Техаса, влюбившись в церковного проповедника, возомнила себя суккубом и… сделалась таковым. Более того, она утверждала, будто бы сам Бог давал ей при этом разного рода сексуальные наставления.

Призрак — «ведьма». Это близкая родственница суккуба — только совсем не любвеобильная. Легендарная «ведьма Беллов» из штата Теннесси — самый известный на Западе случай такого рода. Призрачная гостья не называла себя «призраком» и знать ничего не знала о якобы породившем её потустороннем мире: здесь, в этой реальности, она возникла исключительно ради того, чтобы умертвить отца 12-летней Бетси Белл. Нам такие истории в новинку, а вот в Африке, если верить вуду-литературе, таких невидимых «ведьм» — пруд пруди.

Призрак — дух умершего. Вот он, главный камень преткновения на пути парапсихологии. Существуют ли они, привидения в классическом смысле этого слова? Прежде чем утвердительно ответить на этот вопрос, проведём чёткую грань между привидением (ghost) и видением (apparition).

Видения (разумеется, мы не ведём здесь речь о галлюцинациях) не привязаны к месту и являются обычно с определённой целью: сообщить о смерти, предупредить об опасности, призвать на помощь. Видение всегда «человечно», оно неспособно нас испугать.

Призрак — нечто не от мира сего. При встрече с ним мы ощущаем замогильный холод, сердце нам сковывает ужас: если видение несёт в себе искорку жизни, то привидение — движущаяся оболочка… Самое страшное в призраке — это его подчинённость какой-то неясной цели: не частица отколовшейся человеческой психики оживляет его, но какая-то безжизненная идея-фикс.

Напомню вкратце об известном случае с леди Харрис: он необъясним в категориях психоанализа и служит, очевидно, доказательством существования призрака в самом традиционном смысле этого слова. Итак, в доме у леди Харрис появилось привидение: эта бородатая фигура постоянно что-то искавшая в спальне. Наведя справки, хозяйка выяснила, что прежний владелец дома носил длинную бороду и, отправляясь спать, сжимал её резиновым колечком у подбородка. Леди Харрис нашла у себя такую резиночку и вечером положила её на комод. Привидение кинулось на добычу, как ястреб! Колечко исчезло, и вместе с ним канул в небытие бородатый гость.

Что же получается — наши привычки переживают нас, а затем материализуются в нашем обличье?.. Вопросов тут возникает куда больше, чем возможных ответов. Допустим, много веков назад произошло убийство… Но почему всегда только жертва оказывается призраком, и никогда не преступник? Что приводит её сюда — мучительные воспоминания о смерти? Но как может этот отделившийся от разума «сон» длиться столетиями?

Призрак не обязательно человекообразен: время от времени наш мир посещают и «духи» животных, от встреч с которыми почему-то приходят в неописуемый ужас их живые собратья. Если верить теософам, существуют и так называемые элементали — демоноподобные сущности, встреча с которыми для человека смертельно опасна. Не стоит забывать и о «чистых» духах, никогда не инкарнировавшихся на Земле. В их числе — «Маленькая Стася», помогавшая мадемуазель Томчик, и «Нона», сотрудничавшая с медиумом Линжег-Игнат: обе творили чудеса, о каких «обычным» духам-посредникам остаётся только мечтать.

А, кстати, ангелы, время от времени навещающие набожных граждан, — они-то кто-такие? Скорее всего не призраки… но и не люди, это уж точно. Как бы то ни было, ясно одно: в своём пространстве — духовном и материальном — мы давно уже не чувствуем себя просторно: рядом с нами — мириады невидимых соседей явно не от мира сего.

Тайна острова Кокос

Новая вспышка общественного интереса к сказочным сокровищам острова Кокос, крошечного клочка суши, затерявшегося среди океана в 550 милях к западу от Панама-Сити, заставила меня обратиться к собственным архивам и выудить с самого дна так и не опубликованный в своё время очерк о путешествии туда сэра Малкольма Кемпбелла в 1926 году (в бытность его ещё самым обыкновенным капитаном) и моих собственных попытках привлечь к поиску двух достаточно известных медиумов своего времени.

Думаю, время для этого пришло, ибо вышедшая недавно книга Ральфа Хэнкока и Джулиана Э.Вестона со всей убедительностью доказывает: где-то в водах Тихого океана действительно покоится величайший клад нашей планеты.

Принято считать, что на острове Кокос зарыты три клада; того же мнения придерживался и сэр Малкольм Кэмпбелл в 1933 году, когда мы оказались с ним в одном вагоне Восточного экспресса, направлявшегося из Лондона в Будапешт, где должен был состояться международный конгресс газетчиков. «Король скорости» (напомню, первым в мире преодолевший трёхсотмильный скоростной рубеж) представлял на нём лорда Ротмира и газету «Дэйли мэйл». Сэр Малкольм подарил мне свою книгу «Моё величайшее приключение» (1931) и, пока экспресс мчал нас по европейским просторам, изложил все известные ему факты.

Первый из кладов зарыл здесь капитан Эдвард Дэвис, сообщник Дамфиера: в 1685 году он полностью блокировал Панамский залив и до основания обчистил никарагуанский город Леон. Вот что читаем мы об этом у Хэнкока и Вестона:

«Капитан Дэвис сделал остров Кокос своей основной базой. Именно отсюда пираты совершали вооружённые налёты на побережье Новой Испании — от Баия до Калифа. Время от времени к «Холостяцкой радости» присоединялись корабли многих других «свободных художников» моря. Все они поочерёдно прибывали к острову, чтобы закопать тут награбленное. Тонны серебряных слитков, сундуки набитые изысканнейшими украшениями, мешки с золотом, лопающиеся по швам… Почему до сих пор ни крупицы этих сокровищ не было найдено?»

Капитан Дэвис сначала «предал себя в руки Её Величества», затем вместе со всем пиратским сообществом был амнистирован королём Иаковом II и удалился в Вирджинию. Дождавшись своего часа, он несколько лет спустя вновь вышел на небольшом судёнышке в море, однако не удержался, принялся за грабежи и… исчез самым таинственным образом.

Второй клад был захоронён здесь печально знаменитым капитаном Бенито Бонито по прозвищу Кровавый Клинок. Этот негодяй, царствовавший на водных просторах Центральной Америки в 1818–1820 годах, оставил, как полагают, в недрах Кокоса не одно, а несколько фантастических состояний.

В 1819 году вместе с бандой головорезов Бенито высадился на материк, захватил конвой с грузом золота, направлявшийся из Мехико в Акапулько, и, вернувшись на остров, зарыл его здесь. В 1821 году Клинок нашёл-таки свой конец: он пал от рук собственных взбунтовавшихся матросов. Но главным достоянием этого крошечного тропического островка (размеры которого составляют лишь 4 мили в длину и 3 — в ширину) стали знаменитые «сокровища Лимы».

В 1820 году перуанский наместник испанского короля пришёл в немалое волнение: повстанческая армия Хосе де Сан-Мартина вот-вот готова была вторгнуться в столичную провинцию. Он спешно опустошил хранилища государственного монетного двора, ободрал золото и серебро с церквей и все эти несметные богатства переправил в порт Каллао, где они были погружены на борт британского торгового судна «Милая Мэри» под командованием шотландца, капитана Томпсона. По условиям договора последний должен был выйти в море и продрейфовать там пару месяцев. В случае победы властей ему предписывалось вернуться в Лиму, в противном же случае — передать груз испанскому представительству в Панаме.

На борт корабля для охраны сказочного сокровища поднялись полдюжины человек, в том числе и двое священников. Не успела «Милая Мэри» выйти в море, как уже на следующее утро обезумевшие от близости золота матросы расправились с испанцами и направились к острову Кокос. Капитан Томпсон надеялся, что сможет захоронить тут сокровища, а года через два вернуться сюда с новой командой и переправить груз в Англию, но плану этому суждено было осуществиться лишь отчасти. «Милая Мэри» бросила якорь в одной из трёх бухт северного побережья и шлюпка, гружёная до самых бойниц, совершила к острову 11 рейсов.

О том, где именно зарыты богатства, знали только капитан и его помощник, раздавшие матросам лишь малую долю монет. «Милая Мэри» снялась с якоря и… тут же была остановлена боевым испанским кораблём. Командование последнего, подвергнув Томпсона и компанию тщательному допросу, приговорило преступников к повешению, признав их виновными в убийстве и разбое на море. Приговор приводили в исполнение постепенно — другими словами, перевешали невиновных, а когда дело дошло до капитана с помощником, заключили с ними сделку. В обмен на жизнь Томпсон пообещал указать место, где он спрятал сокровища Лимы. Не успела экспедиция высадиться на остров, как британцы мгновенно исчезли в джунглях. Несколько дней тщетно проохотившись за беглецами, испанцы так и отплыли ни с чем. Несколько месяцев добровольные изгнанники жили здесь, питаясь кокосами, яйцами птиц и мелкой дичью, пока в 1822 году их не подобрал наконец британский китобойный корабль, остановившийся для того, чтобы пополнить запас пресной воды. Томпсон с помощником прикинулись потерпевшими кораблекрушение, ни словом не обмолвились о сокровищах и, дабы не вызывать подозрений, не взяли с собой ни крупицы золота. Больше они сюда не вернулись, следы их теряются где-то в Коста-Рике.

История острова Кокос с 1822 года до наших дней — причудливое сплетение легенд, фактов и отчётов о нескончаемых экспедициях — как любительских, так и прекрасно организованных. В 1826 году, движимый «исключительно романтическими побуждениями», двинулся сюда и капитан Малкольм Кэмпбелл. Однажды ночью, изнывая от невыносимой жары и усталости, он тщетно пытался заснуть.

«Внезапно лежавшая рядом со мной собака, — читаем мы в книге «Моё главное приключение», — вскочила, с яростным лаем вырвалась из палатки и остановилась у входа, диким рычанием пытаясь устрашить какого-то невидимого врага. Оба моих напарника проснулись. Я вынул из кобуры револьвер и ползком выбрался наружу, ожидая встретить кого угодно — от краснокожего индейца до привидения, но… никого не увидел. Искры огромного костра, разведённого нами в надежде отогнать насекомых, в весёлом танце резвились на бархатном фоне тропического мрака. Мириады звёзд над моей головой мерцали сияющей россыпью самоцветов. Всё это время собака отчаянно выла у входа в палатку. До самого последнего момента меня не оставляло ощущение, что кто-то наблюдает за каждым моим движением. Вернувшись, я около часа лежал неподвижно, сжимая в руке револьвер, но собака успокоилась, и вскоре веки мои сомкнулись.

Такое повторялось ещё трижды. Мы не смогли разгадать тайну происходившего тогда и не в силах сделать этого сейчас. Насколько мне известно, на острове водятся лишь дикие кабаны, но их при всём желании в излишней утончённости не заподозришь: кабана, когда он ломится сквозь заросли, слышно за милю. Я не видел ни крыс, ни змей, ни рептилий: кто же в таком случае наведывался к нам по ночам?»

По пути в Будапешт сэр Малкольм заметил, что далёк от спиритизма и не верит в злых духов, но… ни за что на свете не согласился бы провести на острове Кокос ещё одну ночь. Тем более, что все сколько-нибудь серьёзные экспедиции на остров в этом столетии не только оказывались безрезультатными, но и заканчивались какими-нибудь трагическими происшествиями. Его гипотеза при всей своей романтичности достаточно прозаична.

Существует легенда, согласно которой на острове Кокос нашли себе прибежище инки, бежавшие когда-то от жестоких конкистадоров. Не исключено, что потомки их обитают тут по сей день: они смертельно боятся белого человека, при появлении кораблей тут же гасят свои костры и скрываются на вершине самой высокой горы. Я достаточно откровенно высказал сэру Малкольму свои сомнения на этот счёт: человек не смог бы привести собаку в столь дикий ужас; её поведение указывает скорее на присутствие тут каких-то сверхъестественных сил. И, кстати, почему бы не прибегнуть к помощи специалистов, которые находятся со сверхъестественным в непосредственном контакте?

Сэр Малкольм встретил моё предложение скептически, но охотно отдал адмиралтейскую карту, которой пользовался в экспедиции.

Заклеив верхнюю её часть, чтобы скрыть название, я привёз карту в Лондонский колледж психической науки и провёл спиритический сеанс с медиумом мисс Джеккелин, в ходе которого стенографировал всё, ею сказанное.

«Речь идёт о каком-то острове? — спросила она (карта при этом была свёрнута в рулон). — Название его начинается с буквы «х»? Или «к»? Это связано с поиском… На острове что-то спрятано. Я вижу… трое… нет, четверо людей что-то ищут здесь. Какие огромные перспективы! Мне кажется, я сама куда-то поднимаюсь с ними: мы ищем сокровища!»

Я начал постепенно разворачивать карту снизу, а мисс Джеккелин — находить важные точки:

«На этом месте была какая-то надпись? Это имеет отношение к Гластонбери? Может быть, так зовут какого-то человека?..»

Ошибка эта, как ни странно, меня успокоила: медиум явно не «считывала» сведения из моей памяти телепатически.

«Коко… Кокос! Это название подсказывает мне дух-посредник!» — Мисс Джеккелин взяла в руки свою «волшебную палочку», повела ей по карте, а я стал отмечать точки, над которыми палочка начинала вибрировать. Наконец, кончик её упёрся в островной пик — гору Иглесиас.

«Там живут люди!» — воскликнула она. Неужели легенда о потомках инков, скрывающихся на вершине, соответствовала действительности? Что ж, первый сеанс показался мне весьма обнадёживающим.

Я снова свернул карту в рулон. Настал черёд миссис Эйлин Дж. Гаррет. Погрузившись в транс, она вышла на связь с одним из своих духов, «Увани», который, в свою очередь, вызвал «Джона Кинга», утверждавшего, будто при жизни сам разбойничал на морях под именем Генри Моргана (пират этот действительно приобрёл в своё время всемирную известность).

«Кинг говорит, что тут попахивает увлекательнейшей авантюрой! — заговорил «Увани» устами миссис Гаррет. — Это карта. Я чувствую остров — карта уносит меня к нему. Джон рад осознать, что дух приключения ещё не покинул сердца людей, живущих ныне на земле. Там есть сокровища. Он говорит, что чувствует захоронённые драгоценности. Остров в прошлом служил прибежищем для пиратов. Бывали тут и жертвы кораблекрушений, и беглецы-аристократы. Припрятано много — особенно под церквушкой, к которой можно добраться по тропинке, ведущей от берега. Остров называется Ко… Кокос! Кинг говорит, что он связан с материком: путь этот был проложен древней цивилизацией. Тут жили древние ин… инк… Ну, в общем, люди, которых Кинг называет «белыми индейцами». Одно время тут находился и центр оккультной секты ацтеков. Западный берег острова — отвесный утёс. В прежние дни тут находился порт: его использовали торговцы, курсировавшие между Южной Америкой и островами Южного архипелага.

Сокровища спрятаны в западной части острова. Они до сих пор не вывезены. Кинг говорит, что поможет их разыскать. Это доставит ему огромное удовольствие — вспомнит заодно о собственной жизни. Только экспедиция должна быть тщательно организована, к подготовке её нужно подойти серьёзно».

Напомню, всё время, пока говорил «Джон Кинг», рулон был свёрнут: о том, что это карта, трудно было и заподозрить. Кстати, заглянем-ка и мы с вами вовнутрь рулона…

Итак, на острове Кокос две возвышенности: гора Иглесиас высотой 2788 футов и безымянная скала — 1574 фута. Действительно ли они вулканического происхождения, сказать не могу: ничего не говорят об этом и Хэнкок с Вестоном. С одного уже взгляда на карту ясно, что с западной стороны к острову действительно не подберёшься. Кстати, и миссис Поллак, ясновидящая, о которой упоминает в своей книге сэр Малкольм, утверждала, что «сокровища находятся высоко — возможно, на высоте нескольких сот футов над уровнем моря».

Не сомневаюсь: знай я хоть что-нибудь о высаживавшихся на Кокосе пиратах и их злодеяниях, «Джон Кинг» рассказал бы немало интересного. Почему, мне трудно объяснить. Просто давно замечено: на сеансах медиумизма подсознание присутствующего используется в качестве проводника. Человек, являющийся специалистом в деле, о котором идёт речь, сам того не сознавая, «вытягивает» из духа дополнительную информацию; напротив, невежественный мозг так и остаётся пустым. Сэр Малкольм, к примеру, получил от миссис Поллак очень ясные указания на то, где именно следует искать драгоценности. Из-за недостатка времени знаменитый путешественник, правда, вернулся домой с пустыми руками, но сообщения ясновидящей произвели на него такое впечатление, что он пообещал вознаградить её вне зависимости от того, будут ли сокровища найдены по её указке или каким-то иным путём.

В надежде организовать очную встречу «Джона Кинга» и сэра Малкольма, я написал последнему письмо, но…

«На днях я собираюсь вернуться на Кокос и пробуду там, пока либо не найду клад, либо не удостоверюсь в том, что задача эта человеку не под силу», — самонадеянно писал он в ответном послании. Обещание это, однако, так и осталось на бумаге. В 30-х годах сэр Малкольм не захотел «будить в мире очередной приступ золотой лихорадки», позже помешали иные причины.

А значит, фантастические «сокровища Лимы» (в числе которых — инкрустированная огромными самоцветами икона Божьей матери в человеческий рост, выполненная из чистого золота) всё ещё покоятся на крошечном пятачке земли, затерявшемся среди бурных вод Тихого океана.

Чудеса спиритической фотографии

Феномен спиритической фотографии как форма медиумизма остаётся предметом ожесточённых споров начиная с того самого момента, как в 1862 году гравёр из Бостона по имени Уильям Х.Мумлер первым получил снимок «духа». Скептицизм наблюдателей более чем оправдан: ни один вид медиумизма не даёт такого простора мошенникам, как искусство фотографического проявления, когда на пластинке вдруг возникает так называемая «экстра»-деталь — чаще всего, «дух» умершего (в основном, на радость родственникам, жаждущим получить подтверждение посмертного существования любимого человека).

Я никогда не занимался специальными исследованиями в этой области,[6] но в затемнённых комнатах для спиритических сеансов общался практически со всеми мастерами этого жанра нашего времени. «Духи», проявлявшиеся на моих снимках, не имели ко мне, моим друзьям или родственникам ни малейшего отношения, поэтому личных причин проникнуться к феномену особым доверием у меня не возникло. Зато оснований для изначального предубеждения было предостаточно.

Прежде всего, достаточно сильное впечатление произвели на меня разоблачительные демонстрации студента-инженера П.Маккарти (сначала секретаря шеффилдского Общества психических исследований, затем моего ассистента в Лондонском О.П.И.), убедительно доказавшего, что лже-спиритическую фотографию не так уж сложно получить даже в идеально подконтрольных условиях.

Фокус Маккарти состоял в следующем. Он просил участников аудитории выбрать одну из нескольких книг, а в ней — найти и запомнить определённую фразу, которую обещал воспроизвести на фотопластине, вне зависимости даже от того, на каком она написана языке. Зрители, как правило, выбирали «Библию».

Маккарти открывал книгу «наугад» — заранее подготовив её так, чтобы она распахивалась на нужной странице, — и просил зрителей выбрать абзац, хорошо замаскированным внушением обеспечивая желаемый выбор. Получив искомый результат, он предлагал аудитории указать язык, на котором должна быть написана фраза, почти наверняка зная, что выбор падёт на китайский или греческий. Зрители, находясь под воздействием уже упоминавшихся методов, почти всегда предпочитали китайский.[7] О четырёх имевшихся у него запасных вариантах исследователь подробно рассказал в октябрьском выпуске журнала «Psychic Science» 1935 года.

Члены комиссии каждый раз тщательно исследовали лже-медиума и даже надевали на него наручники в надежде исключить возможность мошенничества. Никаких спрятанных аппаратов в одежде его не обнаруживалось. Однако по меньшей мере в одном комиссия отказать ему не могла: речь идёт о пресловутом «затемнённом кабинете», который по традиции требуют предоставить себе все медиумы без исключения. Дело в том, что на указательном пальце у Маккарти был закреплён так называемый «психопечатник» — хитроумный самодельный приборчик, ловко замаскированный под цвет кожи. Чтобы отпечатать на фотопластине текст, которого ждала аудитория, ему оставалось всего лишь направить на пластину палец.

Успехи этих демонстраций превзошли все ожидания: когда инженер-фокусник объяснил суть происходящего, зрители наотрез отказались поверить, что стали жертвами сознательного розыгрыша. Даже отец Маккарти не сомневался в том, что его сын — талантливый медиум. Поняв всю бесплодность устных саморазоблачений, Маккарти дал большое интервью журналу «Armchair Science» (выходившему под редакцией моего покойного друга А.Н.Лоу), очень подробно, с помощью диаграмм и чертежей описав свой метод.

«Корпусом «психопечатника», как называет своё устройство мистер Маккарти, — читаем мы, — служит металлический цилиндр длиной около пяти сантиметров и около одного сантиметра в диаметре. В трубке находятся три плотно прилегающих друг к другу отсека: фильтр и линзы, крошечный слайд с лампочкой и батарейка. Основой двухкамерной батарейки, питающей лампочку при посредстве контактной пружинки, служат цинк и уголь в слабом растворе серной кислоты с добавлением в качестве деполяризатора биохромата калия. Поскольку электромагнитная сила каждой камеры составляет около двух вольт, на лампочку подаётся напряжение почти в 4 вольта: она горит очень ярко и обеспечивает почти точечный пучок света. Слайд закреплён перед лампочкой эластичными упорами и маленьким крючком. Перед фокусирующей линзой установлен фильтр, отсекающий видимую часть спектра и пропускающий только фиолетовые и ультрафиолетовые лучи. Это хитроумное устройство телесного цвета прикрепляется двумя колечками к указательному пальцу, так что достаточно всего лишь направить его в темноте на пластину, чтобы получить на снимке «послание с того света». Батарейка способна в течение нескольких минут поддерживаеть свет в лампочке, но в этом нет необходимости: для получения пяти «экстра»-отпечатков требуется в общей сложности не более двух с половиной секунд».[8]

Стоит ли удивляться тому, что демонстрации Маккарти настроили меня в отношении феномена спиритической фотографии на самый скептический лад? Кроме того, насколько мне было известно, существовали и другие весьма эффективные методы проявления, позволявшие достичь весьма впечатляющих результатов без всякого вмешательства «мертвецов» и «духов». Так что, когда взошла звезда Джона Майерса, тут же провозглашённого «гением духовной фотографии всех времён», я, естественно, не преисполнился по этому поводу благоговейным трепетом.

Яростная схватка, развернувшаяся между противниками Майерса (их возглавил лорд Донегалл, печатавшийся в «Sunday Dispatch») и его сторонниками во главе с Морисом Барбонеллом («Psychic News»), также не слишком настраивала на серьёзный лад. Вряд ли стоит сейчас освежать в памяти читателя все детали той грандиозной дискуссии; перейду сразу к описаниям событий, которые произошли в течение недели (17–22 августа) когда я, приняв вызов сразу нескольких медиумов, прибыл в Лонг-Дэйл (штат Нью-Йорк), чтобы стать свидетелем майерсовского «гала-концерта».

В качестве проверяющих «виновник торжества» пригласил двух учёных из чикагского Технологического института, физика Говарда Бетца и фотоэксперта Нормана Бартли. Последний привёз из Чикаго три пластины и зарядил их в затемнённой комнате собственноручно. Сначала сфотографировали некоего молодого человека, затем — всю аудиторию и наконец третью пластину заряжать не стали вообще: её держал в руках стоявший на сцене физик. Майерс всего лишь командовал, когда следует щёлкнуть затвором. Затем эксперты отправились в затемнённый кабинет и занялись проявлением. Некоторое время спустя кто-то постучал в дверь: ну что, мол, есть результаты? Вышел физик. «К сожалению, есть», — тихо ответил он.

Затем на сцене появился Бартли. «Мы проявили пластины на стандартном оборудовании, — заявил он, — используя привезённый с собой проявитель и на всех трёх снимках обнаружили необъяснимым образом появившиеся дополнительные детали. В ходе проводившихся до этого пробных съёмок ничего подобного не случалось».

Итак, демонстрация завершилась полным триумфом. «Psychic Observer» уделил этому событию пять колонок: «Реальность сверхъестественного феномена доказана со всей убедительностью. Опыты были проведены в идеальных условиях».

Эта публикация вызвала у меня несколько вопросов. Действительно, несколько участников аудитории узнали среди призрачных фото-персонажей своих покойных родственников. Авторы статьи, однако, забыли упомянуть одну небольшую деталь: Джон Майерс, как это случалось с ним нередко и раньше, пришёл вдруг в необычайное возбуждение и ворвался в затемнённую комнату как раз в тот момент, когда там шло проявление, нарушив таким образом одно из основных условий эксперимента.

Позже медиум утверждал, что это произошло помимо его воли: он просто не смог удержаться на месте. В том, что Майерс был чрезвычайно взволнован, я имел возможность и сам убедиться ещё до начала демонстрации. Но я заметил кое-что ещё. К завтраку он вышел с перевязанным указательным пальцем, объяснив это тем, что порезался во время бритья. Я тут же вспомнил о цилиндрике Маккарти. Что если Майерс приобрёл «психопечатник» или его копию во время пребывания в Англии? В таком случае, его появление в затемнённой комнате объясняло все «чудеса».

Ситуация возникла неловкая. В непосредственной подготовке сеанса я не принимал никакого участия. Двое же молодых людей из Чикаго чувствовали себя словно младенцы в лесу. О физических процессах фотографического проявления они знали всё, но совершенно не были осведомлены об элементарных методах жульничества. Ничего не оставалось, как выяснить всеми правдами или неправдами, не спрятано ли чего-нибудь у Майерса под повязкой. И вот на сцене, уже после того, как демонстрация началась, я сделал вид, что споткнулся, повалился на Майерса, и как бы случайно ухватил его за палец! Нет, Джон Майерс методом Маккарти явно не пользовался. Что ж, может быть, его вторжение в кабинет было действительно следствием внезапной истерики.

Незадолго до происшествия в Лонг-Дэйле я имел ещё одну встречу с этим виртуозом спиритической фотографии. Принять участие в специальном сеансе для друзей в нью-йоркском отеле «Сент-Мориц» он пригласил меня лично. Прихватив жену, я отправился туда в качестве наблюдателя. Принимать какое бы то ни было участие в непосредственной подготовке сеанса мне совершенно не захотелось.

К тому времени медиумы с их фокусами, истинными и фальшивыми, перестали интересовать меня с точки зрения парапсихологии: я стал относиться к их творчеству исключительно как психоаналитик. У меня сложилось глубокое убеждение в том, что сознание медиума функционирует одновременно на двух уровнях, и любая искусственная попытка две эти функции разграничить неминуемо приведёт к провалу эксперимента. В какой-то момент у меня даже возникла мысль: что если уговорить Джона Майерса прилечь на «аналитическую» кушетку? Вдруг удасться что-нибудь выведать о духе-посреднике по имени Блэк Фут (по-английски — «Чёрная Нога»), о других странностях его своеобразной натуры?..

Но вернемся в Нью-Йорк. В темноте была распакована совершенно новая пачка фотобумаги. Присутствующим было роздано по листу; каждому предлагалось подержать свой лист на слабом свете. Фотограф по фамилии Сигель, принёсший плёнку, утверждал, что Майерс не притрагивался к ней вообще. Собственно, ответ на вопрос, действительно ли странности, возникшие вскоре на этих листах, имели паранормальное происхождение, находится в прямой зависимости от истинности этого последнего утверждения.

Тем не менее, я не стал прилагать никаких усилий к установлению подлинности «психических» снимков Майерса. В тот момент меня интересовал лишь один вопрос: что именно проявится на двух листах, которые получили мы с женой. С ними действительно произошло нечто странное; если это было лишь совпадение, оно тем более заслуживает, чтобы о нём рассказать. Позвольте процитировать собственное интервью, данное журналу «Psychic Observer»:

«Мой лист фотобумаги оказался в стопке последним, и номер его был — 24. Моя жена получила 16-й. Номера проставлялись фотографом, который раздавал листы наугад. Я взял свою бумагу и… нечаянно выронил её, так что она упала на нижнюю часть живота. Не совсем приличная мысль пронеслась у меня в голове. Я сообразил, какую именно часть тела должен был проявить Майерс, чтобы убедить меня в своих чудесных способностях. «Нет, концентрацией мысли тут ничего не добьёшься, — сказал я себе мысленно. — Лучше просто расслабиться».

Что-то отвлекло моё внимание; потом листы собрали, на несколько минут отдали моей жене, а затем отправили на проявление. На моём листе возник «снаряд в полёте». На листе жены — «луна и солнце», или, во всяком случае, два шара, относительными размерами напоминавшие два эти светила, — так расшифровал «послания» сам медиум, когда проявленные снимки были отданы ему для толкования.

Мой «снаряд», судя по слабому следу, который за ним тянулся, действительно куда-то летел. Несколько странно, правда, выглядел протуберанец, напоминавший каплю жидкости. Углубление в головке «снаряда» тоже выглядело не по-военному. Впрочем, медиум «опознал» снаряд очень уверенно, и я не решился с ним спорить.

«Луна и солнце», не имевшие никакого значения для жены, у меня вызвали очень любопытные ассоциации. Начну с того, что приглашение от Джона Майерса я принял, будучи совершенно уверен, что речь идёт о вторнике, когда я был свободен. Лишь положив трубку, я понял, что сеанс состоится в понедельник, когда мне предстояло занять кресло Мастера в собрании одного тайного «братства». Итак, от одного из двух приглашений следовало отказаться. Жена посоветовала проигнорировать «братьев»: там в качестве лидера я был не самой очевидной фигурой, а кроме того, мог рассчитывать на повторное приглашение в будущем.

Всё это пронеслось у меня в голове, пока я рассматривал пару светящихся шаров, таинственным образом проявившихся на листе у супруги. Треугольник масонских символов составляют Луна, Солнце и Мастер («малые светила», в их терминологии). В тот вечер, отказавшись от кресла Мастера, я стал светилом не просто «малым» — вообще сократился до нуля. Два других символа, «отъединившись» от меня, возникли на листе жены — во всяком случае, никто из участников сеанса не получил ничего, сколько-нибудь похожего на небесные тела. Что это было — совпадение, или, может быть, следствие телепатического контакта? Изумление моё лишь возросло, когда из ванночки с проявителем извлекли мой лист: как ни трудно в это поверить, «снаряд» оказался точным воспроизведением той части тела, мысль о которой пронеслась у меня в голове: два шара идеально дополняли картину».

Вот такую заметку я написал по просьбе Джона Майерса. К сожалению, главный редактор Ральф Прессинг придал ей своим комментарием рекламный характер, чем неприятно меня поразил. «Реальность спиритической фотографии неопровержимо доказана!» — кричал заголовок. «Истинность феномена установлена окончательно, — бодро чеканил главный редактор в послесловии. — Никто не посмеет подвергнуть сомнению истинность заявлений, подписанных участниками сеанса, прилагаемых к этой статье. Никто не смеет более подвергать сомнению сверхъестественные способности Джона Майерса».

К статье действительно прилагались подписанные заявления очевидцев. Но я не подозревал, что своим присутствием помогаю установить истинность феномена, да ещё и «на все времена», — это совершенно не входило в мои планы. С другой стороны, в заметке не содержится ничего, что могло бы заставить меня взяться за самоопровержение.

Джону Майерсу я не рассказывал об этом вплоть до самого последнего времени: мне казалось, что он не придёт в восторг от таких откровений. Сделал я это совсем недавно в ответ на письмо, в котором он просил прислать воспоминания о тех спиритических демонстрациях. «Почему бы Вам не провести со мной несколько психоаналитических сеансов? — предложил я ему в мае 1943 года. — Вы рассказали бы мне о своих снах, о детстве… Таким образом мы узнаем о феномене спиритической фотографии массу интересного, да и Вы проведёте время с немалой для себя пользой». Позже мне удалось провести с медиумом три беседы, но продолжать эти эксперименты он не захотел, так что история с происхождением духа-посредника по имени «Чёрная Нога» так и осталась загадкой. «А знаете, вы сами немного напоминаете внешне индейца, — заметил я как-то раз. — Вы в детстве не увлекались рассказами о краснокожих?» Внятного ответа я не получил, но по сей день не сомневаюсь в том, что отделение «духа» от психики Майерса относится к самым первым годам его жизни.

Более всего мне хотелось бы выяснить, имеет ли Чёрная Нога отношение к случаю, описанному медиумом в своих автобиографических заметках. Однажды в детстве он оказался заперт в подвальном бойлере и, обессилев от отчаянных попыток самостоятельно выбраться, там же в конце концов и заснул. Решило ли его подсознание во сне задачу? Может быть, он выбрался из ловушки бессознательно, подобно лунатику? Кем, в таком случае, был «бородач в белом», появившийся, чтобы спасти его, прототипом Мудрого Старца, о котором писал Юнг? Может быть, именно это видение под влиянием тогдашней спиритической моды на разного рода экзотику трансформировалось затем в «черноногого духа»? Джон Майерс утверждает, что много лет спустя седовласый старец в качестве очередного призрачного «гостя» проявился на одной из его фотопластин. Это свидетельствует о том, что по крайней мере сам он себя с этой фигурой не идентифицировал.

Время от времени я слышу повторяющийся вопрос: что пытался доказать Майерс своей демонстрацией? Отвечаю я на него, как и двадцать лет назад, вопросом: а что, любая демонстрация паранормальных способностей непременно должна служить какой-то конкретной цели? Обнаруживая на пути нечто новое, неизведанное и отворачиваясь от открытия лишь в силу своей неспособности понять, что именно оно «доказывает», разве не демонстрируем мы тем самым антинаучный подход к делу?

В этой жизни нет ничего окончательного. Мозг человека полон удивительных тайн, жаждущих своего разрешения. Если и ценен чем-то спиритизм, так только неоспоримым вкладом его последователей в великое дело человеческого самопознания.

Феномен Déjà Vu

На протяжении всей истории психоанализа специалисты не оставляли попыток пролить свет на тайну déjà vu — состояния «уже виденного», когда в незнакомом месте вдруг возникает яркое, почти мистическое ощущение, что ты уже был здесь прежде.

Déjà vu сопровождается деперсонализацией: реальность становится расплывчатой и неясной. Пользуясь терминологией Фрейда, можно сказать, что наступает «дереализация» личности — как бы отрицание ею реальности. При этом может возникнуть чувство историчности происходящего — нечто вроде воспоминания о предыдущей жизни. Ощущение это мимолётно, но незабываемо. Именно оно подсказало Юнгу мысль о том, что «жизнь — всего лишь короткий фрагмент текста, от которого отчеркнули предыдущий и последующий абзацы».

Карл Густав Юнг был убеждён в том, что живёт параллельной жизнью и отчасти пребывает в XVIII веке: чувство это впервые посетило его в 12-летнем возрасте. Регулярные экскурсы в собственное прошлое неизменно приводили великого психиатра в полнейшее замешательство. Его поразила, например, зарисовка, на которой был изображён доктор Стакльбергер, живший в XVIII веке: ботинки с пряжками на герое картинки Юнг тут же признал… своими! «У меня возникло яркое убеждение, — пишет он, — в том, что я когда-то носил эти ботинки. Я буквально чувствовал их у себя на ногах! Каждый раз подобные вещи приводили меня в состояние дикого возбуждения. Часто рука моя помимо воли выводила цифру «1776» вместо «1876» — при этом я ощущал необъяснимую ностальгию».

Анри Бергсон определяет déjà vu как «воспоминание о настоящем»: он считает, что восприятие реальности в этот момент внезапно раздваивается и отчасти как бы переносится в прошлое.

Между тем, феномен этот существует не только в зрительных впечатлениях. Он может принимать форму déjà entendu (уже слышанного), déjà lu (уже читанного) и déjà éprouvé (уже испытанного). Одни считают это отголоском предыдущих инкарнаций, другие говорят о родовой «памяти предков», пробуждающейся в сознании под воздействием сильных эмоций. Спириты утверждают, что déjà vu — «впечатление», приобретенное отделившейся частичкой психики; так, в фантазиях Чарльза Форта явление это трактуется как воспоминание о забытой телепортации. А доктор Виган в своём медицинском эссе «Обязанности разума» (1860) назвал феномен «дефектом апперцепции», первым догадавшись, что déjà vu, возможно, — следствие независимого восприятия реальности двумя долями мозга, одна из которых несколько опережает другую, создавая таким образом иллюзию провала времени.

Однако, более всего интригует нас, разумеется, представление о том, что déjà vu — это воспоминание не о прошлом, а о будущем: предчувствие, которое в силу особенностей человеческого разума автоматически проецируется в прошлое — из предвидения превращается в воспоминание. И это уже — совершенно независимо от того, ведём ли мы речь о сновидении или ощущениях наяву — вовлекает нас в глубь самой удивительной из тайн, тайны времени.

Один пациент рассказал мне, как, будучи пленённым во время второй мировой войны, вспомнил вдруг, что за четыре года до этого сцена ареста ему уже снилась. Сон забылся, а потом… превратился в реальность. В книге «Неизвестный гость» (1914) Метерлинк называет это «земной реализацией».

Нечто подобное рассказал мне будапештский племянник: «Я прочёл Вашу статью «Предчувствие и жизненный кризис» и вспомнил об одном своём сне. Я впервые увидел его в 1909 году, и он затем повторялся ежегодно вплоть до начала войны. Мне снилось, что я — армейский офицер и нахожусь в Италии. Ординарец принёс мне обед, и тут появилась хозяйка дома, очень красивая женщина. Пока я ел, она вела со мной беседу, а в следующем эпизоде… явилась передо мной в чёрной ночной сорочке, весьма многообещающе приоткрывавшей прекрасное тело. Началась война. Когда Италия объявила о начале боевых действий, моё подразделение было переведено туда первым. Мы наступали на Пьяве, когда я оказался вдруг в очень знакомой обстановке — словно вернулся домой.

Нам накрыли стол на террасе замка. Когда ординарец принёс мне еду, я подумал: не хватает только той красавицы. И она появилась! Я приветствовал её как старую приятельницу. Самое удивительное — позже и она призналась в том, что я ей показался знакомым. На этом остановлюсь, потому что вскоре я увидел и ночную сорочку. Как же могло произойти в реальности то, что привиделось мне во сне за пять лет до этого?»

Итак, сон пятилетней давности явно стал воспоминанием о будущем. Может быть, он — сродни тем грёзам, не праздным, но созидательным, — что посещают писателей, музыкантов, поэтов в минуты вдохновения?

Профессор Галлей, как известно, открыл спутники Марса в 1887 году. А за 150 лет до этого Джонатан Свифт писал в «Путешествиях Гулливера» об астрономах Лапуты: «Они открыли две маленькие звёздочки, вращающиеся вокруг Марса. Ближняя находится на расстоянии трёх диаметров от центра планеты, дальняя отстоит от него на пять диаметров. Первый сателлит совершает полный оборот за 10 часов, второй — за 20,5». Цифры, воспринятые современниками как доказательство полного невежества писателя в области астрономии, поразительно сошлись с расчётами профессора Галлея.

Эндрю Джексон Дэвис («Penetralia», 1856) «вспомнил» о пишущей машинке задолго до её появления: «У меня возникло побуждение создать автоматический психограф — назовём его духописцем. Инструмент можно было бы сконструировать наподобие фортепиано: один ряд клавиш представлял бы элементарные звуки, другой — их комбинацию, третий — быструю рекомбинацию, так что вместо музыкального произведения здесь можно было бы наиграть проповедь или поэму».

Не будем забывать также и о том, что научная фантастика последних десятилетий — одно нескончаемое «воспоминание о будущем».

Необычный пример я обнаружил недавно в книге Фрайгеса Каринфи «Путешестие вдоль границ черепа». Описывая первую встречу с доктором Оливекроном, нейрохирургом из Стокгольма, обратившегося к нему на предмет удаления опухоли мозга, он вспоминает, как его поразило ощущение, что этот человек ему знаком. Много лет спустя после этой успешно проведённой операции он попытался описать внешность доктора одному из своих коллег в Будапеште. «Но это же в точности описание…» — прервал его тот, назвав героя одной популярной в те годы венгерской театральной постановки.

«Пьесу написал я, и было это лет двадцать назад, — признаёт Каринфи. — Главный её герой — очень талантливый, но слишком эмоциональный молодой инженер, — страдал от излишней нерешительности. Он изобрёл нечто вроде автоматического беспилотного бомбардировщика (идея эта впоследствии действительно претворилась в реальность), но друг-скептик принялся убеждать его в том, что истиный мотив изобретения — желание отомстить всему миру за уход к другому красавицы-жены. Чтобы доказать свою бескорыстность, инженер объявил о том, что в день демонстрации сам поднимется в воздух. И тут его вдруг обуял страх смерти.

На сцене появляется его alter ego — хирург из Скандинавии — и предлагает прооперировать мозг, чтобы удалить «центр страха», который находится в мозжечке. Инженер соглашается на операцию. А на следующий день поднимается в воздух и остаётся в живых. Мой друг-актёр был сам хорошо знаком с этой ролью, потому что играл её не раз».

Приведу отрывок из письма доктора Лилы Вежи-Вагнер, психиатра из Лондона, как раз по поводу этой книги.

«Меня очень заинтересовало то, что Вы рассказали о «Путешествии вдоль границ черепа», — пишет он. — Я помню и книгу, и пьесу, так что могу подтвердить всё, о чём свидетельствует актёр. Разница состояла лишь в том, что прототип был шведом, а художественный герой — финном. Оба — скандинавы, но финн к венгру этнически куда ближе».

Александр Вулкотт повествует о молодой женщине из Катонвилля, штат Мериленд, которая, проводя во Франции медовый месяц, увидела дом, который на протяжении многих лет являлся ей во сне. Придя в необычайное волнение, она решила зайти во двор и… до смерти напугала живших там священника, садовника и старую даму: они узнали в гостье привидение, обитавшее здесь на протяжении последних десяти лет! Это, согласитесь, уже нечто серьёзнее обыкновенного déjà vu!

Если верить рассказу профессора Огастеса Гейра, включённому в книгу «История моей жизни», то же самое произошло с некой миссис Э. Батлер, жившей в Ирландии.

На протяжении многих ночей она видела себя во сне в необычайно красивом доме, оснащённом такими удобствами, о которых можно было только мечтать. Через год миссис Батлер переехала с мужем в Лондон и отправилась в Гемпшир присмотреть себе жилище. У сторожки привратника женщина воскликнула: «Да это же ворота дома, который являлся мне во сне!» Дойдя до парадного, она узнала одну за другой мельчайшие детали — кроме одной только «лишней» двери. Последняя, как оказалось, была встроена в стену полгода назад — как раз когда прекратились чудесные сновидения ирландки. Дом продавался по подозрительно низкой цене, и позже агент признал, что причиной скидки стало появление привидения в стенах этого во всех отношениях прекрасного дома. Читатель наверняка уже догадался, что «привидением» была… сама миссис Батлер!

Итак, видя себя во сне обитательницей будущего дома, женщина явно «вспоминала» о будущем. Значит, время на каком-то своём участке вышло из колеи, позволив отдельным своим «лоскуткам» наложиться друг на друга?

Юнг вспоминает о странном случае, происшедшем с ним по пути в Найроби. На острой скале, возвышавшейся над железной дорогой, по которой шёл поезд, он увидел тоненькую фигурку человека, опиравшегося на копьё. «Эта картина из совершенно, казалось бы, чужого мира заворожила меня: я испытал состояние déjà vu. Когда-то я был здесь, я хорошо знал эту жизнь, отделённую от меня всего лишь отрезком времени. В одно мгновение я словно вернулся вдруг в свою тайную, прочно забытую молодость: да, этот темнокожий человек ждал меня здесь последние две тысячи лет. Чувство исторической принадлежности этой земле я пронёс через всё путешествие по дикой Африке».

Так называемые «пренатальные воспоминания» — феномен того же класса. Фрейд в книге «The Uncanny» прямо связывает воспоминания о «прежней жизни» с тягой к материнскому лону.

«Этот тайный, запретный вход есть врата в бывший дом: туда, где жил некоторое время каждый из нас. Есть шутливое выражение: «Любовь — это тоска по дому». Именно так. Если вам снится место или страна и вы во сне говорите себе: «Тут всё мне знакомо!» — значит, речь идёт о художественном образе, символизирующем гениталии матери или всё её тело».

Большинство из нас не в восторге от излишне натуралистичных теорий Фрейда, однако оне верно объясняют суть «пренатальных воспоминаний» и последующую тягу ребёнка к матери.

И последнее. Между «пренатальным» состоянием и тем, что мы называем «предыдущей жизнью», простирается тусклый участок псевдо-существования, предшествующий зачатию. Во всяком случае, специалисты, считающие истинными «родовые» или «внепамятные» впечатления, которыми время от времени делятся пациенты, убеждены в реальности существования этой «серой области».

В книге «Фантазии о зачатии» я проанализировал сны пациентов, в которых те плавали в «иных водах»; сны, намекавшие на воспоминания о реальности куда более отдалённой, нежели жизнь в материнской матке. «Я плавала под водой, минуя одно за другим необычайно красивые места, — рассказывала мне одна девушка. — Более всего это напоминало мне полёт на огромной высоте. По мере приближения к дому у меня крепла уверенность в том, что я должна вплыть в него, я точно знала, что сделаю это. Всё уже было предрешено заранее».

«Дом», в который собиралась «вплыть» девушка, был маткой матери. Сон этот, яркий пример явления deja eprouve, символически повествует о спуске души в этот мир по пути, явно рассчитанному заранее. Спящая знала, что покидает «предматеринское» состояние ради миссии на земле.

Увы, официальная наука не в состоянии ни доказать реальность «пренатальных воспоминаний», ни её опровергнуть. Видения же мистиков, святых и просто психически одарённых людей имеют психологическую и художественную ценность, не более того.

«Внутренний голос» и магия имени

В бытность свою романтическим юношей Фрейд часто становился жертвой галлюцинаций. Вот что писал об этом он сам:

«Оказываясь в незнакомом городе, я часто слышал своё имя. Его произносил дорогой мне голос, который невозможно было спутать ни с каким другим. Я тут же указывал в дневнике точное время случившегося, надеясь узнать потом, что в эту минуту могло произойти дома. Обычно оказывалось — ничего особенного». (Анвин Фишер, «Психопатология в повседневной жизни», Лондон, 1920).

«Будучи очень одиноким в те годы, — писал по этому поводу биограф Фрейда Эрнст Джонс, — он к тому же с трудом воспринимал иностранную речь. Галлюцинации такого рода, увы, достаточно распространены и даже банальны. Многие туристы испытывают те же ощущения, оказываясь за рубежом. Ассимилируя незнакомые звукосочетания, мозг принимает желаемое за действительное: реорганизует звуки, наполняет их приятным для себя, знакомым смыслом. Но Фрейд при этом заносил в дневник точное время каждой галлюцинации и тут же писал домой письма с просьбой указать, что происходило в тот или иной момент с его возлюбленной; это свидетельствует по меньшей мере о вере в возможность передачи мысли на расстоянии, причём немалом».

Объяснение Джонса при всей его логичности вряд ли можно считать исчерпывающим. Человеческая мысль в поиске «собеседника» может устремиться и в далёкое будущее. Жажда любви, вынуждавшая Фрейда телепатическим методом искать общества своей невесты, есть нечто куда более фундаментальное; в основе её — тоска по материнской заботе и ласке. Любовь к девушке — всегда эхо более ранней привязанности, и суть этой связи в своё время превосходно выразил Байрон: «Я испытываю особую страсть к имени Мария: когда-то оно звучало для меня магически. И по сей день оно — напоминание о царстве фей, где я когда-то воочию видел то, чему не суждено было осуществиться. Все чувства мои с тех пор изменились, все — но только не это».[9]

Каждый раз, когда мы слышим звуки своего имени, слуховая галлюцинация такого рода удовлетворяет таящуюся в глубине души жажду утешения: имя для каждого из нас — это самая прочная ассоциация с детством.

Для взрослого человека имя — точка соприкосновения с внешним миром; для ребёнка оно — символ обретения личности. Имя впервые выделяет маленького человека из безликой толпы. Оно становится вторым «я», краеугольным камнем существования. Совершенно очевидно, что звук имени заряжен особой магией, и образ матери — первое, что он вызывает в памяти.

Замечено, что человек, живущий в страхе перед реальностью, просыпается с большим трудом и в скверном состоянии духа. Подвержена этой «утренней меланхолии» была и одна моя пациентка, страдавшая эпилепсией. Я посоветовал ей попросить мужа, чтобы тот нежно будил её по утрам, называя по имени. Уловка сработала: голос, нежно произносящий ваше имя, — первая ниточка к ореолу любви, по которой личность может выкарабкаться из полного внутреннего хаоса.

Любой гипнотерапевт знает, что если пациент по какой-то причине отказывается выйти из транса, вернуть его к действительности легче всего, позвав по имени.

Маги и колдуны, вызывая «тёмные» силы, тоже всегда оперируют именами собственными. Даже «непроизносимое имя» Бога обрело себе замену: Тетраграмматон. Считалось, что знающий его, способен творить чудеса.

Тот факт, что звук имени всегда вызывает в нашем воображении образ кого-либо из родителей, удачно проиллюстрирован в очаровательном фильме «Призрак исчезает на западе». Стоило только романтическому герою картины с кем-нибудь пофлиртовать, как в ушах у него звучало строгое: «Дональд!» Он робко отвечал: «Да, папа…» — и тут же послушно отворачивался от понравившейся ему девушки.

Иногда с именем оказывается связан образ близкого человека, игравшего в детстве ребёнка важную роль. Более того, случается, «образ» этот обретает дар речи. Расскажу о странной слуховой галлюцинации, которую сам я испытал в возрасте семи лет во время похорон деда.

Неподалёку от могилы к кладбищенской стене была приставлена лестница: на ней-то я и принялся кувыркаться, надо сказать, беззаботно и почти радостно. Почему-то в тот день смерть дедушки никак не сказалась на моём расположении духа. Может быть, потому что из муслина, которым ему прикрыли голову, мне пообещали потом сделать сачок для бабочек? Внезапно, словно от выстрела в спину, я вздрогнул и почти подпрыгнул. Потом обернулся и уставился на группу людей, произносивших у гроба прощальные речи. Дело в том, что я очень явственно услышал голос деда: он что-то ответил присутствующим. Поскольку никто этому не удивился, я некоторое время спустя пришёл к выводу, что, может быть, ничего сверхъестественного и не случилось: в конце концов, наверное, даже мертвец имеет право на прощальное слово. Через год или два я понял, что ошибался, но рассказывать кому-нибудь о случившемся было поздно.

Может быть, голосом деда во мне заговорила совесть? Что именно сказал дед, я не понял, потому что слова его прозвучали на иврите. Случай этот меня потряс. Позже я стал замечать, что помимо воли вывожу на бумаге его инициалы: так тоже иногда проявляется комплекс вины.

Самое время теперь вспомнить о голосах пророков; за высказываниями этими обычно следуют какие-нибудь чудеса. Когда Илия, скрывшись в пещере от своих будущих убийц, обратился с мольбой к Богу, то услышал: «Выйди и стань на вершину горы пред ликом Господним. Сильный ветер разрушит горы и сокрушит скалы. Но не в ветре Бог. После ветра — землетрясение, но не в землетрясении Бог. После землетрясения — огонь, но не в огне Бог. После огня тихо повеет ветер…»

Внутренний голос не просто приказал Аввакуму нести похлёбку Даниилу: духом Господним он поднят был в воздух и перенесён к пещере льва.

Вспомним, что произошло, когда Иоанн крестил иудеев. Небеса разверзлись, святой дух спустился в виде голубки и голос с небес произнёс бессмертные слова: «Вот сын Мой возлюбленный, в коем души не чаю». Этот голос «внутренним», правда, не назовёшь: слишком уж громогласно он прозвучал.

Людям искусства также многое диктуется свыше: правда — тихо, чаще безмолвно. «Я не устаю поражаться некоторым высказываниям собственных персонажей, — признавался Теккерей в журнале «Cornhill Magazine» (август 1862 года). — Пером моим в те минуты явно управляли какие-то таинственные силы. Записывая речи очередного героя, я постоянно ловил себя на мысли: как мне могло такое прийти в голову?»

Ещё более удивительны признания Диккенса, который рассказывал своему другу Джеймсу Филду о том, что вскоре после «рождения» персонажи романов «Лавка древностей» и «Мартин Чеззлвит» стали преследовать его повсюду, буквально не давая прохода. Что-то есть в этом от магии, что-то от спиритизма. Уместно вспомнить слова Герберта Нойса, произнесённые перед лондонским Диалектическим обществом в связи с публичными слушаниями, посвящёнными известным декларациям спиритуалистов.

«Я знаю, что вызову своим признанием насмешки скептиков, — сказал Нойс, — но мне тоже приходилось общаться с духами, причём таким методом, который, возможно, сами духи используют для контакта друг с другом. Я слышал внутренний голос, который звучал так, словно в мою нервную систему был встроен невидимый телеграф. Каждое очередное слово от следующего отделял отчётливый щелчок; при этом сама речь не столько даже слышалась, сколько каким-то необъяснимым образом чувствовалась. Воспринимаемые слова были явно отделены от моего собственного хода мыслей».

Уместно вспомнить и о голосе Маггида, который в течение 52 лет диктовал Иосифу Каро, знаменитому теоретику иудаизма, тексты таких книг, как «Shulham Aruk», ставших религиозным кодексом иудеев. Каро называл Маггида «невидимым посланником», «родственным духом», «небесным ментором».

Цитируя аналитическое исследование Х.Л.Гордона «Каро и Магид» (Нью-Йорк, 1949), доктор Сильвано Ариети пишет: «Каро склонялся над священными книгами в поисках скрытого в них смысла, и душа его наполнялась глубочайшими страхами и одновременно высочайшими помыслами. В эти-то моменты в него и вселялся дух: он формулировал постулаты, предсказывал будущее, повествовал о том, что ждёт его в жизни. Так родилась книга «Maggid Mesharim». Вне зависимости от того, к какой категории может быть отнесён этот случай (судя по абзацу, в котором Каро называет Маггида «возлюбленной, чей голос вновь зазвучал в моих устах», элемент галлюцинации тут присутствует), ясно, что мы имеем дело с разновидностью психопатологии. Был ли Каро психически нездоров, и если да, то какой диагноз мы сегодня могли бы ему поставить?»

Тщательно проанализировав жизнеописания Каро, автор книги приходит к выводу о том, что Каро был во всех отношениях абсолютно нормален. Сверхъестественные вещи, происходившие с ним в течение 52 лет, являлись, очевидно, следствием религиозного экстаза (или самогипноза, что в данном случае одно и то же) и попадают в категорию, именуемую «временной утратой контакта с реальностью». Тот факт, что «утрата» эта носила более чем конструктивный характер, подтверждается результатом: «Shulham Aruk» и другие книги Каро по прошествии столетий не потеряли актуальности и пользуются заслуженным авторитетом.

«Голоса» Каро имеют много общего с феноменом так называемого «автоматического письма». Первая книга Марджери Ливингстон «The New Nuctameron» была надиктована ей загадочным голосом; по окончании работы «автор», не слишком, надо сказать, охотно, заявил о том, что он — не кто иной, как… Аполлоний Тианский, и цель его состояла в том, чтобы вернуть человечеству книгу, погибшую при пожаре в Александрийской библиотеке. Книга произвела впечатление на специалистов, но заявление «Аполлония» показалось всем очень уж фантастичным. Впрочем, история парапсихологии изобилует чудесами, которые подчас самым неожиданным образом «выпрыгивают» из ниоткуда.

Писательница Вайолет Твидэйл (известная, кстати, придворная дама викторианской эпохи) рассказала мне, как однажды после визита к подруге по перу Кэйтлин Бэйтс получила от неё письмо с благодарностями. Оказывается, Вайолет подсказала ей, на какую лошадь следует ставить и миссис Бэйтс выиграла. «Но я ничего Вам не подсказывала!» — удивилась писательница в ответном письме. «Позвольте, — отвечала подруга, — садясь в карету, Вы сообщили мне, что должна победить Добрая Удача!»

«Я и не подозревала о том, что в природе существует лошадь с таким именем, — удивлялась Вайолет в разговоре со мной. — От ставок на дерби мысли мои в ту минуту были далеки, как никогда». Разумеется: это мысли её подруги были в тот день слишком заняты лошадьми. Кэйтлин услышала пожелание доброй удачи, а подсознание тут же истолковало эти слова по-своему.

Наш разум вообще склонен принимать желаемое за действительное, и тут за ним нужен глаз да глаз. Помните «бородатый» анекдот из Лас-Вегаса? Игрок, спустивший все деньги, отходит от столика и слышит голос: «Вернись и поставь на 12». Он возвращается, ставит на «12», выигрывает и, забрав деньги, собирается уходить, но внутренний голос приказывает: «Поставь всё опять на 12». Он ставит и выигрывает снова. Всё повторяется в третий раз. Игрок ставит на «12» и проигрывает. «Чорт, так и знал!» — кряхтит внутренний голос.

Это, конечно, вымысел, но вымысел правдоподобный. «Внутренний голос» может спасти нам жизнь; он же способен пустить её под откос — всё зависит от состояния нашей психики. Дезориентированный разум нередко толкает человека на убийство во имя «спасения человечества», с удивительной безответственностью сваливая всё на «глас Божий».

Феномен «внутреннего голоса» вплотную подводит нас к другой тайне — я имею в виду необъяснимую власть, которой обладают некоторые люди над животным миром. Приведу отрывок из статьи специального корреспондента газеты «Нью-Йорк таймс» в Эфиопии Джея Волпа, опубликованной 1 января 1962 года: «Живёт в Хараре один странный старик. Днём он отсыпается в хибаре неподалёку от городских стен, а ночью упражняется в искусстве, прославившем его даже в Аддис-Абебе, расположенной в 220 милях к западу отсюда. С наступлением темноты «человек-гиена», как его здесь называют, садится у порога хижины и разражается визгливым хохотом, настолько ужасным, что от него кровь стынет в жилах. Спустя некоторое время с близлежащих холмов по одиночке или парами спускаются гиены, чтобы принять из рук кормильца пищу — старую кость или, если повезёт, мясной ломтик».

Что означает это странное родство человека и гиены — местный вариант ликантропии? Нечто подобное можно уловить и в отношениях некоторых индивидуумов с менее экзотическими существами. Посетив «непокойный» особняк Олдборо-Мэйнор, принадлежавший леди Лоусон-Танкред, я встретил очень странную девушку-служанку: именно она, как выяснилось впоследствии, и вызывала здесь «призрачный» перезвон. Мыши охотно впрыгивали ей на ладони, птицы спокойно усаживались на плечи, не улетая даже когда она входила в дом. Судя по всему, рядом с девушкой они чувствовали себя в полной безопасности!

Не знаю, вела ли она какие-нибудь беседы с братьями своими меньшими, но зато слышал легенду об ирландских наездниках, которым якобы достаточно шепнуть лошади на ухо волшебное слово, чтобы та стала вдруг очень послушной. «Слово» на самом деле тут ни при чём: наездник всего лишь вдыхает в ухо животного тёплый воздух, тем самым завоёвывая его расположение. Подобным образом и «сухая» корова реагирует на манипуляции знахарки с выменем. Секрет этот я узнал от друга, сына «ведьмы». Оказывается, главное тут — не заклинания, а шкурка ласки, которой нежно гладят вымя: корова преисполняется благодарностью и возвращается к исполнению своих обязанностей.

Несколько иначе действует «магическое слово», которым останавливают кровь. В Ирландии эта тайна передаётся от отца к сыну: действие заклинания несомненно связано каким-то образом с «родовым» или наследственным внушением. В сказках и преданиях, магической и религиозной литературе заклинания — дело обыденное. Обри («Miscellanies», 1921) утверждает, что фея, прежде чем унести с собой человека, произносит: «Horse and haddock!» («Конь и шляпа!»: последнее слово — шотландское). Позже ведьмы сумели развить эту не слишком понятную мысль следующим образом: «Horse and haddock, in the Devil’s Name», или, что еще лучше: «Horse and haddock, horse and go, Horse and Paellatis, ho ho». Французы же полагали, будто Дьявол непременно должен изъясняться на латыни. Главным магическим заклинанием там стало слово «Cito» («быстро»).

В религиозной литературе магия слова заиграла всем богатством красок: святой Пётр из Алькатрамы, например, обожал выражение «Verbum caro factum est», специально для него доносившееся с небес усилиями святого Иоанна: он тут же впадал в экстаз и начинал парить над землёй. На францисканского монаха Брагги из Кальтанизетты примерно то же воздействие оказывали имена «Иисус и Мария»: в восторге от неизъяснимой красоты этих божественных звуков он… непроизвольно подскакивал высоко в воздух!

Среди проблем, обсуждавшихся в научных кругах давно минувших дней, был и вопрос о так называемом «первородном» или «истинном» языке. Начало этой лингвистической теории положил, судя по всему, знаменитый астролог доктор Джон Ди (1527–1608). Предполагалось, что на этом языке говорили Адам и Ева до изгнания из рая, и что иврит — ухудшенная, «загрязнённая» его форма. Тайну «языка ангелов» открыл доктору Ди его верный помощник Эдвард Келли, известный мошенник своего времени, выполнявший, помимо всего прочего, роль «контактного медиума» при своём знаменитом патроне. Каждым своим звуком «первородный» язык каким-то образом выражал изначальные свойства объекта, о котором шла речь, так что достаточно было лишь произнести имя живого существа, чтобы установить над ним неограниченную власть. Идею эту приняли и мистики более поздних времён: одна из пациенток доктора Джулиуса Кермера (1786–1862), фрау Фредерика Хауффе (более известная как Ясновидящая из Префорста), не только говорила, но и писала на «первородном» языке.

К концу XIX века об этой странной идее стали понемногу забывать, но представление о том, что каждое животное обладает «истинным» именем и должно подчиниться «знающему» человеку, осталось.

Пол Брантон в книге «Поиск тайного Египта» утверждает, что заклинатель, вызывающий змею, произносит её «первородное» имя. Может быть, есть смысл поискать корни этого явления в «Книге Бытия», согласно которой Бог дал человеку власть «над рыбами морскими, птицами небесными и над всеми тварями, что двигаются по земле»?

История феномена мистического «языкознания» уходит корнями вглубь веков, и толковался он всегда субъективно: одни видели в этом проделки дьявола, другие — божественное озарение. К числу последних можно отнести и участников религиозных праздников «возрождения»: многие из них в пароксизме божественной страсти обнаруживали у себя способность говорить на незнакомых прежде языках, выпаливая фразы необычайно быстро и энергично, однако, ценность такого рода «посланий» вызывает серьёзные сомнения.

«Марсианский» язык, на котором говорила Хэлен Смит (её случай расследовал профессор Теодор Флурнуа) оказался в конечном итоге одним из диалектов французского. Повидимому, склонность медиумов к «межпланетной» лингвистике сводится к одним и тем же банальным, хоть и хитроумным подчас фокусам подсознания. Даже аутентичность посланий на арамейском, полученных Терезой Нойманн сомнительна: произнесённые ею фразы существуют в напечатанном виде, были переведены на иностранные языки, а следовательно, могли быть перехвачены ею телепатически. Пожалуй, самый загадочный случай такого рода — послания на древнекитайском, полученные востоковедом Невиллом Уайментом с помощью медиума Джорджа Вэлиантайна от… самого Конфуция. Более того, в книге «Психические приключения в Нью-Йорке» он утверждает, что великий китайский мыслитель снабдил его совершенно неожиданными толкованиями некоторых своих писаний, по поводу которых учёные столетиями вели ожесточённые споры.[10]

Впрочем, в ходе последующих экспериментов сенсационные заявления доктора Уаймента подтверждения не получили.

Свой личный опыт исследования «мистического языкознания» я бы оценил негативно. Записав с помощью нескольких английских медиумов речи их духов-посредников (каждый из которых утверждал, будто является краснокожим индейцем) я отправил плёнку на экспертизу специалистам Смитсонианского института в Вашингтоне. Вердикт их был однозначен: подобных наречий у индейцев не существует: всё это — звуковая абракадабра чисто европейского происхождения.

Однажды, — если быть точным, на самом первом спиритическом сеансе Уильяма Картейзера в 1928 году, — мне довелось услышать свой родной венгерский язык. Послания сами по себе были чудесны, вот только произношение показалось мне странным. Лишь через двадцать лет я узнал, что Картейзер когда-то учился в Венгрии, и все эти его лингвистические чудеса — не более, чем выплески детских воспоминаний. Может быть, и в прочих случаях дело обстоит так же?

Однажды во сне я заговорил на каком-то очень странном языке, более того — проснувшись, обнаружил, что могу продолжать в том же духе, причём невероятно бегло. Правда, я тут же заметил, что мой набор звукосочетаний постоянно повторяется. В том, что речь эта не имела никакого смысла, у меня не возникло ни малейших сомнений.

«Вы говорите, что слышите голоса. Попробуйте сами им что-нибудь ответить», — посоветовал как-то раз психиатр пациенту. Я последовал его совету и… в обоих случаях услышал всего лишь самого себя.

Через роговые ворота

«— Послушайте, какой мне привиделся сон, и попробуйте объяснить его, если сумеете. Передо мной — двадцать моих любимых гусей: все они едят из корыта. С гор спускается огромный орёл: он налетает на моих гусей и одного за другим убивает ударами клюва. Затем взмывает высоко в небо, а я стою, вся в слезах. Служанки окружают меня и пытаются чем-то утешить, но мне так горестно оттого, что орёл погубил всех моих гусей. Он возвращается снова, усаживается на крышу и обращается ко мне человеческим голосом: «Прекрати плакать и наберись мужества, дочь Икара. То был не сон, но видение, и это — добрый знак. Гуси — поклонники, досаждающие тебе, а я — твой муж, вернувшийся, чтобы покончить с ними». Я проснулась и выглянула в окно. Все мои гуси были на месте, у своего корыта.

— Сон этот имеет только одно объяснение, — ответил нищий. — Разве муж не пообещал тебе, что увиденное сбудется? Враги его обречены: ни один из них не избежит своей участи.

— Сны, незнакомец, необъяснимы и странны, — ответила Пенелопа. — Они сбываются не всегда. Каждый из них — не более чем фантазия — до тех пор, пока перед ними не возникнет пара ворот: одни — из рога, другие — из слоновой кости. Сны, уходящие в ворота слоновой кости, не сбудутся. Но те, что проходят через роговые ворота, могут стать частью жизни. Не думаю, всё же, что мой сон отправится в ворота из рога, хотя, случись такое, мы с сыном были бы очень благодарны судьбе».

Поскольку под лохмотьями повстречавшегося Пенелопе нищего как раз и скрывался Одиссей, прибывший, чтобы расправиться с недругами на турнире, сон её можно считать скорее телепатическим, чем пророческим.

Подозрительная лёгкость, с какой смысл сюжета оказался сформулированным ещё до пробуждения, указывает на то, что cновидение явилось отражением либо её собственных скрытых чаяний, либо намерений Одиссея, воспринятых ею телепатически. В этом смысле сон действительно должен был пройти в сияюще-чистые ворота из слоновой кости.

Но Одиссей уже видит своих соперников поверженными: следовательно, с его точки зрения, сон Пенелопы прошёл в роговые ворота. Уместно напомнить в этом контексте утверждение Поля Федерна: «Способность пациента сходу угадывать скрытый смысл сложных сновидений указывает на шизофрению в её начальной стадии» («Ego Psychology and Psychoses»). Заметим, справедливости ради, что возможность телепатического восприятия смысла сна им не рассматривается.

Разве «орёл» (он же — Одиссей) не заявил недвусмысленно, что то был не сон, но доброе предзнаменование, которому непременно суждено осуществиться?

Подобный знак свыше в прежние времена означал не просто весточку из будущего, но свидетельствовал о том, что человек находится в поле зрения благоволящих к нему богов и, следовательно, относится к числу избранных. Похоже, из осознания этого факта герои античности как раз и черпали энергию для своих сверхъестественных деяний. Может быть, сравнительная слабость воли современного человека и есть следствие отсутствия веры в поддержку высших сил?

Но действительно ли контакт с чудодейственным источником духовной мощи утрачен навеки и роговые ворота для нас закрылись? Может быть, будущее всё-таки посылает время от времени вспышки видений нашему вялому разуму, окутанному узами времени? Тот факт, что некоторые сновидения имеют явно телепатическую природу, более не воспринимается психоаналитиками с прежним воинствующим скептицизмом. Пришло время сделать следующий важный шаг — признать реальность пророческих озарений — в грёзах, сновидениях, любых следствиях аналитической работы разума. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и возможность самого тривиального совпадения.

Если человек жаждет осуществления какого-нибудь своего желания, а затем видит желаемое во сне, после чего мечта его вдруг случайно сбывается, то как бы ни велик был соблазн усмотреть в этом что-то пророческое, вероятность совпадения всё же выше. Предчувствие, основанное на телепатическом или экстрасенсорном восприятии (как раз и имевшем место в случае с Пенелопой) — ещё одна опасность, поджидающая исследователя. Третью ловушку представляет собой возможная путаница между понятиями «телепатия» и «предчувствие».

Телепатическое послание передаётся по неизвестным науке каналам от одного мозга другому. Предчувствие же — информация о грядущих событиях, получаемая индивидуумом самостоятельно, экстрасенсорным путём. Теоретически эти два понятия разделить несложно, но практическая интерпретация сновидений показывает, что они тесно переплетены.

В качестве первого примера приведу рассказ о собственном сновидении, датированный 3 декабря 1944 года.

Мне привиделось, что двое мальчиков читают Jisgadal Jisgadash — иудейскую молитву по усопшему (проснувшись, я сообразил, что одним из них мог быть мой племянник, Али). Я стал одеваться, вынимая одежду не из гардероба, а из стального сейфа, помеченного номером «60» (в комнате под тем же номером я накануне читал лекцию). Щели в верхней части дверцы почему-то навели меня на мысль о том, что в таком ящике вполне можно при определённых обстоятельствах сгореть заживо.

Я распрощался с мальчиками, сказав напоследок, что завтра или в один из последующих дней — в зависимости от того, будет ли открыт маршрут — отплываю в Европу. Помню ещё, я пытался натянуть через голову рубашку, и она почему-то каждый раз не налезала. Потом мальчики пообещали, что сменят меня в «Hungarian Daily» — газете, которая дала мне первую работу в Соединённых Штатах. Я сказал, что издание только выиграет от притока «свежей крови». Наше прощание было грустным. Мне казалось, что я обязательно должен буду вернуться в «Az Est» («Вечер»), будапештскую газету, в которой я работал до отъезда в Америку.

Сновидение произвело на меня тяжёлое впечатление: оно явно предрекало смерть. Относительно того, кому предназначалась молитва, сомнений быть не могло. Поскольку я в своих книгах не раз проводил параллель между появлением на свет и смертью, многочисленные намёки на момент рождения только усугубляли мои подозрения. «Gadal» в слове «Jisgadal» — часть слова «Guadalcanal» (место насильственной смерти), которое в свою очередь может ассоциироваться с тем «каналом», через который человек входит в эту жизнь.

Сейф для хранения документов — символ материнской матки (и одновременно намёк на смерть через сожжение), попытка натянуть на себя рубашку через голову — акт, символизирующий появление на свет.

Невесёлые мысли навевали и прощание, и возможность возвращения в газету «Вечер», и отплытие на корабле: последний, согласно многим древним преданиям, как раз и уносит отжившее тело после того, как оно исполнило своё жизненное предназначение.

А затем наступило внезапное озарение. Ключиком к разгадке послужил номер на дверце шкафа. «60» по-венгерски — «хатван». Но так называется и город, в котором жил мой брат Лайош, отец Али. Лайош был убеждённым сионистом, что отнюдь не улучшало его шансы благополучно пережить нацистскую оккупацию. Судя по всему, молитву по усопшему предназначалось прочесть его сыну, Али. Что если во сне я «сыграл роль» собственного брата, получив от него нечто вроде телепатического послания: «Я умер, но продолжаю жить — точно так же, как живёшь ты, умерев для иного мира в момент своего рождения»?

Предположение это кому-то покажется излишне смелым, но напомню, что смысл молитвы по усопшему как раз в этом и состоит: переступая порог смерти, человек продолжает жить, и чтобы душа его была спокойна, нам необходимо за неё помолиться. Если и отвергаем мы идею посмертного бытия, то лишь разумом. Всем сердцем каждый из нас жаждет бессмертия. На протяжении истории ничто не оказало на человечество такого влияния, как идея о том, что наша душа продолжает жить и после смерти физического тела.

Любое послание из мира мёртвых воспринимается нами не просто как «чудо»: это ещё и долгожданное свидетельство о существовании иного жизненного измерения, обрести которое человек так жаждал на протяжении всей своей истории.

Итак, передо мной встал вопрос: действительно ли умер мой брат, и если да, то когда это случилось? Если в тот самый момент, когда мне привиделся сон, значит, источником сигнала явился его угасающий разум, и сон, следовательно, имеет характер телепатического послания. Если смерть брата наступила позже, значит, это был пророческий сон с телепатическим элементом, ведь брат мой как бы пытался заранее утешить меня, используя с этой целью мои собственные философские воззрения.

Увы, связь между С.Ш.А. и Венгрией в те дни была нарушена. Более года прошло, прежде чем я получил известие о том, что Лайош погиб в австрийском концентрационном лагере, защищая товарищей по несчастью. Произошло это примерно в то время, когда я увидел сон. Вопрос о том, было ли сновидение пророческим или телепатическим, так и остался для меня нерешённым, хотя присутствие в нём элемента экстрасенсорной перцепции представляется несомненным.

Всё это имеет прямое отношение к давнему верованию, суть которого состоит в том, что в видениях, галлюцинациях, снах умирающий или возможно уже мёртвый человек способен сообщить перципиенту о происходящих с ним грандиозных переменах.

Брата всегда очень беспокоил мой интерес к потустороннему миру. Зная его достаточно хорошо, я убеждён, что в момент гибели он обязательно попытался бы послать мне телепатический сигнал. Впрочем, не менее вероятно и то, что моё подсознание получило «нейтральное», обезличенное сообщение, а потом задним числом драматизировало его, превратив в замысловатый спектакль, который и привиделся затем во сне.

22 апреля 1941 года мне приснилось, что некий археолог осушил пруд, чтобы провести под ним раскопки в надежде разыскать крылатую статую победы Саматраци. Работа эта меня почему-то настолько заинтересовала, что я даже пообещал учёному закончить её потом самостоятельно. Через несколько минут после моего пробуждения жена включила радио. Почти сразу же мы услышали сообщение о том, что германские войска оккупировали остров Саматраци. Крылатая статуя победы — единственная ассоциация, которая могла возникнуть у меня с этим названием. Похоже, я действительно «услышал» радиосообщение во сне — до того, как оно было передано в эфире. Или мы имеем дело тут с чистым совпадением? Пожалуй, я готов с этим согласиться: содержание сна и смысл сообщения имели между собой мало общего.

22 декабря 1944 года я сидел с журналом «New York Times Magazine» и читал вступление к статье Х.Л.Роббинса, озаглавленной «Санта: путь к успеху». Пробежав взглядом несколько строк, я мысленно вернулся к одному своему пациенту, позвонившему накануне с просьбой о психоаналитическом курсе лечения. Человек этот не отличался особой сообразительностью, и вот теперь я принялся размышлять о том, как бы объяснить ему смысл самого понятия «символ». Заголовок статьи навёл меня на мысль о Рождестве.

«Что значит для вас Рождество? — спрошу я его (думал я). — Он ответит: «Мир, доброта, отдых». Ну так вот: Рождество — и есть символ трёх этих понятий». Затем меня посетила вот какая мысль: «Мой пациент занимается изготовлением дорожных знаков. Допустим, мы устанавливаем знак с тремя шарами, и подразумеваем при этом, что где-то рядом находится ломбард. Следовательно, три шара — символ ломбарда. Такое объяснение должно быть ему понятно».

Вполне довольный собой, я вернулся к статье. Автор её рассказывал о предпринятых в С.Ш.А. попытках установить происхождение Санта-Клауса. Согласно одной из версий, прототипом Санты был Николай, епископ из Миры (в Малой Азии), живший в IV веке нашей эры и совершивший массу самых разнообразных благодеяний. В гостинице, содержателем которой был людоед, он спас от смерти трёх маленьких пухленьких мальчиков, которым грозило превращение в мясной фарш. Как-то раз ночью он подбросил бедняку в окно три мешочка с золотом, что позволило тому выдать замуж трёх своих дочерей. А однажды, находясь в Средиземном море, Николай остановил бурю, чем немало поразил матросов, которые совсем было потеряли надежду на спасение. Уже в ранге святого Николай естественным образом сделался покровителем детей, дев, моряков, а позже — купцов. В средние века на носу торгового судна можно было увидеть три позолоченных шара, символизировавших три мешочка с золотом. Этот знак «присвоили» себе затем первые банкиры.

Так вот откуда взялся в моих мысленных рассуждениях символ ломбарда! Но что это было — телепатия, ясновидение или предчувствие? О значении трёх шаров никогда прежде я не слыхал, да и статью эту никак не мог даже мельком просмотреть заранее.

Если, расслабившись после первых прочтённых строк, я сумел каким-то образом войти в телепатический контакт с автором статьи, есть смысл говорить о телепатии. Если, сам того не заметив, я подсознательно угадал продолжение текста, значит — проявил способность к ясновидению. В противном случае остаётся возможность предчувствия. Хотя, если кто-то назовёт происшедшее чистой воды совпадением, спорить не стану.

Однажды среди ночи меня разбудила жена: оказывается, я во сне стал издавать очень странные звуки. Мне привиделось, будто я выбираюсь из воды и попадаю — то ли в пещеру, то ли в грот. Тут же у меня возникло ощущение, что в этом месте обитают какие-то звери, и находиться среди них мне небезопасно. Я действительно услыхал какой-то зловещий рык и решил отпугнуть потенциальных врагов криком. Пересказав сон жене несколько минут спустя, я предположил, что испытал ощущения самого первого живого существа, выбравшегося из воды на сушу.

За два дня до этого жена предложила мне прочесть книгу доктора Лу Бермана «Гланды, управляющие личностью». На следующий день после ночного кошмара я взял наконец книгу, открыл её и на странице 47 прочёл заголовок: «Что вывело животных из моря на сушу». Определённые требования развития щитовидной железы — таким, по мнению автора, был ответ на поставленный вопрос. Если бы жена не прочла книгу заранее, можно было бы говорить о ясновидении или предчувствии того, что мне ещё предстояло прочесть. В данном же случае вероятнее всего телепатический контакт.

Мой следующий пример — три странных случая, происшедших один за другим.

Сначала пациент явился ко мне на сеанс, держа в руке книгу. «А где свеча и колокольчик?» — спросил я в шутку, едва только он появился в дверях. Сам не знаю, почему, но книга тут же ассоциировалась у меня с двумя другими компонентами ритуала «изгнания дьявола».

Далее произошло нечто любопытное. Пациент раскрыл книгу и указал на абзац, в котором утверждалось, что главная причина всех психических заболеваний — чрезмерная материнская заботливость. В этом и состояла его главная проблема. Он жил с матерью-неврастеничкой и намеревался теперь разъехаться, потому что жизнь стала для него сущим адом. Выяснилось, что у моего пациента есть сестра по имени Belle («bell» — «колокольчик»). Именно ей мать, прежде чем в очередной раз отправиться на лечение, заявила: «Твой отец — не человек. Он является в разных образах, а служит — дьяволу».

Совпадение показалось мне любопытным, но не более того. Я ведь пошутил первым — пациент просто дополнил картину деталями. Раскинув сеть, я поймал в неё всё, что только можно было поймать.

Чуть позже я отправился к парикмахеру. Он пожаловался мне на то, что в последнее время стал страдать от кошмаров. Кошмары, заметил я, есть обычно не что иное, как загнанные глубоко вовнутрь детские страхи: они — словно мыши, время от времени выползающие из своих углов.

«Какое странное совпадение, — удивился он. — Прошлой ночью мне приснилось, будто по мне ползают крысы: на самом деле просто жена случайно провела по лицу ладонью».

Последнее происшествие этой серии оказалось самым странным. Мне удалось убедить своего пациента в том, что ему следует побольше читать и глубже вникать в смысл прочитанного. Две книги, следуя моему совету он уже прочёл, и вот теперь пришёл с третьей. Первая называлась «Чтобы не было мёртвых», вторая — «Следуй за лидером», и третья — «За час до рассвета» (автор всех трёх — Mayghor). Выбрал он их из-за заголовков: ему показалось, будто они несут в себе важный смысл. Первое название ассоциировалось у него со стремлением выжить, второе — надежду на именно психоаналитический метод лечения, и наконец третий — готовность начать новую жизнь.

Я заметил, что заголовки выбираемых для чтения книг действительно могут рассказать о многом, но ещё более любопытно было бы узнать, что им было отвергнуто. Если бы, скажем, он почувствовал резкое нежелание читать книгу под названием «Чёрный скелет», можно было бы с немалой пользой порассуждать о причинах такого отказа. Это название соскочило у меня с языка совершенно спонтанно. Книг с таким заголовком мне никогда не попадалось, и почерневшие отчего-то скелеты, надо сказать, в природе — большая редкость. Каково же было моё изумление, когда пациент тут же рассказал мне о недавнем сне. Главным героем его был комик по прозвищу Красный Скелет — за ним гонялось чудовище. Более того, я в свою очередь тут же вспомнил, что сам за день до этого видел сон, в котором этот же пациент гонялся за мной с ножом в руке. Там же возникло и старое панельное зеркало. О нём я вспомнил уже после того, как и пациент упомянул зеркало, увиденное во сне: его купил для него продавец книжного магазина.

Телепатическая родственность двух сновидений была очевидна. Вопрос состоит в следующем: было ли моё упоминание о «чёрном скелете» следствием продолжавшегося телепатического контакта? Или это — вспышка ясновидения, подготовленная пришедшим заранее телепатическим сигналом?

Следующее происшествие началось с чудесного сна, в котором трудно было поначалу угадать что-либо сверхъестественное. Вот что рассказала мне о нём моя пациентка:

«В комнату вошёл Элифас Леви. Ему было лет тридцать. Он выглядел, ну, в точности, как мой муж, только был с усами и чёрной бородой. Потом я пошла куда-то и оказалась вскоре перед огромной стеной, и прежде маячившей вдалеке — стеной, за которой сияло ослепительно лазурное небо. Она напоминала стену Виндзорского замка и сложена была из пробкового дерева и медового торта.

Я прошла сквозь стену и стала вдруг очень маленькой и зелёной. «Неужели это сон? — спросила я себя, и тут же ответила: «Конечно, нет!» Я превратилась в стрекозу. Или, может быть, в фею? Внезапно мне раскрылся смысл жизни: я поняла, что, как и почему в ней происходит».

В этом сказочном сне речь явно идёт о превращении. Знаменитый маг Элифас Леви похож на мужа пациентки, но если учесть, что матери этой женщины было тридцать, когда она родилась, дочь вполне могла предположить, что он олицетворяет отца и мать одновременно. Надо сказать, что в реальной жизни пациентка очень напоминает фею — во всяком случае, ей часто делают комплименты такого рода. Образ стрекозы она тут же связала с фотографией Павловой, добавив, что в жизни жалеет лишь о том, что когда-то ей не позволили стать балериной. Похоже, сон перенёс нашу героиню обратно в материнскую матку, где реализовалась мечта всей её жизни. Вечером того же дня я просматривал газету «World Telegram&Sun». Внимание моё привлёк рисунок под рубрикой «Мир курьёзов», на котором были изображены пробковое дерево и стрекоза. «Пробковое дерево даёт кору каждые 9-10 лет, — гласил комментарий внизу. — Стрекоза может три года провести в воде, прежде чем превратится в полноценное насекомое».

Итак, в газете и в сновидении моей пациентки пробковое дерево и стрекоза появились практически одновременно! Неужели совпадение? Или, может быть, нечто иное? Я, как постоянный читатель «Телеграмм», всегда просматривал «Мир курьёзов». Моя пациентка никогда не брала в руки эту газету и вряд ли даже могла заподозрить существование в ней такой рубрики. Означает ли это, что я несу ответственность за её сновидение? Но если оно было пророческим, кто из нас «пророк» — она или я? Поскольку основа сюжета просочилась в её сознание явно по каналам телепатии, случай этот можно определить как телепатически воспринятое предчувствие. Если учесть к тому, же, что «газетная» стрекоза имеет прямое отношение к вопросу о пренатальном существовании плода, а цифра «3» к возрасту мага (и матери пациентки в тот момент, когда у неё родилась дочь; вспомним, что и «гестальная» цифра «9» в заметке тоже присутствует) остаётся лишь в изумлении развести руками. Сбор коры пробкового дерева можно истолковать как символ нового роста, новой жизни; впрочем, любое увиденное во сне растение, как всеми уже признано, символизирует Древо Жизни — другими словами, материнское тело.

Не стану утверждать, что сны, о которых идёт речь, — пророческие: для этого у меня недостаточно оснований. Но, мне кажется, материал этот достаточно важен. Он указывает на то, что даже в самых обыденных сновидениях может присутствовать элемент экстрасенсорной перцепции.

На протяжении столетий человек верил в пророческие сны. И сегодня парапсихологи накопили массу материала, свидетельствующего о том, что человеческий мозг действительно способен время от времени заглядывать в будущее.

Неведомая сторона телепатии

Телепатическое общение попрежнему воспринимает-ся нами как нечто сверхъестественное. В силу своей спонтанности феномен почти недоступен для аналитического исследования, да и широкая публика успела усвоить в отношении к нему пренебрежительный тон. Может быть, поэтому исследованию механизма телепатического восприятия в последние годы уделялось непростительно мало внимания. Цель этой главы — напомнить о том, что мы имеем тут дело с совершенно неисследованной областью, всё ещё ждущей своего научного осмысления.

Ингибиторная телепатия. Как-то раз во время очень приятного ленча с издателем и редактором я вздумал процитировать по какому-то случаю автобиографическое стихотворение Томаса Лейка Гарриса «The Lyriс Of The Morning Land». Внезапно выяснилось, что я совершенно не могу вспомнить фамилию поэта. «Ну, как же его… этот, на букву «л», — повторял я. В надежде обойти барьер я решил сослаться на биографию Харриса, написанную Лоуренсом Олифантом, но и фамилия последнего точно так же вылетела у меня из головы. Поражённый неожиданным провалом памяти, я сдался и завёл речь о чём-то другом.

Некоторое время спустя я мысленно вернулся к этому маленькому конфузу. И… замер, поражённый внезапной догадкой. Что, если «дыра» в памяти, куда канул этот злосчастный Харрис, образовалась вследствие негативного телепатического сигнала? Могла ли фамилия «Харрис» быть по тем или иным причинам неприятна людям, с которыми я обедал? Что, если они бессознательно остановили меня, прежде чем я успел её выговорить?

Получить ответ на этот вопрос можно было, лишь задав его прямо. «В тот день я обнаружил у себя на столе письмо некоего Харриса, с которым дружил, будучи за границей, — ответил издатель. — В силу определённых обстоятельств мне не хотелось бы видеть его в Нью-Йорке. Он настойчиво искал встречи, и это стало меня беспокоить».

«Харрис — фамилия девушки, с которой я был знаком очень давно, — в свою очередь признался редактор. — О ней мне сейчас говорить хотелось бы меньше всего».

Неужели неприятные воспоминания этих двух людей оказались настолько сильны, что в какой-то момент сумели сообща вторгнуться в ход моей мысли?

Катартическая телепатия. Способен ли телепатический сигнал выполнить в сознании реципиента роль катарсиса, разрядив подавленные эмоции, которые в противном случае являли бы угрозу его здоровью?

Вот краткое изложение сна моей пациентки, датированного 28 октября 1957 года.

«Я лежала на очень широкой больничной койке одна, зная, что вот-вот умру. Мной овладело величайшее умиротворение, но должны ещё были прийти вы, и мне важно было, чтобы это произошло до того, как я отойду в мир иной. Дверь открылась. Вы вошли, сели на край кровати и взяли меня за руку. «Ну, и как это происходит, Мария? Расскажите мне», — попросили вы, имея в виду, очевидно, наступление смерти.

«Нандор, это так просто, — сказала я. — Просто передо мной — последняя дверь». «Неправильно, — возразили вы, вполне в своём духе, — за ней коридор, а там ещё одна дверь». «Нет, — отвечала я, — ни дверей, ни коридоров больше для меня нет. Только одна последняя дверь. Жаль, что я раньше не знала, как всё это просто».

Замечу, что в те дни я активно размышлял над проблемой смерти, поскольку работал над книгой «Призраки разума». Судя по всему, сновидение женщины имело телепатический характер: в нём нашли отражение некоторые мои мысли, совершенно противоречившие её собственным представлениям о принципах бытия. Но было тут и нечто большее. Двери с коридорами символизировали для неё кошмарный опыт анестезии. Состояние умиротворённости и утверждение, что оставшаяся дверь для неё — последняя, указывали на то, что тревоги, ещё недавно бурлившие в подсознании, наконец нашли себе выход. Телепатически заимствовав некоторые мои мысли, она бессознательно использовала их в качестве «успокоительного». Чем не пример позитивной, исцеляющей телепатии?

Много позже, перечитывая эти заметки, я вдруг понял: в сновидение пациентки закрался и элемент предчувствия, о котором в тот момент даже невозможно было и догадаться. Дело в том, что у неё не было ни малейших причин переживать момент собственной смерти. Посредством того, что я бы назвал механизмом телепатической передачи предчувствия, она пережила событие, которое… должно было впоследствии произойти со мной! Весной следующего года я заболел и в течение 11 дней находился между жизнью и смертью. Это привело пациентку в отчаяние: двое прежних её психоаналитиков уже умерли. Если скончаюсь ещё и я — как сможет она жить дальше? Мать прокляла её, покончив с собой: новая трагедия стала бы доказательством действенности проклятия!

Сам я в те дни не знал о том, что моему здоровью грозит опасность: предсмертных ощущений у меня не было и в помине. «Это было бы слишком просто, — сказал я ей. — Так вот взять, и умереть: на моём месте так мог бы поступить каждый». Теперь, сознавая, что мысль эта задолго до своего «рождения» мелькнула в мозгу моей пациентки, я задаю себе нелёгкий вопрос: что же получается — женщина пыталась найти себе утешение в словах, которые… мне только ещё предстояло произнести?

Пока я находился в больнице, Мария несколько раз навещала меня. Я объяснил ей, что моё выздоровление в каком-то смысле относится и к ней: испытанные ею волнения явились катарсисом, освободившим её от «комплекса проклятия». В тот момент я совершенно забыл о её пророческом сне и только сейчас понимаю, что в нём были предвосхищены не только мои слова, но и физические ощущения.

В качестве следующего примера катартической телепатии хотел бы привести историю сновидения, которое увидели одновременно моя пациентка и человек, живший в том же доме и долгое время сотрудничавший с ней в бизнесе. Однажды соседи пригласили их на праздник Бар Мицвах. Вот, что увидела женщина во сне накануне этого события:

«Я пришла на праздник и поздравила мать, но она отвернулась от меня. Мне тут же захотелось уйти, но кто-то заметил: «Не делай глупостей — хотя бы поешь сначала».

Следующим вечером жена её бывшего коллеги подошла к ней и предложила вместе сходить в храм. Та отказалась, сославшись на дурной сон, случившийся накануне. Расспросив обо всём, женщина воскликнула: «Вы не поверите, но прошлой ночью моему мужу привиделось то же самое. Якобы он приходит сюда, на праздник, поздравляет отца, а тот от него отворачивается. Тогда муж поворачивается и уходит».

Сны отличались только в одной детали: в первом случае — мать, во втором — отец отвернулись, игнорируя гостя. Может быть, оба реципиента ощущали подспудный гнёт со стороны кого-либо из своих родителей?

Бар Мицвах — символ освобождения: здесь празднуется тот момент, когда юноша, до тех пор во всём зависевший от родителей, вступая в самостоятельную жизнь, оставляет позади детские годы. Позже, вспоминая об этом происшествии двухлетней давности, я решил позвонить пациентке и расспросить её о возможных ассоциациях, связанных с недоеденной пищей. В тот самый момент зазвонил телефон. Это была она! Оказалось, Мария именно в этот момент ощутила настоятельную необходимость… справиться о моём здоровье! Если кто-то сумеет доказать мне, что это чистой воды совпадение, я соглашусь, но лишь с одной оговоркой: такого рода случайности выглядят куда более сверхъестественно, чем предположение о возможности телепатического контакта.

Злокачественная телепатия и защитная паранойя. Эта разновидность телепатии крайне опасна: тут определённо есть что-то от зловещего «животного магнетизма» Мэри Бэйкер Эдди. Ну, а интересует нас следующий вопрос: может ли телепатический сигнал подобным образом воздействовать на реципиента? Я лично был знаком с несколькими людьми, утверждавшими, что способны умертвить человека одной только силой мысли.

Однажды моя знакомая вошла в дом подруги. На неё едва не набросился датский дог: он встал на задние лапы — впрочем, возможно с самыми благими намерениями по отношению к гостье. Та произнесла вслух нечто очень напоминавшее проклятие. На следующий день совершенно без всяких причин пёс испустил дух. Хозяйка так и не простила гостью, потому что знала, что та обладает более чем сомнительным даром одной только концентрацией мысли выносить недругам смертельный приговор.

Той же способностью обладал другой мой знакомый: пьяница, уголовник и вообще крайне неприятный тип, вместе с которым мы проводили в Лондоне эксперимент, связанный с исследованием психокинеза. Во время первой мировой войны он был германским шпионом в Канаде, причём не только не понёс наказания, но и разбогател на 50 тысяч долларов. У негодяя имелся сообщник, которого тот, не желая рисковать, концентрацией мысли вынудил к самоубийству.

Тот действительно покончил с собой, после чего медиума… арестовали по подозрению в преднамеренном убийстве. Дело в том, что сообщник пришёл к нему в дом и застрелился из его револьвера. Он выполнил телепатически переданный приказ, но сумел при этом и отомстить своему убийце. Медиум и на этот раз ухитрился выйти сухим из воды, но в частном разговоре со мной признал: если феномен психического убийства существует, то — да, он яркий его представитель.

Телепатическое внушение — независимо от того, несёт ли оно всего лишь угрозу или опасные для жизни импульсы, — способен породить механизм защитных реакций. Агрессивность — одна из форм подобной защиты. «Если я забеременею, я убью вас!» — воскликнула пациентка, обращаясь к психотерапевту, который накануне в разговоре со мной говорил о «психологической стерильности» своей подопечной. Та же, «подслушав» нас телепатически, по-своему истолковала слова доктора.

Известный случай с пациенткой, угрожавшей убийством доктору Розену, поднимает другой вопрос. Что, если «голоса», которые слышат сумасшедшие, по крайней мере в некоторых случаях, действительно являются «осколками» реальных телепатических сигналов?

Параноидальная составляющая отчётливо прослеживается и в поведении другого моего пациента, обладавшего даром «злокачественной» телепатии. Отчаявшись добиться успеха на театральной сцене, он обвинил во всём недоброжелателей и, решив отомстить им, стал концентрироваться на разного рода зловредных «пожеланиях». Ко мне же он явился потому, что от собственных успехов пришёл в ужас. В результате его умственных упражнений дочь продюсера упала с лошади и раскроила себе череп, пьеса, в актёрский состав которой его отказались включить, с треском провалилась — и так далее. Я предупредил этого человека, что «творчество» в жанре злокачественной телепатии (с участием, кстати, его супруги) опасно прежде всего для них самих: чувства вины могут привести в действие механизм самонаказания и тогда в опасности окажется его собственное здоровье.

На пути к коллективному человеку. Основной вопрос, касающийся происхождения телепатического феномена, можно сформулировать так: что это, рудиментарная форма коммуникации, возникшая ещё до появления языков, или новый виток развития, который заменит в будущем привычные формы общения?

Вопрос этот прямо связан с проблемой эволюции человечества. Вспомним научно-фантастический рассказ Уилла Ф.Дженкинса «Конец света откладывается» (впервые опубликованный газетой «Saturday Evening Post»): колония боевых муравьёв становится вдруг организмом, в котором индивидуальное насекомое выполняет функции лишь подвижной клеточки. По своим интеллектуальным возможностям этот живой организм на много порядков выше каждого своего члена, и потому начинает вскоре представлять собой реальную угрозу безопасности человечества.

Рассказ навевает тревожные мысли. В течение всей своей истории с первобытных времён человечество пыталось прибегнуть к тем или иным формам самоорганизации. Многие из них в ходе исторического развития доказали свою несостоятельность, некоторые — всё ещё объединяют людей по разным признакам в группы и сообщества.

Что если все эти попытки к глобальному объединению — естественная эволюционная тенденция, цель которой — рождение некоего гигантского Общечеловека, предсказанного медиумом Джеральдиной Камминс в книге «Дорога к бессмертию»? Вспомним: муравьиный монстр функционировал как раз посредством телепатического общения между своими «клетками»: может быть, то, что мы называем сегодня экстрасенсорным восприятием, — это зачатки «нервной системы» Общечеловека?

Что ж, если так, парапсихология — это наука о новых, только ещё зарождающихся человеческих отношениях, развиться которым суждено лишь в далёком будущем.

Планетарная память

Все мы любим музеи, вещественные кладовые человеческой памяти. Но даже все они в совокупности неспособны воссоздать полную картину истории человека, его первородной жажды знаний и тяги к покорению мира. Мир недоступен нашему пониманию, и человек в истории — явление, мягко говоря, эпизодическое.

Тем не менее, каждый из нас прилагает немалые усилия к тому, чтобы оставить после себя хоть какую-то память. А между тем, стоит ли так стараться?

Есть все основания предполагать, что любой акт, физический или психологический, оставляет во Вселенной нестираемый след. Более того, всё живое, задействуя какие-то силы Космоса, порождает где-то своё не умирающее призрачное отображение. В сумме эти «следы» и формируют Память Вселенной. На Востоке её называют Akashic Records. В западной литературе аналогов множество: мне встречался даже термин «Картинная галерея космоса»!

Вселенская (или, назовем её скромнее, планетарная) память по природе своей безлична и загадочна: мы не в силах понять её смысла, но способны, оказывается, узреть отдельные вспышки «воспоминаний», устраиваемые природой в какие-то особо «ностальгические» моменты. Более того, живут среди нас личности, достигшие таких вершин духовного развития, которые позволяют им вступить в контакт с этим гигантским кладезем информации.

Несколько лет назад в лондонской «Таймс» мне попалось на глаза следующее сообщение герцога Аргайлского: «Я шёл по дороге, на которой производились ремонтные работы. Вдруг рабочие закричали и стали указывать куда-то в сторону отдалённого холма. Я обернулся. По склону спускалась средневековая армия в сияющих доспехах».

Может быть, холм этот является местом массового обитания призраков? Ну нет, последние не ходят толпами и уж тем более не склонны выстраиваться для прогулок в ряды и шеренги. Обратимся в поиске ответа к страницам английской истории: они хранят в себе и куда более убедительно документированные свидетельства о явлениях такого рода.

Через два месяца после сражения у Эджхилла 22 октября 1624 года (это в Нортгемпшире, неподалёку от современного городка Кейнтон) сразу несколько пастухов и жителей близлежащих сёл стали свидетелями точного воспроизведения картины того же боя в воздухе — с выстрелами, конским ржанием, криками и стонами раненых. Видение длилось несколько часов, и сообщали о нём люди, чью честность окружающие не подвергали сомнению. Как только слухи о чуде достигли самого короля Карла Первого, он образовал специальную комиссию и направил её на расследование. Члены комиссии (в числе которых был и сэр Эдмунд Уорлей) не только сами дважды просмотрели небесное повторение битвы, но и опознали среди участников собственных теперь уже покойных друзей.

По утверждению ковенантера[11] Патрика Уокера, опубликованному в Biographia Prisbiteriana, в 1686 году на берегу реки Клайд неподалёку от Ланарка на протяжении нескольких вечеров бились многочисленные воинские отряды: земля и даже деревья были усеяны грудами касок, шляп, ружей и сабель. Боевые построения подходили к самой воде и здесь вступали в смертельный бой: одни бойцы падали на землю и исчезали, но тут же на смену им являлись новые. Между тем, сам Патрик Уокер, оказывается, ничего этого не видел. Примерно две трети присутствовавших оказались свидетелями этого удивительного феномена, треть осталась к нему слепа и глуха.

«Отчет Патрика Уокера поражает своей честностью, — пишет известный исследователь паранормальных явлений Эндрю Ланг, — и является, возможно, одним из самых странных свидетельств такого рода как раз потому, что автор так и не узрел чуда, хотя, несомненно, сам бы того очень хотел».

Другой автор, Павсаний, оказался в числе непосредственных очевидцев описанного им события. Согласно его сообщению Марафонская битва запечатлена в пространстве и время от времени прокручивается, подобно кинофильму, от начала и до конца. Спустя четыреста лет после великого сражения на этом месте всё ещё слышались конское ржание, радостные восклицания победителей, крики поверженных — одним словом, все звуки, что обычно сопровождают военные действия. А капитану Луису Патрику Боулеру, одному из первопроходцев Булавайо при Сесиле Роудсе и автору книги «Африканские ночи», довелось испытать аналогичные ощущения на знаменитом месте, где некогда погиб конвой рабов.

«Среди ночи меня разбудил шёпот местного колдуна: «Смотрите, это они!» Лишь спустя несколько минут я сумел разглядеть в темноте цепочку людей, которых сопровождали некто в белых парусиновых брюках и огромная чёрная собака. Я обернулся к капитану Пулли и спросил, что он видит. «Какой-то чёрный пёс бродит», — раздалось в ответ». Похоже, он, как и Патрик Уокер, не смог увидеть того, что видели остальные.

Ещё более странную историю о своих впечатлениях на том же загадочном месте рассказывал мой друг доктор Г.Б.Киркленд, служивший некогда врачом правительственных войск в Южной Родезии.

«Я отчаянно пробирался через страну по жалкому подобию дороги к городишку под названием Мачеке, расположенному на Родезийской возвышенности примерно в 120 милях от границы Мтоко, намереваясь переночевать в старом португальском селении Тете. Всё, что осталось у меня в памяти о тех местах, это квадратный древний форт, как две капли воды похожий на тот, что был описан П.С.Реном в «Beau Geste», почти такой же допотопный паром через Замбези и вино, столь же дешёвое, сколь и отвратительное. Задержавшись в пути, мы с братом решили заночевать в машине.

Мальчуган по имени Харубиши, из местных, тут же развёл костёр и начал готовить еду. Я уселся читать при свете луны, а мой брат начал чистить ружьё. Внезапно Харубиши, малый, надо сказать, более чем флегматичный, вскочил на ноги и с каким-то болезненным возбуждением зашептал: «Смотрите туда, смотрите — это Conquille Inkoos!» В ветвях странно играли лунные тени, визгливо зудели сверчки, невообразимый гам создавали лягушки. Я обернулся и… Примерно в 350 ярдах от нас медленно двигалась вереница негров, скованных цепью. Надсмотрщика видно не было, что показалось мне очень странным, но зато рядом брёл огромный чёрный пёс. Несчастные были истощены до предела. Я окликнул брата: «Смотри, рабский конвой! Бог мой, я думал, у них тут с этим покончено». Брат поспешил ко мне, но было поздно: люди куда-то исчезли. Возможно, они минули поляну и скрылись в чаще.

Харубиши, спрятавшийся за деревом, вёл себя тем временем очень странно. Я позвал мальчика, но он наотрез отказался выходить. «Кто были эти люди?» — спросил я. «Это не люди, — ответил он, — а Incoos, духи погибших рабов. Я их видел и раньше».

Двое моих знакомых также видели призраков. Тщетно пытался я разузнать об этом подробнее: местные жители неохотно говорят о таких вещах».

Скептик объяснит происшествие тем, что доктор Киркленд просто когда-то читал воспоминания Патрика Боулера. Что ж, возможно и такое. В любом случае феномен этот требует каких-то иных, более убедительных подтверждений — желательно, не из тех уголков планеты, что полнятся суевериями. Такие подтверждения существуют, и одно из них достойно особого упоминания.

В 1911 году была опубликована удивительная книга под названием «Приключение». Позже выяснилось, что под псевдонимом «мисс Моррисон и мисс Ламонт» скрываются Энн Моберли, дочь епископа Солсберийского, и доктор Элинор Джордан. Обе женщины в 1901 году стали свидетельницами удивительного происшествия: у них на глазах Версальский дворец перенёсся в прошлое и стал таким, каким был в 1789 году. Вскоре после публикации стали появляться сообщения парижан, также наблюдавших это невероятное превращение. Самое удивительное в этой истории, — что пришельцы из XVIII века не только прекрасно видели и слышали современных версальцев, но и свободно общались с соотечественниками из будущего! При этом у последних не возникало ни малейших сомнений в том, что они говорят с реальными, живыми людьми. Все эти загадочные превращения происходили непременно в годовщину Французской революции: возможно, именно тут следует искать ключик к разгадке тайны.

Существует понятие «юбилейной травмы»: психоаналитики подтвердят, что очень часто неприятности с их пациентами приключаются в годовщину какого-нибудь трагического события. Связано ли это с космическими ритмами, сменой времён года или взаимодействием Земли и Луны, трудно сказать. Ясно одно: Великая память, подобно памяти человеческой, иногда вдруг пробуждается, и образы её оживают прямо перед нашими глазами.

Цитировать авторитетов теософии всегда рискованно: за полётом их туманной мысли не уследишь — и всё же, думаю, уместно будет вспомнить по этому поводу слова Анни Безант и Чарльза Ледбитера из книги «Человек: откуда, как и куда».

«Разум Логоса… содержит в себе все ментальные манифестации, ему присущие, и расположены оне в том порядке, в коем должно им проявляться. Но все оне здесь, и все способны предстать перед нами — в виде как бы наших собственных мысленных образов. Душа человеческая способна найти элементы Памяти Природы, воплощённые в материальном мире: это мысли Логоса, отражение его разума. В этой вечной записи есть прошлое и есть будущее, добраться до которого душе, должного развития не получившей, трудно. Образы будущего ещё не воплощены, хотя от этого менее реальными они не становятся. Душа, прочитывая эти записи, может передавать их затем мозгу, который в свою очередь формирует мысли, заставляя руку записывать их на бумаге».

Я знал лишь одного человека, который способен был на практике интерпретировать подобные достаточно запутанные рассуждения: это Г.Р.С.Мид, замечательный богослов, учёный-христианин и мой большой друг. Вот что рассказывает он о получении «записей Акаши» в книге «Жил ли Иисус за сто лет до начала новой эры?»

«Читатель должен иметь в виду, что метод исследования, о котором идёт речь, не предполагает погружения в транс, самостоятельного или месмерического. Насколько я могу судить, мои коллеги находились в обычном своём состоянии. Они никак не готовились к процедуре приёма информации, разве что усаживались поудобнее. Они не просто описывали сцены, происходившие у них на глазах, но и подчас удивлялись не меньше слушателей, ибо ожидали иного. Мне могут возразить, что мы имеем тут дело всего лишь с объективизацией воспоминаний о том, что было прежде прочитано или услышано. Ясновидящий мог лишь однажды случайно взглянуть на страницу и таким образом подсознательно усвоить всё её содержание. Но такое объяснение не удовлетворит человека, который, подобно мне, видел, как записываются греческие манускрипты, содержание которых не могло быть известно никому из живущих, причём записываются человеком, чья эрудиция ограничивалась в лучшем случае знанием алфавита. Иногда в тексте оставались пробелы для слов, которые моему коллеге (а подчас и мне самому) были незнакомы. Их мы заполняли сообща позже, разбивая полученные тексты на фразы и удивляясь правильности и литературности языка. Ни я, ни мой коллега никогда в жизни не видели оригинального манускрипта. Пользуясь этим методом, я получал даты и факты, проверить достоверность которых мне удавалось лишь позже: все они не могли быть известны никому, кроме разве что самых эрудированных исследователей античности».

С момента нашего последнего разговора с Г.Р.С.Мидом прошло много лет, но я не перестаю поражаться сказанному. Неужели действительно человеку ещё предстоит открыть в себе способность погружения в Планетарную память? Не знаю, почему, но мысль об этом приводит меня в ужас.

Чудеса трансфигурации

Термин «трансфигурация» наши словари определяют как «изменение внешности», неизменно цитируя евангельскую цитату о том, как «лицо Иисуса воссияло подобно солнцу и одеяния его стали белыми, как сам свет» (Матфей, 17:2). Свидетелями того знаменитого чуда стали Пётр, Иоанн и Иаков: узрев рядом с Иисусом Моисея и Илию, они преисполнились величайшим восторгом.

Последние столетия дали нам не так уж много подобных примеров. Прежде всего внимания в этом смысле заслуживают чудеса, время от времени происходившие с Рамакришной. Прекрасное описание одного из таких эпизодов даёт в своей книге «Пророки новой Индии» (1930) Ромен Роллан. Напомним, многие годы великий пророк стремился узреть Богоматерь. И вот желаемое свершилось.

«… С тех пор дни и ночи он проводил в незримом присутствии своей возлюбленной. Любовь их была бесконечна, словно речной поток. В конце концов он слился с ней воедино: видение Божией Матери, прежде существовавшее лишь в глубине его разума, воссияло вовне. Теперь со стороны можно было видеть то же, что видит он. Через тело его, как через окно, в наш мир стали выглядывать боги».

Однажды Матур-Бабу, племянник основательницы храма и главный его настоятель, сидел в комнате. Рамакришна, не видя его, расхаживал по балкону. Внезапно Матур-Бабу вскрикнул. На глазах у него произошло чудо: шагая в одном направлении, Рамакришна превращался в Шиву, поворачиваясь, принимал облик Богоматери. Каждый раз трансфигурация знаменовала собой заключительную стадию очередного видения, являвшегося великому пророку.

«Сначала он видел богов в пространстве, — продолжает Ромен Роллан, — затем они вошли в него, и наконец он стал превращаться в них сам. Невероятно, но этот созидательный акт вполне естественен для величайшего из гениев пластики. Любой его мысленный образ тотчас оживает в реальности».

Трудно тут даже что-то добавить. Практически Роллан вполне грамотно трактует феномен трансфигурации в терминах современной парапсихологии. Жажды встречи с богами у сегодняшних «гениев пластики» заметно поубавилось, и всё же некоторые из них сохранили способность полностью менять облик, приобретая черты умерших — тех из них, во всяком случае, которые оказываются не прочь таким образом вступить в контакт с миром живущих.

Эта ранняя форма медиумизма была в своё время весьма популярна в Англии. В XX веке наиболее яркой представительницей «жанра» считается миссис Э.Ф.Баллок из Левеншульма (Манчестер), которая прославилась способностью при свете красной лампы резко менять черты лица. Чаще других миссис Баллок превращалась в некоего китайца: он-то и был её «личным» духом, помогавшим аудитории общаться с потусторонним миром. Утверждалось, будто бы существенную роль в процессе трансформации играло облачко эктоплазмы, испускавшееся телом медиума; красная лампа же была необходима в силу необыкновенной чувствительности этой эманации к обычному дневному свету.

С феноменом миссис Баллок я впервые встретился летом 1934 года на собрании Спиритуалистической ассоциации большой Метрополии в Лондоне. Моё кресло находилось на расстоянии примерно 15 футов от медиума. Создавалось впечатление, будто нижняя часть лица женщины сначала обращалась в аморфную массу, а затем начинала принимать вдруг совершенно неожиданные очертания. Подойти поближе, чтобы рассмотреть происходящее получше, мне не позволили.

Я пригласил миссис Баллок в Международный институт психических исследований с тем, чтобы мы могли сделать там инфракрасные снимки. Успех эксперимента превзошёл все ожидания. Миссис Баллок, одетая в чёрный стихарь (так что видны были только её голова и руки) продемонстрировала нам целую серию удивительнейших превращений.

Поочерёдно перед нами появились: китаец, японская девушка, некий бородач, мужчина с усами, африканец с кольцом в носу, солдат, погибший в первую мировую войну с круглым отверстием во лбу и несколько других персоналий. Впечатление было столь сильным, что зал то и дело взрывался криками изумления.

И всё же главным источником сомнений оставалось освещение: лампа, с которой выступала миссис Баллок, отбрасывала на лицо ей странные тени, конфигурацию которых очевидно можно было менять движением отдельных мышц и всей головы. Медиум вообще обладала необычайно подвижным лицом; очевидно, в результате тренировок она вполне могла «приспособить» под себя и личину китайца.

Джон Браун тем временем прислал мне серию фотоснимков, демонстрировавших способность к трансфигурации без всякого медиумизма. Я, однако, решил, что искусство использования игры света и тени, не говоря уже об искренней убеждённости миссис Баллок в том, что она служит «связной» между двумя мирами, сами по себе заслуживают изучения.

В следующий раз я расположился уже на расстоянии двух ярдов от медиума и не увидел ничего даже отдалённо напоминающего эктоплазму. Зато отчётливо проявились… усы, на что аудитория отреагировала шумным восклицанием. Впрочем, с того места, где сидел я, было видно, что образованы они тенью от странно поджавшейся вдруг верхней губы.

Появившаяся затем борода оказалась столь же нематериальна. Просто складки на шее миссис Баллок одновременно затрепетали и вниз от чуть вздёрнутого подбородка побежала диковинная теневая вязь. Кольцо в носу у «африканца» получилось в результате странного отжатия участка кожи, «рана» на лбу оказалась кожным же вздутием. И всё же представление поразило всех — прежде всего, своей драматичностью.

«Каким бы ни было истинное объяснение происшедшего, — заметил по этому поводу известный театральный продюсер Леон М.Леон, которого я лично пригласил на эту демонстрацию, — результат заслуживает самой восторженной оценки».

Фотоаппарат явно нервировал миссис Баллок, и нам удалось сделать лишь четыре снимка. «Китаец» получился великолепно: маска эта не была плодом коллективного воображения — лицо женщины действительно преобразилось самым фантастическим образом. Между тем в трёх миллиметрах от правой руки проявилось светлое облачко, нижней границей повторявшее форму её поверхности. Официальный фотограф нашего института Леон Айзак не смог объяснить его природы. Наверняка можно было утверждать лишь одно: дефект плёнки тут ни при чём.

Остальные три снимка получились менее интересными: «усы» и здесь оказались не более чем тенью от верхней губы, на которую свет красной лампы падал снизу. Однако снимок «Муни» (того самого африканца с кольцом) был необычен: здесь также проявилось странное белое облачко, — оно как бы поднималось вверх от чёрной ткани стихаря. Облачко не было замечено в ходе сеанса, отсутствовало на трёх остальных снимках и не могло явиться следствием технического дефекта. Неужели — таинственная эктоплазма?

Ответа на этот вопрос я не получил, но и о своём решении провести эксперимент не пожалел. На следующий день мы расположились в зале для первого просмотра — сначала киноплёнки, затем инфракрасных и ультрафиолетовых слайдов. И тут произошло нечто неожиданное. На экране возник дрожащий столбик света: он появился справа от лица миссис Баллок подобно прозрачной занавеске. В следующее мгновение на лице у неё «выросли» огромные свисающие усы, очень напоминавшие те, что отращивал А.Конан-Дойль. Столбик света возникал из ниоткуда, не имел видимого источника и направлен был сверху вниз. Может быть, и это была эктоплазма, вдруг ставшая видимой благодаря красному свету? Значит для более длинных световых волн вещество это «неосязаемо»?

Вскоре, однако, мы получили возможность убедиться в том, что для физиономических экспериментов миссис Баллок эктоплазмы не требуется. После того, как в ходе следующего сеанса в комнате включили обычный свет, медиум на глазах у всех… вновь превратилась в китайца! Эффект был потрясающим. Помимо всего прочего, это свидетельствовало о честности женщины, как бы показавшей, что одного и того же результата она способна достичь разными средствами.

«Когда началась трансформация, мне показалось, будто всё лицо медиума сделалось аморфным, — вспоминал У.Т.Л.Беккер, управляющий директор компании «Color Photographs Ltd», член нашего учёного совета. — Потом словно невидимые руки стали лепить из него как из теста новые черты. Время от времени под кожей пробегала рябь — совсем как у тигра или кошки, готовящихся к прыжку. У меня возникло впечатление, будто губы её пульсируют, меняя толщину перед каждым новым актом трансфигурации; от верхней губы к носу и от нижней губы к нижней точке подбородка то и дело пробегал какой-то дымок.

После этого брови миссис Баллок резко вздымались вверх, глаза суживались и через несколько секунд она превращалась в китайца — да так стремительно, что сравнение с тигром кажется тут вполне уместным. Происходившее с лицом не было гримасничаньем, сознательным или бессознательным — просто аморфная масса размешавшись подобно тесту, принимала вдруг новую форму. Такие упражнения явно находятся за пределами возможностей нормального человека».

А вот как описал появление китайца наш советник доктор медицинских наук Дж. Б.Хопер:

«В ходе этого сеанса на лице медиума возникло три или четыре маски. «Китаец» был первым. Произошло это неожиданно: глаза, брови, щёки и подбородок появились одновременно. Возникшее перед нами лицо принадлежало старому человеку: оно было испещрено морщинами, особенно у подбородка. Последний по форме своей напоминал подбородок обезьянки, но тип лица был явно китайским, и превращение было проведено на высшем качественном уровне».

Ультрафиолетовые слайды тоже готовили нам свои сюрпризы. В призрачном зеленовато-голубом освещении ничего особенного аудитория не заметила, однако, когда появился образ африканского духа-посредника из племени зулусов с лицом женщины произошли поразительные изменения: нос расплющился, над губами появились клочья волос, под ними — жалкое подобие бородёнки.

Объяснить все эти пертурбации мы не смогли. Свет бил миссис Баллок в глаза, и она, конечно, не могла знать, какими окажутся ультрафиолетовые снимки. Оставалась надежда, что все наши сомнения должен будет разрешить ультрафиолетовый фильм.

Два дня спустя при улучшенном освещении была проведена успешная съёмка бесшумной камерой. Эту плёнку общей протяжённостью 400 футов я продемонстрировал на Международном конгрессе парапсихологов в Осло летом 1936 года. Фильм произвёл на всех сильное впечатление, но на этот раз никаких посторонних образований в непосредственной близости от медиума обнаружено не было.

На следующий день мы снова сняли нашего «китайца» и получили странный результат. Заострённый нос его оставался неподвижным, но остальное лицо находилось в непрерывном волнообразном движении. Итак, труды наши в какой-то мере оказались вознаграждены, но… разгадка тайны феномена трансфигурации не приблизилась ни на шаг. Зато позже я получил от медиума важную информацию относительно биологического аспекта происходящего.

Миссис Баллок призналась мне, что в момент трансфигурации у неё возникает явственное ощущение, что человеческая рука… массирует ей матку! Признание это косвенно подтверждает давнее открытие, о котором парапсихологи по каким-то причинам стараются не упоминать. Дело в том, что истинный медиум, судя по всему, задействует в своей работе именно сексуальную энергию. В самом прямом смысле слова он порождает фантомов, которые затем оживают и весьма искусно ставят исследователей в тупик.

Проклятие фараонов

Осквернение могил — занятие столь же древнее, как и обычай возносить молитвы мёртвым во время погребальных церемоний. И то, и другое получило небывалое развитие в Древнем Египте.

Фараоны отказались от строительства пирамид потому лишь, что осознали невозможность защитить таким образом захоронённые в них мумии. Каменную гробницу было удобнее скрыть от посторонних глаз: возведение этих сравнительно миниатюрных сооружений с использованием прибрежных скал Нила продолжалось не менее четырёхсот лет.

Постоянные поражения в борьбе с разного рода гуллями (осквернителями гробниц) в конечном итоге вынудили фараонов прибегнуть к более действенному оружию — защитному проклятию. Сколько людей стали жертвами его в прошлом мы не знаем, но в том, что свою силу оно сохранило по сей день, не может быть никакого сомнения.

Много жутких историй рассказывают о мумии жрицы Амен-Ра, ныне покоящейся в Британском музее. С каждым, кто входил с нею в контакт, сразу же начинали происходить какие-то странные неприятности. И всё же главным событием, заставившим мир с ужасом заговорить о проклятии египетских мудрецов, стало открытие в 1922 году гробницы Тутанхамона, юного фараона, умершего 18-летним в 1350 году до нашей эры. Он был племянником Ихнатона — того самого, что положил конец политеизму в Египте и навлёк на себя гнев жрецов.

Гробницу обнаружил Говард Картер, но организовал экспедицию лорд Карнарвон. Сказочные сокровища, на транспортировку которых ушло 8 недель, находятся сейчас в Каирском национальном музее, но тело юного правителя древности всё ещё покоится в склепе гробницы.

Археолог, делающий подобное открытие, рискует навлечь на себя обвинение в осквернительстве, поскольку такого рода экспедиции не утруждают себя даже видимостью уважения к местным традициям. Очень скоро поползли зловещие слухи: те, кто так или иначе был связан с находкой, стали умирать один за другим.

Гробница Тутанхамона была действительно осквернена: прежде всего, крайне неуместным решением лорда Карнарвона провести в ней банкет. Тут были расставлены столы с едой и винами, незваные «гости» начали фотографироваться; собрались даже провести в склепе концерт. «Если лорд Карнарвон будет продолжать в том же духе, — заметил доктор Вигалл (в те дни — главный инспектор Антикварного наследия Египта), — он проживёт не более шести недель».

Появились свидетельства о том, что вскрытию гробницы сопутствовали разного рода знамения. Когда экспедиция стала спускаться к выходу, в пустыне справа от входа возник небольшой смерч — и это при том, что в воздухе не было ни ветерка. Вихрь бушевал недолго и, подняв над гробницей песчаную тучу, затих. В ту же секунду с востока взмыл в поднебесье ястреб — древнеегипетский символ фараона: он воспарил над гробницей и унёсся прочь. А в день, когда Говард Картер впервые вступил в гробницу, его ручную канарейку проглотила змея — символ Тутанхамона.

Вообще говоря, ни одно из этих «знамений» серьёзного обсуждения само по себе не заслуживает. Кроме того, следует признать, что «проклятие фараонов» может действовать всего лишь как «злокачественное» внушение, сила которого напрямую зависит от того, насколько суеверен попавший под его влияние человек.

Но для понимания феномена египетского проклятия таких объяснений недостаточно. Есть тут кое-какие усложняющие дело детали, на которые в своё время указывали многие учёные-египтологи, в частности, доктор Вигалл, с именем которого связано одно из самых загадочных происшествий такого рода.

Однажды он нашёл фарфоровую статуэтку кошки (священный символ Бебестиса, египетского бога любви) и заподозрил, что под фарфоровой оболочкой скрывается мумия животного. Вигалл принёс находку домой и, приступив к осмотру, не смог понять, каким образом соединены (или разделены) две её половинки.

В ту ночь учёный не мог заснуть. Его одолела необъяснимая бессонница — один из основных симптомов, испытываемых человеком, нарушившим неприкосновенность гробницы. Его возбуждённое воображение порождало одну и ту же фантазию. Стоило только Вигаллу закрыть глаза, как перед ним возникала кошка: она крадучись приближалась к нему, не спуская с недруга пылающих глаз.

Проворочавшись несколько часов с боку на бок, учёный наконец заснул, но в ту же минуту был разбужен звуком взрыва (такое встречается также нередко). Вигалл вскочил с кровати и едва успел отбиться от разъярённой серой кошки: расцарапав ему лицо и руки, животное в то же мгновение исчезло в оконном проёме. Доктор Вигалл бросился к окну. Он успел увидеть, как его собственный кот зашипел, ощерился и в диком ужасе от появления незнакомца исчез в кустах. Реакция домашнего животного, да и царапины на лице свидетельствовали о том, что пришелец был более чем реален.

Обернувшись, он увидел, что фарфоровый футляр треснул посередине. Теперь кошка-мумия стояла на выпрямленных лапах, уставившись на него мёртвым взглядом. Секрет футляра был разрешён, но возникла новая загадка: как случилось, что от взрыва, по всей комнате разбросавшего осколки фарфора, тело мумии совершенно не пострадало?

Однажды сэр Алексанр Сетон привёз к себе домой в Эдинбург очень древнюю крестцовую кость, найденную в нише только что открытой им небольшой пирамиды, и поместил её в стеклянный футляр. Сначала жильцы дома стали беспричинно болеть. Потом девятилетний племянник Сетона прибежал к дяде в ужасе: ему явилась фигура человека в длинной робе!

Ночью сэр Александр, по его словам, «испытал приступ необъяснимой паники». Спустившись вниз, он обнаружил на полу разлетевшийся на мелкие кусочки стеклянный футляр — в двух футах от кости, оставшейся лежать на столе. Некоторое время спустя на пол слетела и ваза с цветами, стоявшая на столе рядом с реликвией. Однажды, когда Сетон находился в доме один, послышался глухой удар. Прибежав в гостиную, он обнаружил там перевёрнутое кресло. Стол, на котором лежала кость, был сдвинут, а вазу отбросило в сторону на 8 футов.

Выступая в Эдинбургском колледже психической науки, сэр Александр выразил уверенность, что кость таким образом «просила предать её родной земле».

Перейдём к третьей истории. Её героиня миссис Ив Брэкенбери, в те дни работавшая почётным секретарём медицинского совета при Международном институте психических исследований, получила в подарок мумифицированную голову красавицы-египтянки. О предыстории находки ей ничего известно не было.

Свою первую ночь на новом месте голова мумии провела в запакованном состоянии. Ничего особенного в доме не произошло, если не считать того, что миссис Брэкенбери и её муж (инженер и изобретатель, с которым я также был знаком лично) ни на минуту не могли сомкнуть глаз. На следующий день голову распаковали и установили на столике рядом с фарфоровой статуэткой китайской богини — изделием необычайно тонкой работы — как раз у стены, за которой находилась спальня супругов. Почему-то следующей ночью они снова не могли заснуть: до утра сидели, курили и разговаривали.

Внезапно за стеной послышался жуткий треск, более всего напоминавший звук револьверного выстрела. Супруги Брэкенбери замерли от ужаса и потрясения. Войти в соседнюю комнату и посмотреть, что же явилось причиной треска, у них не хватило мужества. Оба не сомневались в том, что всё это каким-то образом связано с головой мумии. Они тут же вспомнили все давно знакомые легенды о древних наговорах и проклятиях. Таинственный треск явно донёсся из соседней комнаты. Квартира внизу была пуста. В доме никого, кроме них, не было. Выждав некоторое время и убедившись в том, что за хлопком ничего особенного не последовало, супруги понемногу успокоились и вернулись в постель. В ту ночь их преследовали кошмары.

Миссис Брэкенбери оказалась в каком-то жутком месте, где за ней гонялись безголовые мужчины. С диким криком женщина проснулась: её муж также находился в состоянии, близком к каталептическому. До шести часов, когда за окнами начала просыпаться жизнь, оба не сомкнули глаз. С огромным трудом, словно преодолевая сопротивление невидимой силы, они наконец переступили порог комнаты.

Голова мумии стояла на своём месте. Но китайская богиня оказалась свергнута: она лежала под столом — в таком месте, куда, даже если бы упала сама, закатиться никак не могла. Странно, но изящная фигурка тончайшей работы с растопыренными пальчиками перенесла падение без увечий.

Присутствие мумии тут же ощутила собака, которая раньше весело вбегала в дом и принималась носиться по всей квартире. Теперь она отпрянула от порога и с воем бросилась по лестнице вниз.

Ив поспешила избавиться от головы египтянки и кому-то её подарила. Никто из последующих обладателей реликвии не испытал, вроде бы, неприятностей, если не считать одной женщины, которую начали посещать кошмары.

Напрашивается вопрос: может быть, китайская богиня сама стала «виновницей» столкновения? Что, если близость чужой богини разбудила какие-то таинственные силы, связанные с головой египтянки? Лишь сформулировав теорию «фамильного гештальта», объяснившую феномен призрачного обитания в домах, владельцами которых являются представители древних ветвей британской аристократии («The Haunted Mind»), я понял, что китайская богиня и египетская принцесса были заряжены энергиями «враждебных» друг другу знаков.

Что служит источником энергии такого рода? Очевидно, коллективные молитвы древних, подкреплённые магическими ритуалами и жертвоприношениями. Именно так и создаётся вокруг объекта поклонения гештальт — психическая сущность, стоящая на гораздо более высоком уровне, нежели гештальт фамильный.

Не стоит недооценивать силу религии: она всё ещё способна сотрясти мир. Боги древности спят, но они не умерли! Любой акт святотатства может разбудить мощные силы, связанные со священным местом: оне будут направлены на человека, совершившего преступление, и тех, кто его окружает. Святотатство требует себе прощения или наказания: об этой элементарной истине, похоже, и не подозревают те, кто тащат в свои дома реликвии из гробниц, храмов и могил, освящённых специальными ритуалами.

Человеку свойственно бояться мертвецов, но куда страшнее самого трупа — связанный с ним гнев гештальта. Каждому из нас стоит помнить об этом и уважительно относиться к любым, даже очень древним останкам.

Сны наяву

Однажды китайскому мудрецу Чуанг Цу, жившему 2500 лет назад, приснилось, будто он — бабочка. «Итак, кто же я — Чуанг Цу, которому только что приснилось, будто он — бабочка, или бабочка, которой сейчас снится, будто она — Чуанг Цу?» — задал он себе по пробуждении знаменитый вопрос.

С тех пор многих посещала та же мысль: что если именно в мире сновидений проходит наша реальная жизнь? На первый взгляд такая постановка вопроса может показаться надуманной. Психоанализ сдёрнул с феномена сна все покровы таинственности, доказав, что в основном он выстраивается из обрывков воспоминаний, случайных идей и фантазий, которые сплетаются подсознанием в причудливое художественное полотно. Но есть сны, в отношении которых психоаналитический инструментарий оказывается бессилен.

Знаменитый палеонтолог профессор Агассис на протяжении двух недель бился над труднейшей задачей, пытаясь по слабому отпечатку скелета на огромном валуне восстановить облик ископаемой рыбы. Усилия его были тщетны.

И вот однажды ночью рыба привиделась ему во сне, причём со всеми своими недостающими частями. Утром этот образ совершенно стёрся из памяти профессора. Агассис отправился к валуну в ботанический сад, надеясь хоть как-то пробудить воспоминания, но озарения не произошло.

Следующей ночью рыба явилась профессору вновь, а утром так же бесследно исчезла. На третью ночь Агассис оставил рядом с кроватью бумагу и карандаш. Ближе к утру рыба вновь «выплыла» из полумрака. Не понимая, спит он или уже проснулся, профессор схватил бумагу и кое-как набросал контур ночной гостьи.

Утром Агассис не поверил собственным глазам: на бумаге было изображено нечто, в его представлении невозможное. Он поспешил в ботанический сад, принялся скоблить поверхность камня, пользуясь наброском в качестве путеводителя и… к своему изумлению, обнаружил скрытые в глубине части скелета — те самые, что соответствовали недостающим частям, присутствовавшим в образе, который являлся ночью.

Психоаналитик отмахнётся с улыбкой: наверняка профессор уже где-то видел эту рыбу, скажет он, — просто образ, долгое время спавший в подсознании, был оживлён стимулирующим сигналом. Насколько справедливо такое суждение, мог бы решить, наверное, только сам профессор Агассис. Однако, некоторые более сложные сны объяснить таким образом не удаётся.

Однажды к профессору Гильпрехту, признанному специалисту по истории Вавилона, попали два агатовых колечка. Тщетно пытался он разгадать их назначение. Наконец, измученный бесплодными догадками учёный погрузился в сон. Тут-то и явился ему очень высокий и худой мужчина — жрец дохристианского Ниппура. Он повёл профессора в сокровищницу какого-то храма — комнатку без окон с низким потолком, где стоял большой деревянный сундук. Пол был усыпан осколками лазури.

«Два колечка, о которых вы пишете, некогда являли собой единое целое, — заговорил хозяин. — История их такова. Однажды царь Кевигалзу[12] отправился в храм Бел, взяв с собой дары из агата и лазурита. Среди них был и выполненный по обету агатовый цилиндр с надписью. Некоторое время спустя жрецы святилища получили неожиданное указание изготовить для статуи бога Надиба пару агатовых серёжек и пришли в немалое замешательство, поскольку запасов сырья под рукой не было. Тогда-то и пришлось нам разделить дарственный агатовый сувенир на три части. Получились три колечка, каждое из которых сохранило на себе часть надписи. Два из них были использованы для изготовления серёг, оне и находятся у вас. Соединив их, вы получите подтверждение сказанному». В ту ночь, по словам миссис Гильпрехт, профессор внезапно вскочил с постели и с криком: «Ну конечно, так и есть!» — бросился в кабинет. Загадка была разрешена.

Трудно освободиться от ощущения, что элемент ясновидения в этом сновидении всё же присутствует. Хотим мы того, или нет, придётся признать: умерший много столетий назад жрец действительно каким-то образом сумел изменить ход мысли учёного. Тайну сновидений такого рода можно было бы разрешить, если бы человек научился во сне сохранять сознательный контроль над происходящим и способность анализировать ситуацию, как это делал Питер Иббетсон. Спросите оккультистов — они расскажут вам, что за этой способностью кроется целая школа оккультных знаний — или, во всяком случае, определённая техника, с помощью которой можно погрузиться в «сон наяву» — другими словами, заснув, сохранить способность сознательно анализировать происходящее.

Для этого необходимо в первую очередь научиться владеть собой вплоть до самого момента погружения в сон. Затем рекомендуется сконструировать в сознании конкретную сценку, прочно задержать её в воображении и в последний момент, прежде чем заснуть окончательно, в самом прямом смысле «шагнуть» в новую реальность. Наступит сон, но сознание не отключится, и по пробуждении вы сможете вспомнить всё, что с вами «по ту сторону» происходило. Интригующая перспектива. Но интересно, кому-нибудь удавался подобный эксперимент? Моя попытка, во всяком случае, окончилась неудачей. Я вообразил, будто поднимаюсь по эскалатору, сказал себе, что в момент погружения в сон ступлю в заранее придуманную «реальность»… Ступить-то я ступил, но заснуть не смог! Так продолжалось довольно долго. Стоило мне только мысленно чуть расслабиться, сон приближался, а новая реальность тут же стремительно ускользала в небытие.

Мне пришлось отказаться от своих попыток, но думаю, есть люди, которым подобные трюки действительно удаются. Входя в новую реальность, они вселяются в своё новое тело, которое чудесным образом освобождено от всех физических ограничений и способно воздейстовать на реальную материю, лишь прилагая к тому сверхусилия. Голландский врач доктор ван Иден попытался во сне, пользуясь возможностями лишь собственного «астрального тела», сдвинуть с места некоторые предметы. Ему удалось добиться лишь полного раздвоения сознания. В то время, как одно его тело лежало, погрузившись в сон и скрестив на груди руки, другое подошло к окну и выглянуло наружу. Подбежала собака, в изумлении уставилась на это второе тело, сорвалась с места и в панике унеслась прочь.

Сильван Молдоун из штата Висконсин, автор необычной книги «Проекция астрального тела», утверждает, что сумел сделать то, чего не удалось добиться доктору ван Идену. Самое странное заключалось в том, что сдвинутый им реальный объект — стрелка метронома, стоявшего на крышке пианино, — пришёл в движение лишь через две секунды после того, как к нему было приложено усилие. Молдоун изо всех сил толкнул руками астрального тела стрелку, вернулся в постель и усилием воли заставил себя проснуться. Лишь через несколько мгновений стрелка метронома у него на глазах пришла в движение.

Тот же загадочный временной провал, разделяющий две реальности, обнаружил и сэр Оливер Лодж, проводивший эксперименты с Эвзапией Палладино, прославившейся весьма неожиданными «подвигами» в жанре трансового медиумизма. Палладино приводила в движение находившиеся на расстоянии шести-семи футов от неё предметы, причём интервал времени между движением руки и реакцией сдвигаемого объекта составлял всё те же две секунды. В присутствии Палладино — стоило ей только соответствующим образом пошевелить пальцами — сам по себе начинал играть аккордеон. «Создавалось впечатление, — пишет сэр Оливер Лодж, — будто Эвзапии снится, что она играет на инструменте, и он действительно начинает играть — в двух пластах времени одновременно. Это как если бы собаке приснилось, будто она преследует зайца, а зайцу бы при этом казалось, что за ним гонится призрачная собака. В тот момент, когда собака во сне ловит и убивает зайца, тот в действительности погибает от ужаса. Я понимаю, что эти мои рассуждения не обладают научной ценностью, но всё более склоняюсь к тому, что они имеют прямое отношение к возможному объяснению рассматриваемого феномена».

Если бы только ещё удалось установить наверняка реальность этого «второго тела»! Многое в самых удивительных снах тут же показалось бы нам обыденным и понятным. Это открытие указало бы человечеству путь к захватывающим приключениям, и тогда вслед за Гёте мы могли бы воскликнуть: «Явь — это сон во сне!..»

Говорящий мангуст

Думаю, не ошибусь, если замечу, что история Говорящего Мангуста с острова Мэн — одна из самых чарующих загадок нашего века. Существо это, поселившееся в панельных стенах одинокого фермерского особняка на вершине горы Дэлби, несколько лет занимало своими проделками британскую прессу и даже явилось однажды причиной ожесточённых дебатов в Палате Общин. В 1936 году, по приглашению владельца дома Джеймса Т.Ирвинга, я провёл здесь несколько недель и рассказал затем о своих впечатлениях в книге «Призрак преследует человека». Незадолго до этого историей Гефа заинтересовалась писательница Мэри Армстронг. Мы провели с ней обстоятельную беседу, результатом которой и явилась предлагаемая вашему вниманию совместная версия этих событий.

Остров Мэн считается одним из самых непрезентабельных пустырей Британии, но ферма Дорлиш-Кэшен, расположившаяся на высоте 750 футов над уровнем моря, даже на общем фоне выглядит достаточно мрачно. Этот приземистый особняк (добраться к которому можно, лишь преодолев опасный подъём по горному склону) сложен из скреплённых цементом сланцевых плит, и узкие окна его более всего напоминают бойницы. Стены своего внушительного строения мистер Ирвинг укрепил двойными панелями в надежде хоть как-то защититься от сильнейшего ветра: судя по всему, именно эта деталь и произвела впечатление на маленького пришельца. «Меня ваш домик вполне устраивает, — милостиво известил он хозяев впоследствии. — Считайте, что он мой!»

Джон Ирвинг (человек, чью серьёзность и добропорядочность не подвергают сомнению даже закоренелые скептики) поселился здесь с женой и дочерью в 1917 году. 14 лет спустя сюда прибыл незваный гость.

Поначалу подозрение пало на юную Войри. Подали голос и спиритуалисты: девочка-подросток, решили они, наверняка служит источником той самой таинственной энергии, что так привлекает существ из иного мира — не исключено, что и Говорящий Мангуст — всего лишь разновидность полтергейста. В действительности всё оказалось сложнее. Или, может быть, проще?

«Однажды ночью — было это в сентябре 1931 года — мы услышали какой-то стук, доносившийся с чердака, и решили, что в доме завелись мыши, — рассказывает Джон Ирвинг. — Назавтра, откинув люк в потолке, я обнаружил там фигурку, которую сам когда-то выстругал из индийского дерева. Как она могла там оказаться? Я постучал ею об пол: раздался тот самый звук, что разбудил нас ночью. Вечером стук повторился. Вскоре он перешёл в дробный топот. Это была не мышь! Послышались какие-то плевки, вздохи и хрипы, а затем раздался ужасающий треск, от которого картины закачались на стенах. Пока я размышлял о том, что же это за чудище буйствует у нас над головами, произошло нечто такое, отчего все мы утратили дар речи. Сверху донеслись звуки, очень напоминавшие лепет младенца: «Даммадаммма… бламбламблам» — что-то в этом роде. Пришелец явно пытался что-то сказать. Сам себе удивляясь, я принялся о чём-то с ним говорить, и он… стал мне отвечать тоненьким голоском! Начались нескончаемые диалоги. Несколько дней подряд он следовал за мной по пятам, требуя себе новых и новых «уроков». Вопросы сыпались один за другим.

— Ещё минуточку, — то и дело слышал я умоляющий писк. — Последний вопросик, Джим, и я отпущу тебя спать!

Несколько недель спустя существо это не просто усвоило наш лексикон, но и принялось сыпать такими фразами, которых мы сроду не слыхивали. Меня до сих пор не оставляет подозрение, что Геф (именно так он нам «представился») с самого начала лишь притворялся неучем, опасаясь напугать нас своими речами. Впрочем, сам он клялся в обратном:

— Человеческую речь я понимал, конечно, всегда, но сам говорить не умел. Спасибо Джиму, это он меня научил!

Пришелец обладал феноменальным слухом, и утаить от него что-либо было никак невозможно.

— Может быть, Геф — призрак? — предположил кто-то из членов семьи. Геф, быстро развивший в себе вкус к сверхпомпезной риторике, немедленно согласился:

— О да, я — призрак ласки, — изрёк он. — Теперь я буду бродить по вашему дому, издавать странные звуки и бряцать цепями, — после чего произвёл совсем не страшный звуковой эффект, напоминавший удар ложкой по железяке.

Как бы то ни было, маленький гость решил, что Ирвинги вполне достойны его компании, и стал всячески втираться к ним в доверие, не гнушаясь примитивнейшим шантажом.

— Если вы будете добры ко мне, — заявил как-то раз Геф в порыве типичного для него наивного красноречия, — я принесу вам удачу. Если нет — перебью всех домашних птиц. Я вообще-то не злой, но способен на всё. Да я и вас бы запросто поубивал — мне просто этого пока что не хочется!

Несколько месяцев спустя, хорошенько узнав характер Гефа, Ирвинги, конечно, посмеялись бы над такими угрозами, но тогда всё это встревожило их не на шутку. Геф успел уже продемонстрировать умение швырять предметы с поразительной точностью. Что, если он увлечётся метанием — скажем, ножей? Вооружившись винтовкой и крысиным ядом, Джеймс Ирвинг вышел на тропу войны, но не тут-то было. Геф с лёгкостью обходил все ловушки, издавая при этом дикие вопли: стены дома непрерывно сотрясались от стуков, грохота и самых невероятных проклятий. Ирвинги в панике перенесли кровать Войри к себе в спальню, и это почему-то особенно задело Гефа: он метался повсюду, как сумасшедший, всеми доступными способами выражая решительнейший протест. Непродолжительная война эта закончилась полным поражением хозяев. Геф не преминул продемонстрировать, помимо всего прочего, умение виртуозно обращаться со спичками своей мохнатой четырёхпалой лапкой: что могло помешать ему при желании спалить дом? Мысль эта ужасала Ирвингов не слишком долго — до тех пор, пока они не сообразили, что Геф отчаянно в них нуждается. В мире людей они были единственными его союзниками, кормильцами и учителями. Кроме того, в те дни мангуст проникся самой горячей симпатией к Войри — впрочем, относился он к ней как старший братец к сестрёнке.

— Войри может возвращаться к себе в комнату, — мрачно объявил Геф в мае 1932 года. — Я никому из вас не причиню вреда.

Итак, девочка переехала на привычное место, после чего трое людей и очеловечившийся зверёк вступили в эпоху мирного и очень странного сосуществования. Геф был очень застенчив и совершенно не переносил человеческого взгляда. Прошло немало времени, прежде чем он решился явить Ирвингам свою тень от свечи, которую те оставили у одного из проёмов. Силуэт явно принадлежал маленькому мохнатому животному. Впрочем, по образу мыслей и привычкам существо это всё более напоминало человека.

«Однажды я оставил на верхней ступеньке лестницы блюдце с варёной черникой и сахар, а также молоко и хлеб, — рассказывает Ирвинг. — Геф принялся за еду, не переставая при этом со мной болтать. Потом он показал мне тень своей передней лапки… скорее ручонки, в которой держал ложку. Закончив еду, он постучал блюдцем об пол и задул свечу».

Как-то раз Геф предупредил членов семьи о том, что готов «показать им руку» и предложил понаблюдать как можно внимательнее за щелью в потолке. Действительно, из отверстия показались пальчики — кривые, желтоватые, с загнутыми вовнутрь коготками. Миссис Ирвинг получила разрешение не только притронуться к ним, а затем и погладить Гефа по шёрстке, но и засунуть в рот ему собственный палец.

«Он взял мой средний палец в рот, — говорит миссис Ирвинг, — и, прокусив своими крошечными острыми зубками кожу, стал высасывать кровь. Я пришла в негодование. Только ещё заражения крови мне не хватало!»

— Иди и смажь мазью, — раздражённо бросил Геф.

Время от времени Геф, питавший слабость к царственным жестам, преподносил хозяевам самые неожиданные сюрпризы. Однажды он решил, что должен сфотографироваться, и снабдил Войри подробнейшими инструкциями: девочка должна была щёлкнуть затвором в тот самый момент, когда он вскочит на пригорок за живой изгородью в нескольких ярдах от дома, и ни секундой позже! Остаётся лишь удивляться тому, что у Войри он вообще получился — этот удивительный снимок маленького зверька, напоминающего мангуста.

Внешность Гефа как будто бы согласуется с его же «авторской» легендой. Один из гостей вспомнил как-то раз, что несколько лет назад некий фермер выпустил в поля стаю мангустов, чтобы те истребили расплодившихся кроликов, и Геф с готовностью ухватился за эту версию собственного происхождения, быстро её развив: он объявил мимоходом о том, что ему 60 лет и что разум его — гигантский кладезь вселенской мудрости и великого множества языков.

Что же касается английского языка, то… лексикон Гефа, как это ни прискорбно, состоял большей частью из сомнительного рода эпитетов, некоторые из которых заставили бы покраснеть и матроса. Одним из предыдущих мест его обитания была близлежащая каменоломня; уже после переселения к Ирвингам Геф продолжал наведываться к старым друзьям, усердно пополняя свой и без того впечатляющий багаж всевозможных ругательств. По окончании «рабочего дня» мангуст возвращался к Ирвингам с очень смешными «срочными донесениями».

— Слушай, Джим, что это за тип среди них там бродит? — бросил он как-то раз с презрительной ноткой в голосе. — Ну, который в пенсне и ни черта не делает? У него ещё коленки вовнутрь торчат…

Он имел в виду начальника смены!

Очеловечение Гефа происходило стремительно. «Геф — животное? Не могу в это поверить! — признавался мне Джеймс Ирвинг. — Может быть, это человеческий дух в обличье зверя? Он и питается не как мангуст: обожает, например, пирожные и шоколад…»

С первых дней своего пребывания в Дорлиш-Кэшен Геф в отношении окружающих усвоил несколько легкомысленный тон. Хозяином дома был, несомненно, Джим, и к нему Геф проникся подобающим почтением. Но миссис Ирвинг, дама, надо сказать, вида весьма внушительного, тут же превратилась для него в «Мэгги». Вскоре Геф вообще начал называть её «мой цыплёночек»: миссис Ирвинг приходила от таких фамильярностей в бурное негодование, что, в свою очередь, приводило Гефа в неописуемый восторг.

Для Войри мангуст сделался своего рода телохранителем. Он повадился провожать девочку в школу, неустанно обещая Ирвингу, что, если кто-нибудь попытается пристать к ребёнку, он тут же вступит с врагом в смертельную схватку. Поначалу похвальба эта воспринималась взрослыми с известной долей иронии, но однажды Геф пересказал Ирвингу подслушанный на автобусной остановке разговор, и тот вынужден был несколько изменить своё отношение к «предводителю эскорта».

— Что-то нашего Привидения не видать сегодня, — бросил один мальчишка другому (имея в виду, разумеется, Войри, которую именно так благодаря Гефу стали дразнить в школе). — Вот бы она опоздала сегодня на автобус!

Гефу это пожелание не слишком понравилось, и он тут же швырнул в мальчика камень.

— И что произошло потом? — поинтересовался Ирвинг.

— Ничего особенного. Он взвился юлой и закричал: «Эй, Вонючка, ты что, сдурел?»

Не поленившись проверить рассказ Гефа, Ирвинг выяснил: среди ожидавших автобус в тот час действительно находился местный паренёк, носивший это очаровательное прозвище.

После того, как Войри минула стадию полового созревания, Геф не исчез (как следовало бы поступить полтергейсту) и даже не стал появляться реже: наоборот, девочка сделалась к нему более равнодушной.

Зато Ирвинги постепенно пришли к выводу, что их новому жильцу вполне можно поручать мелкие заботы — присмотреть за птицей, например, или за овцами. Геф поспешил уверить работодателей в своей полнейшей лояльности.

— Тебе ни о чём теперь не нужно беспокоиться, Джим, — говаривал он. — Если кто-то вломится в дом, я тут же дам тебе знать!

И действительно, о приближении гостей или какой-нибудь незнакомой собаки Ирвинги узнавали немедленно. В общем, Геф стал вскоре настоящим «мальчиком на побегушках». Утром он охотно сбегал вниз, чтобы сообщить проснувшимся хозяевам точное время. Среди ночи, если кто-то вспоминал, что в печи мог остаться огонь, зверёк послушно ковылял вниз и возвращался с массой самой разнообразной информации. Когда кому-то требовалось пораньше проснуться, он выполнял роль будильника. Стоило только козам задержаться в поле, как Геф бежал туда и собачьим лаем загонял их обратно.

Когда в доме становилось слишком много мышей, он брал на себя роль кота: правда, убивал грызунов он редко, предпочитая менее кровожадный метод борьбы — мяуканье. Не раз он сообщал Ирвингу о том, что к дому приближается ласка, или хорёк — его «злейший враг».

Однажды ночью глава семьи невольно подслушал одну из редких, но по-своему трогательных бесед мангуста с миссис Ирвинг.

— Вообще-то, Мэгги, ты мне нравишься, — доверительно пискнул Геф. — И знаешь, я хочу, чтобы ты призналась мне в том же.

Ирвинг, притворявшийся до этого спящим, не выдержал.

— Эй, а как же я?» — спросил он, переворачиваясь на другой бок.

— О, Джим, ты тоже мне нравишься! — поспешно заверил его Геф, ужасно смущённый.

Геф был вездесущ, постоянно за Ирвингами шпионил и всем на всех ябедничал. Стоило только миссис Ирвинг начать раздеваться перед сном, как он тут же принимался подробно комментировать её действия. Войри имела обыкновение просыпаться первой, заваривать чай и нести чашку отцу. Геф не спускал с неё глаз и радовал хозяина важными сообщениями:

— Джим, она пьёт твой чай! Она пробует масло на вкус! Она хочет сожрать бисквиты!

Временами мангуст раздражал хозяев шутливой зловредностью, чаще — трогал до глубины души беспомощностью и каким-то особенным обаянием. Возвратившись домой после очередного обхода «владений», он признавался иногда, что очень устал, и тут же добавлял с подкупающей мягкостью:

— Слышь, Джим, как насчёт пожрать, а?

И мистер Ирвинг послушно шёл выполнять заказ.

Если «официантов» в доме не оказывалось, Геф угощался самостоятельно, после чего виновато спрашивал миссис Ирвинг:

— Мэгги, ты ведь не будешь очень ругаться, если я скажу, что съел весь бекон?

«Мэгги», естественно, принималась высказываться на этот счёт самым оживлённым образом, а Геф поступал вполне по-детски: скрывался куда-то и ждал, пока буря не утихнет.

Говорящий мангуст очень любил напускать на себя таинственный вид, обожая (опять-таки подобно быстро развивающемуся ребёнку) непонятные, сложные слова.

— Я — чудо природы, — заявил он однажды. — Узревший меня будет поражён и парализован, превращён в мумию и соляной столб!

И далее:

— Я — пятое измерение. Я — восьмое чудо света. Одним ударом я расщепляю атом!

Наконец, вовсе уж скромно:

— Я — Святой Дух!

Как-то раз, решив выяснить, насколько далеко зашёл Геф в своём интеллектуальном развитии, мистер Ирвинг спросил его, куда он, по его разумению, попадёт после смерти.

— Я не умру! — перепугался Геф, и голосок его задрожал.

— Ну а если всё-таки умрешь, то где окажешься?

— В преисподней, — проговорился Геф, но тут же поправился: — Нет, в Царстве Туманов!

Однажды Геф, подслушав разговор прохожих в Пиле, узнал новость, от которой преисполнился величайшей радостью, и тут же поспешил домой поделиться ею с Ирвингом. В конце концов, не каждому мангусту, пусть даже и говорящему, выпадает счастье стать причиной увольнения человека с работы, судебного разбирательства по этому поводу, а затем и ожесточённых дебатов в Палате Общин!

Р.С.Ламберт, редактор журнала «Лиснер», принадлежащего Би-би-си, оказался наряду с вездесущим Гарри Прайсом в первых рядах «официальных» исследователей феномена Дорлиш-Кэшен. Оба они поспешили на остров Мэн и, ознакомившись с фактами, написали книгу, публикация которой вызвала в Лондоне большой скандал. Непосредственный начальник Ламберта, Джон Лавита, пришёл к выводу, что «мистер Ламберт полностью попал под влияние своего героя» и утратил объективность, сделавшись, дескать, ярым «гефистом». Несколько дней спустя начальник весьма саркастично раскритиковал своего подчинённого перед руководителями Би-би-си, которые очень скоро прислали тому уведомление об увольнении. Опальный редактор немедленно обратился с иском в Верховный суд. Тем временем один из членов парламента, возмущённый бесцеремонным увольнением Ламберта, потребовал, чтобы Палата Общин образовала комиссию для проведения независимого расследования загадочного феномена — в частности, «уточнения факта существования говорящего мангуста, а также собирания всевозможных сведений о его образе жизни, средствах к существованию, манерах и моральных устоях…» Другой парламентарий тут же подпустил коллеге шпильку, после чего в зале развернулась оживлённая дискуссия, перешедшая, если верить одному восторженному репортёру, в непродолжительный кулачный бой. Верховный суд Британии, два дня рассматривавший самое необычное за всю свою историю дело, после многословных прений пришёл к выводу, что мистеру Ламберту полагается компенсация в размере 35 тысяч фунтов. Да, у Гефа имелись все основания гордиться собой!

Говорящий мангуст не просто умел слушать, он ещё и научился читать. Мистер Ирвинг был убеждён, что за всеми этими провожаниями дочери в школу кроется иной смысл: судя по всему, во время уроков Геф сидел, скрывшись в ветвях, у самого окна и слушал всё, о чём говорится в классе. Решив поэкзаменовать мангуста, Ирвинг пришёл к выводу, что тот — при желании, разумеется, — способен был правильно прочесть любую фразу. Однако всем прочим источникам знаний Геф предпочитал устное народное творчество. Однажды Ирвинг сел разбирать корреспонденцию.

— А ну, читай вслух, гном толсторожий! — завопил возмущённо мангуст.

«Знаете, «толсторожего» я бы ещё стерпел, — поделился со мной обидой Джим, — но «гном» — это уж слишком!» Что поделаешь: Геф обожал посмеиваться над людьми. Будучи в игривом настроении, он мог, например, порадовать миссис Ирвинг импровизацией такого рода:

— Мэгги, ты — женщина, злая колдунья! Мэгги, ты — женщина племени Зулу! Мэгги, ты — женщина из Гонолулу!

Увидев, как у мистера Ирвинга сзади свисают подтяжки, он тут же кричал:

— Хвостик, как у жеребца!

А одного из гостей охарактеризовал так:

— Это же не морда, а просто какая-то печёная луковица!

На том же острове примерно в двадцати милях к северу от дома Ирвингов находится особняк Балламур, принадлежавший некой миссис Уорд: туда-то и повадился путешествовать Геф, используя в качестве транспортного средства местные грузовики. Ни мистер Ирвинг, ни члены его семьи там не бывали, что вполне естественно: к миссис Уорд и её родственникам — богатым землевладельцам — заезжали гости иного ранга.

После двух визитов к соседям Геф вернулся с весьма впечатляющей информацией: он очень подробно описал машины и подъездную дорожку, внешность слуг и их наряды, камин, фасад с изображениями львов и разнообразные украшения. В результате проверки выяснилось: лишь одна десятая часть полученных им сведений оказалась ошибочной — Геф всё ещё путал названия предметов. Не исключено также, что хозяйка особняка, отвечая на мои вопросы, была недостаточно откровенной.

В числе тех немногих гостей дома, с кем Геф решился вступить в контакт, был капитан Джеймс Деннис, член совета Национальной Лаборатории психических исследований. Однажды он и семья Ирвинга сидели в кухне.

— Приготовьтесь, сейчас я вам в окно покидаю камешки, — известил их неожиданно Геф, и в то же мгновение снаружи на стекла обрушился град мелких камней.

Миссис Ирвинг разнервничалась и приказала Гефу немедленно прекратить эти шалости, пока ещё целы окна. Геф что-то заверещал с чердака и… вывалил град камней на крышу дома. Это происшествие немало озадачило капитана. Как могло случиться, что голос Гефа раздавался в доме, а камни летели явно снаружи? Спросили об этом мангуста, и тот дал исчерпывающий ответ:

— Сущий пустяк: индийская магия.

Что ж, сам факт существования мангуста по имени Геф, который разговаривает, мыслит и ведёт себя по-человечески, можно считать доказанным. Но… кто такой всё-таки этот Геф? Ясно, что не полтергейст. «Шумный дух» обычно невидим, Геф же никогда не претендовал на обладание столь экзотическим свойством. Несколько раз — с таким изяществом, какое только возможно в подобных обстоятельствах, — он отправлял в доме естественные надобности, оставляя после себя более чем существенные улики. Однажды, когда его спросили, зачем он сделал это на самом видном месте, Геф объяснил:

— А чтобы капитан Деннис понял наконец, что я — не призрак, а зверь.

Я заранее отправил Ирвингу книжку о полтергейсте, тот зачитал из неё выдержки вслух, и Геф возмущённо взвизгнул:

— Нет, я не из таких!

В большей степени проделки Гефа характерны для «фамилиара» — так оккультисты именуют духа, принимающего облик мелкого зверька и оказывающего разного рода услуги ведьмам. Но говорящий мангуст был существом плотским: оказываясь перед запертой дверью, он не проникал в помещение сверхъестественным образом, а либо открывал её сам, либо ждал, пока это сделают за него другие. Геф простуживался, подчас очень сильно, что за ведьмиными слугами прежде не наблюдалось.

— Джим, меня замучил дьявольский кашель, — пожаловался он однажды. — Слушай, придётся тебе чем-нибудь меня напоить.

Что ж, остаётся, повидимому, и тут довериться самому Гефу.

— Я просто очень умный мангуст, — заметил он как-то раз. — То есть не просто — а слишком, слишком умный!

Через несколько лет после моего визита в Дорлиш-Кэшен дом был продан. Новый владелец утверждает, что застрелил однажды какого-то диковинного зверька. С тех пор в доме не происходит ровно ничего необычного. Джеймса Т.Ирвинга уже нет в живых. Миссис Ирвинг живёт в районе Глен-Фоллз на острове Мэн. Её дочь Войри вышла замуж и работает на заводе по производству авиаоборудования неподалёку от Пила. Может быть, придёт время, и она ещё поведает миру о Гефе — почти фантастическом и в то же время таком человечном зверьке, её верном товарище детства и самозваном телохранителе?

Осторожно, инкуб!

Хочу предложить вашему вниманию историю о демоне-любовнике и его несчастной возлюбленной. Время действия — середина ХХ века. Героиня драмы (а точнее, её жертва) — не средневековая ведьма, а обычная современная женщина, писательница по профессии. И «демон» её — не подручный Дьявола, а всего лишь дух внезапно скончавшегося знакомого — человека весьма известного.

Всё началось 28 января 1961 года. Сигнал бедствия поступил по телефону вскоре после моего появления в телепрограмме Нэбеля. Женщина по имени Джин 26 лет утверждала, что постоянно подвергается домогательствам инкуба и находится на грани нервного срыва. Зная о моём интересе к паранормальным явлениям (и даже не подозревая, что по профессии я психиатр), Джин попросила оказать ей срочную помощь.

Мы провели с ней два сеанса. От третьего пациентка отказалась, почувствовав, очевидно, что я готовлюсь задать очень важный вопрос. Тем не менее, мы продолжали поддерживать дружеский телефонный контакт, а позже я пришёл к ней и провёл несколько консультаций, разумеется, совершенно бесплатных.

Со мной женщина была даже откровеннее, чем с собственной матерью, которая лишь от меня узнала, что дочь имеет призрачного «любовника». Оставить её в неведении мне не удалось: в интересах расследования необходимо было и от матери добиться полной откровенности.

Джон (настоящего имени его я, разумеется, открывать не стану: это вызвало бы общенациональный скандал) умер вскоре после своего тридцать четвёртого дня рождения. Джин обожала Джона, часто писала ему, но никогда не была с ним близка — ни в физическом смысле, ни в каком-либо другом.

В день смерти писателя Джин ощутила у себя в комнате чьё-то невидимое присутствие. «Я не умер!» — прозвучало у неё в ушах. Это был его голос! С каждым днём речи покойника становились всё явственнее. Как только Джин присаживалась на кровать, невидимка оказывался рядом. Постепенно призрак осмелел и принялся ласкать Джин в самых интимных местах. Вскоре она «ощутила в себе его мужскую суть» и… испытала «наслаждение, о котором прежде не осмеливалась и мечтать».

Вскоре однако, осознав всю ненормальность ситуации, женщина попыталась защититься молитвой, а когда это не помогло, прикрыла уязвимое место тяжёлым металлическим распятием. «Каждый раз о его приближении я узнаю по острой боли в груди, — рассказывала мне Джин. — Начинается жар, резко учащается пульс. Недавно в автобиографии Джона я прочла о том, что он был когда-то ранен в грудь: позже у него на этом месте возникла злокачественная опухоль, которую пришлось удалять хирургическмм путём».

Весьма правдоподобная деталь! Давно замечено, что дух только что умершего человека, входя в контакт с медиумом, переносит на него свои предсмертные ощущения.

Постепенно Джон взял на себя управление всей жизнью несчастной женщины: он заставил её регулярно посылать взносы в организацию, которой руководил при жизни, и стал советником по всем бытовым вопросам.

Джин с детства страдала от угрей. «Почему ты не принимаешь пироксидин?» — услышала она как-то раз его голос. Проверила — верно: врачи рекомендуют лечить кожу этим средством. Попробовала — помогло.

«Я искала книгу. Спросила маму, но не успела та обдумать мой вопрос, как Джон сказал: «Она в твоём книжном шкафу». Я посмотрела ещё раз, сказала, что её там нет. «Вернись, она там», — настоял он. Я послушалась — и он оказался прав: просто я её действительно не заметила. С каждым днём он становится всё темпераментнее. Временами кажется, будто он… просто забыл, что умер! Но должна ли я сама об этом ему напомнить? Не знаю. Появление его сопровождается крайне неприятным запахом и помехами в радиоприёмнике. Иногда я осязаю его тело: оно лёгкое и горячее. Похоже, распятие ему очень мешает. Не успела я как-то утром в ванной снять крест, как тут же почувствовала между ног жаркое трение. Я заявила, что всё это мне надоело: он использует меня как шлюху! «Но я же люблю тебя!» — запротестовал Джон. «Неважно, — сказала я. — Отправляйся лучше к родителям, пусть они как следует о тебе помолятся». Вчера вечером он вернулся снова: стал хватать меня за грудь и другие места. Когда я запротестовала, сказал, что любит. Я пожаловалась на тахикардию: сказала, что мне придётся покончить с собой, если он не прекратит. Потом почувствовала ладонь на сердце под блузкой: Джон проверял сказанное. Сердце билось, как отбойный молоток…»

К этому времени Джин получила уже достаточно подтверждений тому, что Джон — именно тот, за кого себя выдаёт. Как-то раз он сыграл ей Шопена: позже она прочла в одной из его книг, что Шопен и Рахманинов были его любимыми композиторами при жизни.

Итак, чем я мог ей помочь? Специалисты прошлого рекомендуют жертвам домогательств такого рода вообразить себя внутри ярко светящейся оболочки — как бы зрительно восстановить ауру тела, превратив её в непроницаемую броню.

Дальнейшие события воспроизвожу по записям в дневнике.

2 марта 1961 года. «Едва только я положила трубку, как Джон словно с цепи сорвался. Я почувствовала горячую вибрацию между ног и попробовала подняться, но он словно невидимыми поводьями потянул меня вниз…

Я попыталась выбраться из дома, но не смогла. Позже включила телевизор — тут только и почувствовала нечто вроде умиротворения.

Боюсь, я пришла к вам в состоянии крайнего возбуждения — вы вполне могли бы заподозрить, что я страдаю от паранойи. На самом деле, у меня никогда не наблюдалось психических отклонений, но некоторыми экстрасенсорными способностями я обладала с детских лет. Например, когда звонит телефон, я почти всегда заранее знаю, кто это.

Когда он появился впервые, я не поверила: «Где доказательства, что ты — тот, за кого себя выдаёшь? Может быть, ты вообще плод моего воображения?» Он сказал: «Ты сама это скоро поймёшь. Можешь меня проверить. Завтра мама, вернувшись из универмага, скажет: «Такая причёска тебе больше идёт: мне нравится, когда волосы у тебя распущены».

На следующее утро всё произошло именно так, как он предсказал. Я была потрясена и обо всём рассказала маме. Но тогда он ещё не причинял мне страданий. Наоборот, помогал в занятиях стенографией.

Мне нравится готовить. Однажды в кухне он возник у самого моего плеча, схватил за руку и произнёс: «Это я, Джон». Где-то на уровне лодыжек я ощутила движение, напоминающее водоворот воздуха, потом оно живой лентой поднялось к самому горлу. Такое ощущение — обволакивающей ленты — возникает у меня каждый раз, когда ему что-то не нравится.

Прошлой ночью я попыталась схватить его — там. Пригрозила кастрировать. Это сработало, и некоторое время всё было спокойно. Потом возник страх: вдруг на его место придут другие и станут пользоваться мной как астральной шлюхой?»

5 марта. «Вчера всё было спокойно, но только до вечера. Тела его не чувствовалось, но простыня была как живая, и что-то постоянно тыкало меня в пятки и в пах. Мы с мамой молились дома, папа — в церкви, но теперь от молитв становится только хуже. Распятие больше не помогает. Но главное, даже мысленно я больше не в силах вступить с Джоном в контакт».

Похоже, индивидуальность нашего героя стала стремительно размываться. Джин почувствовала, что его место могут занять другие.

10 марта. Мама Джин: «Сейчас нам полегче. Он всё ещё рядом, но теперь не так настойчив. Иногда и ночью даёт поспать. Всё случившееся я вспоминаю как один непрерывный кошмар. Никогда не поверила бы, что такое возможно, если бы не увидела всё своими глазами».

Джин: «Да, он всё ещё здесь. Иногда я ощущаю лёгкие поцелуи — то на щеке, то на шее. Временами он подбирается ко мне снизу, но теперь его прикосновения стали слабее. В постели я часто слышу, как рядом бьётся его сердце. Теперь я так к нему привыкла, что кажется, будто он всегда жил в нашем доме… Недавно он снова помог мне. Я страдаю от близорукости: пользуюсь иногда контактными линзами. И вот, в метро глаз вдруг начал слезиться. Он тут же оказался рядом. Легчайшее прикосновение, и линза стала на место!»

4 апреля. «Он вернулся и теперь досаждает мне сзади. Наверное, он был психически нездоров. Что происходит с сумасшедшими после смерти? Вряд ли они там немедленно выздоравливают… Джона считали рьяным католиком, но, по-моему, он притворялся. В прошлое воскресенье во время службы он приставал ко мне постоянно. Вот же садист! Он совсем не такой, каким представляла его вся страна».

И тут я задал Джин самый главный вопрос. Было ли первое сношение с инкубом исключительно его инициативой, или она сама желала с ним близости?

— Я думала, он порядочный человек, и не стала его отгонять. А потом почувствовала себя словно загипнотизированной. Сейчас он внушает мне ужас и отвращение. Что делать?

— Как только он снова появится, вообразите в руке у себя паяльную лампу, — посоветовал я. — Попробуйте прижечь ему это его… самое активное место.

6 апреля. «Паяльная лампа не помогла: он от неё ещё сильнее взбесился. Наверное, мне следует быть повежливее. Всё чаще он начинает хватать меня за задницу. «Прекрати, извращенец!» — кричу я. Он всё понимает и тут же переключается на переднее место. Спит теперь Джон у меня в ногах на одеяле».

16 апреля. «Снова стало хуже. Два дня назад мама легла спать со мной, так это чудовище её чем-то истыкало, а утром разбудило ударами под лопатку. Негодяй постоянно атакует мой задний проход. Тошнит уже от всего этого. Молиться я больше не в состоянии».

Мама Джин: «Что нам делать? Он снова обрёл силу. Мало того, что постоянно овладевает ею то спереди, то сзади, так ещё и тычется куда попало. Я её даже забинтовала всю — может быть, это его отпугнёт?»

Я дал им адрес Рози, женщины-медиума, которую мне рекомендовали когда-то для исследовательских экспериментов. Джин немедленно с ней связалась, а позже мне перезвонила: «Представляете, с ней когда-то было то же самое! Она пообещала отрядить мне на помощь своего духа-посредника».

18 апреля. «Хотите — верьте, хотите — нет, но наш «джентльмен» нанёс визит Рози, стал приставать к ней и даже попытался её придушить. Рози считает, что всему виной тут какое-то извращение, которым Джон страдал при жизни. Не успел он в очередной раз ко мне прилипнуть, как я тут же по совету Рози вызвала Миннехаху, её духа-посредника. Минуту спустя над кроватью послышались звуки возни — как если бы двое мужчин сцепились в схватке. Это было так странно… Рози говорит, что это обычное дело: когда дух-посредник нападает на сущность, между ними происходит самая настоящая потасовка».

20 апреля. Звонок от Рози: «В тот самый день, когда впервые позвонила Джин, Джон явился передо мной обнажённым. Только голых духов мне ещё не хватало! Я пообещала отправить на помощь Джин весь свой Большой Оркестр Краснокожих индейцев. Когда-то мне и самой эта братия досаждала. Поцелуями по ночам так и сыпали. Но лишнего себе не позволяли»

Увы, сеанс экзорцизма, проведённый несколько дней спустя, не увенчался успехом: Рози суетилась в кресле, выкрикивая какие-то заклинания, истошно призывала своего Миннехаху, но Джин осталась разочарована. Позже она сообщила мне о том, что Джон вернулся и принялся демонстративно прыгать на её кровати: никакой, мол, мне экзорцизм нипочём!

И всё же… Ни на минуту меня не оставлял вопрос: что, если Джин в этом дуэте выполняет роль суккуба? Может быть, не дух умершего к ней пристаёт, а, наоборот, она отказывается его от себя отпустить? Дальнейшие события во многом подтвердили мои опасения. В начале мая, испугавшись гипноза, Джин впервые не пришла ко мне на сеанс. Потом отказалась от услуг Рози. При этом она настойчиво убеждала меня в том, что сексуальной озабоченности никогда не испытывала: «Джон говорит, что просто не захотел умирать, вот ко мне и приклеился. Понимаете, я олицетворяю для него жизнь на Земле…» Долгое время сообщений от Джин не поступало. А затем…

19 августа. «В начале июля преследования возобновились. Через знакомого отец разыскал человека, о психических способностях которого ходят здесь какие-то фантастические слухи. Я отправилась к нему на сеанс и была потрясена. Сначала он вызвал Аделию, мою подругу-стюардессу, погибшую в автокатастрофе четыре года назад. Она тут же назвала меня «Куки» — об этом прозвище знали только мы с ней вдвоём! Потом Аделия привела ещё одну покойницу, знакомую мне по школе. Эти духи открыли мне важную истину: я обладаю уникальным даром медиумизма. Оказывается, они не помогали мне до сих пор лишь потому, что в таком случае у меня бы не появилось желания выйти с ними на связь… С того дня я сплю превосходно. Хожу на работу как ни в чём не бывало — так что всё нормально!»

21 марта 1962 года. «Дела идут прекрасно. Джон всё ещё даёт о себе знать, причём подчас самыми неожиданными способами. Недавно мы с друзьями ехали в машине по извилистому шоссе, и водитель наш задремал. Неожиданно я почувствовала тяжесть на бёдрах — это был Джон! В ту же секунду шофёр крутанул руль, выехав практически из кювета, а потом потёр шею ладонью. «Вот спасибо, что шлёпнули, — говорит, — я действительно стал засыпать». Ещё мгновение, и катастрофы бы не миновать!.. Джон теперь много беседует со мной о здоровье. Говорит, пора начинать за кожей следить: отказаться от рыбы и шоколада…»

Здорово, когда о тебе бесплатно заботится дух-медик, не правда ли? Но так ли уж бескорыстна эта «забота»? За несколько месяцев Джин прошла через все круги ада. Независимо от того, какую роль сыграло тут её собственное подсознание и что за диковинный дар «вырастило» оно на почве сексуального голода, в реальности перенесённого ею ужаса сомневаться, увы, не приходится.

Секс из подземелья

Рассуждая о проблеме повторного брака на аналитической кушетке, вдова почившего издателя призналась мне, что отвергла руку и сердце старого верного друга только потому, что не смогла забыть угрозы мужа: «Я вернусь и задушу тебя, если ты ещё раз выйдешь замуж», — заявил он перед самой смертью. Год спустя друг её тоже умер, оставив более миллиона долларов — сумму, которая могла бы решить все финансовые проблемы этой женщины до конца её жизни. Увы, страх перед местью покойного супруга оказался сильнее благоразумия. Эта трагикомичная история даёт нам удобный повод для того, чтобы задать несколько вопросов.

Первое: если человек действительно не умирает, а лишь претерпевает некое «изменение», остаются ли жить любовь и ревность? Способны ли ощутить их силу живущие в этом мире?

Второе: если любовь бессмертна, означает ли это, что дух умершего способен сохранить также и интерес к сексу?

Третье: представляет ли сексуальный маньяк с того света какую-либо опасность для тех, кто пока ещё пребывает здесь?

К вопросам такого рода принято относиться скептически: очень уж велик соблазн окунуться в поиске ответов в тёмный омут спиритизма. Однако неблагоразумно было бы и сбрасывать их со счетов: тот же пример со вдовой издателя показывает, что страх перед ревностью мертвеца — независимо от того, верит ли человек в загробную жизнь, или нет, — может перерасти в серьёзную психологическую проблему.

Итак, обладают ли обитатели иного мира сексуальной активностью, и способны ли мы, живущие здесь, ощутить её на себе? Оккультная школа даёт в целом утвердительный ответ на этот вопрос. Институт брака смертен, в этом согласны все, но люди, любившие друг друга при жизни, сохраняют взаимную привязанность и по её завершении. Может сохраниться и половое влечение — впрочем, тут всё зависит от того, на какой ступени духовного развития находился усопший: плотские утехи в мире ином заботить могут лишь самую примитивную сущность.

Вопрос о том, могут ли сексуальные притязания мёртвых так или иначе ощущаться живыми, представляется на первый взгляд до неприличия абсурдным и воскрешает в памяти фантомы средневековья, от которых хотелось бы избавиться навсегда. Я имею в виду так называемых «демонов-любовников», инкуба и суккуба — разнополых бесов, считавшихся в те времена слугами ада. Казалось бы, серьёзный разговор на эту тему в наши дни — дело в высшей степени неразумное, однако, стоит только предположить, что вместо «бесов» мы имеем дело с непокойными душами умерших, как дело меняется и перед нами открывается путь к психологическому и психоаналитическому осмыслению проблем, связанных с «заоблачным» сексом.

Не хотел бы пересказывать тут истории об инкубах, с которыми мне приходилось сталкиваться во врачебной практике (упоминания о них вы найдёте в других моих книгах). Куда любопытнее обратиться к свидетельству отца Синистрати, монаха-францисканца из Амено, жившего в XVII веке. В посмертно опубликованной книге «Демониальность. Инкубы и суккубы» (Париж, 1779 г.) этот богослов и доктор философии поведал миру полученную из первых рук историю ужасных страданий Иеронимы — замужней дамы «безупречного морального облика», к которой пристал инкуб. Женщина согласилась на ритуал экзорцизма, но ей это не помогло. Слово отцу Синистрати:

«Иеронима продолжала оказывать злодею сопротивление, достойное всякого восхищения, пока наконец, устав от этих бесплодных ухаживаний и одновременно распалённый донельзя столь презрительным к себе отношением, инкуб не принялся жестоко избивать свою жертву. После каждого удара на теле несчастной женщины появлялись синяки и ссадины; они видны были день-другой, а потом внезапно исчезали. В тот момент, когда она брала на руки свою маленькую девочку, он вдруг выхватывал дитя, возносил его на крышу к самому краю водосточного жёлоба и куда-нибудь там припрятывал, никогда не причиняя, впрочем, ребёнку серьёзного вреда. Иногда он сдвигал с места мебель или вдребезги разбивал кастрюли, тарелки и прочую домашнюю утварь, а потом в мгновение ока восстанавливал их в прежнем состоянии.

Однажды ночью, когда Иеронима почивала с мужем в постели, инкуб, явившись в своей привычной форме, настойчиво потребовал от возлюбленной услаждения похоти, чему та по обыкновению своему воспротивилась. Исполнившись злобою, он убрался восвояси, но вскоре явился вновь — с грудой плит, коими жители Лигурии обычно мостят крыши своих домов. Из этих плит демон воздвиг вокруг кровати стену до самого потолка, вследствие чего супругам, дабы покинуть постель, пришлось воспользоваться лестницей. Плиты стены, однако, не были скреплены известковым раствором: вскоре хозяева сумели её разрушить, а строительный материал сложили в углу. Приходившие в дом люди видели эти плиты в течение двух дней. Затем оне исчезли».

После того, как Иеронима приняла обет послушания, пообещав 12 месяцев носить монашеские одежды, внимание демона к ней на время ослабло. Но вот торжественная процессия сопроводила женщину в церковь Св. Михаила где, по свидетельству отца Синистрати, произошло буквально следующее: не успела Иеронима ступить на церковный порог, как вся её одежда исчезла и вознеслась, словно в порыве ветра, оставив несчастную совершенно нагой. К счастью в толпе нашлись два кавалера преклонных лет: увидев, что произошло, они поспешили сбросить с себя плащи и прикрыть по мере возможности женскую наготу, после чего посадили Иерониму в коляску и отвезли её к дому. Похищенные одежду и украшения инкуб возвратил лишь по прошествии шести месяцев… Утомительно было бы рассказывать обо всех ухищрениях демона. Достаточно будет заметить, что он продолжал искушать Иерониму на протяжении нескольких лет и оставил свои попытки лишь после того, как окончательно удостоверился в том, что зря тратит время и силы.

Священники из Павии приложили массу усилий к тому, чтобы как-то обезвредить инкуба. Странно, что они не воспользовались рецептом, предложенным Плинием: «Возьми глаза, язык, печень и потроха дракона, вывари их в вине, оставь всё это для охлаждения на ночь, а начиная со следующего дня смазывай снадобьем жертву инкуба каждое утро и каждый вечер…» Должно быть, в Павии к тому времени драконы перевелись окончательно.

Как парапсихолог должен обратить внимание на то, что поведением своим инкуб очень напоминал полтергейста. Он бил посуду, таинственным образом похищал и возвращал обратно вещи (сегодня мы называем это аппортом) и телепортировал младенца туда-сюда. Единственное, что кажется нам в диковинку, так это всепоглощающая сексуальная страсть инкуба. А чего стоит стена, воздвигнутая вокруг супружеской постели! Подобных примеров изобретательности полтергейст в истории парапсихологии ни до, ни после не оставлял.

Между тем, инкубу явно мешал какой-то предел: дойдя до него он останавливался, не в силах ступить дальше. Судя по всему, для вступления с ним в половой акт со стороны женщины требовался хотя бы минимум сотрудничества: просто изнасиловать её он не мог!

Ещё более необычен многолетний характер сексуальных притязаний инкуба. Если бы Иерониме удалось опознать дух умершего, скрывавшийся за анонимными ухаживаниями «демона», история эта могла бы закончиться намного раньше. Но в годы католического мракобесия, когда считалось, что души умерших безраздельно принадлежат церкви, прийти к такому объяснению было бы немыслимо.

Подсознательное сотрудничество с инкубом (если признать-таки его духом умершего) есть своеобразная форма некрофилии. Впрочем, в большинстве случаев, с которыми мне приходилось сталкиваться, потусторонний гость был не более чем удобной маскировкой для механизма психосексуального самоистязания. Приписывая призраку собственные сексуальные фантазии, жертва как бы обеспечивает себе уход от ответственности, заглушает чувства вины по поводу безобразий со стороны подавленного сексуального «я». Нередко именно такой способ избирает нездоровая психика, чтобы «задним числом» удовлетворить желание в отношении человека, которого унесла смерть.

Исследования спиритического феномена показывают, что между потусторонним миром и сексуальной сферой живущих существует загадочная связь. Вот как описывает чувства, которыми сопровождалось каждое её очередное пророческое озарение Эйлин Гарретт в автобиографии «Моя жизнь как исследование медиумизма» (Нью-Йорк, 1935 г.): «Видения часто сопровождались у меня ощущением дурноты. Я чувствовала затем полную истощённость и какую-то вялую болезненность, словно для того, чтобы пережить картину, пронёсшуюся перед моим внутренним взором, мне пришлось растратить все свои внутренние силы. Кроме того, в минуты психической сверхактивности я ощущала сильное давление на свои сексуальные центры».

У медиумов-«материализаторов» такое давление выражено куда более явно. Знаменитая Эвзапия Палладино, по свидетельству наблюдавшего за ней профессора Энрико Морзелли, время от времени входила в состояние похотливого экстаза: «Она начинала размахивать руками и хватать ими мужчин. При этом бёдра её были напряжены, ноги дрожали».

Поведение итальянки не уникально. Ведь эту свою загадочную «эктоплазму» медиум источает любым отверстием тела; женщина чаще всего пользуется для этой цели влагалищем. Процесс материализации сопровождается спазмами, напоминающими родовые схватки, и эротической жестикуляцией.

Напомню об одном из самых любопытных конфузов в истории спиритизма — историю «изнасилования Иоланды», духа-посредника мадемуазель д’Эсперанс. Этот дух — необычайно красивая девушка-призрак — любил удаляться от медиума на значительное расстояние и достаточно откровенно флиртовать с мужчинами из аудитории. Однажды кто-то из них решил ответить даме взаимностью, и это имело более чем неприятные последствия: из-за «эктоплазмического удара» м-ль д’Эсперанс тяжело заболела. Замечательный случай произошёл на сеансе Ги Лестранжа, медиума-материализатора, за которым наблюдал исследователь Алекс Дрибелл, друг Гарри Прайса. Однажды на сеансе материализовалась нагая танцовщица-африканка и стала вести себя с присутствующими более чем непринуждённо. «Но как вы догадались в темноте, что это была женщина?» — спросил я Дрибелла. «По запаху», — ответил он.

Меньше всего мне хотелось бы создать у читателя превратное представление о том, чем занимаются духи-посредники на спиритических сеансах. Темнота может, конечно, привести кое-кого из присутствующих в игривое настроение, но я бы очень рекомендовал им воздержаться от экспериментов такого рода. События могут принять не слишком приятный для них оборот. Именно это случилось с Адальбером Авьяном, который, по собственному признанию (в биографии медиума Марии Зильберт) не удержался и «слегка приласкал» девушку-духа. По окончании сеанса медиум не вернулась в сознание. Авьян отправился в спальню, но не тут-то было…

«Дверь открылась сама собой. На пороге стояла Мария Зильберт — или, точнее, призрачное её подобие. Она глядела на меня, и глаза её горели зелёным светом. За эти несколько минут Мария заметно выросла: теперь она была на голову выше меня. Черты лица её застыли, превратившись в безжизненно-серую угрожающую маску. Её тело время от времени испускало электрические разряды, сверкавшие, как молнии. Я почувствовал себя неважно (тем более, что мучался ещё и угрызениями совести) и попятился в гостиную. Медиум, передвигаясь как робот, последовала за мной. Она медленно приближалась к выключателю. Я опередил её одним прыжком: только темноты мне ещё не хватало! Сопротивляться я решил до конца. Но мне не хватило сил. Она выключила свет и комната погрузилась в кромешный мрак. Мужество оставило меня… Я прыгнул к двери, бросился через порог и на два оборота запер дверь с обратной стороны. Почувствовав себя спокойнее, я огляделся в поиске шляпы. За дверью послышались тяжёлые шаги. Я рассмеялся про себя: нет, Мэри, тут тебе меня не достать. Внезапно запертая дверь бесшумно открылась: на пороге, едва вписываясь в проём, стояла Мария Зильберт. Обезумев от страха, я бросился в холл, выбрался наружу, захлопнул дверь и ретировался шагов на десять, не спуская с неё глаз. Мысль о том, что теперь Мария не сможет покинуть квартиру, немного меня успокоила. К сожалению, я ошибся. Впервые в жизни мне довелось увидеть процесс взаимопроникновения материи. Это было ужасное зрелище, противоречившее всем законам природы. Позже подобное происходило на моих глазах не раз.

Итак, я стоял, глядя на входную дверь, достаточно светлой окраски. Вдруг мне показалось, что посередине она стала полупрозрачной. В тот же момент сквозь неё стали проникать тусклые всполохи света. Я прыгнул ещё на пару ступенек вверх, поближе к верхнему этажу квартиры, и присел на пол. Прозрачная часть двери стала теперь чуть темнее остальной поверхности, и сквозь неё проглянул женский силуэт. Затем на высоте примерно двух метров от пола показалась полуоформившаяся голова. Вспышки молний стали ярче и отчётливее. Дверь — моя единственная защита — явно становилась для них всё более проницаемой.

Затем разряды прекратились, последовала мощная вспышка, и медиум показалась в двери, но не в обычном виде, а как бы сжавшись в плоскость, сократившись на одно измерение. Тело её словно оказалось в натуральную величину спроецированным на дверную поверхность. Я ошеломлённо наблюдал за происходящим, не зная, бежать ли на верхний этаж или задержаться ещё. Последовала новая вспышка. Мария Зильберт вышла из дверной плоскости и направилась ко мне. Тяжёлые шаги гулко загрохотали по ступенькам. Её лицо, искажённое ещё более дикой, чем прежде, гримасой, было запрокинуто вверх. Я окончательно утратил самообладание и, перепрыгивая через четыре ступеньки, побежал на второй этаж».

Случай, описанный Авьяном, уникален. Вместо того, чтобы проникнуть в четвёртое измерение (а именно так теоретически можно преодолеть материальное препятствие)… Мария сама ужалась до плоскости! Впрочем, в истории спиритизма нечто подобное уже случалось на сеансах с участием барона Шренк-Нотцинга и мадам Биссон: этим медиумам удавалось материализовывать плоские фигуры духов, чему существуют многочисленные фотографические подтверждения. Пространственные изображения так напоминали газетные вырезки, что скептики пытались даже отыскать издания, из которых они были изъяты, но все попытки такого рода были тщетны. Более серьёзные исследователи пришли к выводу, что такого рода пространственные «шаржи» есть не что иное, как умственные образы, сверхъестественно вынесенные разумом в пространство. Как бы то ни было, «ужатие» живого тела до плоскости с целью проникновения через материальный барьер — нечто новое для современной физики. Действительно ли фигуре, существующей в двух измерениях, легче «просочиться» сквозь межмолекулярное пространство твёрдого тела?.. Нет, боюсь, что продолжая в том же духе, мы очень скоро угодим к Безумному Шляпнику на его чаепитие.

В заключение хотел бы рассказать историю, ничуть не менее удивительную, чем предыдущая. За достоверность её ручаюсь: героиня рассказа в течение тридцати лет была моей очень хорошей знакомой. Не стану называть эту женщину по имени: скажу только, что она известна во всём мире, предпочитает однополую любовь и пристрастий своих никогда не стеснялась.

Всё началось после смерти подруги, в которую Рената (назовём её так) была страстно влюблена. В отчаянии от невосполнимости утраты она позаботилась о том, чтобы забальзамировать тело девушки (которую звали Фиделия) и в течение нескольких месяцев возила его с собой в богато убранном гробу. Из Голландии (там Фиделия родилась) она попыталась въехать в Англию, но гроб сюда не пропустили; голландские власти тут же конфисковали труп и предали его земле.

Рената была вне себя от ярости, но ничего поделать не могла. Теперь возлюбленная была утрачена для неё навсегда — так, во всяком случае, ей в тот момент представлялось. Вскоре Рената познакомилась с миссис Стюарт, хронической алкоголичкой, но талантливым медиумом, «добывавшей» призрачные голоса из рупора, плававшего по воздуху.

Рената, крайне скептически относившаяся всегда к чудесам такого рода, установила с Фиделией спиритический контакт, вылившийся во множество продолжительных бесед самого трогательного толка.

Но минули годы, и страсть эта улеглась. Однажды в предрассветный час Рената оказалась в номере нью-йоркской гостиницы наедине с девушкой, явно обещавшей стать для неё новой Фиделией. В тот самый момент, когда нежные дамы готовились вторгнуться в самые волнующие пределы интимности, зазвонил телефон. «Фиделия!» — пронеслась в голове Ренаты безумная мысль. Она не решилась поднять трубку. Некоторое время спустя влюблённые вновь принялись за своё. Телефон зазвонил опять. Это было невыносимо. Нежные узы первой любви не выдержали столь грубого вторжения со стороны. Девушка расстроилась и убежала.

Утром Рената закатила управляющему сцену: кто посмел тревожить её среди ночи? Тот рассыпался в извинениях и пообещал найти виновных. Оказалось, что звонили из Детройта: какая-то женщина уверяла, что это вопрос жизни и смерти, — только поэтому оператор ночной смены и осмелился соединить её с абонентом. Рената пришла в замешательство, но длилось оно недолго. Назавтра пришло письмо от миссис Стюарт. «Ночью ко мне явилась Фиделия, — сообщала в нём женщина-медиум. — Она настояла на том, чтобы я позвонила вам и передала послание. Это, сказала она, очень важно. Послание состояло всего из трёх слов: «Я очень разочарована…»

Должен заметить, что эта моя знакомая была женщиной светской, искушённой и не испытывала по поводу своих сексуальных экспериментов никаких чувств вины. Она обладала потрясающим чувством юмора и немалой житейской мудростью. Что это, внезапный «сдвиг», явившийся следствием многомесячного путешествия в компании с гробом, или форма некрофилии?

Как бы то ни было, все эти истории позволяют нам сделать один важный вывод: человеческая страсть иногда обретает силу, которая позволяет ей преодолеть роковую черту и начать за ней ничуть не менее бурную посмертную жизнь.

Хлебный домовой

Волшебная палочка, выполняющая всю домашнюю работу, готовящая обед, да ещё и подающая его горячим на стол — это ли не мечта любой домохозяйки? Увы, на практике магия действует не так уж гладко: в каждом очередном «чуде» непременно присутствует элемент насмешки, столь недоброй, что даже счастливчик, познавший на себе благосклонность таинственных сил, невольно расстраивается, теряется, ощущает нервозность и страх.

Не пришли в восторг от появления в доме невидимого «волшебника» и Вебстеры из Рэйкис-Фарм в Беверли, Англия. Судьба не предоставила им особенно уж большого выбора мирских удовольствий, но поселившийся в доме кудесник явно вознамерился лишить эту многодетную семью последней радости — хлеба.

Если верить статье в «Дэйли экспресс», перепечатанной 24 октября 1903 года журналом «Лайт», ферма давно уже относилась к числу «обитаемых». По ночам здесь то и дело раздавались странные шумы, шаги и таинственные песнопения. Но хуже всего — начиная с первой недели марта 1903 года в доме стал крошиться и исчезать хлеб. Мыши и крысы явно были тут ни при чём: хозяева предпринимали все меры предосторожности — прятали буханки в закрытые сковороды, обставляли их мышеловками, усыпали пол мукой и наглухо запирали все двери, однако хлеб продолжал исчезать.

Взявшись за пироги, миссис Вебстер вздохнула с облегчением: выпечка, оставленная рядом с поражёнными буханками, осталась нетронутой. Но сожрав весь хлеб до последней крошки, Хлебный домовой принялся и за неё! Процесс прекращался в ту же секунду, как только булки оказывались за стенами дома. Домовой был явно привязан — либо к строению, либо к семье.

В истории магии пожирание невидимкой съедобных и несъедобных веществ — не новость. Выдающийся парапсихолог древности по имени Ибн-Халдон, умерший в должности главного судьи Каира (1406 год н. э.), рассказывал в предисловии к своей «Универсальной истории», что в Индии находились умельцы, которым достаточно было лишь указать на человека пальцем, чтобы тот рухнул замертво. Впоследствии оказывалось, что у мертвеца начисто отсутствует сердце.

Весьма характерна и история, рассказанная отцом Лабатом в «Nouveaux Voyages aux Isles d’Amérique», главная героиня которой, чернокожая колдунья, попавшая на борт корабля графа Геннеса, направлявшегося в 1696 году к берегам французских колоний, способна была «выесть» сердце или печень у любого из своих соотечественников. Корабельный хирург несколько раз хлестнул женщину концом верёвки, после чего её привязали к орудийному стволу и жестоко выпороли.

Колдунья объявила: жестокость эта дорого обойдётся врачу. Два дня спустя тот скончался в страшных муках. При вскрытии выяснилось, что его сердце и печень сухи, как пергамент. Капитан тут же пообещал колдунье отправить её на родину, заручившись обещанием никому больше не причинять вреда. «Дабы произвести на офицера впечатление, — продолжает Лабат, — колдунья спросила, нет ли на корабле фруктов или чего-нибудь в этом роде. Тот ответил, что есть несколько дынь. «Покажи мне их, — сказала она, — и, не притрагиваясь к ним, я обещаю съесть их в течение суток». Капитан принял вызов и запер дыни в ящик на ключ.

Наутро, отомкнув замок, он, к своему удовлетворению, обнаружил их нетронутыми. Преждевременная радость эта, однако, сменилась удивлением, когда он решил приподнять одну из дынь. Плоды оказались пусты: от них осталась лишь высушенная, как пергамент, кожура. Корабль вынужден был развернуться и отправиться к берегу для пополнения провианта. Можно, конечно, подвергнуть сомнению этот невероятный рассказ, однако, согласитесь: наш невидимый современник с фермы Рэйкс — явно дальний родственник африканской колдуньи.

А вот ещё одна история: её оставил нам отец Синистрати из Амеро. Этот францисканский монах, преподававший богословие в монастыре Святого Распятия (Павия, Италия), умер в 1701 году.

Невероятные события, описанные им в книгах «Dеmoniality» и «Incubi and Succubi» (Париж, 1879), касаются происшествий с некой Иеронимой, «замужней дамой безупречного поведения». Следующий случай в описании отца Синистрати выглядит совсем как сказка «Тысяча и одной ночи».

«В день Св. Стефана муж Иеронимы созвал на ужин друзей-военных и, дабы ублажить гостей, приказал уставить стол обильными яствами. Пока все мыли руки, вожделея занять свои места, стол из столовой внезапно исчез: тарелки, блюдца, кастрюльки, глиняная посуда вместе с кувшинами, бутылками и стаканами — вся кухонная утварь пропала бесследно.

Можно представить себе изумление остолбеневших гостей, коих числом было восемь! Находившийся среди них испанский пехотный капитан обратился к товарищам со следующими словами: «Не пугайтесь. Стол стоит там, где стоял. Это, должно быть, всего лишь, фокус. Глядите, сейчас я его нащупаю…» — после чего прошествовал по комнате, растопырив руки в надежде ухватить невидимое. Совершив несколько тщетных круговых обходов и уловив при этом один только воздух, капитан признал свою ошибку и подвергся всеобщему осмеянию. Поскольку пришло время ужина, каждый из гостей взял свой плащ, дабы отбыть к себе домой. Вместе с мужем Иеронимы, решившим, отдавая дань уважения, проводить гостей, они достигли парадной двери, как вдруг в столовой раздался необычайный шум. Все остановились, пожелав узнать причину оного.

Появился слуга и объявил: кухня завалена новой посудой и блюдами, а стол вернулся на своё прежнее место. Вернувшись в столовую, гости остолбенели: стол был накрыт скатертью с салфетками, солонками и многочисленными подносами, не принадлежавшими этому дому. Еда тоже явно была приготовлена не здесь.

Вдоль стен комнаты в идеальном порядке выстроились хрустальные, серебряные и золотые кубки, а также разнообразные амфоры, графины и чаши. Все они наполнены были заморскими винами — критскими, канарскими, рейнскими и так далее. Вся кухня была заставлена обилием диковинных блюд, каковых прежде здесь и не видывали.

Некоторое время гости стояли в замешательстве, не зная, можно ли пробовать эту пищу, однако, подгоняемые робким взаимным примером, вскоре расселись и вкусили яств, которые оказались необыкновенно вкусными. Завершив трапезу, все расселись вокруг камина, как требовали того погодные условия. Внезапно стол с остатками пищи исчез и на его месте появился прежний, накрытый знакомой скатертью и местными блюдами. Гости, в достаточной степени утолившие голод, даже не притронулись к еде, из чего неоспоримо следует, что заморские кушанья были реальны и не являлись плодом фантазии».

Иерониму, «замужнюю даму безупречного поведения», давно уж преследовал демон, так что отец Синистрати этот фокус отнёс на его счёт. Ну а вы, дорогой читатель, кого предпочли бы иметь в доме — злого демона, накрывающего сказочный стол, или доброго домового, поедающего последний ваш хлеб?

«Живая машина» преподобного Джона Мюррея Спиэра

Идея поиска «принципа жизни» и контроля над ним давно уже вертится в самых смелых умах человечества. Но вряд ли найдётся в истории индивидуум, который двинулся бы к осуществлению её более странным путём, чем это сделал преподобный Джон Мюррей Спиэр, создатель «электрического младенца» и основатель движения «нового моторизма».

История эта, долгие годы остававшаяся погребённой в анналах американского спиритизма, представляет немалый интерес и заслуживает того, чтобы к ней вернуться — хотя бы в свете последних утверждений последователей Спиэра о том, что тот был «последним Божьим гением на земле», призванным «революционизировать общественное сознание» и «наполнить новой энергией материю — живую и мёртвую».

Мысль о создании «живой машины» — своеобразного гибрида гомункулуса с вечным двигателем — зародилась у знаменитого пастора-универсалиста Джона Мюррея Спиэра около ста лет тому назад. Стоит заметить, что первую часть своего имени наш герой заимствовал у Джона Мюррея, основателя универсализма. Более того, до самой своей смерти он утверждал, что постоянно пользуется подсказками своего покойного учителя с того света.

Открытие электричества произвело на Спиэра необычайное впечатление. Человек, подверженный суевериям и от науки безнадёжно далёкий, он тут же приступил к очень странным экспериментам с батареями из меди и цинка, всерьёз полагая, что если облепить ими, как панцирем, тело медиума, то можно будет сразу же сделать массу чудесных открытий. Идея эта настолько завладела разумом Спиэра, что он стал проявлять симптомы личностной диссоциации, а именно — с помощью «духов» предрекать самому себе величайшие открытия на этом совершенно новом пути научного исследования.

Постепенно мечты преподобного Спиэра стали приобретать конкретные очертания. Первым делом новоявленному Франкенштейну понадобилась своя Мэри. Он обрёл её в лице миссис Саманты Меттлер, жены бостонского врача, несомненно, обладавшей определёнными медиумическими способностями. Однажды, впав при ней в одно из своих «высших состояний», Спиэр произнёс буквально следующее: «Ах, как всё-таки горячо, постоянно и повсеместно миссис Меттлер любима всеми! Как прекрасно влияние, оказываемое ею на окружающий мир! Где бы ни находилась она, все тянутся к ней. Она обладает необычайной притягательной силой. Друзья испытывают к ней симпатию, которая поистине безгранична, и не существует такого подвига, на который не решились бы они ради того лишь, чтобы возблагодарить её за присутствие. Удивительное влияние этой женщины на окружающих божественно, но природа его не только религиозна — не каждому дано понять его практический смысл. Влияние её — чудесный компост (почему именно этому сельскохозяйственному термину отдал предпочтение Спиэр, остаётся догадываться), все элементы которого смешаны и переплетены, что обеспечивает этой женщине сильное и весьма прилипчивое воздействие. Сей медиум (здесь уже Спиэр говорит о себе) призван высшими силами к тому, чтобы мудро проинструктировать эту женщину в отношении её истинного предназначения. Ей предстоит новая прекрасная миссия, истинный смысл которой будет открыт завтра, в десять часов утра. Пусть в назначенный час эта женщина пребывает в состоянии полного умиротворения».

Итак, время «откровения» было сообщено и, очевидно, подействовало как внушение; льстивые комплименты с обещанием «новой прекрасной миссии» смели последние барьеры благоразумия в психике впечатлительной дамы. Миссис Меттлер преисполнилась величайшим волнением и имела к тому все основания. Она и прежде ни на секунду не сомневалась, что впадая в транс, даёт «право голоса» мёртвым. Теперь же духи обратились к ней лично, да ещё и при посредстве знаменитого проповедника, пользовавшегося уважением окружающих.

Никто из тех, кто лично знал Джона Мюррея Спиэра, не сомневался в его искренности и бескорыстии. Единственным мотивом всех его сумасбродных авантюр всегда было стремление донести до неблагодарного человечества смысл воли Божией. В чём угодно можно было заподозрить этого странного священника, но только не в склонности к жульничеству. Он всегда отказывался от денег, проявлял необычайную стойкость в отстаивании своих идей (которые, несомненно, исходили откуда-то свыше) и смело шёл наперекор общественному мнению. Всё это обеспечило преподобному Спиэру уважение и авторитет окружающих, немало способствуя успеху многих его сомнительных предприятий.

Наутро, как и было обещано, Джон Мюррей Спиэр вновь погрузился в «высшее состояние» и, припав на колено, произнёс следующие слова: «Отец всех отцов и Бог всех божеств! Да свершится воля Твоя на планетах Вселенной так же, как свершается она здесь в отношении лучшей из женщин. Эта всеми горячо почитаемая дама должна будет заняться теперь благотворительностью. Потому имя её теперь — Чарити. Сила, освящённая особым благоволением Господа, сойди к ней!»

Он сжал пальцы миссис Меттлер, подышал на кулак, а когда она разжала его, заявил: «Вот ладонь, открывшаяся, чтобы всем нам выдать благословение. Свершилось!»

Объяснить дальнейшие события можно лишь приняв во внимание необычайную преданность миссис Меттлер своей новой «миссии» (всё ещё, правда, не совсем ясной); «лучшая из женщин» явно испытала с преподобным Спиэром полное духовное единение и действительно стала творить разнообразные чудеса парапсихологического толка — в частности, испытала видения, некоторые из которых оказались пророческими. Тем временем священник-универсалист взялся строить в Хай-Роке, штат Массачусетс, нового гомункулуса — механическое чудище, которому как раз и предстояло впитать в себя «принцип жизни». Донором этого самого «принципа» должна была стать миссис Меттлер, носительница открытой в ней Спиэром «энергии материнства».

На сооружение машины было затрачено две тысячи долларов. Эту сумму Джон Мюррей Спиэр собрал у своих последователей, ни на секунду не сомневавшихся в авторитете духовного наставника. Спиэр не имел заранее заготовленного проекта: он скреплял отдельные детали спонтанно, по «расчётам», проводившимся в состоянии транса. Позже его последователи утверждали, будто чудище имело некоторое сходство с человеческим организмом (во всяком случае, обладало головой, сердцем, лёгкими); в действительности же оно являло собой бессмысленное нагромождение цинка, меди и стали.

В назначенное время миссиc Меттлер была призвана к исполнению своих обязанностей. Явившись на первую встречу с «машиной», она обнаружила последователей Спиэра в истерическом возбуждении, тут же сама испытала конвульсивный припадок, в свою очередь передавшийся участникам почтеннейшего собрания. Ощутив, повидимому, какую-то психологическую связь с металлическим сооружением, паства преподобного Спиэра устроила сцену массовой истерии (знакомую каждому, кто хотя бы раз побывал на празднике религиозного «возрождения»).

В самом разгаре этого эмоционального бедлама отдельные части «машины» (если верить, конечно, свидетельству непосредственных очевидцев) начали пульсировать и медленно двигаться. Толпа взревела от восторга: «принцип жизни» внедрился в машину — механический младенец явился миру!

Единогласным решением присутствующих создание нового Франкенштейна было передано на попечительство миссис Меттлер — с тем, чтобы та лелеяла и приумножала в нём жизнь. Предполагалось, что «младенец» вырастет когда-нибудь в чудо-агрегат, который приведёт в движение все заводы и фабрики мира, — заменит собою все известные источники механической энергии.

«Мы должны заявить с полной определённостью, — писал С. Косби Хьюитт, главный редактор бостонской газеты «Новая эра», которая одной из первых поддержала движение «нового моторизма», — о том, что близится эра рождения науки всех наук, универсальнейшей из философий, искусства, которое объединит в себе все виды искусства. Младенец рождён: очень скоро он сделает первые шаги, а затем и возвысит голос против жрецов храма ортодоксальной науки!»

Сегодня трудно понять, что за наваждение вынудило многих уважаемых людей принять участие в столь бессмысленной авантюре. Впрочем, по мере того, как весть о «живой машине» распространилась по округе, общественное беспокойство стало расти. Возникли слухи о том, что с участием «живой машины» проводятся какие-то зловещие ритуалы. Более того, что миссис Меттлер — истинная мамаша металлического монстра! Тщетно пытался доктор Меттлер восстановить доброе имя своей жены. Очень уж добропорядочная общественность невзлюбила жестяного «страшилу» и его «кормилицу», оскорбившую само понятие материнства.

Наконец массовое недовольство достигло апогея и в Рандольфе, штат Нью-Йорк, куда «новый Франкенштейн» был доставлен для дальнейшего развития («дабы иметь преимущества более высокого положения над уровнем моря», ни больше, ни меньше!) случилось небольшое народное восстание. Население города двинулось к дому, где пребывал «младенец», разломало его и даже растоптало на кусочки.

Сердце Джона Мюррея Спиэра было разбито. Он не попытался воссоздать своё детище, зато оставил потомкам следующие бессмертные строки: «Благодарю Господа за то, что открытый нам принцип жизни и философия, в глубины которой мы были посвящены, неподвластны толпе и лживым репортёрам. Истина, павшая здесь, когда-нибудь возродится вновь. Время и вечность на её стороне!»

Балтиморский полтергейст

14 января 1960 года в доме Эдгара Дж. Джонса (Медидан-Драйв, 1448, Балтимор, Мериленд) произошёл типичный взрыв активности полтергейста, подробно описанный местной прессой. Психологическая подоплёка происшествия показалась мне любопытной, и я взялся за проведение психоаналитического расследования, о ходе которого и хочу сейчас рассказать.

Я отправился в Балтимор 20 января в среду и прибыл туда после полуночи. Проанализировав в поезде всю имевшуюся в моём распоряжении скудную информацию, я попытался воссоздать возможные скрытые мотивы этого происшествия.

Мне рассказали, что в доме проживает, помимо прочих, внук хозяина — юный джентльмен по имени Тед Паулс, страстный любитель научной фантастики, посвящающий ей всё свободное время. Что это — полтергейст, как форма эскапизма? Не исключено. Научная фантастика — идеальный путь ухода от любых проблем. С автором научно-фантастических книг я бы поговорил о сублимации — перекачивании внутренних переживаний в каналы творчества, но ведь и читатель вполне может превратить фантазии на почве любимого чтива в своего рода маскировочный экран. Что кроется за ним? Скорее всего, наше неодолимое стремление к пренатальному состоянию. Далёкая планета в «матке» космического пространства — идеальный аналог человеческого зародыша, пребывающего до момента появления на свет как бы в персональной Вселенной. Лучшего средства борьбы с действительностью, чем воображаемое путешествие в космос, при всём желании не найдёшь. Кстати, Тед Паулс не был заурядным читателем: на вполне профессиональном уровне он издавал дома дискуссионный листок под названием «Фанджек».

Затем мне пришла в голову любопытная мысль: фантасты обычно населяют межзвёздное пространство разного рода не-человеческими формами жизни. Тут также прослеживается связь с эмбриональным периодом развития человеческого организма. Между тем, имя Тед Паулс звучит похоже на «tadpole» («головастик»): чем не яркий представитель пренатальной Вселенной!

«Что в имени моём?..» Задав этот знаменитый вопрос, Шекспир не дал на него ответа — по крайней мере такого ответа, который удовлетворил бы психоаналитиков. Проанализировать связанные с этим проблемы я попытался в эссе под названием «Nomen Est Omen» (Самиреза, Калькутта, 1956 г.). «Вот бы ещё оказалось, что у нашего Теда длинные ноги, — продолжал я свои размышления. — Для «лягушонка»-подростка «прыжок» из нашей реальности в космическую — дело несложное. Кстати, вполне возможно, что он читал «Лунный пруд» Абрахама Меррита — классическое произведение, в котором рассказывается о гигантских людях-лягушках, заполоняющих Землю…»

Выяснилось, что Тед действительно долговяз — даже передвигается как-то по-лягушачьи. В остальном же гипотеза о полтергейсте как форме эскапизма оказалась всего лишь плодом моей собственной фантазии. Мальчик, действительно похожий на лягушонка, имени своего не стыдился, Меррита не читал и, похоже, не испытывал особых проблем с «нашей» реальностью. Всё-таки научно-фантастическая зацепка в чём-то мне помогла. Я взял с собой в Балтимор томик Азимова и подписал книгу: «Любителю научной фантастики от единомышленника в память о встрече». Это был удачный ход: мальчик сразу же стал относиться ко мне иначе. Дело в том, что толпившихся вокруг него журналистов Тед Паулс успел к этому времени возненавидеть лютой ненавистью: собственной популярностью он был сыт по горло и очень переживал оттого, что доставляет семье лишние хлопоты. Один из репортёров даже потребовал от Теда признаться в том, что тот сам швыряет, поджигает и взрывает в доме предметы. Тед написал возмущённое и, надо сказать, прекрасно составленное письмо главному редактору, который протест этот проигнорировал.

Появление «специалиста по полтергейсту» в моём лице сразу же разрядило обстановку. У журналистов отпала необходимость придумывать свои версии: теперь им достаточно было цитировать мои заявления и снабжать их глубокомысленными комментариями. Но Тед Паулс… сумею ли я завоевать его доверие? Сам я в этом не был уверен.

Поскольку в моём присутствии в доме ничего сверхъестественного не происходило, пришлось изучить заметки коллеги, парапсихолога Дугласа Дина, который тщательно проанализировал показания очевидцев и сумел провести ряд научных испытаний, исключив возможность какого бы то ни было участия тут чисто физических факторов. Оказалось, дважды за последние годы на рождественской ёлке взрывались голубые шары. Может быть, мальчик не любил Рождество? День его рождения семья праздновала 16 декабря, но попыток совместить два торжества, вроде бы, ни разу не предпринимала.

Рождественская дата сама по себе — довольно-таки сложный символ. Девять дней разницы — в переводе на месячное исчисление — срок гестации плода. Родители утверждали, что Тед легко перенёс трудности, связанные с собственным появлением на свет. Опровержения тому могли бы обнаружиться в сновидениях мальчика, но… таковые у него совершенно отсутствовали: во всяком случае, мне о них Тед рассказывать ничего не стал.

И тем не менее от рождественского «следа» так просто отказываться не стоило. Появление на свет иногда оказывается для человека необычайно болезненным испытанием. Таящиеся в глубинах подсознания воспоминания об этой пытке резко обостряют в человеке ощущения собственной неполноценности и вынуждают вступать в настоящий бой с Судьбой, что само по себе может послужить мотивом для возникновения полтергейста. Насколько мне было известно, Тед не имел особых физических недостатков, но кое-какими странностями отличался; он ходил, раскачиваясь из стороны в сторону, а лёгкая раскосость придавала ему несколько монголоидный вид. В половом отношении мальчик был развит нормально: подружки у него пока не было, но завести таковую, если не считать застенчивости, ему явно ничего не мешало. Итак, возможную сексуальную составляющую из общей гипотетической картины полтергейста пришлось исключить. Хотя, может быть, в самом начале без неё и не обошлось: процесс полового созревания — важный толчок, который способен оживить в подсознании воспоминания о первом выходе существа в постнатальную жизнь.

Часто спрашивают: почему исследователи связывают полтергейст с влиянием только одного человека в семье — разве другие не могут внести в его образование собственный вклад? Что если полтергейст — феномен суммарный?.. Бабушку с дедушкой из списка «претендентов» можно было вычеркнуть без опаски: к 70 годам у человека просто не остаётся лишних жизненных сил. С родителей тоже можно было снять ответственность, тем более, что они обычно отсутствовали в течение дня. Может быть, виновата была собака с её подавленными собачьими переживаниями? Вряд ли. О «полтер-догах» слышать мне пока что не приходилось. Кроме того, трёхлетняя Кристи являлась скорее жертвой, нежели соучастницей преступления: каждый раз перед очередным взрывом полтергейста она подбегала к двери, сжималась в комочек и принималась яростно скрестись, требуя свободы. Через несколько секунд что-нибудь обязательно взлетало или взрывалось. Реакция собаки как раз и доказывала, что в доме происходят явления паранормальной природы.

Поведение Кристи в «шумном» доме достаточно характерно, о чём я уже рассказывал в книге «Разум, населённый призраками». Собаки в таких случаях вжимаются в кресло и начинают крупно дрожать. Кошки носятся кругами, бросаются на оконные стёкла или яростно скребут дверь когтями. В доме Говорящего Мангуста жила собака по имени Мона — дряхлое существо, к которой даже блохи, кажется, уже утратили интерес. Так вот, она на странности, творившиеся в Дорлиш-Кэшен, не обращала никакого внимания. Но ведь и Геф с самого начала заявил о том, что никакой он не призрак, а просто «очень-очень умный мангуст». В доме Форбсов любимая кошка хозяйки тоже не проявляла никаких признаков беспокойства. Миссис Форбс просто не знала о том, что для парапсихолога поведение животных в «непокойном» доме — лучший барометр, иначе она бы непременно что-нибудь в этом духе придумала.

Открыто сказать Теду Паулсу, что полтергейст в доме — пространственная проекция его собственной подавленной агрессивности в отношении кого-то из старших, было никак нельзя: он встретил бы эту новость с понятным негодованием и тут же спрятался бы в своей «скорлупе». Да и дело это очень уж деликатное: как можно обвинить человека в том, о чём он заведомо не имеет ни малейшего представления? Беспредметные разговоры о подростковой «агрессивности» тоже ни к чему не приведут: для победы над полтергейстом необходимо выявить одну, совершенно конкретную причину его возникновения.

Тед в детстве не страдал энурезом, не бродил во сне, не испытывал никаких унижений. Разве что к туалету его приучали, пожалуй, с излишней суровостью. Я в своей практике столкнулся по крайней мере с одним случаем, когда психопатические наклонности развились у человека исключительно на этой безобидной, как будто бы, почве. Подробно поговорить об этом с его мамой мне не удалось, а сам Тед помнил о себе маловато; вообще, мальчик не любил зря молоть языком.

Друзей у Теда не было: в своей комнатке он жил, как монах в келье. Конфликтов в семье вроде бы не наблюдалось, но старшие, конечно, не одобряли решения Теда в 16 лет уйти из школы и посвятить остаток жизни исключительно изучению научной фантастики.

70-летний дед в прошлом работал пожарником и теперь подобно старому боевому коню, тщетно ожидающему услышать звуки горна, днями просиживал с коротковолновым приёмником, вылавливая в эфире обрывки переговоров своих действующих коллег. Судя по обилию «пожарной» литературы в библиотеке Теда, дед был его кумиром. Поначалу это очень меня встревожило: что если полтергейст готовится к поджогу? Спонтанное возгорание — явление куда более опасное, чем полёты предметов домашнего обихода: жертвами полтергейста-поджигателя вполне могут стать люди.

Правда, тут же я выяснил, что пожарами мальчик интересуется открыто — более того, выражает свой интерес даже с излишним усердием: значит, трансформироваться в полтергейст эта страсть не могла.

Против кого, собственно, была направлена агрессивность «духа»? Однажды банка консервированных фруктов упала с полки прямо на голову деду, но этого единичного случая было недостаточно для далеко идущих выводов. Кроме того, именно дед был формальным владельцем дома; «дух» же на его собственность явно не покушался.

Но — оставим ненадолго проблему мотивации полтергейста и поговорим о механике его деятельности. Она-то и представляет для нас до сих пор главную загадку. Объявить полтергейст вынесенным в пространство сгустком подавленных эмоций для объяснения недостаточно: каким образом осуществляется этот процесс, вот в чём вопрос. Что за энергия питает «шумного духа» — нервная или мускульная, электрическая или ядерная? Ответа нет, а значит, остаётся только заняться умозрительными рассуждениями.

Я бы определил полтергейст как следствие одновременно двух диссоциаций — соматической и психической. Соматическая диссоциация? Согласен, это нечто новое: до сих пор такой термин не употреблялся. Суть его состоит в следующем. Человеческий организм, судя по всему, обладает способностью выпускать в пространство разряды энергии, которая очень напоминает ту, что высвобождается при бомбардировке атомов элементарными частицами. Электрон, выбитый со своей орбиты, подобно разряду молнии, имеет ясно очерченную траекторию. Атом, разумеется, не имеет возможности придать движению частицы определённое направление. Человеческий организм на такое способен. Похоже, под действием каких-то эмоциональных пружин он испускает мощный энергетический заряд (спасибо ещё, без цепной реакции!), оставляя его под своим контролем.

Запущенный полтергейстом предмет может двигаться с любой скоростью и менять траекторию; он словно подчиняется сигналу с пульта управления, встроенного в механизм соматической диссоциации. Впрочем, даже эта гипотеза не даёт исчерпывающего объяснения феномена. Со взрывами и полётами, допустим, всё относительно ясно. Но нередко невидимая сила (как это было, в частности, в Балтиморе) проникает в закупоренные бутылки с кока-колой и содовой, вскрывая их изнутри. Пластмассовый цветочный горшок был однажды расщеплён точно посередине: растение при этом осталось неповреждённым, а сам горшок не сдвинулся с места. Точность, с какой были рассчитаны сила взрыва и направление удара, заставляет предположить, что человеческий мозг способен действовать подобно электронному компьютеру.

Впрочем, с физическим аспектом балтиморского феномена блестяще справился Дуглас Дин. Моя задача состояла в том, чтобы, выяснив мотивы полтергейста, составить дальнейший план действий. От первоначального предположения (касавшегося агрессивности, выведенной в пространство) я отказываться не собирался: да, мотивы её были неочевидны, но это ещё ничего не значило. Под маской послушания мог бушевать настоящий эмоциональный шторм.

Теда Паулса постоянно пытались наставить на путь истинный: ещё бы, он ведь так и не выбрал себе цель в жизни. Отношения мальчика со школьными товарищами также оставляли желать лучшего: похоже, он не раз становился объектом насмешек — по поводу как внешности, так и склонности к размышлениям в одиночестве. В интеллектуальном развитии Тед явно превосходил сверстников. Он утверждал, что школа научить его больше ничему не способна и отчасти был прав: учителя признавали в мальчике присутствие уникальных способностей. Обозлённый непониманием в школе и дома, он накопил в себе огромный заряд психического напряжения. Будучи хорошо воспитан и подчёркнуто вежлив, он всегда заботился о том, чтобы достойно выглядеть в глазах окружающих. Когда мальчика провоцировали на решительные действия, он демонстрировал завидную силу духа. Впервые я увидел его в тот момент, когда он противостоял группе людей, которых люто ненавидел; если что-то и выдавало в нём напряжённость, так только побелевшие суставы сжатых пальцев.

Итак, что предпринять? Я был в замешательстве. А потом случайно прочёл страничку его сочинений, хранившихся на чердаке, и… ключик сам собой упал мне в руки. К своему величайшему изумлению я обнаружил в юноше явные задатки писательского таланта. Во всяком случае в свои 17 лет он был уже сложившимся журналистом с прекрасным словарным запасом и редакторской «жилкой». В Балтиморе рос настоящий литератор, и никто не в состоянии был понять этого. Все вокруг были убеждены в бессмысленности увлечений мальчика и считали своим долгом во всём ему препятствовать. Что если неудовлетворённая жажда творчества переросла в полтергейст? От этой мысли стало дышаться легче. Ведь главное — найти терапевтический подход к решению проблемы. Если причиной всему — действительно уязвлённое самолюбие, то следовало возвысить нашего героя в его собственных глазах, позволив творческой энергии перейти в нормальное русло. Уверенность в себе и уважение окружающих — вот что прежде всего необходимо жертве полтергейста для обуздания психической стихии.

Теперь я уже без опаски объяснил Теду всё, что с ним произошло. Кажется, выслушав меня, он и сам испытал облегчение. Но предстояло ещё доказать собственную искренность: он мог поверить мне не до конца. Как бы то ни было, я рискнул, и сначала в телевизионной программе, а потом в радиоинтервью заявил о том, что открыл в Балтиморе вундеркинда, обладающего необычайными литературными способностями. Признание этих талантов окружающими, предположил я, сочленит надорванные части психики и навсегда положит полтергейсту конец.

Я предположил, что Теду Паулсу следовало бы написать историю полтергейста и дать в ней собственное толкование происшедшему: этот документ имел бы не только художественную, но и научную ценность. Необычное соматическое «раздвоение» совсем не обязательно свидетельствует о какой-то психической ненормальности. Совсем наоборот, не исключено, что это — намёк на способность, которая возможно у всех нас проявится лишь в далёком будущем!

Конечно, с уверенностью ожидать немедленного прекращения активности полтергейста было трудно, но мои выступления должны были принести дивиденды. Так и случилось. Для Теда Паулса я стал ангелом, сошедшим с небес. Мальчик летал, как на крыльях, излучая счастье и нежась в новой атмосфере происшедших вокруг него перемен. Старшие все, как один, зауважали его. Из безответственного семнадцатилетнего охломона Тед превратился в мужчину, перед которым открывалось блестящее будущее. Теперь для полтергейста уже просто не оставалось места. Психика мальчика, перестав замыкаться «вниз», вознеслась ввысь. Я не учёл одной детали: полтергейст не смог сразу так вот взять и согласиться с необходимостью моего отъезда и вскоре устроил настоящую бурю в доме, выразив таким образом бурный протест против разрыва столь важных психологических связей. На языке психоанализа такая реакция называется «процессом отработки» («working-through process»): как и бывает в подобных случаях, она продолжалась недолго и быстро сошла на нет.

Случай этот имел для меня огромную важность: совершенно случайно я натолкнулся на новый метод лечения «психической» разновидности полтергейста. Он предельно прост. Необходимо всего лишь найти в ребёнке подавленный творческий дар, поднять растоптанное самолюбие, вернуть ему уверенность в себе и уважение окружающих. После этого можно вернуться к психоаналитическим методам и попытаться разрядить подсознательные конфликты. Независимо от того, удастся сделать это или нет, само по себе открытие в психике подростка новых каналов творческого самовыражения приведёт к чудесным переменам — в семье, в доме, в нём самом.

«О феях — ни слова…»

Вспомни вовремя сэр Артур Конан-Дойль это мудрое предостережение предков, и он вполне возможно избежал бы не слишком приятной для себя экзекуции в прессе: что и говорить, фантастическая история с феями из Коттингли не добавила великому писателю авторитета в научных сферах.

Создатель Шерлока Холмса проявил немалую смелость, когда сначала в одном из номеров лондонского «Strand Magazine» за 1920 год, а затем в книге «Нашествие фей» (1922) заявил: изложенная им последовательность фактов либо является самым изощрённым мошенничеством, на какое только способен больной разум, либо «знаменует начало новой эпохи в истории человечества». Поводом для столь категоричного вывода явились события в маленькой деревушке Коттингли, где две девочки, 10-летняя Элзи Райт и 16-летняя Франсис Гриффит, летом 1917 года стали вдруг утверждать, что постоянно видят в лесу гномов и фей.

Попросив у отца фотокамеру, оне — судя по всему, впервые в жизни — сделали два снимка и… явили миру потрясающий документ, убедительно подтвердивший всё, ими сказанное. На первом снимке вокруг Франсис в воздухе танцуют четыре феи, на втором — перед Элзи, сидящей в траве, — отплясывает забавнейший гномик. Каждая из фей — нечто среднее между крошечной женщиной и бабочкой. Гном более всего напоминает мотылька. Если взглянуть на фотографию через увеличительное стекло, то можно заметить, что ручонки у фей похожи на крошечные плавнички, а «борода» гнома — своеобразный отросток, напоминающий заднюю часть насекомого.

Публикация снимков произвела фурор. Все обвинения в подделке были опровергнуты авторитетной комиссией, которая, проведя экспертизу, пришла к заключению, что негативы абсолютно подлинны. Вскоре Эдвард Л.Гарднер из Лондонского Теософического общества (именно он обратил внимание Конан-Дойля на эту историю) подарил девочкам хороший фотоаппарат, и те сделали ещё несколько снимков фей и их воздушной «беседки» (напоминавшей полуоткрытый кокон, словно подвешенный среди травы). В подлинности этой детали сомнений ни у кого не возникло: искусственно воспроизвести такое не смог бы даже самый талантливый мастер. Получить новые фотографии, однако, не удалось, потому что Элзи вышла из того возраста, когда ребёнок, повидимому, излучает нечто, помогающее феям «проявляться» в нашем пространстве.

Сэр А.Конан-Дойль утверждал, что феи представляют собой параллельную эволюционную ветвь, отмечая огромное количество случаев, когда свидетелями их появления становились дети. На последнюю деталь обращает внимание и доктор Эванс-Ветц: в своей книге «Вера в фей у кельтских народов» (вышедшей в 1912 году, за десять лет до публикации Конан-Дойля) он приводит свидетельства 102 человек, которым эти мифические существа являлись воочию. Реальность встреч такого рода могу подтвердить и я, исходя из собственного — как психоаналитического, так и парапсихологического опыта. Одна моя пациентка из штата Айдахо в детстве встречалась с феями постоянно: эти крошечные существа (одетые, кстати, вполне по-человечески) охотно взбегали вверх по её вытянутой ладони. Девочка воспринимала фей как нечто естественное и каждый раз пересказывала им всё, что узнавала в тот день в школе.

А вот что сообщила о феях «Феда» — дух-посредник, помогавший знаменитой мисс Осборн Леонард:

«Да, это духи природы, и они существуют. Узреть их способен лишь тот, кто обладает даром ясновидения. Они одухотворены, но иначе, чем мы. Духи природы рождены — кто от земли, кто от огня, кто от трения. Они не умирают, подобно нам, и жизнь их — само движение».

В бытность свою журналистом я интервьюировал для «Sunday Dispatch» Клен Кэнтлон, которую Общество по изучению фей (образованное Квентином К.А.Кроуфордом) избрало своим почётным секретарём. Из огромной массы писем она выбрала для меня следующий бесценный документ:

«Я гостила в нашем старом глочестерском доме. Садик на задворках граничит там с лесом Бердлип Бичез, покрывающим часть Котсуолдских холмов. Короткая стрижка тогда ещё не вошла в моду. Я вымыла голову и отправилась сушиться в лес на солнышко. Почувствовав, что кто-то тянет меня за волосы, я обернулась. Глазам моим предстал несуразнейший карлик с личиком цвета осинового листа. Росточку в нём было, наверное, сантиметров двадцать. Пытаясь выбраться, он визгливо ворчал и жаловался: я, дескать, не имею никакого права тут находиться, потому что мешаю добропорядочным гражданам, одного из которых, к тому же, чуть не задушила своими волосами! Высвободившись, он тут же исчез. Я рассказала об этом происшествии профессору Бристольского университета, и тот не удивился: в Бердлип Бичез действительно гулять не рекоменуется, потому что это одно из немногих мест в мире, где остались феи и гномы».

«Кстати, обращаться за свидетельствами такого рода к незнакомым людям мне нет необходимости, — добавила миссис Кэнтлон. — Окрестности нашего дома в Патнэме буквально кишат феями. На днях десятилетний сын Робин прибежал ко мне ужасно испуганный. Он решил, что в комнату пробралась свинья. Оказалось, что это толстенный гном развалился в кресле с чрезвычайно капризным видом.

А неделю назад, выключая свет, я заметила очень странную фигуру, повисшую на шнуре жалюзи. В следующее мгновение гном плюхнулся на пол — да с таким ужасным шлепком! Догадавшись, очевидно, что я испытываю неодолимое желание расхохотаться, он смерил меня гневным взглядом и тут же исчез.

Моя 11-летняя дочь Джун, обладающая определёнными экстрасенсорными способностями, некоторое время назад также видела гнома — в плаще и с белой бородёнкой. Он сидел на металлическом набалдашнике кровати и стучал по колечку…»

Вряд ли стоит говорить о том, насколько очаровал меня этот рассказ. Вспомнился Эндрю Лэнг, считавший, что вера в фей — «сложное психологическое явление, в основе которого — неосознанная мечта о встрече с «коренными» жителями Земли; мечта, выжившая благодаря любви человека к собственным фантазиям и сновидениям». Не станем спорить: вернёмся лучше к нашим «фантазиям».

Пианистка и певица Эмма Хардинг Бриттен, прославившаяся на медиумистском поприще как автор «продиктованных свыше» посланий, в книге «Чудеса XIX века» цитирует моего соотечественника доктора Каложди, специалиста по минералогии, преподававшего угольное дело. Каложди, увлечённый фольклорист, собрал немало рассказов о загадочных «стуках» в богемских и чешских угольных шахтах.

Шахтёры в тех местах убеждены, что кобольды таким образом предупреждают их об опасности или о том, что в выбранном направлении углубляться не стоит. Мадемуазель Каложди, писательница по профессии, однажды сама стала свидетельницей материализации этих загадочных персонажей устного народного творчества. Произошло это в доме крестьянина по имени Микаэль Энгельбрехт. Внезапно в комнате вспыхнули огни, каждый величиной с тарелку. Затем вокруг них появились гротескные чёрные фигурки: оне задёргались в каком-то судорожном танце и одна за другой исчезли. То же самое видел и Энгельбрехт, только в шахте, причём видению каждый раз предшествовали стуки.

Углубимся немного в прошлое: тут нас ждут новые чудеса. Общепризнанным авторитетом в области изучения фей был доктор Кирк, чей magnum opus «Тайное содружество фавнов, эльфов и фей» датирован 1892 годом. В издании 1933 года мы находим, в частности, сообщения о женщинах, которых феи похищали для того, чтобы те нянчили их детей. Героиней самой удивительной истории стала повивальная бабка из Швеции, чей муж, священник по имени Петер Рам, 12 апреля 1671 года сделал официальное сообщение, рассказав о том, как к нему явился маленький смуглолицый человечек, одетый в серое, и попросил оказать помощь жене, у которой начались родовые схватки. Питер Рам опознал тролля и благословил супругу на доброе дело. «Мне показалось, что её унёс порыв ветра, — пишет он. — Выполнив свою работу, она точно таким же образом была доставлена обратно».

Истории эти вновь возвращают нас к средневековому поверью о том, что феи регулярно телепортируют своих материальных собратьев к себе в Курганы, а затем в то же мгновение возвращают похищенных — из так называемого «провала времени».

Эдвин Сидней Хартланд («Наука о сказках», Лондон, 1839 г.) полагает, что тут не обошлось без влияния католической церкви: последняя, дескать, пыталась подобными историями отпугнуть верующих от богопротивных контактов с нечистой силой. Я же — в главе «Похищенные феями» (см. книгу «Разум над пространством») попытался развить несколько иную мысль.

Дело в том, что и Курган, и так называемое Кольцо фей — идеальные символы оплодотворённой матки. Человек, похищенный феями, оказывается в подземном королевстве уменьшенным до размеров зародыша. Он принимает участие в пиршествах и танцах — другими словами, ведёт себя в каком-то смысле как неродившийся младенец, которому всё необходимое и даже сверх того доставляется в больших количествах без каких бы то ни было усилий с его стороны. Эмбрион в матке существует вне времени: биологические часы его начинают «ходить» с момента появления на свет. Он способен лишь ощущать собственный рост — это и есть единственный для него временной аналог. Провал времени в царстве фей, таким образом, — чисто фетальная характеристика.

Кроме того, за феноменом временного «ухода» к феям могут скрываться и психологические мотивы: это подсознательная демонстрация силы и реализация желания покровительствовать слабому. Союз с существами, которыми мы пытаемся управлять, есть, возможно, неадекватно реализованный симптом замещения, за которым кроется подавленное стремление к мировому господству.

Дары небесные

Человеку, который не ощущает в себе достаточно сил, чтобы бороться с жизненными невзгодами в одиночку, спиритизм всегда готов предложить идеальный путь спасения от реальности. Только позови, и «духи умерших» тут же придут на помощь, чтобы указать верный путь. Людям, обнаруживающим в себе способность слышать таинственные голоса, воспринимать видения и записывать «автоматические» послания, контакт с потусторонним миром даётся почти естественно. При этом они даже не подозревают о том, что страдают психическим недугом — раздвоением личности, развившимся, скорее всего, вследствие давнего потрясения. Такое поведение более чем естественно: сознание наше — великий монополист: признать, что отделившийся от него психический «осколок» обрёл индивидуальность, оно просто не в состоянии.

Между тем, некоторые люди, страдающие личностной диссоциацией, судя по всему, действительно способны войти в контакт с иным жизненным измерением. И тут уж перед ними открываются широчайшие перспективы. Мир духов всегда готов предоставить им бесплатную консультацию по любому поводу и помощь на все случаи жизни — достаточно лишь мысленно замолвить об этом словечко. Увы, того, кто следует подобным предписаниям «свыше», почти всегда ждёт полный крах.

Один мой знакомый медиум умер голодной смертью. Духи, водившие его руку (а он славен был как раз умением вырисовывать в трансе странные картины на бумаге) запретили ему принимать пищу. Многие, следуя советам своих духов, порвали с семьями, рассорились с друзьями и свыклись с неспособностью сделать шаг без консультации потустороннего «гида». Вздумав купить новый дом, такой медиум погружается в транс и идёт куда глаза глядят — до тех пор, пока внутренний голос не прикажет ему остановиться. После чего покупает дом, который видит перед собой, не останавливаясь перед ценой.

В анналах спиритизма существует отчёт о грандиознейшем мероприятии, потребовавшем участие семидесяти (!) архангелов: медиум, призвавший на помощь эту небесную гвардию… не смог сам выбрать обои для дома! В такой обстановке любой неизвестно откуда появившийся в доме предмет воспринимается как дар небесный.

Другой мой друг, человек, к которому я испытываю самое искреннее уважение, собрал у себя гигантскую коллекцию заколок, булавок, осколков камней и прочей мелочи. Всё это было так или иначе доставлено духами. Иногда мелкие предметы выходили у него из-под кожи, доставляя ощущение лёгкого укалывания, иногда — падали сверху. Однажды этот человек, оглянувшись, увидел, что вслед за ним летит… раскрывшийся зонтик!

Счастливцы, которым везёт на такого рода потусторонние приобретения, называются аппорт-медиумами. Считается, что они обладают таинственной силой; она-то и позволяет связанным с ними «духам» перемещать предметы с одного конца планеты на другой.[13]

Вряд ли кто-то может сравниться в этом искусстве с миссис Мэггс, женой редактора одной портсмутской газеты. Если верить сообщению покойного генерал-майора У.Дрейсона, профессора военной разведки и практической астрономии Королевской военной академии в Вулвиче, яйца на кухню к миссис Мэггс прибывали прямиком из Бруклина. Она же — в качестве «культурного обмена» — рассылала дары в Испанию, Индию и Китай.

Лайош Пап, высококвалифицированный резчик по дереву, прославился своими сеансами, во время которых насекомые, лягушки и змеи буквально ливнем сыпались из ниоткуда. Сеансы эти проводились при строжайшем соблюдении всех необходимых условий контроля.

В 1933 году я решил отправиться в Будапешт, дабы узреть это чудо собственными глазами. Помещение, в котором мы расселись, было лишено всякой мебели. Я собственноручно обыскал медиума, после чего помог облачить его в цельную робу с нанесёнными на материю фосфоресцентными полосами. Затем столь же тщательно мы проверили присутствующих.

Сеанс проходил в темноте, но наблюдатели держали медиума за запястья. Условия можно было считать идеальными. Впрочем, я тут же заметил, что кистью руки Лайош Пап производит странные пассы, словно стараясь что-то ухватить. После каждого такого рывка он — а точнее, «рабби Исаак», его потусторонний помощник — выдавал по одному жуку размером в дюйм: каждый очередной гость всеми своими движениями очень живо выражал возмущение против творимого произвола. Менее чем за час медиум насобирал таким образом около тридцати насекомых.

Затем, «половив» что-то ладонями у самого пола (при этом запястья его мы не выпускали из рук), Пап высыпал в бутылку пригоршню насекомых, с виду напоминавших тараканов. Таким же образом в комнате появились несколько стебельков жёлтой акации, а когда включили свет, обнаружились ещё и две раздавленных бабочки, которых прежде тут явно быть никак не могло.

Сеанс показался мне убедительным. Кроме того, и сам Пап — высокий мужчина с благообразной окладистой бородой и голубыми глазами, излучавшими мягкость и простоту, производил самое благоприятное впечатление.

Я пригласил будапештского медиума в Лондон на десять сеансов, и он ответил согласием. Тут-то и поджидало меня жестокое разочарование. В ходе второго эксперимента произошло драматическое событие. Пока мы с Шоу-Десмондом держали медиума за руки, откуда-то вдруг возникла большая змея и повисла у него на ладони. Очевидно было, что умертвили её недавно. Эксперт установил, что рептилия относится к виду matrix tesselata, обитающему в Венгрии и Австрии. Медиум и на этот раз был одет в светящуюся робу, сшитую из цельного куска материи. Обыскавший его до начала сеанса знаменитый маг доктор Уилл Голдстон ничего постороннего не обнаружил. Неужели «духи» действительно доставили нам змею из Венгрии? Значит, перед нами — настоящий аппорт?

На протяжении всего сеанса я ежеминутно надиктовывал в микрофон свои комментарии. С помощью этих записей мне удалось восстановить точное время появления змеи и сопоставить его с описанием телодвижений медиума. Долго я не мог ничего понять, пока… не узнал, что на теле у Папа остался пояс. Медиум объяснил, что страдает опущением почки, однако пояс был мало похож на медицинский. Более того, рентгеновское обследование показало, что с почками у него всё в полном порядке. Итак, пояс зачем-то помогал медиуму поддерживать слегка отвислый живот. Что, если он провёз каким-то образом из Венгрии живую змею, умертвил её незадолго до сеанса, а затем, поместив её между двумя складками, туго закрепил «аппорт» поясом? Такой тайник вполне мог обмануть бдительных контролёров.

Просматривая отчёт о предварительном досмотре, я обнаружил с их стороны неожиданный ляпсус: Пап, страдавший бронхитом, каким-то образом сумел упросить доктора, чтобы тот не раздевал его догола и остался перед ним в майке, брюках и туфлях. «Почечного» пояса видно не было. Проверяющие не шарили у медиума под майкой. Даже если бы они это сделали, змея, скорее всего, так и осталась бы незамеченной.

Теперь смысл телодвижений медиума во время сеанса стал мне совершенно понятен: он сдвигал руки проверяющих выше к локтям и предплечьям, пытаясь дотянуться пальцами до живота. Затем, очевидно задерживая дыхание и втягивая живот, он сумел расслабить пояс и незаметно вынуть из-под него змею.

Среди медиумов, проводивших сеансы с аппортами, выделялась одна дама: каждый её «сюрприз» был усыпан беловатой пудрой, которая, как она утверждала, являла собой концентрированную форму эктоплазмы. Это было уже нечто новое.

Женщина состояла на учёте у психиатра и была совершенно лишена способности реально оценивать происходящее. В спиритуалистической церкви, где она работала «проповедником», постоянно слышались голоса «духов», там же происходили и «материализации».

Трюки её были обставлены настолько по-детски, что в каком-то смысле свидетельствовали в её пользу: женщина делала это совершенно искренне, не пытаясь ничего скрыть. Она выскакивала боевой лошадью из затемнённого кабинета, от имени духов громогласно вещала в трубу или просто расхаживала в темноте, даже не утруждая себя попытками изменить голос, и очень ревностно следя за тем, чтобы каждый из присутствующих получал по аппорту.

Я отправил последние на анализ и получил подтверждение своим подозрениям: предметы явно содержались в кухонном горшке с порошком для чистки раковины — он-то и служил «сконцентрированной эктоплазмой».

Гораздо менее прямолинейно действовала «цветочный медиум» Хильда Льюис, ещё 25 лет назад вызывавшая в спиритуалистических кругах необычайный ажиотаж. Вокруг этой хрупкой девушки таинственным образом из ниоткуда появлялись цветы. Сама она утверждала, что приносит их святая Тереза из Лисьо. Наконец Хильду Льюис пригласило к себе известное спиритуалистическое общество, организованное дочерью знаменитого адмирала.

Будучи по роду занятий писательницей, Льюис использовала в оформлении своего спиритического спектакля всю силу творческого воображения. Она утверждала, например, что эти цветы не вырваны из почвы, а созданы на небесах, где сохраняют, каждый, свой бессмертный образ.

Сеансы Льюис, проводившиеся при дневном свете, поначалу были окружены завесой секретности. Приглашали туда лишь избранных. Побывал у неё и покойный профессор Д.Фрэзер-Гаррис: сеанс произвёл на него сильное впечатление. Он утверждал, в частности, что на его глазах над паховой областью у медиума образовалось белое облачко. Когда облачко рассеялось, на его месте лежал букет цветов. По описанию это действительно походило на спиритическую материализацию.

В числе учёных, по рекомендации Фрэзера-Гарриса посетивших сеансы знаменитой «цветочницы», был и профессор Джулиан Гексли с женой. Своим непосредственным впечатлением от сеанса Гексли ни с кем не поделился, зато известно, что на обратном пути с ним произошёл любопытный инцидент. Профессор вызвался подвезти Хильду Льюис, и та расположилась в салоне между ним и его супругой. По пути у Льюис вдруг начались «схватки», а затем на коленях у неё появился букет цветов. Об этом происшествии ходило потом много разговоров. Но если всё действительно обстояло именно так, почему профессор Гексли не проявил к деятельности Льюис ни малейшего интереса в дальнейшем? Очевидно, у него был повод для скептицизма, вот только спиритуалисты узнать не пожелали.

Каждый раз перед появлением цветов у Льюис начиналось нечто вроде «предродовых схваток». Да ведь она и сама утверждала, что в самом прямом смысле слова «рожает» свои аппорты. Я собственными глазами видел как, словно от сильнейшей боли, медиум перегибалась пополам, так что руки её становились невидимыми для проверяющих. На спине или сбоку у неё возникал бугор. В комнате появлялся аромат, слышалось шуршание лепестков и листьев. Внезапно из-под её плаща появлялся букет. В общем, в таких случаях всё зависит лишь от добросовестности проверяющих. Последние, к сожалению, все как один были горячими поклонниками таланта Хильды Льюис.

В самих цветах не замечалось ничего «небесного». Они были плотно и аккуратно сжаты в букет, скреплены воском у основания и весьма предусмотрительно лишены шипов. Хильда Льюис говорила, что очень благодарна духам за такую предусмотрительность, иначе шипы разорвали бы её изнутри.

Иногда на цветах замечали влагу. Считалось, что это «роса небесная»; впрочем, однажды среди лепестков обнаружился и кусочек резиновой оросительной трубки. Помимо «святой Терезы» Льюис помогал и другой дух, маленький мальчик по имени Робин. Он выступал в роли ясновидящего и пророчества его часто оказывались на сто процентов точны. Об этом чуде было много споров, пока не выяснилось, что о каждом из присутствующих Хильда Льюис заранее всё узнавала днём по телефону. Выяснилось также, что список гостей ей доставлялся заранее и что работала она в Сити не секретаршей, как сама утверждала, а телефонисткой.

Частный детектив, к помощи которого нам пришлось прибегнуть, установил, что перед каждым сеансом медиум покупала цветы. Ужесточив контроль, проверяющие стали находить их — то в одежде, то на подоконнике в комнате, куда она отправлялась после досмотра. Но поклонники отказывались верить очевидным фактам. Сомневающихся они осыпали насмешками. Хильда Льюис стала профессиональным медиумом и обрела массовую аудиторию.

Я предложил заснять одну из демонстраций на плёнку. Льюис согласилась. Просмотр показал, что с помощью конвульсий медиум проталкивает букетик цветов, спрятанный на спине, вперёд, к груди. Однажды она пришла ко мне на квартиру и в сумочке принесла букетик, завёрнутый в водонепроницаемую бумагу — он был явно готов к тому, чтобы превратиться в очередной «аппорт».

9 августа 1938 года при досмотре во время частного сеанса под одеждой у Льюис были обнаружены заранее заготовленные цветы. Она расплакалась и подписала заявление (свидетелями чему явились все присутствующие, в том числе и её личный секретарь), в котором призналась, что купила цветы в магазине на Эджвэйр-роуд. В прессе появился подробный отчёт об этом разоблачении, но многих оно так и не убедило.

Говорили, будто бы Льюис вынудили подписать бумагу. Что же касается цветов, обнаруженных в одежде медиума, то поклонников её «таланта» они волновали меньше всего: разумеется, цветы просто материализовались заранее!

Возникнет вопрос: а существуют ли вообще неоспоримые доказательства реальности феномена спиритической аппортации?[14] Пожалуй, самое убедительное из свидетельств такого рода принадлежит итальянскому парапсихологу Эрнесто Боццано: изложенная им последовательность событий достаточно ярко подтверждает спиритическую теорию рематериализации аппортируемого объекта.

«Сеанс проводился в доме Кавальере-Перетти, — читаем мы в его сообщении, — с участием медиума, которого все мы хорошо знали. Выдающийся дар физического медиумизма позволял ему проводить аппортацию по заказу. Я попросил «духа» принести к нам в комнату маленький образец пирита,[15] который лежал на моём письменном столе в двух километрах от дома, в котором мы находились.

Дух устами медиума ответил, что силы его почти иссякли, но он постарается исполнить просьбу. Однако после того, как у медиума закончились судороги, сопровождавшие появление аппорта, мы не услышали привычного звука падения предмета на стол или на пол.

Дух проинформировал нас о том, что ему удалось дезинтегрировать часть образца, но для реинтеграции его в новом месте сил у него не осталось. «Включите свет!» — неожиданно скомандовал он. Мы подчинились и… замерли в изумлении. Стол, одежда, волосы присутствующих, мебель и пол — всё в комнате оказалось покрыто тончайшим слоем пиритовой пыли.

Вернувшись домой после сеанса, я обнаружил, что кусок пирита на моём письменном столе… уменьшился примерно на одну треть!»

Не могу не упомянуть также в связи с этим сеанс мадам д’Эсперанс (главными гостями которого были статский советник Алесандр Н.Аксаков и профессор Бутлеров из Санкт-Петербургского университета), когда в графине с водой внезапно материализовалась золотая лилия в идеальном состоянии с одиннадцатью распустившимися цветками. От основания до кончика стебля было ни много, ни мало 7 футов.

Медиум заявила, что цветок находился в комнате уже в тот момент, когда гости в неё вошли, — просто он оставался для них невидимым. Более того, он был «готов к реинтеграции» за полчаса до проявления в пространстве.

После того, как профессор Бутлеров сфотографировал золотую лилию, «Иоланда» (дух, помогавший мадам д’Эсперанс) попыталась забрать аппорт с собой. Сделать этого она не смогла, отчего пришла в полное отчаяние. «Иоланда» попросила присутствующих оставить цветок в темноте и подождать пока она не вернётся, чтобы забрать его. Семь дней спустя в ходе следующего заседания цветок исчез — так же внезапно, как появился. В 9 часов 30 минут он появился в середине круга, образованного присутствующими. Также в 9.30 ровно через неделю пропал бесследно.

Сам я, увы, так ни разу и не узрел подобного чуда — а как я ждал и надеялся! Правда, время от времени со мной случаются происшествия, наводящие на крамольную мысль о том, что аппортация возможна и без участия медиумов. Поделюсь воспоминанием об одной из самых странных историй такого рода.

Однажды я потерял часовой ключ, отчего ужасно расстроился. «Отличный повод призвать духов на помощь», — усмехнулась жена. Прошло три дня, но ключа и след простыл. Оставив всякую надежду его разыскать, я отправился к часовщику.

Вернувшись, я сел за свой письменный стол. Жена читала, расположившись на диване. Вдруг она забеспокоилась, отложила книгу и сказала: «Взгляну, не залетела ли божья коровка». Должен заметить, что зима была в самом разгаре, однако в доме мы к своему величайшему изумлению действительно находили божьих коровок. Может быть, всё дело было в зелёной обивке, вводившей в заблуждение насекомых? Такое объяснение казалось нашим знакомым спиритуалистам слишком прозаичным: они полагали, будто коровок подбрасывают к нам духи — в знак, очевидно, какого-то особого благоволения.

Странно, правда, что моя жена отправилась искать божью коровку не к шторам. Не стала осматривать она и зелёные покрывала. Вместо этого она откатила диван и, опустилась на колени. «Смотри!» — Палец её указывал на ножку моего письменного стола. Рядом с ней, поблескивая под светом лампы, лежал мой часовой ключ.

Вряд ли стоит говорить о том, что письменный стол и ковёр под ним мы обыскали в самую первую очередь. Служанка, которую мы призвали на помощь, поклялась, что обязательно заметила бы ключ, если бы он с самого начала лежал на этом месте.

Ну, а теперь — самая странная часть моей истории. Объяснив жене, сколь удивительными бывают иногда совпадения, я взял с полки книгу Артура Хилла «Письма сэра Оливера Лоджа», которую только что принёс домой из библиотеки, и… открыл её на той самой странице, где автор рассказывает о том, как учёный, приехав к нему домой в Брадфорд, потерял там… часовой ключ!

После отъезда Лоджа Хилл нашёл ключ и отослал его владельцу. Если это действительно совпадение, найдётся ли математик, который сможет подсчитать его вероятность?

Вампиры, не знающие границ

Человек, посвятивший себя исследованию паранормальных явлений, должен быть готов к любым неожиданностям, ибо изначально принимает роль ближайшей мишени для эмоциональных разрядов больной человеческой психики. Но сколь странными или даже опасными ни казались бы ему собственные пациенты, от продолжения работы отказаться он обычно просто не в состоянии.

Несколько лет назад мне позвонил человек, назвавшийся Джоном Бендери с Парк-авеню. Он утверждал, что прочёл мою книгу «Haunted People» и с тех пор тщетно пытается разыскать автора. Мой адрес и даже номер телефона он получил, вроде бы, в венгерском консульстве. Джон жил с братом, которого семь месяцев назад в венгерском лесу укусил странный зверь, напоминавший лисицу: с тех пор животное это продолжает кусать его каждую ночь во сне! Квартира их постоянно сотрясается от звериного рыка, в воздухе летают предметы, а однажды кусок штукатурки упал с потолка и нанёс брату увечье. Оба срочно нуждаются в помощи. Могут ли они рассчитывать на мою помощь?

История сразу показалась мне подозрительной. Во-первых, в те годы в Нью-Йорке не было венгерского консульства: Венгрия оставалась практически закрытой страной. Кроме того, даже в средние века в вампиризме здесь могли заподозрить кого угодно, только не лисицу. Может быть, брат Джона Бендери заразился бешенством? В таком случае, ему требовалась срочная медицинская помощь. Вся эта история очень напоминала розыгрыш. Но что если тут дело серьёзнее, и звонивший страдает острым психозом?

Я сделал вид, что попался на удочку, и заявил, что еду немедленно, тем самым, наверное, немало смутив мошенников, не ожидавших столь стремительного поворота событий. Компанию мне согласился составить большой специалист по вампиризму барон фон Туш-Скелдинг, на время остановившийся в моём доме. По всей видимости, за нами наблюдали в окно. Фигура широкоплечего мужчины, всем своим видом напоминавшего полицейского, должно быть, напугала звонивших. Может быть, они возомнили, будто мы предъявим им обвинение в нарушении общественного порядка? Дом мы нашли с трудом, но адрес оказался ложным. В конце концов, попавшийся нам почтальон поклялся, что человек по фамилии Бендери в этом районе не проживает. Обзвонив множество жильцов и подняв настоящую бурю общественного негодования, мы ушли ни с чем. С тех пор о братьях Бендери я больше не слышал. А жаль: прежде мне несколько раз приходилось сталкиваться с лже-вампирами, и мне очень хотелось бы обогатить опыт общения с этой специфической разновидностью психопатов. О следующей истории, происшедшей со мной три года спустя, подробнее можно узнать из книги «По следу полтергейста».

Вокруг главной героини (звали её миссис Форбс) развернула деятельность невидимая сущность, которую принято называть «шумным духом». Впрочем, сначала женщина заявила, что к ней по ночам является вампир. Однажды она проснулась, почувствовав рядом с собой некое подобие человеческого тела. Что-то холодное и жёсткое — миссис Форбс решила, что голова, — упиралась ей в шею. При этом женщина ощущала себя парализованной. Через несколько секунд сущность покинула её — улетела, судя по хлопанию крыльев. Утром сзади на шее женщина обнаружила у себя две глубоких ранки с запёкшейся кровью вокруг.

Вообще-то любой уважающий себя вампир первым делом прокусывает жертве ярёмную вену и высасывает кровь. Миссис Форбс покрылась мертвенной бледностью, но, как выяснилось в результате проведенного в больнице обследования, крови не потеряла ни капли. Ранки, однако, были вполне реальны и довольно-таки глубоки; их разделяло около трёх миллиметров. Чем можно было нанести их — острыми концами заколки для волос? Вполне вероятно. Но зачем? Вела ли женщина со мной какую-то тёмную игру или, сама о том не подозревая, следовала инструкциям из глубины подсознания? Впоследствии оказалось — и то, и другое: причём, бессознательный элемент в этой удивительной истории как раз и представлял для меня особый интерес.

В результате изнурительного перекрёстного опроса мы с моим помощником Лоуренсом Эвансом и медицинским консультантом доктором Уиллисом выяснили следующее:

«Я легла спать раньше мужа. Внезапно послышался трепет птичьих крыльев. Я не стала зажигать лампу и задёргивать занавеску, потому что подумала: вдруг птица прилетит снова — тогда я смогу получше её разглядеть. Но побороть сон мне не удалось. Я погрузилась в какое-то бредовое состояние и совершенно отключилась. Это был тяжёлый, ненормальный сон.

Где-то около полуночи я проснулась с таким ощущением, будто слева от меня лежит что-то ужасное. К моей шее прижималось что-то холодное и жёсткое, размером примерно с человеческую голову. Скованная страхом, я слабела, с каждой секундой погружаясь в какой-то глубокий омут. Наверное, если бы я умирала, истекая кровью, ощущение было бы таким же. В комнате стоял отвратительный запах гнилого мяса. Наконец пришелец оставил меня, и в ту же секунду в воздухе послышался свист, сопровождаемый равномерным хлопаньем крыльев. Существо отлетело к окну и исчезло в форточке. На улице всё ещё горели уличные фонари, но я чувствовала себя слишком слабой, чтобы подняться и разбудить мужа.

На следующее утро он встал совершенно разбитым. Ему всю ночь снилось, будто кто-то перерезает ему горло. За ночь до этого муж сказал мне, что в комнату залетала какая-то птица. Он слышал, как она села на стул у моей кровати. Может быть, произошло что-то ещё, но сейчас я ничего больше не помню».

Позже миссис Форбс вспомнила ещё несколько важных деталей. Однажды в детстве она вместе с матерью навестила умиравшего человека. У него был нарост на голове; внезапно опухоль лопнула, распространив вокруг ужасную вонь, вроде той, что чувствовалась ночью в комнате. Проснувшись после визита вампира, она ощутила во рту привкус крови. А затем вспомнила один из своих прежних снов, когда оказалась вдруг в огромном зале, сплошь заставленном гробами.

«Это был большой каменный зал. Нет, на подвал он был не похож… Вот я стою — и вижу, как сама поднимаюсь из гроба. Не успеваю я выйти из него окончательно, как всё вокруг покрывается каким-то туманом. Я пытаюсь проснуться, вернуться в своё тело, но не могу».

Теперь у меня не оставалось ни малейших сомнений в том, что женщина страдает личностной диссоциацией.

«Иногда мне кажется, что я нахожусь не здесь, — призналась она. — Иногда — что я вообще не живу. Меня мучает мысль о том, что однажды я умерла на операционном столе и в моё тело вселился посторонний. Вы знаете, я всегда с большой нежностью относилась к животным. Но всё чаще у меня возникает ужасное желание причинить им боль. В прошлый понедельник что-то случилось с моим котом: я обнаружила, что на задней лапке у него вывихнут коготок. Меня поразило ужасное подозрение: что если я сама неосознанно сделала это?»

Добавьте сюда сны мужа, в которых ему кто-то раз за разом перерезал горло (супруги испытывали друг к другу враждебные чувства, чего не скрывали), и станут понятны мои опасения. Похоже, фантазия о вампире была всего лишь прелюдией к готовящемуся убийству.

Выяснился ещё один странный факт: каждый раз после очередного визита вампира у миссис Форбс начинались месячные. Может быть, такой ассоциацией она пыталась наказать себя за скрытую агрессивность по отношению к другому человеку?

Прошло немало времени, прежде чем я выяснил, что подсознание её вынашивало зловещие планы отнюдь не в отношении мистера Форбса. Эта женщина собиралась убить меня! Именно я был для неё вампиром. Традиционный в таких случаях сексуальный мотив оказался здесь ни при чём: я представлял опасность для миссис Форбс, поскольку разоблачил её проделки в качестве лже-медиума. В те дни, когда «вампир» в её доме появился впервые, миссис Форбс допустила ляпсус, которому позавидовал бы сам Хампти-Дампти. Во время спиритического сеанса из-под юбки у неё вывалился рулон льняной материи: свои «материализованные аппорты» она прятала во влагалище! Оккультная репутация миссис Форбс претерпела сокрушительный удар. Но исследование продолжалось, и вскоре я уличил её в мошенничестве повторно: это произошло как раз накануне второго «вампирического» визита. Камешек-«аппорт», заброшенный ей за спину появился явно из кошелька, да и вылетевшая из-под юбки живая птичка была припрятана там заранее.

Стоит напомнить, что граф Дракула в действительности был, как и я, венгром. Считалось, что оттуда и пошёл вампиризм. Миссис Форбс утверждала, что вообще не читала роман Стокера, и тесты, как будто бы, подтверждали искренность её заявления, но… вскоре выяснилось, что мистер Форбс видел одну из экранизаций романа и предупредил жену, чтобы та ни в коем случае не вздумала её посмотреть. Дракулу там сыграл Бела Люгожи — также венгр и, кстати, мой старый друг.

В качестве медиума миссис Форбс обзавелась, как и полагается, персональным «духом» по имени Бремба, который почему-то имел обыкновение проявляться необычайно медленно. В действительности сущность поначалу представилась Брембером, но, учитывая трудности с произношением, которые испытывала миссис Форбс, мы имя его подсократили. Заметьте: это почти аббревиатура имени Брэм Стокер.

Когда мы спросили «Брембу», что означают все эти нашествия загадочного «вампира», он объяснил дело так: «Душа медиума, в своё время выброшенная из тела, время от времени возвращается сюда в форме птицы, чтобы подкрепиться собственной кровью. Птицу необходимо убить: только в этом случае овладевшая телом сущность уберётся восвояси, а душа вернётся на место. Вы должны подкараулить её. Но нет… на самом деле это не птица, а летучая мышь. Она появится недели через три, когда медиум восстановит запас потерянной крови. Вы должны открыть окна, выключить свет, поймать летучую мышь в сети и свернуть ей шею. Это произойдёт около половины первого ночи. Пока же — можно сводить медиума в зоопарк, показать ей кровососущую летучую мышь и пронаблюдать за её реакцией».

Итак, жуткая фантазия миссис Форбс расцвела пышным цветом: одному Богу известно, что бы произошло, если бы у меня хватило глупости продолжать общение с ней. Не дожидаясь, пока при открытых окнах мне в половине первого свернут шею, я успел благополучно откланяться.

Прижизненный призрак

Одна из глав нашей совместной с Хивордом Каррингтоном книги «Haunted People» называется «Нашествие полтергейста». В ней мы попытались воссоздать хронологию этого явления на американской земле. Заглянем в самое начало…

«1662 год. Портсмут, С.Ш.А… Происшествие в Коттон-Метер, доме Джорджа Уолтона. Град камней, битьё окон, масса разрушений: люди почти не пострадали. Правдоподобного объяснения случившемуся предложено не было…»

Недавно в книге Чарльза М.Скиннера «Мифы и легенды этой земли» я обнаружил подробный рассказ о «хонтинге» в доме Уолтона и понял, что кое-какие любопытные факты этого дела давно минувших дней подсказывают новую тему для разговора. Раскроем главу под названием «Дьявол, швыряющий камни»:

«Особое место в американском фольклоре занимают легенды о «демонах мрака», нападающих на людей и разрушающих жилища. В Глостере, штат Массачусетс, эти невидимые агрессоры держали в страхе целый военный гарнизон, пока не были обращены в бегство посеребрёнными пулями и молитвами капелланов. Салемские ведьмы также любили иногда пошвырять «камни из ниоткуда». Так что «дьявол»-камнеметатель из Портсмута — часть традиции, история которой длится более двух столетий. Поскольку такого рода явления чаще всего оказываются актом мести, осуществляемым рассерженным духом, то взваливать всю ответственность на «главного» Дьявола было бы несправедливо.

Но обо всём по порядку. В маленьком домике на клочке земли неподалёку от нью-гемпширского порта жила некая вдова. Участок из-за своего удобного расположения приглянулся Джону Уолтону; поскольку ни денег, ни влиятельных друзей у женщины не было, он обвинил её в колдовстве и — то ли с помощью судебных уловок, то ли грубой силой — овладел чужой собственностью. Получив желаемое, он снял со вдовы все обвинения, но та прокляла свой бывший дом, пообещав, что новый хозяин не познает в нём счастья и не наживёт богатства.

Уолтон посмеялся, посоветовал старушке убираться восвояси и переехал в новый дом вместе со всей семьёй. Как-то раз в воскресенье, в час ночи, когда домочадцы спали мирным сном, раздался ужасающий грохот: крыша и двери затрещали под градом камней. Уолтоны тотчас проснулись.

Поначалу все решили, что дом подвергся нападению индейцев, однако выглянув наружу, хозяин не увидел в пустынных полях ни души. Странным ему показалось лишь, что ворота словно приподнялись с петель.

Уолтон ступил за порог, но тут же вынужден был ретироваться: на голову ему обрушился настоящий каменный шквал. Семья бросилась заколачивать двери и окна, но это не помогло. Вниз по трубе стали скатываться раскалённые булыжники, к которым невозможно было даже притронуться. Более того, камни стали каким-то образом влетать в дом через окна, не разбивая стёкол. Все свечи в доме тут же потухли. Один за другим различные предметы начали взлетать в воздух и вылетать вон. За стеклом показалась «бестелесная» рука и принялась стучать в окно. Замки, ключи и засовы стали изгибаться и плющиться словно под ударами невидимого молотка. Сырный пресс ударился о стену, а сыр вообще бесследно исчез. Стога в поле разлетелись, а сено повисло на кустах и деревьях. Долго ещё Уолтон не мог выйти из дома: невидимка тут же принимался обстреливать его камнями. Колокольчик, свеча, ведьмин навар — ничто не помогало».

Месть — производная агрессивности, а последняя как раз и служит главной эмоциональной составляющей любого полтергейста. Впрочем, если происшествие в Портсмуте действительно явилось следствием проклятия вдовы, которая в тот момент ещё была жива, не исключено, что обвинения в её адрес, касавшиеся колдовства, имели под собой определённые основания.

На первый взгляд, к подавленным подростковым эмоциям этот случай отношения не имеет, но кто может поручиться, что дети всё же не сыграли тут какую-то роль?

Не будем забывать, однако, что полтергейст предпочитает действовать в дневное время, а «хонтинг» в доме Джорджа Уолтона начался ночью при свете луны. Камни, загадочным образом миновавшие стёкла (которые были при этом настолько горячими, что прикоснуться к ним было невозможно), заставляют вспомнить о феномене материализации: именно так ведут себя спиритические «аппорты». Бестелесная рука за стеклом вызывает те же ассоциации. Полтергейсту подобное не под силу. Что же до печальной участи, постигшей замки, засовы и ключи, то невольно вспоминаются строки из «Легенд Ингольдсби»: «Разомкнись, замок, под ударом моим. Отвались засов, отлети щеколда. Ничто не остановит руки мертвеца…»[16]

К сожалению, о том, как закончилась эта история, нам ничего не известно. Может быть, злая сила иссякла сама по себе, или Уолтон, раскаявшись, предложил вдове компенсацию?..

Самое интересное тут — не проделки невидимого разбойника сами по себе, а тот факт, что источником «хонтинга» явился живой человек. Дом, очевидно, насквозь пропитанный эманациями прежней хозяйки, сполна отомстил обидчику за унижения.

Ярость, испепеляющая дома

Однажды коллега-психиатр, родом из маленькой трансильванской деревушки, рассказал мне удивительную историю о журавлях-поджигателях. Если журавль, возвратившись с юга, увидит, что его старое гнездо на крыше разорено, он обязательно отомстит хозяину: подберёт из какого-нибудь костра головешку, сбросит её на соломенную крышу и подпалит дом. Мой друг утверждал, что это чистая правда, причём ссылался на собственный опыт. Вопрос о том, действительно ли трансильванские журавли столь мстительны, оставим пока открытым. Поговорим об опасности, которую представляет собой феномен, известный под названием «полтергейст-поджигатель».

Обычно источником полтергейста оказывается угнетённая психика подростка, вступающего в стадию полового созревания. Вследствие каких-то временных аномалий нервной системы энергетическая пружина её таинственным образом распрямляется, выбрасывает в пространство свою одушевлённую проекцию и превращается в злобного невидимку, который швыряет камни, бьёт посуду и разрушает всё, что ни попадётся под руку. Как правило, «шумный дух» вполне удовлетворяется содеянным и успокаивается сам собой, но иногда открывает в себе дар поджигателя, и это увлечение для семьи несчастного подростка опаснее, чем все прежние шалости вместе взятые.

В общественном сознании полтергейст и призрак уживаются почти как родственники, поэтому начнём с рассмотрения некоторых фундаментальных различий между ними.

Полтергейст порождён человеком и бесчинствует в дневное время, преследуя жертву повсюду, куда бы та ни пыталась скрыться. В этой своей личной привязанности полтергейст постоянен. Кроме того, жизненный срок его ограничен. В разгар полового созревания энергетический «отросток» психики подростка, судя по всему, втягивается обратно и безобразия в доме прекращаются. Полтергейст — не «дух»: он лишён индивидуальности и никогда не приносит весточек из мира мёртвых. Это всего лишь эмоциональный сгусток, вырвавшийся в пространство и сориентированный на разрушение. Итак, полтергейст — дитя угнетённой психики, наполненной гневом, озлобленностью и фрустрациями.

Призрак, в отличие от полтергейста, «привязан» к месту. Он «работает» по ночам, двигаясь автоматично, подобно таинственным образом ожившей телекартинке — ни дать, ни взять, кошмар, выплывший из спящего мозга и забывший дорогу обратно. Если полтергейст — наш, земной «житель», то призрак — явно не от мира сего. Жизненный срок его неограничен и не зависит от поведения жильцов «беспокойного» дома. В покинутом жилище привидение чувствует себя куда как уютно. Похоже, весь смысл его «жизни» состоит в том, чтобы служить своеобразным «эхом» событий, которые произошли здесь в прошлом.

Если в доме у вас по ночам слышатся странные звуки, это даёт о себе знать призрак; во всяком случае, точно — не полтергейст. Достаточно лишь покинуть дом, чтобы оказаться вне сферы его влияния.

Ситуацию ещё более усложнили спириты, утверждающие, будто призрак — это не просто материализованный «сон пространства» с покойником в «главной роли», но самый настоящий дух умершего, по тем или иным причинам оставшийся на земле. Дух этот не только пребывает на высшей по отношению как к призраку, так и к полтергейсту ступени, но и способен при желании на те же действия. Он наделён индивидуальностью, способен оставлять сообщения и действует в рамках определённой цели.

Путаница эта может вызвать серьёзный конфликт, если, скажем, попытаться войти с помощью медиума с полтергейстом в контакт, как если бы это действительно был дух умершего. В таком случае соматическая диссоциация может перерасти в диссоциацию психическую — что, кстати, и произошло в Торнтон-Хит. Полтергейст ли тому был виной, призрак или «злой дух», но особняк Борли-Ректори действительно сгорел, как и было обещано в послании, полученном при помощи планшетки. Нечто подобное произошло и в Амхерсте, Новая Шотландия. Человеческий голос (а полтергейст его обычно не подаёт) объявил о предстоящем поджоге, после чего в доме повсюду стал вспыхивать огонь, а из-под потолка на постель одна за другой начали слетать подожжённые спички. Этот загадочный «призрак» (сочтём его таковым, ибо в индивидуальности ему не откажешь) воспылал смертельной ненавистью к несчастной Эстер Кокс. «Эстер Кокс, ты — моя, и я тебя убью», — произнёс невидимка вслух. Одновременно те же слова возникли и на стене, словно кто-то нацарапал их ногтем. А потом появившимся из ниоткуда ножом призрак нанёс хозяйке удар в спину. При этом вёл он себя и как полтергейст: когда Эстер, переехавшая на ферму, проходила мимо амбара, там вспыхнул пожар. Женщину арестовали по обвинению в поджоге, приговорили к четырём месяцам тюрьмы и лишь спустя месяц освободили под давлением общественности.

Вспомним «рубаху Нессуса», погубившую Геркулеса: может быть, след полтергейста обнаружится в основе и этой легенды? Напомним, кентавр Нессус был умерщвлён Геркулесом, возжелавшим супруги его, Дианейры. Смешав семя, кровь и оливковое масло, Дианейра приготовила яд и пропитала им рубаху, которую Геркулес должен был надеть во время церемонии жертвоприношения. Яд от жары расплавился и тело Геркулеса расползлось, словно от мгновенной гангрены… А что, если и жрецам, поклонявшимся падавшему с небес огню (упоминание о таковых мы находим в «Ветхом Завете»), тоже потворствовал полтергейст-поджигатель?

Доктор Эрвин Бенкало в журнале «Fate» (июнь 1953 г.) рассказал об удивительной истории Кодекса Када, погибшего во время пожара в древнем португальском монастыре Синта. На обложке и первых листах книги (отпечатанной в 1620 году в Венгрии) был отчётливо виден след от ожога, явно нанесённого человеческой ладонью. На каждом следующем листе отпечаток становился бледнее и к сотой странице пропадал вообще. Этот след, если верить профессору истории доктору Э.Фридриху, был оставлен епископом Стефаном Кадой, точнее, рукой его призрака.

Однажды перед отцом Франциском Анассиусом в монастыре Привиги явилось привидение и попросило отслужить по нему святую мессу ради освобождения души из чистилища. Отец Анассиус, узнав голос покойного епископа, захотел получить какие-либо доказательства того, что всё это не имеет отношения к проискам Сатаны. «Дьявол не властен над священными книгами!» — заявил призрак и опустил невидимую руку на обложку Кодекса. В комнате запахло палёной кожей, из монастырского окна повалил дым. В течение двух с половиной столетий Кодекс хранил на себе отпечаток огненной длани!

А можно ли причинить призраку вред огнём? Этот вопрос возникает в связи с одним из эпизодов истории «ведьмы Беллов» из штата Теннесси. К одному из участников драмы, Уильяму Поттеру, ведьма повадилась залезать в постель — исключительно с целью «согреть» избранника.

«Одеяло продолжало скатываться в рулон и сползать к краю кровати, как бы отчаянно я за него ни цеплялся, — пишет он в своих воспоминаниях. — Я выпрыгнул из постели и увидел, что ведьма полностью в него завернулась. «Ага, попалась, негодница! — осенило меня. — Вот сейчас-то я тебя и сожгу». Я схватил свёрток и побежал к камину. Вдруг ноша моя отяжелела и страшно завоняла. Едва добравшись до середины комнаты, я уронил ведьму на пол и бросился вон, чтобы глотнуть свежего воздуха. В жизни своей не встречал более мерзкого зловония».

Избранное «ведьмой» средство самозащиты достаточно характерно. Вряд ли стоило ожидать благоухания от этого злобного призрака-убийцы, ставшего главным героем самой известной на сегодняшний день в С.Ш.А. реальной истории о привидении.

Я в своей практике столкнулся с полтергейстом-поджигателем лишь однажды, когда в доме нью-йоркской спиритуалистки Лилиан Фишер то и дело стали обугливаться предметы. Последнюю на сегодняшний день нашумевшую историю такого рода рассказал в журнале «Fate» Р.Э.Хоган. Версию автора статьи подтверждают и многочисленные очевидцы из города Талладега, штат Алабама, в частности, капитан пожарной бригады С.Х. Джойнер.

Дом Кальвина Такка (имевшего шестерых детей в возрасте от трёх месяцев до девяти лет) загорался 22 раза в течение трёх дней. Постепенно огонь полностью уничтожил строение и семья практически лишилась имущества. Почти всегда пламя вспыхивало под потолком.

Лесли Р.Хатто, дорожный строитель округа Талладега, и Отис Хортон, местный подрядчик, утверждают, что огонь совершенно беспричинно возгорался прямо у них на глазах. Стоило только Хатто провести лезвием ножа по крышке камина (о причинах, побудивших его к столь радикальному жесту, статья не сообщает), как в лицо ему тут же полыхнуло пламя. Позже он метнул нож в круг на стене. Из точки попадания вылетел огненный сноп, часть которого «прилипла» к лезвию.

Пока они находились в доме, пламя вспыхивало там каждые четверть часа. Лейтенант полиции Бен Кули увидел, как на дереве повисло тлеющее одеяло. «Никогда бы не подумал, что такое возможно, если бы это не произошло на моих глазах», — заявил он.

В поджогах, естественно, обвинили 9-летнего Кальвина Такка-младшего, пригрозив допросом с участием колдуна. Мальчик во всём «признался», но показания его настолько не соответствовали фактам, что начальник пожарной бригады отказался закрыть дело.

Сын Такка, скорее всего, действительно был виновником происшествия. Просто поджоги эти он вызывал бессознательно: то, что происходило в доме, явно находилось за пределами его физических возможностей. Виновники полтергейста — его же главные жертвы. Они чувствуют себя очень странно, понимая, что каким-то образом ответственны за несчастья семьи, и пребывают в необъяснимом ужасе.

Остаётся лишь пожалеть о том, что в доме Такков не побывал профессиональный психолог: на отношения мальчика со взрослыми явно требовалось обратить самое пристальное внимание. Есть некоторые основания предполагать, что первопричиной полтергейста в Талладеге явилась в буквальном смысле слова «испепеляющая» ненависть ребёнка к отцу. Силой этого чувства нервная энергия юного организма была сконцентрирована, выведена в пространство и здесь породила феномен самопроизвольного возгорания.

«Оживлённые» кольца и ожерелья

Кольца, «заболевающие» одновременно с владельцем, трескающиеся незадолго до чьей-то кончины или жалящие подобно змее… Ожерелья, которые стягиваются страшным узлом, словно пытаясь задушить свою жертву, или вдруг обжигают шею… Для обывателя всё это — атрибуты дешёвого триллера; для парапсихолога — предмет серьёзного расследования, за которым тянутся нити основополагающих вопросов человеческого бытия.

О кольцах, меняющих цвет, когда заболевает их хозяин, известно исстари. Сообщение о сравнительно недавнем происшествии такого рода было сделано доктором Дж. П.Джонсом из Бирмингема в британском «Медицинском журнале». Обручальное золотое кольцо, о котором идёт речь в статье, таинственным образом изменяло цвет каждый раз, когда кто-либо из его владелиц (пациентка доктора Джонса или её мать) начинали страдать нервными головными болями. Достаточно было женщине снять кольцо на ночь и положить его на крышку камина, чтобы уже на следующее утро оно заблестело как новенькое; будучи вновь надетым на палец, несколько часов спустя кольцо вновь принимало платиновый оттенок. Самое же поразительное состояло в том, что при снятом кольце приступ протекал гораздо болезненнее, лишая женщину всяких сил.

О другом не менее удивительном золотом кольце поведала мне миссис В.Роу из Северного Финчлея. Владелицу его разбил паралич; кольцо немедленно почернело. Оно восстановило цвет спустя лишь полгода, когда женщина вновь обрела подвижность.

Вообще говоря, в поиске объяснений чудесам подобного рода вовсе не обязательно обращаться к истории магии: возможно металл таким образом всего лишь реагирует на какие-то физиологические эманации организма. Аргумент этот, однако, никоим образом не применим к поведению кольца, принадлежавшего майору С., поведению, надо сказать, весьма характерному для реликвий, являющихся собственностью потомков древних английских фамилий.

В роду майора С. укоренилась любопытная традиция: младшего сына о близкой смерти отца неизменно предупреждало… поведение перстня, который самым необъяснимым образом трескался. Так продолжалось на протяжении многих веков — как долго, никто точно сказать не может.

Я сам видел перстень нынешнего главы семьи: трещинка в нём выглядела так, будто металл необычайно аккуратно рассекли бритвенным лезвием. Однажды отец майора серьёзно заболел, и сына в связи с этим вызвали домой. Он прибыл вовремя, точнее, как всем в тот момент показалось, вообще зря: здоровье больного как раз пошло на поправку. Утром же произошло нечто ужасное. Майор С., решив вымыть голову, снял перстень и положил его в мыльницу. В тот момент, когда он сушил волосы, раздался резкий металлический звук. Он опустил взгляд и замер вне себя от ужаса: перстень треснул. Майор бросился в комнату, но было поздно: отец его только что испустил дух.

В попытке найти объяснение этой странной форме «призрачной» опеки со стороны семейных реликвий я ввёл в словарь парапсихологии термин «фамильный Gestalt», обозначив им нечто вроде «надсемейного» психического образования, которое формируется и крепнет в течение столетий, подпитываясь психическими эманациями, связанными с почитанием предков, изучением истории рода, гордостью за дедов и прадедов. Очевидно, смерть очередного главы семьи является потрясением для гештальта: в роковую минуту он высвобождает заряд динамической энергии, одновременно извещая наследника о происшедшем и напоминая: отцы приходят и уходят, но семья должна жить вечно!

Сэр Артур Конан-Дойль рассказал мне о кольце, жалившем подобно змее; эту историю ему поведала одна из горячих поклонниц Шерлока Холмса. Кольцо было изготовленно из матового золота и выполнено в форме змейки. Корреспондентка, миссис Сигроув, обычно на ночь снимала кольцо. Однажды она забыла сделать это и увидела жуткий кошмар: всю ночь женщину преследовало ужасное чудовище, пытавшееся впиться зубами в руку.

Проснувшись, она ощутила в руке острую боль, а два дня спустя обозначился двойной след укуса (нечто среднее между синяком и рядом ссадин — кожа осталась непорванной), причём один зуб в нижнем ряду явно отсутствовал. В книге «Воспоминания и приключения» писатель приводит следующие слова миссис Сигроув: «Не знаю, что заставило меня во всём заподозрить кольцо, но я преисполнилась к нему таким отвращением, что не носила его несколько месяцев. А потом как-то раз снова надела — прежде чем отправиться в гости».

Не стану утомлять читателя подробностями; замечу лишь, что в ту ночь погоня повторилась и наутро женщина решила проблему просто: забросила кольцо в самый дальний угол большой кухонной плиты. Конан-Дойль не нашёл оснований для того, чтобы усомниться в правдивости рассказанной ему истории. Опытный медик, он был прекрасно осведомлён о том, что интенсивный мысленный образ вполне может реализоваться физически: нет ничего удивительного в том, что яркий кошмар с преследованием оставил после себя следы настоящего укуса. Змееподобная форма колечка подсказала подсознанию простейшую ассоциацию, так что этот случай с достаточной долей уверенности можно отнести к категории стигматизма — явление это редкое, но не сверхъестественное.

А помните Лургана Сахиба из киплинговского «Кима», излечивавшего больной жемчуг? Любопытно, что прототип этого героя — вполне реальный человек по имени Иаков из Симлы: он торговал алмазами и пользовался у окружающих совершенно фантастической репутацией. «Никто, кроме меня, не способен вылечить больной жемчуг или восстановить бирюзу, — сокрушался этот удивительный врачеватель. — С опалами-то любой справится, но жемчуг… Кто позаботится о нём, когда я умру?»

Между прочим, в юности мне довелось встретиться с некоторыми из людей, знавших Иакова. «Лечил» жемчуг, может быть, он и неплохо, но то, что репутация филантропа закрепилась за ним незаслуженно, могу утверждать наверняка.

Удивительная нитка жемчуга, о которой пойдёт речь сейчас, прибыла также из Индии. С 1701 года она принадлежала семье баронессы фон Дельвиг. С жемчугом этим было связано множество удивительных легенд, но до поры до времени никто не предполагал, что он обладает какой-то сверхъестественной силой. В те дни, когда произошла эта история, ожерелье принадлежало сестре баронессы графине Эллинор. Однажды, зайдя в гости, баронесса осведомилась об ожерелье, и, обнаружив жемчужины потускневшими, уговорила графиню надеть реликвию. К жемчугу действительно стал медленно возвращаться блеск. А неделю спустя графиня чуть не умерла от страха: ожерелье начало вдруг двигаться, скручиваясь у неё на шее! Более того, всю ночь Эллинор угрожали какие-то индийцы в масках. Наутро она обнаружила, на нити двойной морской узел: замочек при этом остался нетронутым. Баронесса фон Дельвиг не очень-то поверила в эту историю и решила поносить ожерелье сама. В тот день они с сестрой вышли прогуляться в сад. Внезапно Эллинор издала истошный вопль и словно задыхаясь, ухватилась за горло. Взгляд её был устремлён на шею сестры. Баронесса скосила глаза вниз. О ужас: нить посередине была связана двойным морским узлом! С физической точки зрения произошло нечто абсурдное: замочек был защёлкнут!

Муж графини взял ожерелье, и, развязав узел, запер реликвию в ящичек, оставив ключ у себя. Наутро он заглянул туда и к своему изумлению вновь обнаружил на нити двойной узел. С тех пор этот фокус стал повторяться изо дня в день. Некоторое время спустя, готовясь к приёму, который должен был состояться в её доме, графиня решила надеть ожерелье вновь и, расстегнув его, положила на столик. Внезапно нить с жемчужинами зашевелилась, скрутилась, и поднялась вертикально, будто свеча!

Призвав на помощь остатки мужества, графиня попыталась осторожно пригнуть кончик ожерелья к поверхности стола. После недолгого сопротивления оно подчинилось и улеглось. До самого ужина ничего особенного не произошло. А потом началась паника. Графиня дико вскрикнула, лицо её побелело, глаза вылезли из орбит. Она со стоном упала в кресло и лишилась чувств. Ворот платья её был расстёгнут. Вдоль всей шеи шёл кроваво-красный след шириной в два пальца. Нить с жемчугом лопнула.

В тот вечер графиня Эллинор перестала слышать. Два дня спустя слух у неё восстановился, но след не заживал ещё долго. Позже ожерелье отнесли к старому ювелиру. Тщательно обследовав нить, он пришёл к выводу, что причиной такого разрыва могло стать лишь нечеловеческое усилие. «Я читал об этих странностях в старых журналах, — сказал он. — Есть люди, на которых ожерелья завязываются узлом. Они рождаются раз в тысячу лет. Может быть, графиня — одна из них?»

С одной стороны эта фантастическая история явно имеет какое-то отношение к стигматизму, с другой — мотив удушения указывает на присутствие и реализацию чувств вины. Примечательно, что никто из прежних владельцев жемчуга не оставил никаких свидетельств относительно странностей в его поведении. Вполне вероятно, что за этими жемчужными поползновениями кроется объективизация какой-то глубокой личной тайны — то ли графини, то ли баронессы.

Самому мне видеть самоскручивающиеся нити не приходилось, но зато мне прекрасно знакомо ожерелье, оставлявшее ожоги на шее женщины, которая его носила. Это был «аппорт», возникавший из ниоткуда на шее миссис Форбс, которая ощущала его как «раскалённый докрасна» обруч. Никто не видел, как оно появлялось, никто не смог разгадать его тайну, но для меня нет сомнений в том, что оно имело прямое отношение к полтергейсту.

Запах смерти

Бывает, человек, начисто лишённый дара предвидения, вдруг начинает остро чувствовать, что его собеседник обречён на скорую смерть. Обычно объяснить причину появления таких ощущений он оказывается не в силах. Возможность заочного медицинского диагноза мы исключаем: речь идёт о вещах непредсказуемых — скажем, гибели в результате несчастного случая. Что же это всё-таки, своего рода ясновидение?

Вполне возможно, обоняние и зрение всё же играют тут свою роль: иногда «знак смерти» читается в затуманенном взгляде, реже проявляется в едва заметном запахе. Вот тут давайте и остановимся. Запах смерти — вполне реальный и очень любопытный феномен. В качестве первого примера я хотел бы привести письмо одного из своих корреспондентов:

«У нас в гостиной происходят очень странные вещи. Время от времени кошка начинает злобно шипеть, выгибая спину, а когда кто-нибудь из родственников умирает, по комнате проносится вихрь ледяного воздуха.

Несколько лет назад моя 12-летняя дочь выбежала из гостиной, закричав, что чувствует в ней запах смерти. Наутро пришло письмо, в котором сообщалось о кончине моего двоюродного брата — он умер в то самое время, когда у девочки возникло предчувствие».

В данном случае «обонятельная» составляющая предчувствия вполне вписывается в рамки «призрачного» феномена — достаточно вспомнить вполне характерную реакцию кошки. Что же касается «ледяного вихря», то вполне возможно, что тут мы имеем дело с подсознательной «метафорой» — символическим пространственным отображением понятия «замогильного холода». Запах смерти — интерпретация того же ощущения на самом фундаментальном уровне.

В некоторых случаях роковой запах имеет чисто субъективную природу. Я знал женщину, которая, входя в дом, где вскоре кто-то должен был умереть, ощущала аромат хризантем. Причиной тому было странное увлечение детства: девочка любила бродить по кладбищу, а там росли в основном хризантемы, — другими словами, запах этих цветов в её подсознании оказался напрямую связан со смертью. Впрочем, это ответ лишь на часть вопроса: как удавалось ей чувствовать приближение несчастья, остаётся загадкой.

Каждому из нас знаком трупный запах, возникающий вследствие разложения органических тканей. Предчувствие смерти сопровождается, как правило, резким обострением обоняния. Почему воет собака, чувствующая близкую кончину человека? Не исключено, что она просто воспринимает первые признаки разложения, которое заранее начинается в организме обречённого. Объяснение это приближает нас к пониманию тех зловещих случаев «призрачного обитания», когда с места, где в далёком прошлом сгнили непогребённые человеческие тела, от земли поднимается невыносимая вонь.

Поскольку запах смерти ассоциируется у нас с понятиями зла и морального разложения, то реакция на частички разлагающегося вещества, воспринимающиеся нашими органами обоняния, может активизироваться под воздействием сильных чувств ужаса и отвращения. Например, «землистый» запах, упоминание о котором часто встречается в хрониках, описывающих ритуалы дьяволопоклонства, мог быть вызван подсознательно — участником, невольно запротестовавшим против порочной практики. В случае с женщиной, которая, загипнотизировав молодого человека, попыталась с его помощью вызвать Князя Тьмы, я отдал предпочтение именно этому объяснению. С одной стороны, будучи хорошо осведомлена об истории дьяволопоклонства, она ждала появления «землистого» запаха. С другой — источником его могло стать тело юноши: подсознание его таким образом выразило бы протест против психического насилия.

Предчувствие надвигающейся беды также может возбудить сигнальные механизмы обоняния. Я знал учительницу, которую преследовал отвратительный запах: лишь отдышавшись у открытого окна она могла как-то прийти в себя — иначе же просто теряла сознание. Каждый раз после очередного такого приступа происходило что-то ужасное.

Так уж устроена жизнь: одним уготованы сплошные зловония, другим суждено наслаждаться неземными таинственными ароматами. Загадка «духовного парфюма» — вторая, более светлая, сторона той же медали.

Прежде чем унестись к высшим сферам, ознакомимся для начала с самым ортодоксальным подходом к проблеме. Медициной давно установлено, что при некоторых заболеваниях человек испускает определённые запахи — фиалки, ананаса, мускуса и так далее. Феномен этот объясним отчасти присутствием в нашем организме бутилового эфира и его соединений. Похоже, механизмы, обеспечивающие ароматами некоторые соматические явления, иногда по неясным причинам подключаются и к психосоматическим состояниям. Возможно, именно в этом кроется ключ к разгадке ароматических эманаций, исходивших от тел святых.

Известно, что Св. Каэтан испускал аромат цветущего апельсина. Св. Франциск благоухал мускусом. Когда тело Св. Казимира, покровителя Польши, в 1603 году (спустя 120 лет после смерти) извлекли из могилы, выяснилось, что оно не подверглось тлению и продолжает испускать приятнейший запах.

Сформулируем наш вопрос так: каким образом соматическая реакция на некоторые психологические процессы может продолжаться на протяжении десятилетий после смерти физического тела? Может быть, это давно отлетевший дух продолжает поддерживать контакт со своей прежней оболочкой, тем самым как бы опровергая саму идею смерти?

Так или иначе, за тайной сверхъестественных ароматов явно скрываются какие-то неизвестные нам психологические процессы. Англиканский священник Уильям Стэйнтон Мозес (1839–1892), он же магистр гуманитарных наук Лондонского университетского колледжа — человек, которого спириты считают одним из величайших медиумов прошлого века, — стал едва ли не самым знаменитым в новейшей истории носителем таинственных ароматов. Запахи Мозеса исходили от головы, причём чем активнее их отгоняли, тем сильнее они становились. Чаще всего Мозес благоухал вербеной, мускусом, свежескошенным сеном, но помимо всего прочего источал и ещё один, неизвестный запах, который называли «духовным ароматом».

Во время сеансов с его участием запахи эти вливались в комнату подобно потокам ливня. Сам Стэйнтон Мозес не сомневался в том, что разгадку тайны следует искать где-то в его организме. В дневнике священника мы находим следующую запись, датированную 4 июля 1874 года:

«В саду, ещё до того, как все расселись в кружок, я почувствовал нашествие аромата — он исходил от волос. Я погладил голову, и руки запахли столь же сильно. Так бывало не раз. Запах мяты всегда концентрировался у моей головы».

Мозес подозревал, что ароматы выполняют какую-то целительную функцию, потому что особенно сильно они ощущались во время болезни. Между прочим, проявляли они себя подчас несколько странно:

«Запах занимал в пространстве площадь, ограниченную полукругом, и дальше уже словно не мог проникнуть, — пишет священник. — Иногда он поднимался в комнате стеной, так что можно было войти в него с одной стороны, а выйти с другой. Вообще, границы присутствия ароматов вокруг меня, равно как и соответствующий перепад температур, всегда были выражены очень явно. Нечто подобное наблюдалось и на открытом воздухе. Однажды во время прогулки мы с другом вошли в область острого аромата и тут же из неё вышли. Были даже случаи, когда аромат обрушивался на меня ливнем из мельчайших благоухающих капелек. Однажды, гуляя со знакомой дамой на острове Уайт, я заметил на её платье пятнышко из капелек росы, которые испускали изысканнейший аромат».

Однажды, когда среди присутствующих на сеансе Мозеса оказался больной человек, комната наполнилась острым зловонием. Неблагоприятное психическое влияние кого-либо из гостей часто производило ещё более неприятный эффект. Вот как доктор Спиэр в своём репортаже об одном из заседаний описывает появление «незваного духа»:

«… На следующий вечер в комнату «залетел» новичок и выгнал нас всех вон свалившимся откуда-то из-под потолка букетом Sp.Pulegii, издававшим невероятную вонь. Всё, с чем он соприкоснулся, воняло в течение 24 часов. Скатерть из столовой и моё нижнее бельё пришлось вывесить в саду за домом, а наутро пол в столовой и коридоре окуривали ароматическими свечами. Больше этого духа мы к себе не приглашали».

Нечто подобное тому, что происходило со Стэйнтоном Мозесом, имело место в случаях, встречавшихся в моей врачебной практике. Аромат фиалки появлялся и исчезал в комнатах для сеансов с участием миссис Форбс. Мы также могли буквально войти в ароматическое облако и, принюхиваясь, очень точно установить его границы. Иногда эти запахи сопровождались «аппортом», и откуда ни возьмись появлялись настоящие фиалки. Временами в доме миссис Форбс ощущалась трупная вонь.

Оба эти запаха, как я узнал, постоянно сменяли друг друга в её первую брачную ночь, когда на постель обрушился вдруг водопад фиалок. С самого начала мне стало ясно, что источник проблемы — некий ужас, таящийся в подсознании пациентки. Похоже, он был связан с аморальным поступком, имевшим отношение к сексу. Вскоре выяснилось, что миссис Форбс испытывала острые чувства вины по отношению к девушке по имени Вайолет,[17] умершей в возрасте 28 лет от рака горла.

Впрочем, с этой моей пациенткой происходили странности и иного рода. Однажды она, стоя рядом с камином, впала в транс, и на груди у неё проявился стигмат — кровоточащий крест, под которым обнаружилась карцинома, впоследствии удалённая. Кроме того, миссис Форбс активно преследовал вонявший вовсю «призрачный тигр», оставлявший на её теле глубокие царапины. И то и другое указывало на присутствие в подсознании пациентки какой-то глубокой психической травмы. Впрочем, это слишком общее объяснение: вопрос о том, как именно происходит зарождение «потустороннего» запаха, остаётся открытым.

Изучение полтергейста указывает на то, что рвота, кишечные газы и экскременты прочно ассоциируются у нас с понятием Зла.

Вспомним пятерых демонов, которые вселились в тело Анны Эклунд и были изгнаны отцом Теофилусом из францисканского монастыря в Эрлинге, штат Айова. Об этой трагедии (виновником тут стал отец-инцестофил — его дух был одним из тех, что вселились в несчастную) журнал «Fate» сообщил в июне 1959 года.

Едва только отец Теофилус дошёл до молитвы «A Spirit Fornicationis Libera Nos, Domina», как тело Анны стало извиваться в страшных конвульсиях. Ритуал экзорцизма продолжался непрерывно 72 часа и закончился полным освобождением женщины от напасти. На прощание «демоны» наполнили комнату невыносимым зловонием. Чем бы ни был запах вызван в действительности, для Анны он означал одно: смерть вселившегося в неё Зла.

Ритуал экзорцизма возымел эффект, потому что переместил психологический груз с подсознания женщины на внешний источник — «демонов». Избавиться самостоятельно от зла, порождённого подсознанием, она бы наверняка не смогла.

Кошачье сердце

Ни один рассказ о тайне «непокойного» дома не обходится без упоминания о животных. Прекрасный свидетель в этом смысле — собака: в присутствии невидимого «гостя» она ведёт себя очень характерно — съёживается, рычит и шерсть её при этом встаёт дыбом. Поскольку галлюцинаций у собак не бывает, и оне с трудом поддаются внушению, можно считать это убедительным доказательством присутствия в доме «неживой» сущности. По тем же причинам очень выгодно иметь в доме и кошку. Если животное это чуть реже упоминается в соответствующих репортажах, так только лишь потому, что собачье население, повидимому, многочисленнее.

30 ноября 1936 года я, к величайшему своему удовлетворению, сумел разгадать тайну «самопроизвольно» открывавшихся дверей в «обитаемом» доме Дин-Мэйнор неподалёку от Мефана, что в графстве Кент. Произошло это после того, как в объектив скрытой камеры попала маленькая, но очень сообразительная кошечка, ловко приноровившаяся лапкой открывать защёлку на кухонной двери. К тому времени, когда дверь распахивалась, проказница успевала прошмыгнуть под кухонный стол, так что прислуге и в голову не приходило в чём-то её заподозрить. А ведь именно из этого дома Гарри Прайсом был организован прямой телерепортаж на всю страну. Лондонская «Таймс», помнится, очень критиковала Би-би-си за это сомнительное мероприятие: что, если привидение вдруг обретёт голос и вздумает обратиться к нации с каким-нибудь подрывным заявлением? К счастью, на протяжении всей трансляции ничего драматического в доме не произошло, если не считать загадочного падения температуры у потолка. Призрак затаился, и перед народом не выступил.

Полтергейст из Челси (его мне удалось «заземлить» путём проведения психоаналитического сеанса с хозяйкой дома, которую эта нечисть преследовала) действовал куда более драматично.

«Ту ночь я проспала хорошо, но в половине шестого утра меня разбудил какой-то шум, — пишет журналистка мисс Дженкинс. — Мне показалось, будто кто-то скребётся под дверью парадного. При этом звук был такой, словно в дом рвётся настоящий тигр.

В моей комнате находились собака и кошка. Собака впрыгнула в кресло и вжалась в спинку, дрожа всем телом, а кошка сначала принялась носиться по комнате, бросаясь в окно, будто пытаясь выбить стекло, а затем подскочила к двери и принялась рвать её когтями. У меня не хватило смелости открыть дверь: вместо этого я отворила окно. Кошка тотчас вылетела во двор и в доме появилась лишь в середине дня. Случай этот потряс меня: следующую ночь я решила провести вне стен этого дома. Знакомый, которому я рассказала о происшедшем, с радостью согласился занять моё место и заперся в комнате вместе с животными. На следующее утро в половине шестого утра произошло то же самое. Он распахнул дверь, и кошка молнией бросилась за порог. Собака, до смерти перепуганная, осталась в кресле. В коридоре никого не было».

Кошки с собаками не только легко распознают полтергейст, но и успешно общаются с нами телепатически. Владельцы домашних животных рассказывают о том, что иногда получают от своих любимцев вполне отчётливые послания, понимая их при этом даже лучше, чем если бы мысли эти были выражены человеческими словами.

Телепатический сигнал действует особенно эффективно, если он послан животным, которое находится в опасности или умирает. Из этого можно сделать вывод, что загадочный телепатический канал, в сущности, работает одинаково, независимо от того, кто является источником — человек или животное.

Замечательную историю рассказал мне покойный Гринделл-Мэтьюз, изобретатель нашумевшего в своё время «луча смерти»: его кошка в последние секунды жизни не только «связалась» с хозяином телепатически, но и передала ему о своих страданиях достаточно полную информацию.

«Осенью 1924 года, — пишет Гринделл-Мэтьюз в адресованном мне специальном послании, — на руках у меня оказался маленький чёрный котёнок. Обычно он играл на крыше дома, неподалёку от садика на Ганновер-сквер, но однажды упал с трёхметровой высоты. Управляющий обнаружил его и принёс ко мне в корзиночке. У бедняжки был выбит один зубик и, судя по всему, повреждён позвоночник. Я позвонил ветеринару и попросил его приехать немедленно. Внимательно осмотрев животное, тот посоветовал его усыпить. В ту же секунду несчастный пациент выполз из корзиночки и взобрался ко мне на плечо, как бы моля о спасении. Нет, так вот взять и приговорить это существо к смерти было никак невозможно! Я спросил ветеринара, испытывает ли сейчас кошечка боль, и тот после некоторых раздумий ответил отрицательно: задняя часть её тельца была полностью парализована. Для уточнения диагноза он пообещал утром сделать рентгеновский снимок и унёс котёнка с собой. На следующий день я пришёл к ветеринару, и мы рассмотрели снимок: трещина в позвоночнике была обозначена достаточно ясно. Врач предупредил меня, что лечение может затянуться на долгие годы, и возможно, животное никогда уже не сможет ходить, но я решил рискнуть. Когда примерно полмесяца спустя я наведался к своей питомице в Хайгейт, она так мне обрадовалась, что я решил взять её с собой и присматривать за ней уже дома.

С этих пор каждые два часа я кормил её раствором Брэнда. Постепенно кошечка окрепла и начала передвигаться, волоча за собой заднюю часть тела — сначала очень медленно, затем быстрее, — изо всех сил пытаясь работать задними лапками. Прошло ещё несколько месяцев, и ей стали удаваться несколько полных шажков. Кошка встречала меня каждый раз, когда я возвращался из лаборатории, и в квартире не оставляла меня ни на секунду. Это была какая-то фантастическая влюблённость!

Спустя примерно год после появления у меня кошки я вынужден был отправиться в Нью-Йорк, а её оставить дома. Через три недели после начала командировки утром около пяти часов я вдруг проснулся в холодном поту. Мне привиделся ужасный сон: моя кошечка вырывалась из рук человека в белом халате с козлиной бородкой. При этом в спальне у меня остро пахло хлороформом. Когда в десять часов пришёл мой секретарь, я попросил его немедленно послать запрос в Лондон о самочувствии кошки. Никто, кроме меня, хлороформа не чувствовал, я же от него просто задыхался.

Не дождавшись ответа, я сорвался с места и спустя несколько дней был уже в Лондоне. На протяжении этого времени запах хлороформа преследовал меня повсюду. Оказалось, что со дня моего отъезда кошка прекратила принимать пищу и стала чахнуть у всех на глазах. В конце концов домохозяйка решила усыпить несчастное животное. Я уточнил время смерти кошки: оно точно совпало с моим кошмаром. У ветеринара (которого сам я никогда прежде не встречал) была действительно козлиная бородка».

Но каким образом умиравшая кошка смогла передать хозяину картину происходящего во всех подробностях? Очевидно, любое сознательное усилие с её стороны было бы тут бессильно. Остаётся предположить, что связанные узами любви живые существа, где бы они ни находились, словно деревья в лесу, состоят в незримом контакте и продолжают общаться на каком-то «корневом» уровне. Точно так же, как о гибели дерева становится известно остальным членам «зелёного братства", психическое потрясение умирающего существа по каким-то таинственным, но прочным нитям явственно передаётся любимому человеку.

Человек, который укусил привидение

Каждый уважающий себя журналист знает: если человека искусала собака, это не новость. Вот если бы собаку искусал человек…[18] Но как вам понравится новость о человеке, укусившем… призрака? Не удивлюсь, если узнаю когда-нибудь, что в царстве теней инцидент этот вызвал всенародную волну возмущения. С другой стороны, призраку — если он хочет вернуться на тот свет неискусанным — следует по меньшей мере избегать рукопашных схваток с обитателями этого мира.

Первый акт этой странной истории развернулся в маленькой подвальной квартирке на Манчестер-стрит, что за Селфриджсом. Хозяйка её, некая миссис Харрисон, слегла с гриппом, так что в то утро юная служанка понесла ей завтрак в постель. Внезапно девушка вскрикнула, выронила поднос и в ужасе захлопнула за собой дверь. «В доме мужчина! — прошептала она, задыхаясь. — Он гнался за мной, но был как тень — я видела сквозь него!» Миссис Харрисон рассмеялась: ну и фантазии у глупой девчонки! Потом

призадумалась, вспомнив, как недавно одна её гостья утверждала, что видела в комнате необычайно бледного мужчину со страдальческим выражением лица. Тем же вечером подруга, зашедшая приготовить ужин, заметила невзначай: «Ой, я и не знала, что у тебя гость… Но где он — тот мужчина, который только что сюда вошёл?»

Среди ночи миссис Харрисон проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Внезапно она почувствовала лёгкое прикосновение на плече, и страх тут же пропал, уступив место удивительному спокойствию. Что это было — следствие высокой температуры? Повременим с выводами.

Действие второе. На сцену выходит наш зубастый герой — доктор Джулиус Рейтер, журналист-немец. Миссис Харрисон сдала ему свой подвальчик внаём, ничего не сообщив о происходивших здесь странных вещах. Может быть, она и сама о них позабыла? Вскоре новый постоялец позвонил ей и очень живо об этом напомнил. Вот что произошло — цитирую документ, составленный, собственноручно подписанный и присланный мне доктором Рейтером:

«В тот вечер, улёгшись в постель, я мгновенно погрузился в состояние, которое очень трудно описать словами. Я шёл по тёмной дороге. Позади меня оказалась девушка. Я продолжал шагать, не оборачиваясь: почему-то мне очень не хотелось в тот момент её видеть. А потом — ощутил вдруг сильнейшую дрожь во всём теле. Приступ продолжался секунд 15–20, после чего на некоторое время меня словно парализовало.

Следующим вечером, едва я только улёгся, во мраке возникла светящаяся фигура. Это был смуглолицый иностранец с тёмными волосами и лицом трупного цвета. Воздев к небесам свои абсолютно белые руки, он зачем-то дважды отвесил мне глубокий поклон. Через несколько секунд фигура исчезла, и я тут же провалился в глубокий сон. Наутро я проснулся с сильной болью в правой ноге, как если бы всю ночь её кто-то специально выкручивал.

Но самое ужасное произошло полмесяца спустя. Я лежал в постели, не в силах заснуть. В одно мгновение обстановка вокруг меня переменилась. Я увидел, что сижу в кресле. Кто-то предлагал мне выпить. Я протянул бокал, но бутылка опрокинулась и завязалась потасовка. На меня накинулся человек и начал душить. Мизинец его соскользнул мне в рот, я, не раздумывая, сомкнул челюсти и… едва не лишился чувств: палец, холодный как лёд, вкусом напоминал резину. Крови в нём не было. Я укусил мертвеца! Внезапно часы стали бить полночь, и всё исчезло. Я вновь лежал у себя в постели, не в состоянии пошевелиться. Все эти события, очевидно, развернулись в каком-то ином пространственном измерении. Но ощущения были более чем реальны, и я долго ещё не мог подавить в себе тошноту».

Первый шаг для меня был очевиден: следовало проследить историю странного дома. Если здесь действительно был кто-то задушен, то доктор Рейтер мог «подхватить» блуждающее воспоминание и как бы заново сыграть роль несчастной жертвы. Сильные человеческие чувства имеют свойство «застревать» в нашем пространстве, «прилипая» время от времени к реципиентам со сверхчувствительной нервной системой.

Некоторое время спустя подвал на Манчестер-стрит посетила всемирно известный медиум Лили Томас. Тут-то и выяснилось, что ещё до приезда сюда миссис Харрисон в доме располагалась психиатрическая лечебница. Около 20 лет назад один из её пациентов, испанец по имени Карлос Фердинанд, покончил с собой, задушив до этого девушку, в которую был влюблён. Призрак покойного, по словам Лили Томас, навсегда остался связан с местом преступления: он переживает содеянное вновь и вновь, как бесконечный кошмар. Комнату эту Карлос Фердинанд считает своей — потому-то в разгар очередного своего «представления» он и набросился на незваного гостя, попытавшись вышвырнуть его вон.

Расследование подтвердило: в этом доме много лет назад действительно находилась психиатрическая лечебница. Хозяйка дома съехала отсюда сравнительно недавно, не оставив нового адреса.

Мне комната показалась совершенно обычной, хотя я много бы отдал за то, чтобы ощутить необъяснимые порывы ледяного сквозняка, о которых говорил доктор Рейтер. Он утверждал, что потоки воздуха исходят откуда-то из самой середины комнаты, подобно водовороту. Как бы то ни было, у меня не возникло ни малейших сомнений в том, что он действительно испытал состояние, которое принято называть «граничным».

Драки между обитателями двух миров — дело достаточно редкое, хотя «сны с удушением» в «обитаемом» доме вполне обыденны. Некоторые происшествия такого рода можно объяснить прозаическими причинами, но если «опасный» сон снится в комнате, где действительно когда-то был задушен человек, это уже нечто большее, чем совпадение.

В одном из недавних случаев такого рода, привлёкшем моё внимание, юной и очень интеллигентной леди из Колчестера не только приснилось, что её душат: проснувшись, она действительно чуть не задохнулась. Утром у неё сильно болела шея, хотя никаких следов физического воздействия на коже заметно не было. И ещё двое гостей независимо друг от друга испытали то же неприятное ощущение. Хозяйка дома, жена колчестерского хирурга, говорит, что теперь никогда не спрашивает постояльцев о том, как им спалось по ночам, потому что опасается услышать ту же историю.

Кто стучится в дверь ко мне?

Вопрос, что называется, на засыпку: казалось бы, чего проще — открой эту самую дверь и посмотри, кто. Но дело-то всё в том, что за ней может никого не оказаться!

Будет ли это означать, что вы стали жертвой слуховой галлюцинации? Или, может быть, подсознание отправляет вам таким образом весточку?

Знакомая рассказывала мне, как в момент встречи со своим будущим супругом она отчётливо услышала за окнами звон церковных колоколов. Таким образом подсознание предрекало ей скорую свадьбу.

Было время, когда я просыпался по утрам ровно в 8 часов от звука дверного звонка, поднимался, шёл к двери и никого за ней не обнаруживал: звонок был настолько реален, что я долго не мог поверить в то, что он является мне во сне. Много раз я вскакивал и шёл к двери, заранее зная, что никого там нет.

Некоторое время спустя я переехал в отель, где роль звонка выполнял молоточек. Чтобы приспособиться к нему, подсознанию потребовалось несколько дней! Вместо звонка теперь меня регулярно будил стук.

Это натолкнуло меня на вполне естественную мысль, и я выработал технику «внутреннего будильника», которую впоследствии успешно применяли многие мои пациенты и друзья. Метод предельно прост: вы мысленно представляете, будто берёте будильник, сверяете точность, заводите его на определённый час и ставите на ночной столик — также воображаемый. Пройдёт всего несколько дней, и этот псевдобудильник будет исправно звенеть в вашем воображении ровно в назначенное время. Так что странные звонки и звоночки, иногда вас беспокоящие, могут исходить из глубин подсознания. Впрочем, временами поверить в такое довольно трудно.

Тем более, что феномен «потусторонних" звуков пестрит загадками, разрешить которые так и не удаётся. Возьмём, к примеру, полтергейст из Челси: случай этот наводит на мысль о том, что позванивающий «невидимка» и подсознание перципиента иногда оказываются в странном взаимодействии.

Полтергейст — всегда невидимый рэкетир. Таковым он проявил себя и в отношении мисс Уэйлен. Сначала неподалёку от её коттеджа в Челси стали раздаваться шаги, потом на глазах у женщины начало двигаться дверное кольцо; вскоре оно же стало издавать довольно-таки настойчивый стук.

Происходило это обычно между часом и двумя часами ночи, а началось за восемь месяцев до того, как я приступил к изучению дела. Незадолго до этого мисс Уэйлен перенесла операцию на щитовидной железе, после чего оказалась в состоянии крайнего физического истощения. Каждый стук вызывал у неё сильнейшее потрясение.

Вскоре хозяйку дома осенило, и она повесила на дверь табличку: «Пожалуйста, лучше звоните». Невидимка воспринял это как приглашение и вселился в дом: стуки прекратились, зато теперь повсюду стали раздаваться шаркающие шаги. Стали пропадать бутылки виски, кофейные чашки, блюдца и даже тарелки с горячей пищей.

Повидимому, табличка сработала как пост-гипнотическое внушение: подсознание мисс Уэйлен, подсказав это пожелание, само же не посмело его ослушаться. Это был типичный пример «призрака изнутри», порождённого разумом и вышедшего наружу. Вскоре я выяснил, что скрытый мотив полтергейста — тяга к некоторым радостям жизни, которых женщина была лишена.

Подсознательный фокус иного рода выкинула в Лондоне медиум Наоми Бэйкон: её дух-посредник вдруг объявил себя Эдгаром Уоллесом и принялся сыпать разного рода посланиями.

«— Он говорит что-то о звоне колоколов, — проговорила Наоми Бэйкон. — И о разочаровании.

— Может быть, колокола звонили в театре? — предположил я.

— Он показывает мне колокольчики и говорит: «Это про пьесу». Его постигло разочарование. Пьеса не произвела там должного эффекта.

— Где?

— В Нуэво-Йорке».

До сего дня я так и не знаю, почему название Нью-Йорка было произнесено столь странным образом, но «колокола» явно указывали на название одной из лучших повестей Уоллеса «Звонарь» («The Ringer»). Театральная её постановка в Англии прошла с успехом, но в Нью-Йорке провалилась.

Другую загадочную историю с колоколами поведала мне в письме пациентка из Лонг-Айленда. «Произошло это лет пять назад. Однажды в шесть утра раздался звонок. Я побежала к двери: решила, что муж, уже ушедший из дому, что-то забыл и теперь вернулся. Но там никого не было. Я внимательно осмотрела дорожку, потом вернулась в дом.

В шесть часов пятнадцать минут раздался ещё один звонок. Теперь я подбежала к парадному и выглянула за дверь. Никого. Звонок слышала мама. Собака тоже — она ответила лаем. Позже тем же утром мы узнали, что в пять утра в Чикаго умерла моя тётя, мамина сестра. В Нью-Йорке было шесть. Ни до, ни после этого случая звонок сам собой не звонил».

Итак, в этом случае функция звонка состояла, очевидно, в том, чтобы сообщить членам семьи о смерти близкой родственницы. Судя по реакции собаки, феномен проявил себя вполне объективно. Вероятность совпадения в данном случае ничтожно мала.

В «обитаемых» домах звонки и разного рода перезвон далеко не всегда связаны со смертью и наблюдаются достаточно часто. Вот заявление Беатрис Джемисон, моей очень хорошей знакомой из Англии:

"На протяжении недели в нашем доме N19 по Альстервилль-авеню каждый вечер раздавался звонок — происходило это ровно в девять часов. Служанка шла открывать, но за порогом никого не обнаруживала. Сначала мы думали, что это балуются мальчишки. Однажды я осталась в холле, твёрдо решив, что поймаю шутника. Раздался звонок, и я тут же распахнула дверь. Снаружи никого не было! Много дней спустя в то же самое время мы услышали шаги на лестнице. У меня сразу же мелькнула мысль о призраке — о том, что тогда, открыв дверь, я впустила его в дом. После этого звонков мы больше не слышали.

Но однажды мы сидели у камина с мистером Майклом Блэком, который ничего не знал ни о шагах, ни о звонках. Служанка отсутствовала. С гостем в комнате находились я, сестра и родители. Внезапно сверху раздался быстрый топот. Мистер Блэк, решив, что в дом проникли грабители, вскочил с места, выбежал из комнаты и бросился наверх. Он вбежал в мамину спальню на третьем этаже и… В комнате никого не было, но зато горел свет, которого никто из нас не зажигал.

Звонки и шаги слышали несколько человек, иногда одновременно. Однажды вечером мы с сестрой находились в доме вдвоём. Я играла на фортепиано. Комната была освещена газовыми лампами. За окнами сгустился мрак. Внезапно дверь распахнулась, и невидимые пальцы коснулись клавиш. Через несколько секунд дверь стала медленно закрываться. Моя сестра (миссис Джеймс Фицсаймон, из Стратерма, Белфаст) закричала. Мы обе перепугались, схватили друг друга за руки. Ничего странного больше не произошло, так что мы убедили себя в том, что дверь была распахнута сквозняком. Позже мы так привыкли к чужим шагам в доме, что вообще перестали обращать на них внимание. Мы не говорили об этом служанке и не слышали от неё никаких жалоб по этому поводу. В доме у нас жил спаниэль, очень спокойный и невозмутимый, однако в тот момент, когда распахнулась дверь, он был явно чем-то напуган».

Закончим на этом наш рассказ о благовоспитанном призраке, который любил поиграть на фортепиано, считал, судя по всему, дом своим собственным и вполне терпимо относился к его обитателям, которые, возможно, казались призраками ему самому.

Конечно, электрический звонок мог раздаваться непроизвольно, в результате случайного замыкания, но крайне маловероятно, чтобы такое происходило с ним всегда в определённый час дня и чтобы после этого он сам собой исправлялся. Со старомодными звонками на шнурке дело обстоит ещё сложнее: чтобы позвонить, тут требуется определённое усилие. Подобными приспособлениями всё ещё пользуются в старинных английских домах, и я имел удовольствие ознакомиться с принципом работы одного такого звонка в Олдсборо-Мэнор неподалёку от Лидса, принадлежавшем леди Лоусон-Танкред. В течение пяти дней звонок её дребезжал постоянно без очевидных на то причин. На третий день две служанки независимо друг от друга увидели призрак женщины, склонившейся над старинной колыбелькой. Нервное потрясение у одной из девушек оказалось столь сильным, что пришлось отправить её домой. Вторая пришла в себя и продолжала работать. Женщину-призрак видели ещё не раз. В доме то и дело таинственным образом раскрывались двери, и леди Лоусон-Танкред стала уже подумывать о побеге.

К тому времени, как я прибыл на место происшествия, безобразия за дверьми прекратились. Не исключено, что покинувшая дом служанка имела прямое отношение к происходящему. В ночь после её отъезда звонки участились, и призрак буйствовал всё следующее утро. Затем интенсивность феномена стала ослабевать, и вскоре в доме воцарилась тишина. Стоит заметить, что обе девушки давно минули стадию полового созревания, с которой ассоциируется, как правило, полтергейст; кроме того, в доме не летала посуда и не перемещалась мебель.

Правда, время от времени звонок давал о себе знать: многие видели, как приходил в движение и молоточек. Оставшаяся в доме служанка, 16-летняя Джин, была личностью весьма незаурядной: она обладала редкой красотой и, кроме того, способностью устанавливать какие-то удивительно трогательные, почти интимные отношения с живыми существами. Мне рассказывали, что птицы часто садились к ней на плечи, не улетая, даже когда она входила в дом. Дикие животные не убегали от неё: Джин легко могла взять мышку в руки. Леди Лоусон-Танкред, заподозрив, что этот психический дар имеет какое-то отношение к звонкам (раздававшимся всегда в присутствии девушки), уволила её и, может быть, правильно сделала. Во всяком случае, с тех пор ничего сверхъестественного в доме не происходило.

Давайте закончим наш рассказ о «потусторонних» звонках на более или менее весёлой ноте. Один мой знакомый однажды увидел в газете ошибочное сообщение о собственной кончине. Поскольку слухи об этом, как сказал бы Марк Твен, были «несколько преувеличены», он позвонил приятелю и спросил: «Слушай, тебе не попадалось на глаза сообщение обо мне в утренних газетах?"

«Попадалось, — ответил друг. — Ну, и откуда ты мне звонишь, хотел бы я знать?»

«Беспокойнейший» дом Британии

Этот заголовок я позаимствовал из книги Гарри Прайса, самого бесстрашного из британских парапсихологов последних десятилетий. Титулом «беспокойнейшего» он удостоил Борли-Ректори, дом в Эссексе, возведённый в 1853 году (якобы, на руинах средневекового монастыря) преподобным Генри Д.Э.Буллем.

Книга, вышедшая под таким названием в 1940 году, а также следующая, «Конец Борли-Ректори» (1946), стали бестселлерами. Гарри Прайс умер в 1948 году. Ещё семь лет спустя трое других исследователей — Тревор М.Холл из Британского Общества психических исследований, Эрик Дж. Дингуолл и Кэтлин М.Голдни (двое последних — друзья и коллеги Прайса) опубликовали книгу «Призраки в Борли: критический анализ имеющихся фактов», в которой попытались развенчать тайну «беспокойнейшего» британского дома и обвинить Прайса в мистификации, утверждая, будто бы он умышленно искажал все относившиеся к делу факты. Скандал, разразившийся вокруг этого совершенно надуманного «разоблачения», оказался беспрецедентным в истории психической науки.[19]

Между тем, призраки Борли-Ректори — феномен стародавний; странности в доме начались задолго до того, как там в 1929 году впервые появился Прайс. К систематическим наблюдениям он, кстати, приступил лишь 9 лет спустя, когда снял здесь комнату на год и попытался найти себе объективных помощников с помощью объявления в «New York Times Magazine».

В течение следующих 14 месяцев в Борли-Ректори было зафиксировано около двух тысяч паранормальных явлений разного рода: необъяснимые голоса, звуки шагов, звон колокольчика, клацание дверных замков, появление письменных посланий на стенах, превращение вина в чернила, полёты предметов, появление трещин в оконных рамах, огненные всполохи в окнах. Самыми жуткими персонажами этого театра ужаса была постоянно расхаживавшая по поместью призрачная монахиня, которая в своих письменных посланиях молила живых об упокойной мессе, а также обезглавленный возница, разъезжавший в своей призрачной карете. Обе фигуры достаточно наглядно иллюстрировали издавна ходившую в этих краях легенду о монахе и юной монашке, сбежавших из Борли в карете. Когда беглецов поймали, мужчину обезглавили, а женщину живьём замуровали в стене монастыря.

Если верить Гарри Прайсу, поселившиеся в доме наблюдатели не ощущали со стороны привидений сколько-нибудь враждебного к себе отношения. Живший тут трёхлетний ребёнок придерживался иного мнения. На вопрос, кто поставил ему синяк под глазом, мальчик ответил: «Это меня страшила какой-то стукнул. Он стоял в комнате у занавески».

Собаки также относились к безголовому призраку без особых симпатий. Однажды капитан Грегсон, последний владелец Борли (это при нём призрак монашки спалил-таки дом, исполнив таким образом многочисленные угрозы, передававшиеся с помощью планшетки) поздно вечером вошёл во двор со своим чёрным спаниэлем. Вот что затем произошло:

«В дальнем конце двора послышались отчётливые шаги, — рассказывает он. — Затем кто-то прошёл по деревянной крышке люка, который ведёт в подвал. Я остановился. Внезапно собака словно сошла с ума. Она завизжала, вырвала из рук поводок и с визгом умчалась прочь. С тех пор я её больше не видел».

Капитан Грегсон купил себе такого же чёрного спаниэля. Тот без промедления последовал примеру предшественника: взвыл, завизжал, умчался куда-то стрелой и больше в окрестностях не появлялся.

Воздержусь от самоцитирования; желающие могут обратиться к моей статье, опубликованной журналом «Tomorrow» (зимний выпуск 1956 года), где я выразил против этого, с позволения сказать, «разоблачения» возмущённый протест. Поверьте, за Гарри Прайса я вступился вовсе не потому, что питал к нему какие-то личные симпатиии. Мы не были друзьями — впрочем, врагами тоже. Прайс мало кому нравился: это был человек крайне честолюбивый, эгоистичный, ревнивый к славе и к конкурентам. Но по меньшей мере в одном достоинстве ему не откажешь: это был честный исследователь, всю свою жизнь посвятивший разоблачению разного рода мошенников и проходимцев. Нетерпимость к обману была, пожалуй, наиболее яркой чертой его весьма своеобразного характера. Прайс (автор знаменитой «Terrum Of Spiritualism») проявил немалое мужество, когда в своей второй публикации о Борли-Ректори заявил следующее:

«Шесть лет назад я пришёл к выводу, что объяснить происходящее здесь можно лишь исходя из теории посмертного существования индивидуума; сегодня без колебаний могу заявить, что за это время лишь утвердился в своём мнении. Более того, утверждаю, что феномен Борли-Ректори подтверждает концепцию «жизни после смерти" куда убедительнее, чем любое паранормальное проявление того же рода, когда-либо встречавшееся мне на пути».

Итак, Гарри Прайс высказался в поддержку спиритов: за этот грех его теперь и пытаются смешать с грязью. Что касается меня, то могу оспорить лишь одно утверждение Прайса — а именно, что Борли-Ректори — самый «неспокойный» из домов Британии. Этот отъявленный эгоцентрист просто умер бы от смущения, если бы узнал, что дело, им расследуемое — не «самое-самое» во всех отношениях. Самый густонаселённый привидениями дом страны (о чём Гарри Прайс не мог не знать хотя бы из уже опубликованных к тому времени книг и статей) — всё же Баллехин-Хаус в графстве Пертшир, на протяжении многих веков состоявший во владении семейства шотландских баронов. С любезного согласия лорда Бьюта дом был сначала сдан Обществу психических исследований в аренду, а затем перешёл в полное владение этой организации. Мисс Гудрих-Фриэр, очень известная и способная исследовательница, провела здесь 92 дня, ежедневно записывая свои наблюдения. Происходившие тут события носили религиозный оттенок, но по странности значительно превосходили всё, что имело место в Борли-Ректори.

Последним владельцем дома по мужской линии был майор С., человек весьма эксцентричный. Он участвовал в индийской кампании, сохранил самые тёплые воспоминания о тех днях, а главное, верил в то, что души мёртвых могут возвращаться в наш мир, вселяясь как в людей, так и в животных. Майор С. не раз намекал на то, что после собственной кончины непременно вселится в тело своего любимого чёрного спаниэля.

После смерти майора члены его семьи, должно быть, дабы затруднить осуществление этого плана, приказали перестрелять всех собак в доме. С тех пор в окрестностях его постоянно носятся стаи призрачных псов. Чёрного спаниэля встречали несколько очевидцев; не раз появлялись на территории поместья и другие его покойные собратья. Вот фрагмент дневниковых записей мисс Гудрих-Фриэр:

«Около десяти часов утра я сидела в библиотеке и писала что-то, находясь спиной к окну. В комнате со мной была миссис Уокер. Она обратилась ко мне пару раз с каким-то вопросом, но я не ответила ей, поскольку была слишком занята. Вдруг кто-то подтолкнул мой стул. Я решила, что это пёс: внизу, однако, никого не было. Я продолжала работу и через несколько минут почувствовала толчок настолько решительный, что я чуть не упала со стула. Решив, что это миссис Уокер, не дождавшись ответа, решила напомнить о себе таким образом, я обернулась и вскрикнула от изумления: комната была пуста! Миссис Уокер через секунду вошла, и тут же увидела собаку, которая сидела на коврике перед камином и очень внимательно глядела в ту самую точку рядом со стулом, где ожидала увидеть её я».

Четыре дня спустя:

«Сегодня после захода солнца мы с миссис Мур снова слышали шум — в основном, какие-то лёгкие шаркающие шаги. Затем раздалось царапанье. Мы решили, что это наша собака, но обнаружили её мирно спящей на привычном коврике».

Ещё две недели спустя мисс Гудрих-Фриэр увидела в комнате миссис Мур чёрного пса, которого приняла поначалу за своего шпица. Она как раз устанавливала фотокамеру и замерла, опасаясь, что животное сдвинет стол. В ту же секунду появилась вторая собака: на этот раз это был её Спукс. Прижав ушки, он направлялся к чёрному гостю.

«Куда это наш Спукс так помчался? — удивилась другая женщина, находившаяся в комнате. Мисс Фриэр увидела затем, как Спукс спешно ретировался, помахивая хвостом. Призрачная собака была покрупнее живой, хотя не исключено, что это тоже был спаниэль».

Появлялись здесь и «человекоподобные» привидения. Дважды оказывалось, что это образы ныне живущих людей, которые в тот момент, очевидно, спали. Одним из них был священник (во всех отчётах он фигурирует под именем «отец Х.»), переживший в доме мучительные мгновения и потому, наверное, всеми мыслями всё ещё находившийся здесь. Именно он, кстати, и обратил впервые внимание лорда Бьюта на странности Баллехин-Хауса.

Священник решил, что покойный майор С. пытается таким образом привлечь к себе внимание живущих и убедить их в том, что душа его жаждет успокоения при посредстве святой молитвы. Находясь у себя в комнате, он слышал удары, напоминавшие, скорее, взрывы, и ещё какие-то глухие стуки, как если бы большая собака всем телом бросалась на дверь. Окропив помещение святой водой, отец Х. произнёс «Visita Quæsumus» — молитву, призывающую небо защитить дом и его обитателей от козней врага рода человеческого. В ту ночь, засыпая, святой отец явственно увидел на стене бурое деревянное распятие высотой около полуметра.

Известный астроном сэр Уильям Хиггинс тщательно расспросил отца Х. и убедился в том, что тот не стал жертвой болезненных галлюцинаций. То же распятие позже увидел другой священник, отец К. Стоя у камина, он испытал вдруг сильнейший озноб. В постели дрожь усилилась. «Случайно подняв взгляд, — рассказывал он в письме лорду Бьюту, — на стене над самой кроватью я увидел деревянное распятие из бурой древесины. Стена комнаты была совершенно пуста, там не было ни картин, ни чего-либо, что могло бы явиться причиной оптического обмана, допустим, в силу особенностей освещения. Озноб прекратился: не то, чтобы мгновенно, но очень скоро. Я словно ощутил вдруг какую-то поддержку извне».

«4 марта у мистера Поулса начался внезапный озноб, — пишет мисс Гудрих-Фриэр. — Он сумел лишь выдавить из себя какие-то жалобные звуки. Взглянув в его сторону, я увидела руку, державшую бурое распятие, на вид выточенное из дерева. Некто стоял у подножия кровати, оставаясь невидимым. Мистер Поулс тут же сказал: «Мне лучше!» — или что-то в этом роде».

В Баллехин-Хаусе нередко слышалось бормотание, напоминавшее тихое молитвенное чтение. Согласно легенде во времена Реформации здесь был убит священнослужитель. Раздавались и другие голоса: невидимые люди то беседовали едва слышно, то принимались вдруг яростно спорить. Слов разобрать было невозможно, но многоголосица прослушивалась отчётливо.

Когда-то маленький флигель на территории поместья служил летним приютом монахинь. Возможно, именно этим объясняется частое появление здесь призрака монашки.

«На снежном фоне я увидела едва заметную фигурку, — пишет мисс Гудрих-Фриэр. — Некоторое время женщина продвигалась по узкому ущелью вверх, затем остановилась, обернулась и посмотрела прямо на меня. Лицо её казалось бледным, руки были скрыты в складках монашеского одеяния. Затем она вновь двинулась по склону — мне показалось, противоестественно быстро. У дерева фигура исчезла — может быть, потому, что дальше не было снега, который бы оттенял её контур. У ручья, снова на снежном фоне, она на мгновение появилась, но тут же исчезла вновь».

Призрак монашки являлся не всем. Но одному из участников исследовательской команды удалось сделать набросок её портрета в фас и профиль. Призрак назвали «Изабель» — просто чтобы отличать от «Марго», другой женщины-привидения. Этих двух не только видели вместе, но и слышали: оне о чём-то спорили тихими голосами. Однажды в ходе сеанса «столоверчения» мистер Поулс и мисс Фриэр получили любопытное приглашение явиться в рощицу у ручья после половины седьмого вечера — монахиня пообещала там прикоснуться к плечу мужчины.

«С того места на западном берегу, где я стояла, трудно было отчётливо разглядеть фигуру, — пишет мисс Гудрих-Фриэр, — но она подошла к священнику очень близко. Из кармана у неё выглядывал кончик белого носового платка. Я видела, как её рука потянулась к плечу мистера Поулса, но не могу с полной уверенностью утверждать, что контакт состоялся».

Послали за мисс Лэнгтон, не объяснив ей, зачем.

«Я снова остановился под молодым деревцем, — продолжает священник. — На этот раз дрожь обуяла меня почти сразу же. По словам мисс Лэнгтон, спустя полминуты чуть левее от меня возникла фигура. Она, вроде бы, подняла руку и снова прикоснулась ко мне. Я ничего не почувствовал, кроме продолжавшегося озноба, — так, похоже, организм реагировал на каждое появление фантома».

Куда больше, нежели разгуливающие привидения, досаждал исследователю загадочный комнатный шум. Тут было всё: стуки, хлопки, треск, взрывы, лязганье, стоны, шаги и крики (не только человеческие, но и звериные). Этот бедлам не прекращался ни днём, ни ночью. Приведу в заключение краткое описание лишь одного жуткого происшествия.

«После ужина мы втроём расселись за картами у камина. Вдруг кто-то из нас воскликнул: «Слышите? Шаги!» Да, комнату — вдоль стены со стороны сейфа — явно обходил невидимый мужчина. Шаги раздались совсем рядом, но мы никого не увидели».

Призрак этот, кроме того, имел пренеприятнейшую привычку сдёргивать со спящих одеяла и поднимать в воздух кровати, однако встречи с представителями высших научных кругов явно приводили его в смущение. Сэр Оливер Лодж, посетивший дом, сообщил лорду Бьюту следующее:

«Мне так и не удалось услышать ничего громкого — так, постукивание в стене, чей-то храп, глухой вой — и всё». Маститый физик не нашёл причин оставаться в доме для дальнейших исследований.

Лорд Бьют дважды читал заупокойную молитву в разных участках особняка. Несколько раз он буквально терял дар речи, явственно ощущая чьё-то «злое влияние».

«Атмосфера в доме изменилась. Ничего подобного ранее не наблюдалось, — писала мисс Гудрих-Фриэр. — Во время первого визита мы ощущали, в основном, изумление, меланхолию и подавленность; сейчас все независимо друг от друга сошлись на том, что в доме таится какое-то ужасное зло. Спукс сразу это почувствовал: никогда прежде наша собачка не обнаруживала признаков такого ужаса, как теперь. Измождённые лица гостей являют собой за завтраком печальное зрелище».

Исследователи попросили, чтобы им разрешили остаться ещё, в надежде провести исследование сейсмическими методами. Но владелец, обеспокоенный падением репутации Баллехина, ответил отказом. С ещё большим недовольством семья восприняла выход книги Гудрих-Фриэр «Призраки Баллехина». Несколько лет назад я направил обитателям особняка письмо, в котором спрашивал, продолжаются ли у них прежние странности, но получил очень краткий и совершенно невразумительный ответ.

Важно отметить, что феномен Баллехин-Хауса отличался явной «одушевлённостью»: призраки вели себя здесь далеко не автоматически, как это часто бывает. Похоже, наблюдатели в данном случае действительно столкнулись с явлением спиритического толка. Вызывая у гостей озноб, призраки дома явно отнимали у них энергию жизни — в полном соответствии, надо сказать, с нормами своего поведения на земле.

Мои приключения в Рэйнгем-Холле

Помню, в детстве у меня была странная мечта: очень хотелось в один прекрасный день понастоящему испугаться привидения. Должен признаться, что в дальнейшем мне не раз пришлось пожалеть об этой своей легкомысленности.

Перспектива свидания с Красным Кавалером в историческом Рэйнгем-Холле в конечном итоге оказалась мероприятием далеко не столь заманчивым, как это могло бы представиться мне в тех детских грёзах.

Итак, я остановился здесь на ночлег и расположился в гигантской кровати. В комнате сгустилась кромешная тьма. «Нехорошая» лестница, на которой видели по меньшей мере одно привидение — Леди в Коричневом, — находилась прямо перед моей дверью. Было холодно и необычайно тихо. Кнопка фонаря только и служила опорой, приятно напоминая о том, что в любой момент одним движением пальца я смогу рассеять врага на мелкие части. Впрочем, призраки не показывались, так что было достаточно времени, чтобы прокрутить в памяти последовательность событий, приведших меня в эту «непокойную» комнату.

Всё началось после того, как двое профессиональных фотографов, Индре Шира и капитан Прованд (Дувр-стрит, 49, Лондон) на главной лестнице Рэйнгем-Холла «поймали» в объектив привидение. На снимке была ясно видна светящаяся фигура спускавшегося по ступенькам человека. Индре Шира первым заметил её приближение. «Скорее, скорее!» — крикнул он капитану Прованду, голова которого находилась в тот момент под покровом тёмной ткани. Капитан сдёрнул крышечку, вспыхнул свет, и… привидение исчезло.

Я внимательно изучил плёнку. Снимок выглядел более чем убедительно. Шира и Прованд выдержали мой перекрёстный допрос безупречно. Вот я и прибыл в Рэйнгем-Холл, чтобы самому осмотреть лестницу и, может быть, разрешить одну из загадок этого странного дома.

Привидения редко появляются в дневное время. Шанс, что призрак решится пройтись по тому участку дома, на который именно в этот момент нацелены камеры корреспондентов, бесконечно мал. Но в повадках своих эти существа, как известно, непредсказуемы и теории вероятности не подчиняются.

Леди Таунсхед встретила мой интерес к происходящему в доме с большим сочувствием и позволила установить камеру перед главной лестницей — на той самой точке, с которой профессиональные фотографы «поймали» призрачную Леди. Осмотр сделанного ими снимка подтвердил мои первые впечатления: привидение было подлинным. Я прикинул, что если камеру расположить на этой позиции, то человек среднего роста, стоящий на 13-й ступеньке, обретёт как раз пропорции фигуры на снимке. Двойной экспозицией достичь такого эффекта было бы очень непросто. Теперь предстояло выяснить личность призрака: действительно ли в фотоловушку попалась именно Леди в Коричневом, а не кто-то другой?

Сама хозяйка дома в этом не сомневалась: Леди, спускавшуюся по лестнице, совсем недавно видели двое её гостей. Имя её, если верить семейной легенде, — Дороти Уолпол, и она — родная сестра сэра Роберта Уолпола. Поговаривают, будто эта женщина умерла тут голодной смертью, но мне верится в это с трудом. Того же мнения на этот счёт придерживается и леди Таунсхед:

«В XVII веке тайно уморить человека голодом в таком доме, как Рэйнгем-Холл, было никак невозможно: разве что сама леди Уолпол села на диету, от которой преставилась. Лично я воспринимаю эту легенду в её символическим смысле: очевидно, какой-то голод у неё действительно остался неутолённым — он и заставляет призрак бродить здесь спустя столетия после смерти тела. Мне хочется верить, что запечатлённая фотографами фигура — своего рода символ защиты. Прямо под лестницей находится часовня, где я молюсь Богу. В нескольких милях отсюда — церковь Богоматери Уолсингтонской. Святая вода из этой церкви вылечила моего сына, на которого врачи махнули рукой. С тех пор я верю, что наш дом находится под защитой Мадонны».

Поскольку Леди в Коричневом не соизволила явиться на ступеньках перед незваным гостем, леди Таунсхед предложила мне попытать счастья с Красным Кавалером. Вообще-то, выбор в доме был богат: два призрачных ребёнка в каменной гостиной, привидение-спаниэль и компания картёжников в королевской спальне — стулья здесь, как бы тщательно вечером ни расставляли их вдоль стен, наутро обязательно оказываются у большого карточного стола. Картёжники, проигравшиеся здесь в незапамятные времена, и по сей день пытаются обмануть фортуну!

Леди Таунсхед решила, что больше всего шансов на потустороннюю встречу будет у меня в Комнате Монмута. Название досталось ей от несчастного герцога, останавливавшегося в особняке вместе с отцом-королём. Последний раз он появился здесь перед какой-то родственницей Таунсхедов, старой девой неопределённого возраста.

Среди ночи женщина вдруг проснулась и… узрела улыбающегося Красного Кавалера прямо у своих ног. Она не испытала страха — скорее, радостный интерес. Герцог, «как и подобает благородному рыцарю», отвесил ей поклон, вполне достойный прекрасной Принцессы, и медленно растворился во мраке у противоположной стены, оставшись самым ярким воспоминанием всей её не слишком красочной жизни.

Итак, я оказался в чудовищно огромной кровати. За окном — ни луны, ни звёзд: тяжёлые шторы, казалось, спрессовали мрак в единый каменный пласт. Время потянулось мучительно медленно.

Нервы мои напряглись до предела. Любой шорох в этом доме усиливался до настоящего грохота. Но до сих пор всё это были обычные звуки. Я решил уже, что напрасно пожертвовал сном, как вдруг… «Бум!.. Бум!.. Бум!..» — гулко донеслось сверху, словно по комнате второго этажа зашагал некто в тяжёлых ботинках. Нет, поправил я себя мысленно, в одном ботинке! Ну, конечно: это же походка калеки с деревянным протезом! В ответ раздалось дикое лязганье — ни дать, ни взять, бой на кастрюлях и сковородках. Оно сменилось визгом и скрипом: похоже, кто-то принялся катать мебель с колёсиками на ржавых шарнирах. Всё это, надо сказать, более чем соответствовало моим детским представлениям о ночных развлечениях призраков: помню, более всего меня восхищала история о мальчике, чья кровать носилась по комнате сама собой.

Металлический лязг… его звуки были отрывисты и отчётливы. Кто-то определённо двигал мебель у меня над головой. Я вспомнил, что в доме живёт больная мать леди Таунсхед. Может, её спальня как раз и находится над моей? Или это сиделка так грохочет, подталкивая к кровати санитарный столик? Может быть, подняться и разузнать, в чём дело? Но в кровати так тепло и уютно…

«Всё равно ничего узнать не удастся, — убеждал я себя, мысленно споря с внутренним голосом, — не хватало только забрести в чужую спальню!..» Между тем, странные звуки вверху становились всё громче. Я задремал, но сон мой был чуток. Лязг этот пробивался сквозь все защитные барьеры сознания. Временами казалось, будто наверху идёт сражение со взрывами боевых гранат. Я просыпался вновь и вновь.

Примерно к пяти часам утра шум стих и как бы слегка отдалился. Уж не примерещилось ли мне всё это во сне? Мои сомнения разрешились тут же: негромко, но очень отчётливо лязганье повторилось. Я протёр глаза, стряхнул с себя остатки сна, героическим усилием поднялся с постели и в ночном халате и шлёпанцах, сжимая, как револьвер, фонарик в руке, отправился на разведку. У подножия «непокойной» лестницы, которую облюбовала Леди в Коричневом, я остановился и включил фонарик. Яркие блики засияли на стенах из полированного дуба. Ночной мрак воспринял моё вторжение в штыки. Леденящий душу холод прокрался в самое моё сердце. Я повернулся, взошёл по ступенькам вверх — к комнате, что находилась над моей спальней, и остановился на площадке. Двери были видны повсюду — великое множество дверей! Пробивавшийся снизу свет свидетельствовал о том, что комнаты за ними обитаемы.

На каждый мой шаг линолеум реагировал диковатым взвизгиванием. Нервы мои стали сдавать: в любой момент может открыться дверь — что если здесь живут служанки? Я понял, что ищу повод для отступления, тотчас таковое предпринял и — с облегчением окунулся в ставшую уже родной для меня постель: лучше уж Красный Кавалер, чем невесть кто наверху!

Не успел я выключить свет, как в противоположном конце комнаты отчётливо раздались три мягких глухих стука. И тут уж концерт разразился во всю свою мощь. Стуки, топот, скрип, лязг, визг — казалось, каждый звук этой дьявольской какофонии наполнен злой насмешкой. Несколько минут я лежал вне себя от ужаса. А потом… провалился в тяжёлый сон.

Проснулся я в девятом часу утра и тут же бросился к жене и дочери, спавшим в соседней комнате. Да, они тоже слышали какой-то стук, но не придали этому значения.

Затем я подробно расспросил о ночных впечатлениях Артура Кингстона, коллегу-исследователя, чья комната располагалась дальше по коридору. Он вообще не понял, о чём идёт речь. Проснувшись среди ночи, он на всякий случай сфотографировался со вспышкой, но ничего странного не слышал и не видел. Я вызвал дворецкого.

— Не скажете ли вы, кто спал надо мной?

— Там нет никого, эта комната пуста.

Я рассказал о том, как всю ночь наслаждался звуками весьма оживлённого мебельного движения над головой.

— О, да, — вспомнил слуга, — там же у нас старушка. Она любит побродить ночью туда-сюда.

Эта девяностолетняя гостья дома прибыла, как выяснилось, из Шотландии. Хотелось бы мне поговорить с ней, но увы — пришло время возвращаться. Так что я просто отправил леди Таунсхед письмо, в котором поинтересовался, что на её взгляд побуждает столетнюю бабушку расшвыривать по ночам мебель, громыхать кастрюлями и плясать, как оглашенная.

Может быть, хозяйка восприняла это как жалобу? Этого я не знаю до сих пор. Впоследствии я не раз получал от неё письма, но этот вопрос она так и оставила без ответа. А некоторое время спустя в книге леди Таунсхед я наткнулся на любопытный абзац, речь в котором шла как раз о той самой старушке.

«Однажды она пожаловалась мне на то, что слуги в доме тайно пьянствуют, после чего начинают бесчинствовать где-то неподалёку от её комнаты.

— Мне кажется, вы должны с ними поговорить, — заявила она мне, — нельзя же и далее потакать им в этом. Из комнаты, которая располагается по соседству с моей, среди ночи доносится страшный шум!»

Леди Таунсхед заверила читателей в том, что слуги её не могли иметь отношения к тем безобразиям, на которые жаловалась почтенная дама. Ну, а я теперь достоверно знаю, как развлекаются в Рэйнгем-Холле его многочисленные призрачные обитатели.

Призрачные гребцы из Мэйденхеда

Со времён Летучего Голландца принято считать, что появление призрачных лодок и кораблей над поверхностью водоёмов предвещает беду. Что заставляет корабли, ушедшие к Посейдону, вновь и вновь призрачными силуэтами возноситься к волнам, а главное, почему явление корабля-призрака следует воспринимать как зловещее предзнаменование, никто объяснить не может. Но прежде — немного фактов. Вот история из одной вечерней английской газеты, не требующая, думаю, комментариев.

«Мы с братом рыбачили в лодке примерно в трёх милях от саутэндского пирса и находились вблизи Норского маяка, — пишет Ф.У.Кларк (Тринити-роуд 6, Саутэнд-он-Си). — Сгущались сумерки, и нужно было спешить к Саутэнду, чтобы забрать снасти. Брат сидел у мотора, я — на румпеле. Внезапно прямо перед нами возникла белая спортивная парусная яхта: она мчалась наперерез и находилась уже в нескольких футах от нашего носа.

Её корпус, паруса, мачты, флаг были белоснежно-белыми. Я что-то крикнул брату и, резко положив руль влево, приготовился встретить страшный удар. Но столкновения не произошло. Впечатление было такое, будто мы прошили корпус яхты в самом центре. В ту же секунду мы оба съёжились от озноба: какой-то мерзкий туман пробрал нас до самых костей, наполнив души неизъяснимым ужасом.

Следующим вечером я рассказал об этом в клубе, и все здорово повеселились. А три недели спустя, когда во время гонок наша лодка выполняла сторожевые функции, в нас врезалась спортивная яхта «Белая ласточка», и мой брат оказался в больнице с переломом ключицы».

Когда за появлением призрачной яхты следует повторение того же эпизода в реальности, естественно заподозрить между этими двумя событиями прямую связь и классифицировать феномен как пророчество, выраженное в визуальной форме.

Похожие предчувствия мучили У.Т.Стэда, в статьях и художественных произведениях которого неизменно повторялся образ тонущего корабля. В 1892 году «Pall Mall Gazette» опубликовала его рассказ о пассажире, чудом спасшемся после столкновения лайнера с айсбергом. Корабль в рассказе Стэда назывался «Majestic». Редактор снабдил рисунок следующим комментарием: «Вот что может произойти, если мы и впредь будем посылать в море корабли, не оснащённые достаточным количеством шлюпок».

26 лет спустя как раз из-за недостатка шлюпок погибли 1600 пассажиров «Титаника». В их числе был и Стэд. Самое поразительное, что автором иллюстрации к рассказу был Смит — капитан, приведший «Титаник» к гибели!

За три года до этой трагедии, выступая перед членами клуба «Космос» с критикой исследователей «психического» феномена за слишком строгие требования, предъявляемые ими к миру духов, Стэд прибегнул к весьма знаменательному сравнению:

"Представьте себе, что я тону, но вместо того, чтобы бросить мне верёвку, спасатели начинают кричать: «Кто ты такой? Как тебя зовут?» — «Меня зовут Стэд! — кричу я. — Скорее бросайте верёвку!» — «А как ты нам докажешь, что ты Стэд? Где ты родился? Кто была твоя бабушка?..»

Незадолго до гибели предчувствие посетило Стэда вновь. «Что-то ждёт меня, — писал он, — какая-то важная работа, смысл которой будет открыт мне лишь спустя определённое время. Даже примерно не могу я предположить, что это будет — журналистская ли деятельность, духовная, социальная или политическая. В ожидании указаний Свыше, знаю: Призвавший меня, сделает это из добрых побуждений и по достаточно веским причинам».

Из этой удивительной истории вовсе не следует, что фантазии о кораблекрушениях или появление кораблей-призраков непременно должны иметь для перципиента какие-то катастрофические последствия. Фантом может быть «обитающим» — другими словами, привязанным к местности, а не к человеку. Я сам видел призрачную лодку в Мэйденхэде и впоследствии не испытал никаких невзгод. Возможно, какое-то отношение к этому происшествию имели весьма необычные погодные условия.

Это произошло 21 августа 1932 года. То лето я провёл, отдыхая в Мэйденхэде на Темзе. Весь вечер собиралась гроза; наконец часам к девяти опустился мрак и сельская местность затаилась в ожидании бури.

Я успел заснуть раньше, но проснулся от первого же грозового раската. Разразилась ужасающая небесная канонада. Молнии перекрывали одна другую, рассекая небо и сотрясая землю. Ничего подобного прежде в Англии я не наблюдал. Заснуть в таких условиях было никак не возможно.

Дочь прибежала к нам вся в слезах и забралась в постель, накрывшись с головой. После «артподготовки» хлынул ливень — сплошная стена воды обрушилась с неба на землю. Я всегда начинаю раздражаться, когда что-то мешает мне заснуть. Дочь, оставшись в нашей постели, вела себя очень беспокойно, и жена долго не могла её успокоить. Дождь прекратился внезапно. Казалось, весь мир рухнул в бездонный колодец. Воцарилось безмолвие — ничуть не менее величественное, чем отгремевшая небесная канонада. Для моей нервной системы это был долгожданный бальзам. Я начал было погружаться в блаженный сон, как вдруг… за окном послышались мелкие регулярные всплески, словно от ударов вёсел.

Судя по звукам, к нашему дому приближалась лодка. Больше всего на свете желая заснуть, я старался отмахнуться от любой помехи. Наконец раздражение вынудило мой мозг встрепенуться. Впервые до меня дошло, что первые минуты после окончания грозы и настоящего водопада (несомненно до краёв наполнившего все лодки, стоявшие у причала) — не самое лучшее время для лодочной прогулки. Кто же осмелился выйти в столь опасное ночное плавание?

Некоторое время я переваривал эту информацию. Затем, обескураженный нереальностью происходящего, вскочил с кровати. Окна нашей спальни выходили на застеклённую веранду. Дверь в комнату и окна были открыты. С кровати река оставалась невидимой. Чтобы добраться до окна веранды, мне потребовалось сделать пять или шесть шагов. В тот самый момент, как я спрыгнул с кровати, таинственные гребцы вдруг умолкли, и наступила полная тишина.

Небо было затянуто тёмными облаками. Но и без луны рассеянный свет, отражавшийся от водной глади, позволял отчётливо различать все детали. Ни вблизи, ни вдалеке никакой лодки не было и в помине. Некоторое время я стоял и прислушивался. Ни звука!.. Может быть, таинственные гребцы уже вышли на берег? Но тогда раздались бы шаги… Лодка и гребцы исчезли как сон. Но я точно знал, что это не сон и не галлюцинация. Может быть, лодка-призрак? Но волосы мои не поднялись дыбом. Могильный холод не пробрал меня до мозга костей. Воздух не наполнился жутким ощущением близости потустороннего мира. Я вообще не чувствовал в ту минуту ничего, кроме изумления: лодка, которая судя по звуку, должна была находиться совсем рядом… исчезла вместе с гребцами, не оставив после себя и следа! Думая, что жена с ребёнком спят, я тихо пробрался в постель, стараясь никого не разбудить.

— Что это было? — через пару минут шепнула жена.

— Мне показалось, что я услышал звук подплывающей лодки.

— Я видела две лодки: в одной из них сидели парами человек восемь. На голове у одного из них был повязан платок. В другой лодке находился только один пассажир, и голова его как-то странно свисала вниз. Утром расскажу обо всём подробнее.

Напрашивался естественный вывод: жена, как и я, услышала всплески от ударов вёсел приближающейся лодки и бессознательно вплела в сон соответствующую часть сюжета. Это подтверждало объективность моих впечатлений: впрочем, в ней-то я ни на секунду не сомневался.

Утром выяснилось, что дочь тоже видела во сне лодку. Я попросил жену подробнее описать впечатления. Она слово в слово повторила сказанное, добавив поразительную деталь. Первая лодка с раненым человеком на борту «почти наполовину исчезла» за стеной комнаты.

Как я уже говорил, из окон нашей спальни поверхность Темзы не просматривалась. Чтобы увидеть участок реки, необходимо было подняться и сделать один или два шага вперёд. Если бы лодка действительно проплывала мимо, наблюдателю из комнаты была бы видна лишь её часть. Как объяснить эту пространственную загадку?

Похоже, во сне жена оказалась в определённой точке комнаты: увиденное точно ограничивалось рамками её физического поля зрения. Сон, столь точно вписывающийся в габариты реальности, — явление само по себе странное. Тайна призрачных гребцов из Мэйденхэда так и осталась для меня нераскрытой.

В погоне за «столовыми» призраками

Столоверчение как «гостиное поветрие» оказалось занесено к нам из Америки первой волной спиритизма. Под лёгкими прикосновениями ладоней стол во время сеанса начинал вибрировать, стучать ножками, отвечая таким образом на вопросы, и даже самопроизвольно передвигаться по комнате так, словно в него вселилось живое существо.

Знаменитый физик Фарадей попытался объяснить происходящее теорией бессознательного мышечного сокращения. Другой хорошо известный учёный, доктор Карпентер, выдвинул гипотезу «бессознательных церебральных процессов», предположив, другими словами, что всё это как-то связано с деятельностью человеческого мозга.

Бдительное духовенство в очередной раз убедительно разоблачило коварного Дьявола. Лондон наводнился листовками, предупреждавшими легковерного обывателя об опасностях общения с миром духов и… эта рекламная компания дала свои плоды: интерес к спиритизму перерос все границы разумного.

Разумеется, и Фарадей, и Карпентер были в своих рассуждениях излишне догматичны: ни мышечные сокращения, ни бессознательная умственная деятельность сами по себе вызвать «столоверчение» неспособны. Во всяком случае, тот факт, что столы способны двигаться, даже когда к ним никто не прикасался руками, доказывался неоднократно.

В свою очередь, спириты поспешили объявить столоверчение реальным методом общения с миром мёртвых. Но и с ними я не поспешу согласиться.

Более всего близки мне взгляды Фредерика Мейерса. «Если столы способны двигаться, даже когда никто к ним не прикасается, — писал учёный из Кембриджа, один из пионеров «психической науки», — то объяснить это действиями духа умершего ничуть не лучше, чем заподозрить в том меня самого. Да, мы не в силах объяснить, как удалось мне передвинуть стол, не прикоснувшись к нему. Но разве кто-нибудь объяснил, каким образом это удаётся духу покойного?»

Но — обо всём по порядку. Для начала зададимся вопросом: действительно ли столы способны приходить в движение, даже когда их никто не касается?

Впервые я сам стал свидетелем этого явления в маленькой валлийской деревушке. На сеансе присутствовали люди в высшей степени набожные, так что вероятность того, что мы стали жертвами розыгрыша, для меня полностью исключена.

На наших глазах огромный тяжёлый обеденный стол одним боком поднялся в воздух и подобно аисту встал на одной ножке. Даже совместными усилиями присутствующие, наверное, не смогли бы удержать его в столь противоестественном положении. На меня это произвело сильное впечатление, но… Факт подъёма стола в воздух может считаться научно доказанным лишь в том случае, если присутствующие удалены от него на значительное расстояние и в комнате при этом достаточно светло.

В другом случае с моим участием, когда огромный дубовый стол самопроизвольно двинулся по полу, устланному ковром, оба эти условия были соблюдены. Произошло это в лондонском доме композитора Клайва Ричардсона в апреле 1938 года. Нас в комнате было трое, а стол, вокруг которого мы, взявшись за руки, расселись, весил не менее 80 фунтов. Находясь на значительном расстоянии от стола, я хорошо видел его нижние перекладины и ноги хозяев. Миссис и мистер Ричардсоны определённо к нему не прикасались.

Хозяйка вызвала своего духа «Дугласа» и попросила его сделать то, «что он делает обычно». Дугласом звали её первого жениха, который тридцатилетним погиб в катастрофе. Они страстно любили друг друга, и теперь «Дуглас», как мне объяснили, демонстрировал свою привязанность невесте, передвигая дубовый стол.

Стол заскрипел, заныл, а потом рывками заёрзал по ковру. Я спросил «Дугласа», нельзя ли наоборот попридержать стол так, чтобы я не смог его сдвинуть с места. Он пообещал попробовать. Лишь огромным усилием мне удалось оторвать стол от пола. Затем, следуя моему указанию, «Дуглас» отпустил стол, и я приподнял его без труда. Затем я лёг всем телом на поверхность, упёршись ногами в нижние перекладины: с заметным напряжением он понёс груз в 170 фунтов по ковру. В эти минуты никто больше к столу не прикасался. Комната была затемнена, но любое движение хозяев не могло бы укрыться от моего внимания.

Я приготовился к съёмке, будучи уверен, что сила, двигавшая такую тяжесть, без труда поднимет в воздух и столик полегче. Тут меня ждало разочарование. В какой-то момент столик действительно подпрыгнул, но получилось так, что и люди вокруг него двигались: убедительным такой опыт признать было никак нельзя. Тем не менее после проявления на пластинах, заряженных в аппараты с кварцевыми линзами, обнаружилось странное свечение, очень напоминавшее разряд статического электричества. Пластины, вставленные в камеры с обычными линзами, ничего необычного не показали.

Что если мы оказались на пороге важного открытия? Но в работе «психоисследователя» такое случается на каждом шагу: только покажется, что ты у цели, как обязательно произойдёт что-нибудь непредвиденное.

На этот раз оплошал один из моих помощников, взявшийся объяснять миссис Ричардсон, что этот её «Дуглас» — никакой не дух, а просто управляемый сгусток её собственной психической энергии.

Я и сам был бы готов подписаться под этой гипотезой, если бы только она не сыграла в нашем эксперименте свою роковую роль. Миссис Ричардсон разуверилась в «Дугласе», и ничего странного в её доме более не происходило. Стол, во всяком случае, никогда уже больше сам по себе не двигался.

Приверженцев спиритизма часто спрашивают: чем объяснить столь странное пристрастие «духов» к столам? Почему бы разнообразия ради им не подвигать какие-нибудь другие предметы мебели? Те отвечают, что стол просто удобнее для выстукивания ответов ножками: разумеется, любые другие предметы могут использоваться с тем же успехом. В справедливости последнего утверждения мне довелось убедиться самому, причём при достаточно драматических обстоятельствах.[20]

В 1936 году ко мне пришёл человек, не без труда «отмывшийся» в своё время от обвинений в шпионаже и убийстве. Он рассказал мне о том, что повелевает «духом» по имени Барбара: эта женщина при жизни прислуживала у них в семье и стала ему почти матерью. Сохранив и «там» привязанность к питомцу, «Барбара» способна была проделывать всякие фокусы, разумеется, при посредстве более или менее толкового медиума. Проведя с мистером Койном (так звали моего гостя) совместный поиск, мы по газетному объявлению нашли миссис С.Л.Диксон из Северного Лондона, очаровательную женщину, ничего не знавшую ни о прошлом Койна, ни о методах, с помощью которых он пробуждал в себе «таинственные силы».

Бывший шпион явился к миссис Диксон на квартиру с пивными бутылками под мышкой, всем своим видом показывая, что ношу свою уже успел по пути порядком облегчить. Допив остатки пива, он заявил, что погрузился в достаточно глубокий транс и готов начинать демонстрацию.

В комнате на низкой подставке стоял большой платяной шкаф. Миссис Диксон дотронулась до его боковой панели, а мистер Койн взялся за уступ и призвал «Барбару» к действию. При ярком свете 100-ваттной лампы я стал свидетелем невероятного зрелища. Шкаф начал вдруг подавать явные признаки жизни. Он застонал, заскрипел, а затем неожиданным рывком выдвинулся одним боком на два дюйма вперёд. Продвигаясь таким манером, шкаф сместился ещё дюймов на пять. Каркающим криком мистер Койн приказал ему отправляться обратно. Тот закачался, наклонился и под моим изумлённым взглядом действительно начал пятиться, накренившись при этом так, что миссис Диксон с мужем занервничали. Этот платяной шкаф с двумя зеркалами на дверцах им не принадлежал, и в случае его падения они могли бы иметь неприятности.

Но мистер Койн был уверен в своей «Барбаре». Он сел спиной к шкафу, склонил голову и, расставив руки, потребовал у шкафа, чтобы тот упал на него. Я почувствовал себя очень неловко и на всякий случай приблизился к шкафу, чтобы в случае чего прийти на помощь. Шкаф начал медленно наклоняться. Я попробовал придержать его и почувствовал, что давление на мои ладони непрерывно растёт.

Точка равновесия оказалась пройденной, но угол наклона продолжал возрастать. При этом вес шкафа, если верить моим ощущениям, оставался мизерным! Мистер Койн отдал какую-то отрывистую команду. «Оживлённый» им шкаф мягко подался назад и без малейшего шума вернулся на место. Чтобы проверить себя, я сменил миссис Диксон: под давлением моих пальцев шкаф не сдвинулся с места. Лишь огромным усилием ладони мне удалось чуть отклонить его к стене. К этому времени я успел проникнуться симпатией к послушной «Барбаре» и растерял остатки уважения к мистеру Койну. Этот тип стал настолько развязн, что я вынужден был пригрозить негодяю пустой бутылкой; тот рассердился и заявил, что уходит, забирая «Барбару». После этого миссис Диксон удалось воспроизвести тот же трюк лишь однажды. На этот раз я сделал любопытное открытие: как только шкаф отодвигали от стены, ничего необычного с ним не происходило. Судя по всему, необходимым условием для действия таинственных сил была относительная затемнённость узкой щели между задней панелью шкафа и стеной комнаты.

Мой опыт общения с виртуозами столоверчения завершился после знакомства с Анной Расмуссен, датской «звездой» медиумизма, которую я пригласил в Лондон в 1938 году. Послужной список этой специалистки был внушителен. Она не только управляла столами, но и приводила в движение грузик, подвешенный в замкнутой колбе на значительном от неё расстоянии, а также непонятным образом производила утробные «стуки». Глухие удары, доносившиеся из тела миссис Расмуссен, посредством которых её «дух», «доктор Лазарус» отвечал на вопросы, были слышны на расстоянии двух ярдов. Исследователь медиумизма профессор Чарльз Винтер признался, что не в состоянии выявить источник с помощью стетоскопа, более того, пришёл к выводу, что без своего прибора слышит их гораздо отчётливее.

Анна Расмуссен произвела впечатление и на Гарри Прайса, в чём он признался в одной из своих книг. Впрочем, не сомневаюсь в том, что, будь у Прайса чуть больше времени, он без труда бы самостоятельно разрешил «загадку» этой датчанки.

Первым делом я выяснил, что свои «стуки» миссис Расмуссен производит вполне сознательно. Их не слышалось в тех случаях, когда она не понимала вопроса или сама не знала ответа. Стуки прекращались, когда она говорила, а также при приближении стетоскопа. Последнее обстоятельство и подсказало помогавшим мне докторам ключик к разгадке. Они единодушно пришли к выводу, что медиум вызывает стуки, резко сжимая воздух где-то в гортани. Сама по себе такая способность аномальна, но может быть развита тренировками. Покойный Шоу-Десмонд не только овладел этим трюком, но и стал в исполнении его большим виртуозом.

Если и есть во всей этой истории что-то сверхъестественное, так это тот факт, что миссис Расмуссен удавалось дурачить публику в течение двадцати лет. Что же до «стуков», которыми, якобы, усилиями «доктора Лазаруса» наполнялся стол, то исследователи просто уделили им слишком мало внимания. Как только миссис Расмуссен усаживали чуть поодаль, стуки прекращались. Разумеется, пришлось проверить и опыт с маятником, который был заключён в замкнутую стеклянную колбу, расположенную на очень тяжёлом столе из красного дерева. Выяснилось, что маятник приходил в движение лишь когда медиуму позволялось положить ладони на стол — ими-то она и принималась ритмично его раскачивать.

Что ж, ещё один всем нам урок: не верьте авторитетам! Подумать только, ведь «датскую кудесницу» называли «последним медиумом ХХ века»! Склонность к спиритическому мошенничеству, как очень странное интеллектуальное извращение, сама по себе достойна особого изучения. Она вынуждает детей лгать родителям, жён — обманывать мужей. Ни дружеское расположение к медиуму, ни общественный авторитет последнего не должны мешать исследователю в его работе.[21]

Раны Христовы

"Ego enim Stigmata Domini Jesus in corpore meo porto!" («Я сам несу на теле своём раны Господа нашего Иисуса»), — утверждает в одном из своих посланий Св. Павел, и этого вполне достаточно, чтобы признать его первым стигматиком в истории католической церкви. Поскольку о явлениях такого рода на протяжении первых 12 веков нашей эры никто слыхом не слыхивал, слова Павла были восприняты последователями буквально.

С Дьяволом давно уж всё ясно: он испокон веков метит следами зубов и когтей тела ненавистных ему благочестивых аскетов. Но чтобы Иисус…

Начало новейшей истории стигматизма (так называется феномен появления на человеческом теле «ран Христовых») положил Св. Франциск Ассизский в 1224 году, за два года до своей смерти. Сорок дней и ночей постился он в честь Св. Михаила на горе Алверния, а потом… произошло невероятное: на ладонях и ступнях праведника возникли раны и… гвозди! Да-да, самые настоящие гвозди — шляпками наружу, острыми концами вовнутрь. Франциск полностью утратил способность двигаться: ужасная боль, не говоря уже о потере крови, ускорили его безвременную кончину. «Гвозди» святого оказались своеобразными роговидными отростками. Некий скептически настроенный кавалер по имени Иероним в присутствии толпы монахов и мирян «путём ощупывания» (как говорится в летописях) тщательнейшим образом их исследовал, после чего в реальности «чуда» сомнений у присутствующих уже не осталось. Так родился удивительный феномен, который психиатры назвали «комплексом распятия».

Природа этой своеобразной формы религиозного экстаза, вызывающая полное единение человеческой сущности со Святым Духом, толкуется двояко: психиатрия рассматривает её как ярчайшее доказательство неограниченных возможностей человеческого разума, клерикалы видят тут очередное проявление божественного промысла. Впрочем, в последнее время церковь встречает сообщения о таких «чудесах» без прежнего энтузиазма; более того, она пытается различать «истинные" стигматы от поверхностных симптомов явно истерического происхождения.

Самому что ни на есть «истинному» стигматику становится всё труднее обратить на себя внимание Рима. Типичным примером тому могут служить истории Терезы Нойманн из Коннерсрефта и отца Пио из монастыря Сан-Джованни Ротондо, что находится неподалёку от итальянского города Фоджа.[22] Насторожённость, с какой Ватикан встретил сообщения о «чуде» Терезы, вполне объяснима: жизнь последней пестрит, мягко говоря, неординарными происшествиями. Но чем «провинился» отец Пио, человек не просто нормальный, но и во всех отношениях образцовый?

Cтигматы на теле Терезы Нойманн появились в 1926 году, после того, как во время Великого поста на протяжении двух дней (а точнее, в четверг и пятницу, 4 и 5 марта) она пережила страдания Христовы. Правда, за восемь лет до этого чудесного происшествия женщина серьёзно пострадала во время пожара, после чего почти утратила зрение и стала харкать кровью. В 1923 году Тереза прекратила принимать твёрдую пищу, последние 33 года, как утверждают, вообще прожила без еды… в общем, скептицизм церкви в данном случае обоснован.

Стигматы на теле отца Пио появились 20 сентября 1918 года. Во время церковной молитвы священник вдруг рухнул наземь. В ту же секунду на теле его открылись раны — по две на ладонях и ступнях, одна в боку. С тех пор оне не исчезают и каждый раз во время святой мессы обильно кровоточат.

В отличие от Терезы Нойманн отец Пио никогда не страдал истерией и вёл более чем конструктивный образ жизни, доказательством чему может служить хотя бы больница, построенная по соседству с монастырём на собранные им средства. Обмороками, кошмарами и нервными припадками священник из Фоджи не страдал, хотя замечались за ним странности иного рода: дар ясновидения, способность к билокации (одновременному появлению в разных местах — подчас очень далеко от монастыря, где находилось в тот момент физическое его тело) и целительству. Как бы то ни было, папский вердикт от 5 июля 1923 года гласил: «С отцом Пио не происходит ничего сверхъестественного, и потому паства должна относиться к своему проповеднику соответственно».

По мере того, как рос авторитет науки, интерес церкви к стигматическому феномену стремительно падал. Так, практически незамеченным с её стороны оказался феномен Анастасии Воложин, 24-летней польской крестьянки, на теле которой стигматы появились в 1936 году вследствие бурного религиозного экстаза. И это при том, что созданная архиепископом Ланбергским комиссия признала: «естественными причинами происходящее с девушкой объяснить невозможно». Раны на теле Анастасии не поддавались медикаментозному воздействию, хотя время от времени исчезали — чтобы вскоре появиться вновь.

Достаточно любопытный случай стигматизма был зафиксирован (впервые — в 1956 году) у итальянца Франсиса Сантони с острова Сардиния. Впадая в транс, этот молодой человек начинает выделять со лба, ступней и ладоней кровавый пот. Самое удивительное состоит в том, что, когда он приходит в себя, кровотечение прекращается и вся выделившаяся кровь… исчезает бесследно!

Подобное замечалось и прежде; нередко наряду с кожей стигматика чудесным образом очищались и его окровавленные простыни. Стигматические раны иногда источают свечение, приятно пахнут и никогда не гноятся. Более того, истории известны стигматики, физическая оболочка которых… вообще отказывалась разлагаться! Когда спустя 4 года после погребения тело Лючии де Нарни (1476–1544) из Биенхереза эксгумировали, выяснилось, что оно не подверглось тлению. Кроме того, раны её были открыты и кровоточили. В 1710 году Лючию потревожили вновь — для того лишь, чтобы убедиться: с телом у неё попрежнему всё в порядке. Ни медицина, ни парапсихология объяснить тайну эту не в состоянии.

Поговорим, однако, о психологической мотивации стигматизма. Любой практикующий гипнолог знает: если субъекту внушить, что к коже его сейчас притронутся горящим концом сигареты, то ожог после этого можно вызвать самым обычным карандашом. Это — явление так называемой гипнотической стигматизации, и первым открыл его Шарлот. Любопытный пример такого рода приводит Хиворд Каррингтон в журнале «Psychic Research» (сентябрь 1931 года).

В дом к женщине вломился грабитель. Судя по всему, оба они друг друга напугали до смерти. Увидев хозяйку, мужчина пулей вылетел на улицу через парадную дверь. Но… «В то мгновение, когда он застыл в дверном проёме, — рассказывает пострадавшая, — я вдруг с необычайной ясностью представила себе, как он пробегает через холл и цепко хватает меня за руку. Удивляюсь, как я не умерла от ужаса. Назавтра в месте воображаемого прикосновения возник синяк. Два дня спустя я показала его доктору Каррингтону».

Аналогичный эффект может возыметь и достаточно яркий ночной кошмар. Замечено, что боль от полученного во сне ранения чувствуется на протяжении ещё нескольких минут после пробуждения.

Немало интересного в этом смысле можно почерпнуть и из истории спиритизма. Правда, «истинные», ярко проявленные стигматы у медиумов наблюдаются редко — может быть, потому, что состояние религиозного экстаза для тружеников этой специфической профессии не очень-то характерно. Я лишь однажды столкнулся со случаем такого рода: в тот момент, когда «Нона», дух-посредник Луизы Инжег-Игнат, стала произносить прочувствованную религиозную проповедь, на лбу медиума проявился крест.

Впрочем, возникновение стигматов далеко не всегда связано с религиозным рвением, что прекрасно подтверждает случай Элеоноры Зюгун, которую бил, кусал и вообще всячески истязал «Драку» (так зовут в Румынии дьявола). Следы от его многочисленных укусов появились на глазах у очевидцев и в лондонской Лаборатории психических исследований. Занимавшийся этим делом Гарри Прайс пришёл к выводу, что Элеонора «не несёт за происходящее с ней никакой — по крайней мере, сознательной, — ответственности». Накануне 15-летия девочка, очевидно, лишилась своих психических эманаций, и загадочный дьявол по имени «Драку» утратил к ней всякий интерес.

А вот эпизод из книги Малкольма Берда «Приключения психики»:

«Фрау Фольхардт пронзительно вскрикнула от боли и протянула руку, призывая нас в очевидцы. На внутренней стороне её появилось множество глубоких округлых кровоточащих ранок. Чем оне были нанесены — одновременным ударом нескольких вилок? Трудно вообразить, каким инструментом можно было бы так изуродовать кожу — разве что, гигантскими щипцами для мускатных орехов».

Дело ещё более усложнилось после того, как участники сеанса заметили вдруг на руке у Марии что-то чёрное — то ли клювик, то ли птичью лапку. Когда, поставив на стол тарелку с мукой, они попросили «невидимку» оставить «отпечаток пальца», то увидели… след лапки цыплёнка! Доктор Ф.Шваб (на протяжении двух лет изучавший феномен Фольхардт и описавший затем результаты опытов в книге «Teleplasma And Telekinese») решил однажды сфотографировать подопечную стереоскопической камерой. На снимке явственно проявилось нечто вроде ветвистого коготка, вцепившегося женщине в руку. Доктор Шваб считал, что имеет дело с «наглядным символом притеснения и пыток»; другими словами, с материализованным образом, вытесненным подсознанием пациентки в пространство. К аналогичным выводам, кстати, пришли и исследователи феномена Элеоноры Зюгун.

Итак, пропасть между «комплексом святого распятия» и проделками кусачего «дьявола», оказывается, не столь уж и глубока. Кто населяет её? Ну, конечно же, призраки — да не простые, а разгорячённые: настолько, что прикосновение их способно вызвать серьёзный ожог. Обладательницей едва ли не самого необычного «знака» такого рода стала леди Беренсфорд, храбро заключившая «посмертный пакт» с лордом Тайроном (рассказ об этом можно найти в книге Т.М.Джарвиса «Истории о призраках, заслуживающие доверия»). Когда леди Беренсфорд попросила явившегося к ней призрака оставить какие-либо доказательства своего присутствия, тот ухватил её за руку и этим прикосновением ожёг запястье. Всю оставшуюся жизнь женщина носила на руке тёмную ленточку, прикрывавшую метку. Сообщения о подобных случаях появлялись и в более поздние времена.

Стентон Мозес, пастор англиканской церкви и один из выдающихся медиумов своего времени, однажды перенёс тяжёлую утрату: его друг покончил с собой. Как-то ночью Мозес проснулся от шума: это призрак друга, пытаясь прорваться к постели, вступил в схватку с двумя другими духами, зачем-то вознамерившимися ему помешать. Наконец привидение приблизилось к кровати, выбросило вперёд руку, и… Наутро Мозес обнаружил у себя на лбу алое пятнышко. Оно располагалось в том самом месте, куда друг его приставил ствол револьвера. Постепенно оно стало бледнеть и через три дня исчезло.

К тому же классу явлений относится и дерматография: так называют способность индивидуума проявлять на коже разного рода письмена, обычно представляющие собой «послания» из иного мира. Через несколько минут после появления такие надписи, как правило, исчезают, что, конечно же, даёт мошенникам необозримый простор для экспериментов: ведь сверхчувствительная кожа нередко вздувается красными рубцами после того, как провести по ней обычным карандашом. Между тем именно эту, более чем рискованную, форму общения с умершими выбрал себе в качестве основного занятия легендарный Чарльз А.Фостер (он же — Ясновидящий из Салема). Джордж Барлетт, биограф Фостера, вспоминает, как однажды у того побывал некто Адамс. В два часа ночи Фостер разбудил Барлетта и пожаловался, что комната полна духов, которые не дают ему спать, потому что… оставляют на коже у него свои имена! К своему величайшему изумлению, Барлетт насчитал на теле Фостера 11 отчётливо выведенных имён: все они, как позже выяснилось, принадлежали родственникам Адамса. Скажете, дешёвый медиумистский трюк? Возможно. Куда более убедительно продемонстрировала в 1933 году свои дерматографические способности Ольга Кахль. В ходе экспериментов, проводившихся парижским Метафизическим институтом, выяснилось: медиум проявляет у себя на коже слова, фразы и даже зрительные образы… передаваемые ей телепатически!

О физиологическом механизме дерматографии нам известно очень мало — куда меньше, чем, скажем, о природе «призрачных» ожогов, являющихся, как правило, результатом самовнушения или материализацией подсознательных образов. Между тем возникает естественный вопрос: что, если механизм этот запустить в обратном направлении? Разве не получим мы «чудо» босых прогулок по раскалённым угольям, о которых одно время было так много разговоров?..

Впрочем, и здесь вопросов перед нами куда больше, чем готовых ответов. Человеческий разум — кладовая тайн, и разгадать их нам суждено не скоро.

От чего грустят мадонны

Католическая церковь с давних пор прилагала максимум усилий, чтобы провести непреодолимую грань между явлениями, которые мы называем сегодня паранормальными, и мистическими откровениями религиозного толка. Медиумизм, таким образом, всегда толковался священнослужителями как происки дьявола, а «чудеса», творившиеся святыми, считались проявлением высшей божественной воли. Разумеется, оба эти ряда явлений совершенно идентичны: всё зависит от точки зрения, с какой их рассматривают, но… Чудо — оно и есть чудо: в объяснении не нуждается. Воплощение божественной воли — не предмет для обсуждения.

Пропасть между богословием и парапсихологией всегда казалась непреодолимой, и любая попытка сделать шаг к примирению изначально была обречена на провал. Но так продолжалось лишь до ноября 1960 года, когда ежемесячник «Информация» (выходящий с подзаголовком: «Католическая церковь в американской жизни») опубликовал пространную и прекрасно иллюстрированную статью Т.Ф.Джеймса «Отчего плачут Мадонны», в которой — о, чудо! — обильно цитировались наши с доктором Пьерро Кассолли (известным парапсихологом из Болоньи) публичные выступления.

Поводом для последних явилось обильное истечение самых настоящих слёз из глаз Девы Марии — точнее, образа её, запечатлённого на металлической гравюре, которая находилась на чердаке дома 22-летней Пагоны Кацолиус в доме номер 41 на Норфолк-стрит, в нью-йоркском Айленд-парке.

Впервые Мадонна разрыдалась вечером 16 марта 1960 года. Хозяйка дома и её муж Пагорнитис Кацолиус тут же вызвали своего пастора Георга Парадеаса из православной греческой церкви Св. Павла, и тот признал, что стал свидетелем самого настоящего чуда Господня.

«К моменту моего прибытия слеза под левым глазом уже начала подсыхать, — рассказывал отец Парадеас, — но перед самым окончанием молитвы я поднял взгляд и увидел, как там же наливается новая капля. На моих глазах в углублении между веками образовался шарик жидкости и скатился вниз по щеке».

Весть о плачущей Мадонне распространилась по Нью-Йорку мгновенно. В течение только первой недели более 4 тысяч человек посетили квартиру Кацолиусов с тем, чтобы помолиться перед литографией и увидеть скатывающиеся одна за другой слезинки.

Репортёры приходили и уходили, а образ на картине продолжал плакать. Истечение слёз прекратилось лишь после того, как отец Парадеас освятил дом благословением. 23 марта литографию перевезли в церковь Св. Павла и установили на алтаре, украсив лилиями и папоротником. Около 3,5 тысяч человек ежедневно приходили в церковь, чтобы помолиться перед литографией. Не успел отец Парадеас оправиться от первого потрясения, как ему пришлось перенести второе. На этот раз звонили из дома номер 41 в Ошеаник-парке. Похоже, тайну свою плачущие Мадонны решили навсегда сохранить в единственной семье: оказалось, что позвонившая 40-летняя женщина Антония Коулас — родная тётя Пагоны Кацолиус. В сравнении с первым «чудом» тут наблюдался явный прогресс: слёзы из глаз Мадонны текли не переставая.

Архиепископ Иаковос, глава греческой православной церкви в Северной и Южной Америке, тут же объявил феномен чудом Господним. В присутствии репортёров отец Парадеас снял с картины рамку, и те получили возможность осмотреть насквозь промокшую заднюю стенку. Химический анализ, однако, показал, что выделившаяся жидкость к человеческим слезам не имеет ни малейшего отношения. Между тем каких-либо следов мошенничества обнаружено не было. Более того, когда 7 мая того же года архиепископ заменил картину в доме Коуласов, новая Мадонна немедленно разрыдалась и продолжала лить слёзы ещё три недели — теперь уже в церкви, куда была перенесена.

Доктор Кассоли, проведший специальное исследование этого феномена в Италии (здесь Мадонны плачут в среднем раз в два года), обратил особое внимание на случай, происшедший в Сиракузах с Антонеттой Джакуццо. 29 августа 1953 года в её доме на протяжении 4 дней плакала статуэтка Непорочной Девы Марии. Однако в данном случае проведённый химический анализ подтвердил: гипс действительно выделяет самые настоящие человеческие слёзы. Следует заметить, что у 20-летней беременной Антонетты наблюдались симптомы общей интоксикации, судороги, приступы слепоты и немоты, а также полное нервное истощение.

Статуэтка продолжала плакать и будучи запертой в ящик, и в руках наблюдателей (среди которых был и местный комиссар полиции), и на стене дома на Виа дельи Орти (в «Дьявольском квартале», прозванном так из-за вони и крайне низкого морального уровня населения), куда она была вывешена для всеобщего обозрения. В праздник, который называют здесь День Лакримацьоне, девушка вдруг чудесным образом выздоровела.

«Чудо» в Сиракузах вызвало своего рода слёзную эпидемию. Как сообщает доктор Кассоли, 15 декабря того же года кровавые слёзы стали вдруг истекать из глаз Мадонны, изображённой на картинке размером с почтовую открытку, принадлежавшей Кончите Мессиано из Калабре. 3 апреля 1954 года Инесса Ботацци из Меццоломбардо заметила, что по щекам «газетной» Мадонны, вырезка с изображением которой была помещена за стекло буфета, текут струйки жидкости. В мае 1954 года картинка сиракузской Мадонны в одном из домов Анджи плакала, лёжа на кухонном шкафу, 8 дней и 8 ночей. Тщетно сердобольные хозяева пытались помочь ей, выставляя на солнце!

15 марта 1955 года Марта Комерале из Казапулы заметила слезинки на глазах своей фарфоровой статуэтки. 27 апреля 1957 года в Порсеа Карнета на протяжении нескольких дней лила слёзы фигурка из папье-маше. Правда, доктор Кассоли, заметив под глазами Девы Марии желтоватые разводы, заподозрил, что сюда заранее было нанесено вещество, конденсирующее влагу. В остальных случаях никаких намёков на возможное мошенничество обнаружено не было.

В статье Т.Ф.Джеймса мы с доктором Кассоли толкуем феномен с точки зрения медиумизма — в категориях подсознательного «проецирования» и материализации. «Молящийся человек столь близко ассоциирует себя с изображением на картине или статуэткой, и чувства его при этом настолько сильны, что объект поклонения материализует на себе его слёзы», — так выглядит здесь моё объяснение происходящего. Между тем, цитата эта не совсем точна.

Объяснить суть феномена всего лишь материализацией подсознательного образа было бы слишком рискованно: в других случаях жизни ничего подобного мы вроде бы не наблюдаем. Я предпочёл выделить все эти случаи в особый класс паранормальных явлений и назвал этот феномен «единением» или мистическим союзом. Молящаяся домохозяйка, впадая в религиозный экстаз, не «материализует» слёзы: она почти в буквальном смысле слова превращается в Мадонну, и две сущности на какое-то время становятся едины. Материя и пространство, разъединявшие их, в этот момент исчезают, и Мадонна исходит слезами, принадлежащими на самом деле миссис Кацолиус или миссис Джануццо, — слезами жалости к себе. Подобно йогу, фиксирующему взгляд на одной точке до тех пор, пока он не сливается с ней воедино, Антонетта и Дева Мария становятся одним целым.

Что же касается случая с миссис Коулас, то он более сложен: тут, я полагаю, мы имеем дело с феноменом телепатии «à trois», когда к эмоциональной «цепи» посредством сложного механизма идентификации подключается третье лицо. «Плач» прекратился, как только исчез повод для самооплакивания: после получения пасторского благословения и выздоровления. Необходимость в мистическом «единении» отпала, и женщины обрели свою прежнюю индивидуальность.

Тот факт, что движущей силой феномена служит религиозное чувство высочайшего накала, подтверждается и исследованиями известного медиума миссис Инжег-Игнат. Однажды «Нона», женщина-дух, утверждавшая, что ни разу не была инкарнирована на земле, предложила семерым участникам сеанса подойти к репродукции Сикстинской Мадонны и начать страстно молиться. Несколько минут спустя — о Боже! — в уголках глаз последней появились слёзы и стали струйками стекать по лицу.

Миссис Инжег-Игнат прославилась именно виртуозными материализациями, так что медиумический аспект феномена сомнений вызвать не может. Аналогичный механизм действует и в некоторых случаях полтергейста — впрочем, последний материализует обычно не слёзы, а воду или другие виды жидкости.

В книге «Правдивый отчёт о чудесном происшествии с Мэри Джобсон» (1841) доктор Рид Клэнни рассказывает о том, что в комнате, где находилась Мэри, страдавшая от каких-то странных конвульсий, на протяжении 11 лет постоянно появлялась вода. Миссис Джобсон то и дело теряла зрение, слух и дар речи. Приходя в чувство, она утверждала, что слышала голоса Девы Марии, апостолов и разного рода мучеников. Необъяснимая болезнь продолжалась 8 месяцев, после чего наступило неожиданное выздоровление.

30 августа 1919 года появились сообщения о том, что из стен Свентон-Новерс-Ректори — дома священника неподалёку от Мелтон-Констебл в Норфолке, Англия, — сочится масло. Сначала там пошёл «дождь» из смеси бензина и керосина, затем на жильцов обрушился поток воды, метилового спирта и сандалового масла, коего собрано было в различные ёмкости более 50 галлонов. Дело дошло до того, что преподобный Хью Гай, местный викарий, вынужден был покинуть своё жилище. Во всём обвинили 15-летнюю девочку-служанку, и, кажется, не без оснований: впервые поток жидкости излился из «ниоткуда» именно в её комнате. Прибывший сюда для «разоблачений» маг и фокусник Масклайн не сумел объяснить происходящего. 10 сентября «Дэйли мэйл" привела его слова о том, что в доме, пока он проводил свои наблюдения, появились откуда-то десятки литров жидкости.

Ещё один случай полтергейста с религиозным оттенком описан Чарльзом Фортом.

«21 августа 1920 года, в субботу, все религиозные статуи и картины в доме Томаса Дуана из Темплмора, Типперари, начали кровоточить. Ответственность за происходящее была возложена на очень набожного молодого человека — 16-летнего Джеймса Уолша. В земляном полу комнаты образовалось углубление величиной в чашечку; тысячи посетителей собрали отсюда огромное количество воды — а она всё продолжала прибывать».

Тот факт, что в присутствии юноши невидимая сила помимо всего прочего ещё и передвигала предметы, явно указывает на проделки полтергейста. В общем, изливает ли «шумный дух», порождённый психикой подростка, потоки воды на жильцов, или Мадонна источает слёзы и кровь в доме счастливцев, способных впадать в религиозный экстаз, суть остаётся прежней.

Есть, конечно, отличие: полтергейст не приносит добра — он вообще ничего не даёт своей жертве, кроме шанса быть обвинённым в мошенничестве. Религиозно-мистический феномен же не только безвреден, но и исцеляет — подчас не только молящегося индивидуума, но и целые толпы.

Лицо на стене

В прежние времена верующие молили Господа о чудесах. Сегодня чудеса эти почему-то не вызывают у них особой радости. Стоит только в церкви случиться чему-то чуточку экстраординарному, как служители её тут же преисполняются душевным смятением и пытаются изо всех сил спрятать концы в воду. Очень уж это неприятно — видеть чудо, ну прямо перед собой. Самое правильное при этом, конечно же, затаиться и умолкнуть. А тут — парапсихолог со своим блокнотиком… В общем, ясно, почему церковь не очень нас жалует.

За годы пребывания в Англии мне случилось расследовать два таких «нежелательных» чуда: одно — в оксфордском соборе Крайстчёрч, другое — в Лландаффе, Кардифф. Случаи эти были абсолютно идентичны: оба раза на побелённой стене таинственным образом проявлялось лицо покойного отца-настоятеля. Оксфордское чудо получило широкую огласку, в Лландаффе, однако, мне пришлось докапываться до истины самостоятельно.

Настоятель Джон Лидделл, человек в Оксфорде достаточно знаменитый, умер в 1898 году. 26 лет спустя в лондонской прессе появились первые сообщения о том, что в соборе Крайстчёрч рядом с лидделловской мемориальной доской стало формироваться пятно, всё более напоминавшее лицо покойного настоятеля. Впечатление было такое, будто в минеральных составляющих штукатурки (вспомним соли серебра, которыми покрыта фотографическая пластина) стали происходить странные химические изменения.

В отсутствие прочих атрибутов фотографического процесса — линз, объективов, фотоаппарата и, главное, непосредственного «героя» снимка — белая стена церкви воспроизвела каким-то образом удивительно точный портрет покойного.

В том, чьё именно лицо глядело на присутствующих со стены, сомнений не возникало. Как бы для того, чтобы рассеять их окончательно, на протяжении последующих нескольких лет рядом возникла аналогичная «фотография» покойной миссис Лидделл.

Церковному руководству и одного чуда хватило бы с лихвой — а тут сразу два! Посетители и пресса, заметив персонажей странной настенной галереи, стали задавать священникам не слишком удобные для них вопросы.

«Поразительное сходство изображения с лицом покойного отца Лидделла, — писала 11 сентября 1926 года газета «Cassell’s Weekly», — не вызывает ни малейших сомнений: чтобы признать это, вовсе не требуется богатого воображения. Если бы это был портрет, мы могли бы назвать художника гением. Но это не художественное произведение: со стены на нас глядит совершенно живое лицо, увидеть которое может каждый желающий».

В 1931 году призрачный «портрет» всё ещё был виден на стене достаточно отчётливо. Приехав сюда в 1932 году, я обнаружил как раз перед этой стеной новый алтарь. Никакого более или менее правдоподобного объяснения происшедшему никем предложено не было, но мне удалось узнать одну любопытную деталь, укрывшуюся от всеобщего внимания. Я выяснил, в частности, что «портрет» покойного Джона Лидделла возник на стене сразу же после одного весьма знаменательного события: примирения и воссоединения двух ранее враждовавших ветвей рода — Лидделлов и Рэйвенвортов — с последовавшей затем счастливой церемонией бракосочетания. Кому-то моя гипотеза может показаться излишне поэтичной, и всё же… Что если в этой новой атмосфере любви и терпимости дух покойного изыскал энергию, которая помогла ему запечатлеть собственный улыбающийся образ — как бы в знак высшего одобрения заключённому браку?

Похожий фокус проделал после своей смерти и настоятель Лландаффского собора в Уэльсе. Чарльз Джон Воэн скончался в 1897 году. Через две недели после этого на западной стене церкви стал проявляться его портрет. У собора, дабы поглазеть на чудо, стали собираться толпы людей. «Доставляемые зеваками хлопоты были таковы, — читаем мы в церковном отчёте, — что местная хартия священнослужителей вынуждена была исследовать природу явления и выяснить со всей определённостью, что причиной оптической иллюзии явилось сырое пятно, проступившее на каменной поверхности».

Это удивительное «открытие» местных светил церковной науки вряд ли сможет объяснить факт появления инициалов «J.V», весьма изощрённо вписанных невидимой рукой в контекст композиции.

Мне удалось приобрести оригинал единственного фотоснимка призрачного портрета, принадлежавшего мистеру У.Шарпу из Кардиффа. Инициалы «J.V.» были не просто видны здесь совершенно отчётливо, но и исполнены как часть общей картины. Подлинность снимка была подтверждена экспертизой. Буквы появились на стене одновременно с лицом, как бы заранее отметая всякие сомнения относительно того, кому может принадлежать загадочным образом исполненный образ. Мистер Шарп сохранил у себя негатив снимка исключительно смеха ради. В письме он признался мне, что не испытывает интереса к парапсихологии. Кроме того, он сообщил следующее:

«Декан Воэн был связан с Лландаффским собором узами всей своей жизни. Вскоре после его кончины в октябре 1897 года на стене слева от главного входа в собор возникло влажное пятно. Оно темнело, расширялось и наконец приняло поразительное подобие лика покойного Воэна. Одновременно чуть сбоку на стене возникли его инициалы: «J.V.» Всё это вызвало в округе нежелательные разговоры, в результате чего некоторое время спустя на месте «портрета" появилась мемориальная доска, так что происходит ли под ней что-либо необычное, или нет, сейчас неизвестно».

«Я сделал этот снимок вечером при ярком освещении самым обычным фотоаппаратом с диафрагмой Ф.16, — продолжал мистер Шарп в следующем письме, отвечая на мой соответствующий запрос. — Проявитель использовался самый обычный. Снимок оказался единственным и, думаю, уникальным. Заявляю со всей ответственностью, что ни со стеной собора, ни с фотопластиной не производил никаких искусственных манипуляций».

Последнее подтвердил и Леон М.Айзакс, профессиональный фотограф с 20-летним стажем из Международного Института психических исследований.

В данном случае «семейный» мотив, обнаружившийся в случае с «портретом» декана Лидделла, как будто бы, отсутствовал. Проводить же подробное расследование было уже слишком поздно. Впрочем, подобные происшествия, оказывается, не редкость и в Новом Свете.

16 января 1929 года нью-йоркская газета «Sun» сообщила о том, что на дубовой двери римской католической церкви Св. Анны в Кинсбурге, штат Нью-Джерси, возникло сияющее изображение женщины в белой мантии, свидетелями чего стали сотни очевидцев.

«Я не верю в сверхъестественную природу происшедшего, — сказал в интервью пастор Томас А.Кирни, — но могу подтвердить: на двери действительно появился испускающий свет контур женщины в длинном белом платье. Изображение, правда, напоминает не столько живое существо, сколько передержанный фотографический негатив с тонкими и необычайно контрастными деталями. В том, что изображение это действительно существует, нет никакого сомнения».

Куда более впечатляющими выглядят сообщения сразу нескольких нью-йоркских газет о появлении 23 февраля 1932 года чётко очерченной фигуры Христа на светло-коричневой мраморной стене святилища церкви Св. Варфоломея, что находится между Парк-авеню и 50-й улицей в Нью-Йорке.

«Заканчивая проповедь, — сказал в интервью «New York Times» местный проповедник доктор Роберт Норвуд, — я случайно бросил взгляд на стену святилища и с изумлением увидел проявившуюся на мраморе чудесную фигуру Христа. Ничего подобного там никогда не было. Истолковав это как своего рода иллюстрацию к моей проповеди («И тело его воссияло во славе!..»), я счёл явление весьма знаменательным. У меня возникла странная мысль: что если доминанта разума в тот момент сумела каким-то образом перейти на камень? Может быть, и мрамор способен иногда воспринимать человеческие мысли и образы?»

Опубликовав статью с фотографией призрачного «портрета» на стене собора Лландафф, я получил письмо от мистера Уильяма Прагнелла из Фулхэма, Лондон. Он рассказал, что на стене ванной комнаты в его доме возникло и расплылось подобное же «фигурное» пятно, в котором члены семьи очень скоро узнали черты его покойной жены. Я попросил Прагнелла сфотографировать пятно и переслать снимок мне. Качество фотографии оставляло желать лучшего, но силуэт женского лица просматривался на ней совершенно отчётливо. Установить сходство «настенного портрета» с обликом покойной женщины (чью фотографию респондент также вложил в конверт) мне было достаточно трудно — оставалось только положиться на слово мистера Прагнелла, который в этом смысле имел перед кем бы то ни было неоспоримое преимущество.

Несколько лет спустя судьба познакомила меня с ещё одним случаем того же типа. Местом загадочных событий оказался на этот раз дом в Челмсфорде, хозяева которого, мистер и миссис Киэр, вынуждены были даже покинуть своё жилище. А всё из-за того, что зеркала, находившиеся в разных комнатах дома, то и дело отражали в себе одно и то же, незнакомое хозяевам лицо. Миссис Киэр затратила немало усилий, пытаясь смыть таинственный образ, но он каждый раз возникал на прежнем месте вновь, а в конце концов влажным пятном «отпечатался» и на кухонной стене. Хозяева соскоблили мел до самого камня, но стереть лицо не смогли.

Я нанёс визит в Челмсфорд, но настенный портрет меня разочаровал: лицо к тому времени превратилось в какие-то бесцветные разводы, которые и фотографировать-то было совершенно бессмысленно. Что же касается образов, возникавших на зеркалах, то мистер и миссис Киэр выдержали тщательный перекрёстный допрос, который мы устроили им с Эриком Кадденом, адвокатом и членом Совета Международного института психических исследований. В том, что феномен этот к галлюцинациям не имел отношения, вскоре стало для нас совершенно ясно. По словам миссис Киэр, «отражение» цеплялось за поверхность зеркал физически: это был влажный налет, оставлявший после себя жирное пятно.

Лицо незнакомца, видимое совершенно отчётливо, но лишь под определённым углом, было повёрнуто чуть влево и выражение его было всегда одинаковым. Время от времени, однако, фигура мужчины появлялась в полный рост. Однажды хозяева увидели его лежащим на кровати, в другом случае — у двери, в костюме, выдававшем в нём бизнесмена.

Видение явно имело скрытый смысл, и миссис Киэр, кажется, сумела его разгадать. Человек, построивший этот дом, умер в нём, после чего вдова тут же съехала. Судя по всему, призрак требовал её срочного возвращения, желая, чтобы дом вновь перешёл к ней во владение. Видение в зеркалах являлось нескольким людям одновременно. Однажды оно высветилось на дверце гардероба сразу в двух проекциях.

Пятна эти никогда не удавалось стереть полностью, хотя миссис Киэр старалась изо всех сил. Кстати, она заявила, что поклонницей спиритизма не является и что о паранормальных явлениях такого рода ей ничего неизвестно. Выяснилось, что вдова также видела образ своего покойного мужа — отчего расстроилась так, что тут же покинула дом.

Просматривая архивы в поисках сообщений о подобного рода явлениях, я наткнулся на выступление Анны Блэквелл перед Диалектическим обществом (созданным, напомню, с целью обсуждения спиритического феномена), в котором она утверждала, что однажды на окне дома напротив появился облик горячо любимого ею родственника. Изображение появлялось и растворялось несколько раз. Сначала на стекле возникало радужное свечение, потом из него выплывало знакомое лицо. Каждая такая «вспышка» длилась около восьми секунд и была чуть слабее предыдущей.

Анна Блэквелл, кроме того, рассказала о происшествии с некой М.Дж., у которой на рукоятке нового летнего зонтика возник вдруг фотографический образ умершего незадолго до этого Чарльза Диккенса. Изображение было мелким, но необычайно отчётливым; в то время, как М.Дж. глядела на него в изумлении, глаза покойного писателя задвигались и рот растянулся в улыбку.

Подобные образы появляются обычно на отполированных поверхностях и некоторое время спустя исчезают. Во втором томе сборника «Phantasms Of The Living», опубликованного лондонским Обществом психических исследований, рассказывается о подобном же появлении призрака некоего капитана Томаса. Через шесть недель после смерти этого человека на отполированной поверхности платяного шкафа появилось его лицо, свидетелями чему стали восемь человек.

Несомненно, сияющая поверхность особенно благоприятствует восприятию видений такого рода, поскольку добавляет сюда ещё и некоторый гипнотический эффект. Однако само по себе это не объясняет сути феномена. Призраки-изображения ведут себя подчас настолько странно, что, кажется, так и просятся в сюжет какого-то фантастического триллера!

Жанна д’Арк и её призрачные священники

Если верить легенде, подвиги Жанны д’Арк за много веков были предсказаны Мерлином, великим магом короля Артура. Впрочем, Британская энциклопедия (т.15) утверждает, что «она (Жанна) ничего об этом не знала, а значит, действовала исключительно по собственному вдохновению».

Один из лучших памятников национальной героине Франции — базилика в Домреми; часовню её украшают флаги многих стран, каждая из которых таким образом отдала должное величию Орлеанской девы. На протяжении десятилетий, однако, бросалось в глаза отсутствие тут английского флага. В 1925 году эта историческая несправедливость усилиями леди Палмер, супруги лорда Палмера (1858–1948, — это был первый британец, удостоенный рыцарского титула за вклад в развитие музыкального искусства), была устранена. Тут-то и случилось странное происшествие, о котором пойдёт у нас речь. Широкая общественность впервые узнала о нём благодаря фотографии, которую британская Армия Спасения принялась предлагать всем желающим за скромную цену в 2 шиллинга в качестве неоспоримого доказательства божественного участия в наших с вами земных делах.

На снимке мы видим леди Палмер и двух священников с изображениями лилий на рясах (напомним, именно этот цветок Жанна д’Арк выбрала в качестве эмблемы). Что же тут, спросите вы, удивительного? Да всего лишь, что в момент съёмки никаких священников поблизости не было и в помине! Впрочем, предоставим слово анонимному репортёру Армии Спасения, чьи пояснения приведены на обороте открытки:

«Посетив базилику в Домреми, возведённую в честь Жанны д’Арк, леди Палмер обратила внимание на то, что среди множества национальных флагов, там вывешенных, отсутствует английский. Решив, что Британии надлежит и здесь занять достойное место в ряду славных народов мира, она по крупицам собрала необходимую сумму денег и позаботилась, чтобы в базилику доставили флаг нашей страны с подписями фельдмаршала Хейга и маршала Фоша. Флаг этот установил в часовне 9 июня 1925 года пребендарий Карлайл.[23]

В октябре того же года, дабы взглянуть на дело рук своих, леди Палмер вернулась в Домреми. Сопровождавшая её леди Таунсхед сделала снимок: в тот момент кроме двух женщин в часовне не было ни души. Однако на фотографии рядом с леди Палмер мы видим двух священников: на каждом из них — стихарь с геральдической лилией, эмблемой Орлеанской девы. Исследовавший снимок королевский фотограф установил его подлинность».

На заседании Международного института психических исследований в Лондоне я продемонстрировал специально заказанный для этой цели слайд и зачитал письмо леди Палмер. Вот что она мне написала: «На этом снимке вы видите меня стоящей под британским флагом в военной часовне базилики Домреми. Сфотографироваться здесь я решила для подруги, которая не смогла сопровождать меня из-за болезни. Мисс Таунсхед щёлкнула меня своим маленьким фотоаппаратом; кстати, сама она никогда не верила в существование духов. Вернувшись в Лондон, я написала ей письмо, в котором поинтересовалась, почему мне до сих пор не переслали фотографию. Получив снимок, я вынуждена была отправить ей новый запрос: «Кто эти священники? Рядом со мной никого не было». «Именно поэтому я и не решилась отправить вам её сразу», — последовал ответ.

Я показала снимок сэру Артуру Конан-Дойлю. Он заявил, что видит перед собой лучшую спиритическую фотографию всех времён, и попросил изготовить слайд. Демонстрация на большом экране в Куинз-холле, где я присутствовала, удостоилась в тот вечер бурной овации. Одна представительница римской католической церкви также попросила у меня копию слайда. «Ваше руководство, кажется, относится к подобным вещам неодобрительно», — заметила я. «Ну, что вы, это же чудо, — возразила она. — Рядом с вами — священники тех времён. На них — старинные рясы с эмблемой Жанны».

Увеличенный экземпляр снимка получил от меня и Кардинал Бурн. Пребендарий Карлайл также с тех пор не расстаётся с фотографией».

Мне, по правде говоря, изображения лилий на стихарях не показались настолько отчётливыми, чтобы их можно было считать достойным доказательством принадлежности фигур эпохе Жанны д’Арк. Но призраки с мнением своих будущих критиков не считаются, так что остаётся довольствоваться уже хотя бы их появлением.

Задача парапсихолога, однако, состоит в том, чтобы всё подвергать сомнению, поэтому должен уточнить: между моментом проявления фотографии и её «официальным» появлением на свет прошло подозрительно много времени. Действительно ли с негативами не производилось никаких манипуляций? Леди Палмер в этом убеждена: её уверенность разделяет и королевский фотограф. Вообще-то искусственно «наложить» призраков на фотографический снимок не так уж трудно. Другое дело — геральдические знаки: за такое мог бы взяться разве что мошенник экстра-класса. Но каковыми могли быть мотивы такого рода подделки? Ни на финансовые, ни на какие-либо другие выгоды автору рассчитывать не приходилось. Мисс Таунсхед — всего лишь фотограф-любитель — была подругой леди Палмер и пользовалась её полнейшим доверием.

Может быть, при фотографировании случайно произошла двойная экспозиция? Эксперт тотчас бы это установил. Что ж, поскольку, никаких разоблачений не последовало, придётся и этот случай отнести к числу неразрешённых загадок нашего времени.

Путь через бездну

Каждый из нас рано или поздно встречает на своём жизненном пути два типа препятствий, требующих преодоления: горный барьер и бездну. О символическом смысле Горы всем хорошо известно. Не куда-нибудь, а в горы унёс Моисей свои каменные скрижали; на возвышенностях возводились церкви, ибо «…горы и земли, к ним прилегающие, особенно святы», — так утверждал Иезекииль.

Понятие Бездны ассоциируется у нас с Преисподней и изгнанием из Рая. Однако классики магии не разделяют ортодоксальных взглядов на бездну как символ Зла.

Я хотел бы предложить вниманию читателя рассказ о серии удивительных сновидений, в основе которых — символическая попытка родиться заново и таким образом достигнуть Всевышнего. Автор его пусть останется безымянным: скажу только, что он — ученик легендарного чернокнижника Алистера Кроули, человека очень странных способностей, который в 20-30-х годах нашего века приобрёл себе поистине дьявольскую репутацию. Итак, внимание:

«Я находился среди египтян, отправившихся в переход на верблюдах. Каждый из них был одет в зелёный жакет. Верблюды под нами были низкорослые и совсем ещё молодые; мне же казалось, будто я передвигаюсь на ходулях.

Наша группа отправилась в путь с каким-то заданием. Я ехал последним. Проезжая мимо сидящего друга, я бросил ему две газеты: «Сан» и «Пост» — с тем, чтобы он присмотрел за ними. Мы доехали до развилки. Все повернули направо, я — налево. Вскоре передо мной появилось большое строение. Здесь меня встретили какие-то женщины и мужчины. Я спросил, можно ли отсюда выехать на другую дорогу, а затем, не сходя с верблюда, минул длинный коридор и оказался на огороженном проволокой пустыре, прилегавшем к задней стене строения, в котором, судя по всему, располагалась гостиница. Передо мной появился мальчик. Я о чём-то спросил его, и он охотно распахнул передо мной дверь в проволочном заграждении. Верблюда со мной больше не было. Похоже, я оказался пленником, и двое мальчиков теперь стали моими тюремщиками».

Действительно ли мой собеседник ехал во сне на верблюде? Упоминание о ходулях отнюдь не случайно: это ведь символ детства (потому-то и верблюды оказались «молодыми»). Что же касается Египта… Вот что сам он вспомнил некоторое время спустя:

«В поздних работах Кроули есть немало загадочных пассажей. Помню, особенно странное впечатление произвела на меня фраза: «Я, как и ты, — душа пустыни, и тебе суждено вновь повстречать меня в этом бескрайнем море песка».

Тот, кого Кроули в своих книгах именовал «Я, как и ты», был его высшим гением: под морем песка разумелась египетская пустыня. Вспоминается мне кое-что из «Book Of Lies» — книги Кроули, в которой парадоксальные афоризмы пронумерованы от 1 до 91.

Кроули воссоздал магическую систему Золотого Рассвета. В ней действовала система градаций, высшая ступень которой описывалось уравнением «7 = 4» с Семёркой — кабаллической Shepirah of Hessed. По Кроули, этот уровень принадлежит миру человеческого разума. Следующий же, описываемый уравнением «8 = 3», относится к иному, духовному миру, отделённому от нас великой пропастью, именуемой Бездной.

Для того, чтобы пересечь Бездну, личность распадается на элементы, а затем возрождается вновь в теле Великой Матери — Бины (Binah). Так возникает новая сущность: Кроули называет её Дитя Бездны.

«Книга обманов» адресована Детям Бездны. Каждая её страница обрамлена чёрной рамкой, символизирующей всеобъемлющую идею смерти. Именно тут говорится о том, что для достижения градации высшего уровня необходимо пересечь гигантскую бездну смерти (или песчаную пустыню). У Кроули есть и такая фраза: «Взгляните на пять верблюжьих следов: VVVVV…» Дело в том, что пять букв «V» он считал магическим символом, равнозначным градации высшего уровня. Не исключено, что моё путешествие во сне имеет какое-то отношение к этим пяти следам: может быть, оно олицетворяет мой собственный переход через Бездну. Очевидно, я оставил свой след, чтобы кто-то затем мог проследить мой путь».

Итак, ясно: наш герой идёт во сне по следам Кроули, чтобы превозмочь смерть и сделаться Младенцем Бездны. О «зелёном жакете» сам он говорит следующее:

«Зелёное означает молодость, надежду, устремление к высшему. Кроме того, это цвет Венеры — богини любви: она прямо связана с Великой Матерью, через познание тела которой пролегает наш путь в Град Пирамид, принадлежащий уровню «8 = 3», где и живут Младенцы Бездны. Кстати, смысл этого уравнения легко понять так: отсчитывая уровни от основания Древа жизни, мы находим «восьмёрку». Тот же отсчёт сверху даёт «тройку».

Поскольку автор сна ассоциирует Великую Мать с Венерой, очевидно, один из мотивов сюжета — младенческая тяга к инцесту. Мой собеседник забывает также упомянуть о том, что зелёный цвет — цвет Пророка. Ещё я отметил для себя, что смысл «задания», на которое идут путники, есть не что иное, как стремление к власти, что в свою очередь символизируется жаждой возвращения в материнское лоно. Судя по всему, пациент догадался об этом и сам, поскольку тут же заговорил о семье:

«Нас было семеро детей: я — младший. По пробуждении у меня возникло ощущение, что остальные участники группы как раз и были членами моей семьи; должен заметить, что я вообще связан с ними прочными узами. «Последний станет первым, первый — последним». Я всегда стремился в семье к лидерству.

Солнце («Sun») знаменует Золотой Рассвет: так называется магическая система, воссозданная Кроули. Я вышел из неё, но всегда знал, что мне ещё предстоит к ней вернуться. В понятии «Post» заложена идея связи с будущим и преодоления Бездны. Египет — страна солнца. Гелиополис — город солнца. Египетских жрецов называли «детьми Солнца». Я, как младший адепт, принадлежу уровню «5 = 6»: Солнце также входит в пределы этого уровня.

В ходе магического ритуала инициации новообращённого привязывают к деревянному кресту, на котором он клянётся сохранить верность тайному учению и посвятить жизнь обретению «высшего Я». Таким образом, крест и распятие — это также символы солнца.

Бездна находится слева от древа жизни. Я воспоминаю, что слева на заднем дворе у нас стояла проволочная клетка, где мама держала кур».

Становится ясно, что Бездна в этом сне — символ материнской матки. Я расспросил его о верблюдах и получил новые подтверждения своим догадкам.

«Я слышал, шотландцы произносят фамилию Кэмпбелл чуть сокрашенно: «Кэмл» (camel — верблюд). Именно так представлялась моя школьная учительница. Есть старая шотландская песня: «Мой парень — жокей, и какой! Днём шпорит коня, а ночью — меня". Учительница, мисс Кэмпбелл, возможно, символизирует мою мать, а коридор в здании, через который я вышел на новый путь, есть не что иное, как влагалище».

Однако тяга к кровосмесительному акту — не главный мотив сна моего пациента. Дело в том, что во всех языческих верованиях считается, что бессмертие — следствие второго рождения материального тела. Гостиница, в которой удовлетворяются все нужды временного постояльца — такой же символ матки, как и проволочная клетка, принимающяя нашего героя в критический момент его перехода. Матку символизирует и Бездна сама по себе.

«В мистическом ритуале Золотого Рассвета, — продолжал мой собеседник, — присутствует комната с семью стенами: ещё один символ женского лона. Две колонны по бокам — её бедра. Смысл ритуала — проникновение в дверь Венеры. Не исключено, что два мальчика, пленником которых я оказался, — адепты, проводившие ритуальную церемонию».

Затем мой пациент вспомнил о путешествии, которое учитель совершил в пустыне вместе с одним из своих последователей.

«Сначала магическими песнопениями Кроули вызвал у себя серию мистических видений. Внезапно, прервав инкантацию, он заявил помощнику, что они пересекут Бездну иным путём и собственными методами вызвал Демона Бездны («демон» этот в действительности есть человеческий разум, отделившийся от мозга, заблудившийся и растерянный). Теперь Кроули предстояло рассеять личность на составные части. Он уселся внутри треугольника, начертанного на песке, в вершинах которого лежали тушки заранее пойманных и умерщвлённых голубей. Он разбрызгал кровь по песку, чтобы насытить пространство достаточным количеством эктоплазмы и таким образом помочь Демону Бездны материализоваться. Имя этого демона было Хоронзон, и Число его было — 333, половина от Числа Зверя».

К сожалению, я в своих записках не нашёл ответа на вопрос о том, сумел ли Кроули вызвать Демона Бездны. Зато наверняка мне известно другое: символическое путешествие к бессмертию нашего героя на этом не завершилось. Восемь месяцев спустя он вновь попытался пересечь Бездну и рассказал мне о новых приключениях в собственных сновидениях:

«Я находился в парке среди толпы. Мы подошли к маленькому строению: здесь жили и трудились монахи. В доме царили тишина и неподвижность. Люди разговаривали очень тихо. Один из них заметил, что я неправильно крещусь, описывая лишь горизонтальную планку креста, и произношу при этом благословение на иврите. Потом мы вышли из дома и группами по три человека, омыв предварительно обувь, продолжили свой путь. Я оказался в последней группе. Когда я вышел из домика, оказалось, что остальные успели уйти далеко вперёд. Повидимому, все уже пересекли реку в парке и спустились в ущелье, находившееся где-то справа. Я же отправился по тропинке, минуя ущелье. Лишь пройдя значительное расстояние я понял, что заблудился. Время от времени с противоположного берега доносились голоса. Я повернул назад и направился к ущелью».

Как и в предыдущем сне, здесь мы находим сочетание весьма примечательных ассоциаций. Монах — воплощение святости. Беседы приглушёнными голосами — прямое указание на книгу Блаватской «Голос безмолвия»:

«Истинный монах должен обладать таким уровнем сознания, такой душевной ясностью, чтобы вести беседы с птицами, — заметил мой пациент. — Легенды о святых, к которым стаями слетались птицы и сбегались лесные звери, я всегда воспринимал совершенно буквально. Таким ведь был и Франциск Ассизский. Думаю, птица, садясь на плечо человека, как бы узнаёт в нём высшее существо. Таким должен быть истинный монах».

Итак, в личности нашего героя соединились монах и чернокнижник. И в пути своём он шёл по двум тропинкам, религиозной и метафизической. Благословение на иврите и недоочерченное распятие — сигнал к тому, что наш адепт наконец-то может сойти с креста, на котором оказался во время инициации. Горизонтальная и вертикальная планки креста символизируют два начала: соответственно, интеллектуальное и генитальное. Предпочтение первому порождает вопрос: можно ли использовать низшую, сексуальную энергию в высших целях? Эта задача для него попрежнему остаётся нерешённой. Он всё ещё один и чувствует себя потерянным. Ущелье здесь — символ раздваивающейся личности. Но одиночеству должен скоро прийти конец. Болезненная рана в душе от разрыва между христианством и иудаизмом начнёт заживать.

«Иисус омывал ноги своим ученикам. Для меня ноги — символ понимания. Мой разум должен быть очищен заранее — до того момента, когда мне дано будет узреть моего бога. Возможно, омывавшие ноги не случайно собирались по трое. Это могло иметь какое-то отношение к Троице. Треугольник — метафизический знак: он означает, что путь мой близится к завершению.

Я всегда чувствовал, что мне не хватает духовной силы. Мне часто не удавалось то, что легко удавалось людям куда менее просвещённым и подготовленным».

Наш скромный чернокнижник явно приближался в своём развитии к какой-то важной вершине…


ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА: ИСТИННЫЙ ПОРТРЕТ ХРИСТА?


В массивном сейфе за толстой стеной рядом с алтарём туринского собора Св. Иоанна Крестителя вот уже на протяжении 250 лет хранится величайшая реликвия христианства — плащаница Христова: отрез льняной материи длиною 14 и шириною 3 фута, на котором отчётливо виден двойной отпечаток тела распятого человека.

Предполагается, что именно так оставил истинный свой портрет потомкам Иисус после того, как его истерзанное тело в поту и крови «было завёрнуто в льняные покрывала, пропитанные благовониями, как это принято у иудеев» и временно оставлено Иосифом Ариматейским и Никодимом в склепе Гефсиманского сада.

Верующие утверждают, что туринская плащаница и есть то самое покрывало, которое было обнаружено двумя Мариями на полу опустевшего склепа. «Пётр сохранил плащаницу, но ныне местонахождение её нам неведомо», — писал в IV веке Св. Нин.

Триста лет спустя плащаница объявилась в Иерусалиме (об этом пишет, в частности, епископ Аркуф), и находилась здесь около четырёхсот лет. В конце XI века реликвию обнаруживают вдруг в Константинополе. После разграбления города крестоносцами она исчезает, затем каким-то образом оказывается во Франции, после чего остаётся уже более или менее на виду у современных историков.

Первыми владельцами плащаницы были герцоги Савойские, предки итальянского короля Виктора Эммануила. Известно, что в XIV веке относительно аутентичности реликвии среди клерикалов разразился яростный спор: истинность плащаницы церковью официально признана не была.

В 1532 году часовня, в которой хранилась достопримечательность, сгорела, но саван почти не пострадал, слегка обуглились лишь его концы.

Величайшая историческая ценность туринской плащаницы ни у кого не вызывала сомнений, однако, научный мир, возможно, никогда бы и не обратил на неё внимания, если бы не удивительное открытие, сделанное в 1898 году состоятельным фотографом-любителем Шевалье Пио, который получил от короля Виктора Эммануила разрешение сфотографировать реликвию.

Проявив пластины, Пио обнаружил удивительную вещь: изображение на саване оказалось «изнаночным»; обе части его, другими словами, несли на себе негативное изображение. В результате вместо ожидавшегося негатива на пластинах Пио проявилась идеальная фотография необычайно благородного мужского лица, каждая черта которого излучала величайшую скорбь. Изображение поражало реалистичностью и естественностью.

Итак, в результате каких-то загадочных процессов ткань плащаницы, сыграв роль фотографической пластины, донесла до нас истинный портрет Иисуса Христа. По двум «фотографиям» плащаницы мы можем установить не только рост Иисуса (5 футов и 8 дюймов), но и некоторые детали, потрясающим образом дополняющие известные нам факты о драме на Голгофе и событиях, за ней последовавших.

Вряд ли стоит говорить о том, что сообщения эти прозвучали как гром среди ясного неба и произвели настоящую сенсацию во всём мире. По поводу истинности реликвии и выводов, сделанных теми, кто изучал снимок, разгорелся ожесточённый спор.

Доктор Поль Виньон, профессор биологии в Парижском католическом институте, вместе с помощником, профессором физики полковником Колсоном, провёл серию экспериментов и отчёт о них представил учёному совету французской Академии наук. В начале 30-х годов, после того, как туринскую плащаницу выставили на публичное обозрение, для дальнейшего исследования были образованы две комиссии — одна в Турине, другая в Париже. Вскоре обе оне заявили, что обладают убедительными доказательствами того факта, что туринская плащаница — действительно последнее одеяние Иисуса Христа.

Доктор Виньон, занявший пост секретаря объединённой комиссии, выразил уверенность в том, что изображение не могло быть нанесено на ткань искусственно. Само понятие о негативе появилось лишь после изобретения фотографии. Для того, чтобы живописными средствами с величайшей точностью воссоздать негативный снимок человека, древнему мастеру необходимо было знать такие научные и художественные принципы, о которых до недавнего времени человечество не имело ни малейшего представления.

«Принципы эти, — говорит Виньон, — очень трудно воплотить даже в обычном, позитивном рисунке. Плащаница же предлагает нам негатив идеально выполненной фотографии. Даже сегодня ни один гений живописи не в состоянии художественными средствами воссоздать столь точный фотографический негатив. Собственно говоря, никому и не удалось представить сколько-нибудь убедительную копию фотографии на плащанице, хотя попытки такого рода предпринимались достаточно авторитетными мастерами своего дела».

Стоит заметить также, что прежде чем нанести на ткань масляный или акварельный рисунок, художник должен холст подготовить (отшлихтовать), сделав его жёстким и негнущимся. Однако лён плащаницы мягок, нежен и тонок.

Но как на саване мог проявиться негативный снимок распятого человека? Подытоживая свои наблюдения, доктор Виньон делает более чем интригующий вывод. Дело в том, что пот человека, который подвергается физическим истязаниям или страдает сильной лихорадкой, содержит значительный процент мочевины. В результате брожения последняя испускает пары аммиака. Саван, которым было облачено тело Христа, пропитали, как указано в «Евангелие", соком алоэ и миррой. Аммиачные пары вступили с соком алоэ в химическую реакцию, которая сенситизировала в льняную ткань, превратив её в своего рода аналог фотографической пластины.

Обстоятельства трагедии, судя по всему, способствовали возникновению благоприятных для того условий. Мы знаем, что тело Христа не омыли: оно было сплошь измазано потом и запёкшейся кровью из ран — от тернового венца, гвоздей, плетей и удара копья. В преддверии субботы тело оставили в закрытой пещере, где ничто не могло помешать испарению аммиака из мочевины, выделенной вместе с потом. С учётом всех этих факторов то обстоятельство, что тело, завёрнутое в лён, оставило на нём фотографический отпечаток, контрастность которого возрастает в местах соприкосновения с тканью, кажется не только неудивительным, но даже естественным.

Что и доказал весьма убедительно доктор Виньон: обернув покрытый аммиаком пластмассовый манекен льняной тканью, пропитанной соком алоэ, он получил на последней отпечаток, во многом напоминающий изображение, которое несёт на себе плащаница.

Итак, тайна реликвии раскрыта? Нет, есть тут много такого, что всё ещё требует объяснения.

Образ, отпечатавшийся на льняных простынях, идеально контрастен. Гармония света и тени тут такова, что лицо смотрит на нас совершенно как живое. Невероятно, чтобы столь потрясающий фотографический эффект мог быть достигнут в результате самой обычной химической реакции между парами, испускаемыми телом, и соком алоэ.

Другая загадка: запёкшаяся кровь полностью сошла с тела на саван. Сам по себе факт этот не слишком и удивителен, ведь аммиак растворяет волокна свернувшейся крови. Но дело в том, что «мазки» крови были переведены на ткань до того точно, что получился портрет, отчасти написанный кровью!

Доктор Виньон не сумел воспроизвести процесс, в результате которого лён так идеально впитал бы в себя засохшую кровь. Тем более непонятно, как на протяжении столетий частички крови не осыпались с ткани, и почему оне остались тёмно-карминными, а не превратились в бурые пятна, как это бывает обычно.

Но есть тут ещё более удивительное обстоятельство. На плащанице были обнаружены капельки серы. Истечение серы из раны знаменует начало первого этапа трупного разложения. Однако разлагающееся тело испускает аммиак необычайно интенсивно, а в жару процессы тления ускоряются. В таких условиях фотографии на саване не должно было получиться: отпечатки, оставленные на ткани сравнительно слабым истечением аммиака, оказались бы размыты, а затем и стёрты уже в первые часы пребывания тела в склепе, вход куда был привален камнем.

Что же произошло? Ответ на этот вопрос существует, хоть разум и отказывается в него верить. Тело Иисуса, напомним, принесли в пещеру вечером в пятницу. Воскресным утром оказалось, что тело исчезло. Куда, почему? На эти вопросы «Библия» не даёт ответа.

Если выводы доктора Виньона верны, то… тело должно было исчезнуть сразу же после того, как вход в склеп привалили камнем! В любом другом случае процессы разложения почти сразу же уничтожили бы «фотографию» на простынях. Так туринская плащаница самым неожиданным образом подтверждает то, что говорится в «Библии» о распятии Христа и его последующем исчезновении.

На фотоснимке плащаницы явственно видна рана на руке. Но она находится не в центре ладони, как полагали живописцы нашей эры. Гвоздями пронзены запястья: именно так раньше и распинали — тонкие кости ладони просто не могли бы удержать на кресте человеческое тело. Одной уже этой ужасающей детали достаточно, чтобы отмести любые предположения о том, что образ туринской плащаницы был создан средствами живописи. Ни один мастер средних веков или более позднего времени не осмелился бы нарушить церковные каноны, которыми руководствовались. И уж тем более не посмел бы он изобразить Иисуса без набедренной повязки: такого еретика немедленно приговорили бы к смерти.

На снимке видны следы от ран, нанесённых терновым венцом и плетьми. Видны настолько отчётливо, что легко распознаётся тип flagellum с двумя или тремя ремнями, на конце каждого из которых был закреплён металлический шарик. В правом боку тела видна рана, явно нанесённая ударом копья. Согласно «Библии», Иисус испустил дух до того, как солдат проткнул ему бок. Медицинский анализ плащаницы подтверждает этот факт. Из раны в боку выделилась сера (след от неё есть на ткани) — а это и доказывает со всей определённостью, что в момент нанесения удара тело уже было мертво. Между тем пронзать тело распятого копьём было тогда не принято — обычно, дабы убедиться в том, что приговорённый испустил дух, палач перебивал ему голень. Неожиданный отход от привычной процедуры подтвердил пророчество «Ветхого Завета»: «Ни одна кость в теле его перебита не будет».

Доктор Виньон провёл колоссальный объём работы в надежде пролить свет на тайну туринской плащаницы. Вывод его таков: «Руководствуясь данными проведённых исследований и текстами «Евангелия» в качестве путеводителя, следует признать: Христос действительно запечатлел для потомков финал своей жизненной драмы. Он оставил на ткани свой точный образ, остававшийся скрытым от глаз человечества вплоть до появления фотографии».

Чудеса в небесах

«Иисус воззвал к Господу в день, когда предал Господь Аморрея в руки Израилю, когда побил их в Гаваоне, и они побиты были перед лицом сынов израилевых, и сказал перед израильтянами: стой, Cолнце, над Гаваоном, и Луна над долиной Айалонскою! И остановилось солнце, и Луна стояла, доколе народ мстил врагам своим. Не это ли написано в книге Праведного: «стояло солнце среди неба, и не спешило к западу почти целый день»? И не было такого дня ни прежде, ни после того, в который Господь т а к слышал бы глас человеческий. Ибо Господь сражался за Израиль».

(«Иисус Навин», гл. Х, ст.12–14)

Астрономических чудес такого масштаба в церковных анналах новейшей истории не значилось вплоть до 13 октября 1917, когда трём девочкам из португальского городка Фатима, расположенного в 62 милях от Лиссабона, вдруг стала являться дева Мария. Дело кончилось тем, что в надежде узреть чудо собралась толпа в 70 тысяч человек. Дева Мария спуститься к такой аудитории отказалась, зато… Вот как описывает случившееся Изольт Аради в «Книге чудес» (1961, Monarch Book):

«В тот самый момент, когда люди закончили молиться, тучи вдруг расступились, и солнце появилось на лазурно-голубом небе; оно задрожало, завертелось и огненным колесом начало описывать в небе круги, отбрасывая во все стороны гигантские снопы необычайно яркого света. Представление это продолжалось десять минут и очевидцы наблюдали его с расстояния 25 миль. А затем солнце сорвалось со своего места и понеслось над головами людей, которые тут же упали на колени и возопили о прощении всех грехов».

В книге упоминается также обстоятельная статья главного редактора ежедневной лиссабонской газеты «O Seculo», вышедшая под заголовком: «Солнце над Фатимой средь бела дня пустилось в пляс!»

Итак, что должен сказать психиатр по поводу событий столь вселенских масштабов? Проигнорировать свидетельства очевидцев было бы неразумно, поверить им безоговорочно — означало бы признать несостоятельность всей современной науки. Существует ли золотая середина между двумя этими крайностями? Оказывается, существует. Феномен гипнотического искажения хода времени — вот что, скорее всего, кроется за чудесным подвигом Иисуса Навина.

Хорошо известно, что силой гипнотического внушения время можно растянуть так, что час покажется сутками. Гипнотизёр без труда заставляет своего несчастного подопечного «часами» играть на фортепиано, укладывая все эти мытарства в один час реального времени. Испытать на себе феномен искажения хода времени можно и с помощью галлюциногенных препаратов. Как-то раз мне пришлось принять мескалин: время вдруг резко «затормозилось», и коридор, по которому я шёл, растянулся едва ли не до бесконечности. Галлюцинации того же типа вызывает ЛСД и некоторые виды «чудодейственных» грибов. Amanita muscaria, например, считался в Древнем Египте священным, поскольку помогал предсказывать будущее.

Тайные знания такого рода являются неотъемлемой частью иудейской культуры. Впрочем, даже если Иисус Навин и не был знаком с искусством гипнотического искажения хода времени, кто может поручиться, что на поле сражения в тот день не оказалось каких-нибудь «хитрых» грибов? Под воздействием наркотической пыли, по крайней мере, часть войска вполне могла оказаться во временной «петле».

Современникам Навина было нетрудно поверить в возможность искусственной «остановки» Солнца, ведь в те времена считалось, что именно оно вращается вокруг Земли, а не наоборот. Для нас, однако, очевидно, что ни Земля, ни Солнце остановиться в движении не могут: это означало бы по меньшей мере крах Солнечной системы. Вряд ли Господь Бог решился бы прибегнуть к столь неэкономичному методу, дабы всего лишь посрамить врагов израилевых. Итак, вне зависимости от наличия доказательств, мы вновь вынуждены вернуться к идее об искажении времени: более правдоподобного объяснения «чуду» Иисуса Навина не существует.

Помогает ли нам всё это понять смысл происшедшего в Фатиме? Несомненно. Феномен искажения времени, как мы уже отмечали, влечёт за собой и эффект пространственных искажений. Солнце над Фатимой не могло ни «сойти с места», ни тем более «обрушиться» на Землю: очевидно, что поведение светила — не более, чем следствие пространственной галлюцинации. Аради в своей книге утверждает, что 70 тысяч человек не могли одновременно стать жертвами обмана чувств и, конечно же, ошибается. Если массовые явления такого рода до сих пор не изучались наукой, так только потому, что психиатру по традиции предлагается заниматься индивидуальными пациентами: массовые психозы такого рода вне их компетенции. Между тем исследователям психологии толпы они знакомы прекрасно. Более того, известно, что опасность так называемого «идейного заражения» прямо пропорциональна числу участников коллективного действа. Один-единственный человек, окружённый толпой, способен создать галлюцинаторный обвал гигантских масштабов. Давно замечено, что человека гораздо легче загипнотизировать в коллективе: индивидуум поддаётся гипнозу намного труднее. Почему? Видимо, защитные механизмы психики индивидуума в толпе по каким-то причинам утрачивают свою силу. Кроме того, любое массовое объединение по отношению к отдельной личности всегда находится на более низком функциональном уровне.

Вспомним также, что собравшиеся у Фатимы 70 тысяч случайными зеваками отнюдь не являлись: они ждали чуда, заранее подготовив себя к какому-то сверхъестественному зрелищу, и успели сообща войти в состояние, близкое к религиозному экстазу. Ожидаемое произошло: толпа породила и испытала галлюцинацию, связанную с гипнотическим искажением времени и пространства.

Между тем, «Книга Исход» (а также «Евангелия от Марка, Матфея и Луки») сообщает нам о другом небесном чуде — к счастью, с португальскими плясками Солнца по масштабам своим несопоставимым. Речь идёт о «девятой чуме египетской" — кромешной тьме, покрывшей страну на целых девять дней: «Они друг друга не видели и с места не могли сдвинуться, но свет сиял в жилищах детей израилевых».

В «Новых комментариях к Священному писанию» епископ Гор предполагает, что тьма вполне могла быть вызвана гигантской песчаной бурей. Но загадочный свет в домах детей израилевых, спрашивается, откуда взялся? Был ли он солнечным или искусственным?..

Солнце в Израиле отказалось служить по меньшей мере ещё один раз: начиная с полудня и до трёх часов того дня, когда был распят Иисус Христос. Лука и Марк говорят о «тьме, окутавшей землю», Матфей — о «мраке над всей землёй» (имея в виду, возможно, лишь Иудею). Лука — единственный из троих — упоминает завесу в храме, разорвавшуюся посередине.

Все толкователи сходятся на том, что в день пасхального полнолуния солнечного затмения быть не могло. И все при этом не замечают странного совпадения: три дня тьмы египетской и три часа мрака на Голгофе. Что если второе событие явилось символическим отголоском первого? Или драму на Голгофе сопровождало сильное землетрясение, поднявшее тучи пыли? Впрочем, Иоанн о «мраке» не упоминает вообще. Странно: в его свидетельстве, хронологически последнем, мы вправе были рассчитывать как раз на самое детальное и красочное описание чуда…

Время от времени в разных местах повторяется ещё один феномен того же типа: появление в небесах сияющего святого распятия. Самый знаменитый случай такого рода — видение императора Константина, узревшего в небесах светящийся крест и рядом с ним буквы: «In Hoc Signo Vinces» («С этим знаком — победишь»).

Произошло это в 312 году н. э. накануне битвы Константина с Миксентием. Друг императора Эйсебий отмечает в жизнеописании Константина, что видение не только обратило последнего в христианство, но и подтолкнуло его к ещё более радикальному решению — объявить христианство официальной религией Империи. Константин воспринял видение как знак высочайшего повеления, повиновался, и жизнь его с этих пор превратилась в нескончаемую череду триумфов. В том, что именно христианский Бог помогает ему в борьбе, он не сомневался.

Доктор Сильвано Ариети в статье «Утрата реальности» («Psychoanalisis and Psychoanalitic Review», осень 1961) объясняет происшедшее тем, что Римская Империя уже находилась в стадии распада и Константин был внутренне подготовлен к принятию христианства — прежде всего, христианкой-матерью, под сильным влиянием которой он находился.

Кроме того, армия Миксентия насчитывала значительное число христиан, и были основания надеяться, что многие из них переметнутся к Константину, если узнают о принятии им их религии. Христиане были прекрасно организованы и дисциплинированы, язычники в большинстве своём — разобщены и неуправляемы. Однако исторические традиции Римской Империи не позволяли Константину открыто объявить о своём выборе: тут требовалось мистическое откровение — какое-нибудь «чудо». И оно произошло. Теперь ответственность за все возможные провалы можно было возложить на нового Бога.

Мотивы «чуда», осенившего во время последней войны английский город Ипсвич, хоть и были несколько иного рода, всё же имели под собой не менее основательный психологический фундамент.

6 мая 1944 года нью-йоркская газета «Сан» опубликовала сообщение, согласно которому сотни жителей этого городка на юге Англии стали свидетелями появления в небесах распятого Иисуса. Видение длилось 15 минут и совпало по времени с объявлением воздушной тревоги.

Сначала в небе возник огромный сияющий крест, затем на нём проявилась фигура Иисуса Христа.

«Его голова была склонена к плечу, ноги скрещены. Все видевшие эту фигуру, описывают её одинаково, — рассказывает преподобный Гарольд Годфри Грин, викарий церкви Св. Николая и капеллан британских вооружённых сил, опросивший множество свидетелей феномена. — Видение исчезло почти сразу же, не оставив в воздухе ни следа. Беседы с очевидцами полностью убедили меня в истинности происшедшего. Думаю, что появление креста в небе было добрым предзнаменованием. Сам я его не видел, о чём теперь весьма сожалею».

Викарий упускает из виду важную деталь: видение явилось 27 апреля, в момент воздушной тревоги. Вместо фантазий о «добром предзнаменовании" уместнее было бы поговорить о механизме «воплощения», приведённом в действие массовым психологическим порывом.

Представление об избавлении от Зла в сознании христианина ассоциируется с образом распятия. Отчаянный немой вопль тысяч людей о спасении в момент авианалёта, когда угроза как раз и исходит сверху, вполне мог сфокусировать идею спасения в небесах, после чего конфигурация облаков, возможно, отдалённо напоминавшая крест, в результате «идейного заражения» превратилась в галлюцинацию, как бы заменившую угрозу гибели на символ надежды.

Стоит заметить, что есть люди, которым видения являются именно в облаках, так же, как кому-то — в хрустальных шарах. Чудесные впечатления эти вполне могут передаться и окружающим, особенно если события происходят в ненормальной психологической атмосфере. Представьте себе состояние жителей города, ожидающих бомбардировки: массовая галлюцинация в таких условиях — явление, скорее, естественное, нежели паранормальное. Стоит лишь кому-то выпустить порождённый подсознанием образ в пространство, как видение тут же начинает нарастать подобно снежной лавине.

В качестве послесловия позволю себе чисто гипотетическую метафору. Попробуем сравнить вышеописанное с тем, что происходит на спиритическом сеансе, когда медиум загадочным образом фокусирует эктоплазму, создавая в пространстве образ «пришельца» с того света. Стоит только допустить реальность феномена медиумической материализации, как появление распятого Христа в небесах тут же из разряда церковных «чудес» переходит в категорию явлений парапсихологического толка. Разумеется, в рамках этого короткого эссе мы успели лишь высказать некоторые предположения, не слишком прояснившие природу «небесных чудес», но, может быть, они помогут учёным более беспристрастно взглянуть на то, от чего до сих пор они предпочитали отмахиваться.

Итак, в небесах, несомненно, происходит немало чудесного. Но к господу Богу все эти картины имеют лишь косвенное отношение, поскольку порождены человеческим разумом, самым удивительным из изобретений Всевышнего.

1964 г.

Приложения

Аллан Кардек. История новейшего спиритизма

Около 1850 года, в Соединённых Штатах Америки внимание многих было обращено на различные странные явления, состоящие в шуме, стуке и движении разных предметов без известной причины. Эти явления повторялись часто, самопроизвольно, с необыкновенною силою и постоянством; но заметили также, что они производились в особенности под влиянием особенных личностей, которых назвали «медиумами» и которые могли некоторым образом вызывать эти явления по своему желанию, что дало повод повторять опыты. Особенно употребляли для этого столы, не потому чтобы эта вещь способствовала более другой таковым опытам, но единственно по той причине, что она подвижная, более удобная и что легче и натуральнее сесть кругом стола, нежели кругом какой-нибудь другой мебели. Таким образом достигли кругообращения стола, потом движения его во все стороны, боковых скачков, опрокидывания, поднимания, сильных ударов и т. д. Вначале это явление было названо «кружащимися» или «пляшущими столами».

До того времени это явление могло объясниться действием электрического или магнетического или особенного неизвестного тока; таково и было первое мнение. Но вскоре заметили в этом явлении действие разумной силы. Движения повиновались воле человека, стол направлялся направо или налево к указываемому месту или лицу, поднимался на одной или на двух ножках, ударял определённое число ударов, бил такт и т. д. С тех пор стало очевидно, что причина не была чисто физическая, и, ссылаясь на аксиому, что: «если всякое действие имеет причину, то всякое разумное действие должно иметь разумную же причину», заключили, что причина этого явления должна быть разумная.

Какого рода была эта разумная причина? Вот в чём состоял вопрос. Первая мысль была та, что это могло быть отражение разумной силы медиума или присутствующих, но опыт вскоре доказал невозможность такого предположения, потому что получили результаты совершенно чуждые мыслям и сведениям присутствующих лиц и даже противоречащие их понятиям, их воле и желаниям; следовательно, они могли принадлежать только незримому существу. Средство удостовериться в этом было очень просто: надлежало вступить в разговор с этим существом, что и сделали посредством некоторого числа условных ударов, значащих «да» и «нет» или означающих буквы азбуки, и таким образом получили ответы на различные заданные вопросы. Эти явления были названы «говорящими столами». Все существа, сообщившиеся таким образом и спрошенные об их естестве, объявили, что они духи и принадлежат к незримому миру. Так как подобные действия совершались во многих местностях через посредство различных лиц и обратили на себя внимание людей весьма серьёзных и просвещённых, то и невозможно допустить, чтоб это было всего лишь игрой воображения.

Из Америки это явление перешло во Францию и в другие страны Европы, где в продолжение нескольких лет кружащиеся и говорящие столы были в моде и сделались забавою гостиных; затем они надоели и их оставили, чтобы заняться другими развлечениями.

В непродолжительном времени явление представилось в другом виде, что и вывело его из области простого любопытства. Пределы этого краткого описания не дозволяют нам следить за ним во всех его фазах; мы прямо переходим к тому, что оно представляет более отличительного и что в особенности обратило внимание серьёзных людей.

Предварительно скажем мимоходом, что действительность явления встретила многих противников; одни, не обращая внимания на бескорыстие и достоинство испытателей, видели в нём только фиглярство. Люди, не признающие ничего вне материи, верующие только в видимый мир, думающие, что всё умирает вместе с телом, одним словом, матерьялисты, выдающие себя за «вольнодумцев», поставили существование невидимых духов в ряд нелепых басней; они назвали сумасшедшими принимающих это дело серьёзно и осыпали их язвительными насмешками. Другие, не будучи в состоянии опровергнуть факты и находясь под влиянием особенного рода понятий, приписывали эти явления исключительному влиянию дьявола, чем и старались испугать боязливых. Но в настоящее время дьявола никто не боится; о нём говорят так много и в таких различных видах его представляли, что освоились с этою мыслию и многие захотели воспользоваться случаем видеть, каков он есть на самом деле. Следствием было, что, исключая немногих боязливых женщин, объявление о появлении настоящего дьявола имело что-то увлекательное для всех тех, которые его видели прежде только на картинках или на театральной сцене; для многих оно было сильным возбуждением: так что желающие этим средством заградить путь новым идеям поступили против своей цели и сделались помимо своей воли пропагандистами тем действительнейшими, чем сильнее против них восставали.

Другие критики не более имели успеха, потому что против доказанных фактов и точных рассуждений они не могли противоставить ничего более, как только одно отрицание. Читайте их издания об этом предмете — везде вы найдёте доказательство их незнания и несерьёзного исследования дела и нигде не встретите решительного доказательства его невозможности. Вот их доводы: «Я не верю, и, следовательно, это не существует; все верующие сумасшедшие; мы одни имеем привилегию разума и здравого смысла». Невозможно исчислить адептов, приобретённых серьёзною или шутовскою критикою, потому что везде находят одно только личное мнение, без доказательств противного. Будем продолжать наше изложение.

Сообщения посредством ударений были медленные и неполные; узнали, что подвижные вещи, как, например, корзинка, дощечка, к которым приделывали карандаш и на которые клали пальцы, двигались и чертили буквы. Впоследствии увидели, что эти вещи были только такие принадлежности, без которых можно было обойтись; опыт доказал, что дух, действуя на бездушный предмет и управляя им по своей воле, мог равно действовать на руку и водить карандаш. Тогда оказались пишущие медиумы, то есть лица, которые писали невольно, под влиянием духов, и делались таким образом их орудиями и переводчиками. С тех пор сообщениям не было более пределов и обмен мыслей мог совершаться с такою же быстротою и развитием, как между живыми людьми. Явилось обширное поле для исследования, открытие нового мира: мира невидимых, незримых существ, подобно тому как посредством микроскопа открыли мир существ бесконечно малых.

Что такое эти духи? Какую роль играют они во Вселенной? С какою целью сообщаются смертным? Таковы были первые вопросы, которые надлежало разрешить. Вскоре узнали от этих же духов, что они не отдельные существа Творения, но собственные души живших на Земле или в других мирах; что эти души, оставив свою телесную оболочку, витают в пространстве. Невозможно было более сомневаться, когда между ними узнали своих родственников и друзей, с которыми могли разговаривать; когда они сами привели доказательства своего существования, указали, что умерло в них только тело, что жива их душа, или дух, что они здесь, возле нас, видят нас и наблюдают за нами во время своей жизни, окружая попечениями тех, которых любили и воспоминание которых доставляет им сладчайшее утешение.

Вообще имеют совершенно ложное понятие о духах; они существа не отвлечённые, не неопределённые, как многие себе воображают, представляя их чем-то вроде слабого света или искры; напротив, они действительные существа, имеющие свою личность или определённый образ. Об этом можно сделать себе приблизительное понятие чрез следующее изъяснение.

Есть в человеке три существенные вещи: во-первых, душа, или дух, т. е. разумное начало, в котором находится мысль, воля и нравственное чувство; во-вторых, тело, или вещественная оболочка, тяжёлая и грубая, посредством которой дух входит в соотношение с внешним миром; в-третьих, перисприт, флюидическая, эфирная, легчайшая оболочка, служащая связующим звеном и посредником между духом и телом. Когда внешняя оболочка ветшает и не может более действовать, она распадается и дух сбрасывает её, как плод сбрасывает шелуху, дерево свою кору, одним словом, как оставляют старое платье, негодное для употребления; это называют «смертью». Итак, смерть есть уничтожение грубой оболочки духа: одно только тело умирает, дух же никогда. Во время земной жизни дух, так сказать, сжат узами соединённого с ним вещества, делающего часто недействительными его способности; смерть тела избавляет его от этих уз; он освобождается и приобретает свою свободу, как бабочка, выходя из своей куколки; но он оставляет только вещественное тело и сохраняет перисприт, составляющий для него род эфирного тела, воздушного, невесомого для нас, имеющего форму человеческого и, как кажется, первообразного тела. В нормальном состоянии перисприт невидим, но дух может подчинить его некоторого рода изменениям, делающим его временно доступным зрению и даже осязанию, как это бывает со сгущённым паром; таким образом духи могут иногда нам показаться в своих появлениях. Посредством перисприта дух действует на бездушное вещество и производит различные явления, как то: шум, движение, письмо и т. д.

Стучание и движение служат для духов средствами к засвидетельствованию их присутствия и к обращению на них внимания точно так же, как стучатся в дверь, чтобы уведомить, что к вам идут. Некоторые духи не довольствуются умеренным стуком, а поднимают шум вроде того, как будто бы разбивается посуда, отпираются и запираются двери или опрокидывается мебель.

Посредством условных ударов и движений они могут выражать свои мысли, но письмо представляется им к тому самым лучшим, самым скорым и самым удобным средством: потому они его и предпочитают. По той же самой причине, по которой они могут заставить писать слова, они могут также править рукой, чтобы рисовать, писать музыкальные ноты, играть на инструменте; короче говоря, за неимением собственного тела они употребляют тело медиума, чтобы явиться людям чувственным образом. Духи могут являться ещё многими другими способами. Некоторые личности, названные слышащими медиумами, имеют способность их слышать и таким образом могут разговаривать с ними; другие их видят: это видящие медиумы. Духи, являющиеся зрению, представляются вообще в образе подобном тому, который они имели во время своей жизни, но туманном; иногда этот образ имеет наружный вид живого существа, так что нередко их принимали за живых и могли с ними говорить и жать им руки, не подозревая, что видели перед собою духов, и узнавали их только по их внезапному исчезновению.

Способность видеть духов вообще и постоянно есть способность очень редкая, но отдельные явления случаются довольно часто, особенно во время смерти; освобождённый дух, кажется, как будто спешит увидеть своих родных и друзей, уведомить их, что он оставил землю, и сказать им, что он жив. Пусть всякий призовёт свои воспоминания — и увидит, сколько подобного рода подлинных случаев бывало с ним, не только ночью во время сна, но и среди бела дня, при полном бодрствовании, и в которых он не мог отдать себе ясного отчёта. Прежде смотрели на эти случаи как на нечто сверхъестественное и чудесное и приписывали их чародейству и колдовству; ныне неверующие относят их к воображению; но с тех пор, как спиритическая наука даёт ключ к таковым явлениям, знают, каким образом они производятся и что они не выходят из разряда естественных явлений.

Думают ещё, что духи потому только, что они духи, должны иметь высочайшее знание, высочайшую мудрость: опыт не замедлил доказать, что это заблуждение. Между получаемыми от духов сообщениями некоторые бывают преисполнены глубокомыслия, высокого красноречия, мудрости, нравственности и дышат добротою и благосклонностью; напротив того, другие весьма обыкновенны, легкомысленны, даже грубы и выказывают самое жалкое состояние ума. Так, очевидно, что они не могут проистекать из одного и того же источника и что, если есть добрые духи, то есть также и злые. Естественно, что духи, будучи душами людей, не могут сделаться совершенными тотчас после оставления тела, и что до тех пор, покуда они не сделают успехов, они сохраняют несовершенства телесной жизни, почему мы и видим духов различных степеней доброты и злобы, знания и невежества.

Вообще духи сообщаются с удовольствием и им приятно видеть, что их не забыли; они описывают охотно свои впечатления при оставлении земли, своё новое положение, свои радости или страдания в мире, где они находятся: одни очень счастливы, другие несчастны, некоторые претерпевают даже ужасные мученья, смотря по тому, какую они вели жизнь и какое сделали из неё употребление, хорошее или дурное, полезное или бесполезное. Наблюдая за ними во всех фазах их нового существования, смотря по бывшему их положению на Земле, роду их смерти, их прежнему нраву и их человеческим привычкам, приходим к познанию невидимого мира, ежели не совершенному, то по крайней мере довольно точному, чтобы знать наше будущее состояние и предузнавать счастливую или несчастливую судьбу, нас ожидающую.

Наставления, данные духами высшего ранга касательно предметов, относящихся к человечеству, их ответы на заданные им вопросы, собранные и старательно приведённые в порядок, составляют целое нравственное и философическое учение под названием Спиритизма. Следовательно, Спиритизм есть учение, основывающееся на существовании, проявлении и наставлениях духов. Философическая часть этого учения вполне изложена в «КНИГЕ ДУХОВ», часть практическая и опытная — в «КНИГЕ МЕДИУМОВ». По разбору этих сочинений, приведённому ниже, можно судить о разнообразии, обширности и важности предметов, в них заключающихся.

Как мы уже видели, Спиритизм возымел своё начало от простого явления: кружащихся столов; но как такие явления занимали более глаза, нежели разум, и возбуждали более любопытства, нежели чувства, то, удовлетворив любопытству, они перестали обращать на себя внимание, тем более что их не понимали. Но иное было следствие, когда теория объяснила причину; особенно когда увидели, что из этих вертящихся столов, которыми несколько времени забавлялись, выходило целое нравственное учение, говорящее душе, рассеивающее томительные сомнения, удовлетворяющее всем стремлениям, оставленным в неопределённости от неполного учения о будущности человечества. Люди серьёзные приняли новое учение как благодеяние, и с тех пор оно не только не ослабевало, но распространяется с невероятною быстротою; в продолжение трёх или четырёх лет оно привлекло на свою сторону во всех частях мира бесчисленное множество приверженцев, в особенности людей просвещённых, число которых умножается в чрезвычайной прогрессии, так что ныне можно сказать, что Спиритизм приобрёл право гражданства; он опирается на такие твёрдые основания, что может отразить все нападки своих противников, силящихся из собственных видов его опровергнуть; это доказывается тем, что их нападения и критика не приостанавливают ни на минуту его распространения: это есть событие, подтверждённое опытом, которого противники Спиритизма никогда не могли объяснить; спириты отвечают просто, что, если он распространяется несмотря на критику, это значит, что его находят хорошим и что его доводы предпочитают доводам его противников.

Однако же, Спиритизм — не новое открытие; факты и начало, на которых он основывается, теряются в глубокой древности, ибо мы находим его следы в верованиях всех народов, во всех религиях, у многих духовных и светских писателей; но события за недостатком исследования часто были объяснены по суеверным понятиям невежества, и из них не вывели всех должных заключений. В самом деле, Спиритизм основан на существовании духов; но так как духи суть не что иное, как души людей, следовательно, с тех пор, как есть люди, есть и духи, Спиритизм не открыл и не выдумал их. Если души или духи могут являться людям, значит, что это в порядке вещей, и, следовательно, они должны были являться всегда: потому-то всегда и везде мы находим доказательства таковых проявлений, в особенности в библейских повествованиях. Новейшему времени принадлежит только логическое изъяснение событий, полнейшее знание естества духов, их назначения, образа их действий, открытие нашего будущего состояния, наконец, обращение Спиритизма и его различных применений в науку и учение. Древние знали начало, в настоящее время знают подробности. В древности изучение этих явлений было привилегией известных каст, которые их открывали только посвящённым в их таинства; в средние века на занимающихся ими открыто смотрели как на колдунов и жгли их; но ныне нет тайны ни для кого и более никого не жгут; всё делается среди бела дня, и всякий может, по желанию, просветиться этим учением и упражняться в нём, ибо медиумы находятся везде.

Самое учение, преподаваемое ныне духами, не имеет ничего нового; мы его находим отрывками у многих философов индийских, египетских и греческих, и во всей полноте — в учении Христа. Какая же польза от Спиритизма? Он подтверждает новым свидетельством и доказывает фактами истины, не признанные или дурно понятые, восстановляя ложно растолкованный их истинный смысл.

Спиритизм ничему новому не учит, эт