Book: Карта смерти



Карта смерти

Илья Деревянко

Карта смерти

Купить книгу "Карта смерти" Деревянко Илья

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия населенных пунктов, улиц, лечебных заведений, банков, фирм и т. д. – вымышлены, любые совпадения случайны!

ПРОЛОГ

Г. Н-ск, начало декабря

2004 года. 14 ч 45 мин.

Капризная погода выкинула очередной фортель, и если вчера город был засыпан пушистым снегом, то сегодня в связи с резким потеплением он утопал в слякоти. Вдоль дороги, на голых, вновь раздетых деревьях расселись мрачные взъерошенные вороны. Из-под колес проезжающих автомобилей в прохожих летели грязные брызги. По улице Даниловская, немного прихрамывая, шагал рослый, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти. Невзирая на хромоту, двигался он легко, уверенно и никому из посторонних даже в голову не приходило, что вместо правой ноги у него протез. На суровом, твердо очерченном лице мужчины застыло недовольное выражение. На высоком лбу собралась сеть морщин. «Хоть правительство Н-ска позаботилось. И на том спасибо, – думал он. – А федеральное… тьфу! Засранцы! Воевал в Чечне, ногу потерял, а эти сволочи льготы отбирают, заменяя их грошовыми выплатами! А ведь таких, как я, в стране тьма тьмущая! Плюс пенсионеры, инвалиды, нищие студенты, люди, работавшие на вредных производствах, и т. д. и т. п. Всех ограбили, твари бессовестные! Только жители Н-ска оказались в привилегированном положении. Дай Бог здоровья нашему градоначальнику!»

Свернув с Даниловской, мужчина миновал небольшой безымянный переулок и поднялся на Казанский мост, сразу за которым находился вход на станцию метро «Центральная». Невзирая на светлое время суток, фонари на мосту почему-то горели на полную мощность. Взглянув на них, безногий ветеран вдруг вспомнил свет юпитеров на телестудии, где побывал позавчера, и зло усмехнулся: «Не повезло со мной киношникам! Всю малину им испортил! Недаром зубами скрипели, неприятностями грозили. Ну да ладно. Собака лает – ветер носит!»

Передача посвящалась десятой годовщине штурма Грозного и называлась «В кровавом поту». Он явился туда в парадной форме офицера ВДВ, с орденами и медалями но, неожиданно для самого себя, начал говорить в камеру совсем не по теме. Вместо рассказа о трагических буднях войны, жестких схватках с мятежниками и грубых просчетах ельцинских военачальников потрясенные телевизионщики выслушали гневную обличительную речь в адрес современных реформаторов, решивших отнять у людей последнее. В итоге передача сорвалась, поскольку примеру бывшего десантника последовала бо́льшая часть других приглашенных. На ведущую жалко было смотреть. А отснятый матерал можно смело выбросить на помойку. Такое в эфир не пропустят!..

– Огоньку не найдется? – послышался вкрадчивый голос. Рядом стоял молодой парень с косым шрамом на щеке, с заискивающей улыбочкой на губах и с закрытым, серебристым портсигаром в руке.

– Не курю!

– Жаль, очень жаль! – еще шире улыбнулся парень и нажал на портсигаре замаскированную кнопку. Из открывшейся в корпусе круглой дырочки в лицо мужчине ударила тонкая ядовитая струйка газа. Дыхание у ветерана перехватило, ноги подогнулись, и он неловко упал в ближайшую лужу.

– На помощь! Человеку плохо!!! – закричал отравитель. Спустя несколько секунд пронзительно завизжали тормоза.

– Доставайте носилки, ребята, – скомандовал простуженный бас.

– Надо же, как «Скорая» быстро подоспела! – громко удивился кто-то из прохожих.

– А мы случайно мимо проезжали, – охотно пояснил «простуженный». – Повезло мужику!

«Ловко подловили, гады, – мелькнуло в тускнеющем сознании отравленного. – Ну нет, так просто не возьмете».

Запредельным, нечеловеческим усилием воли он заставил себя подняться на ноги (окружающие изумленно охнули), ударил ребром ладони по горлу мордатого типа в белом халате, пнул ногой в пах «простуженного», сбил подсечкой третьего «медика» и, не разбирая дороги, выбежал на проезжую часть. Прямо навстречу не успевшему затормозить грузовику. От чудовищного удара о капот его тело взмыло высоко в воздух, перелетело через перила и, пробив нетолстый слой льда, ушло с головой в ледяную воду.

– Клиент сдох. Сматываемся! – с трудом разогнувшись, бормотнул «простуженный».

– Х-р-р! – выразил свое согласие получивший по горлу и вскарабкался на водительское сиденье. Остальные сноровисто погрузились в машину через задние двери, и «Скорая», взревев мотором, умчалась в неизвестном направлении…

1

Майор ФСБ Дмитрий Корсаков

Сегодня я спал плохо и проснулся на час раньше обычного: с головной болью, в тоскливом, скверном настроении. Ночь напролет мне снился Коновалов: бледный, измученный, в больничной пижаме. Виктор Иванович пытался сказать что-то очень важное, предупредить о какой-то опасности, но безуспешно! Голос его не слушался. В конце концов ученый не выдержал и заплакал скупыми мужскими слезами. «Нехороший сон, тяжелый», – хмуро подумал я и, вспомнив о действительном состоянии Компьютерщика, насупился еще больше.

Коновалов, к которому за минувший год я успел крепко привязаться, уже более двух суток находился на грани жизни и смерти. Во время последней встречи с Рябовым он выглядел исключительно плохо, но на вопросы полковника о здоровье лишь досадливо отмахивался и от предложения отдохнуть на секретной базе начальника Управления решительно отказался: не до того, дескать, работы невпроворот. А потом… потерял сознание. Спешно вызванный на конспиративную квартиру Ильин констатировал двустороннее воспаление легких и запущенный сахарный диабет, повлекший за собой кому. Сейчас Коновалов лежал в отдельной палате клиники ФСБ, под чужой фамилией, под постоянным присмотром личного врача генерала Маркова и под круглосуточной охраной из наиболее доверенных людей. Его лечили при помощи новейшего медицинского оборудования и самых эффективных, суперсовременных препаратов, но заметных улучшений пока не наблюдалось…

Поднявшись с постели, я в очередной раз позвонил в больницу. «Без изменений», – на вопрос: «Как состояние господина Кравченко?» лаконично ответил дежурящий сегодня капитан Филимонов.

– Ох-хо-хо! – горестно вздохнул я, без энтузиазма проделал обычный комплекс утренних упражнений и поплелся в ванную: бриться, мыться, чистить зубы…

На службу я явился на полчаса раньше положенного времени, хотя и заходил по пути в церковь, заказать сорокоуст «О здравии болящего раба Божия Виктора». Коридоры Конторы были еще пустыми. Тем не менее на двери своего кабинета я обнаружил приколотую кнопкой записку: «Немедленно ко мне!!! Рябов».

«Опять аврал», – поморщился я и, даже не заглянув к себе, отправился в кабинет начальника отдела. Шеф выглядел усталым и невыспавшимся (как пить дать провел ночь на рабочем месте!). Однако губы полковника улыбались, а в глазах светилось нескрываемое торжество.

– Дело «Унесенных ветром» сдвинулось с мертвой точки, – жестом указав на стул, сообщил он. – Появилась первая зацепка и… аж три ценных свидетеля! Но главное, – тут Владимир Анатольевич многозначительно поднял палец, – намеченная жертва на сей раз выскользнула из рук преступников и чудом осталась жива! Пока она (вернее, он) без сознания, в реанимации. Но врачи дают утешительные прогнозы. Уж больно крепкий, живучий мужик оказался! Множественные переломы, ушибы, серьезная травма головы, двадцать минут провел в ледяной воде, а давление практически в норме! Представляешь?!

– Спецназовец?[1] – уточнил я.

– В том-то и дело, что нет! Просто бывший офицер ВДВ.

– Ну и ну! – удивленно присвистнул я. – Неужто нам наконец повезло?!

Оперативно-розыскное дело под кодовым названием «Унесенные ветром» представляло собой поиск причины целой серии бесследных исчезновений людей разного возраста и профессий, абсолютно не связанных друг с другом. Объединяли их только две вещи: 1. Все они были граждане на редкость добропорядочные: не алкоголики, не наркоманы, не имеющие ни малейшей связи с криминальным миром. 2. Все исчезли средь бела дня (или в светлое время суток). Вышли на улицу по какой-либо надобности и обратно не вернулись. Поначалу ими (долго, вяло, безуспешно) занималась милиция. Но когда список без вести пропавших пополнили два высокопоставленных офицера Генерального штаба – дело передали в ФСБ и поручили персонально полковнику Рябову, по выражению генерала Маркова – «талантливейшему розыскнику». Но ни сам «талантливейший», ни его подчиненные не пришли в восторг от подобного подарка и мысленно костерили генерала на чем свет стоит. Ведь помимо прежних обязанностей (которые, кстати, никто не отменял), нам повесили на шею новую, ощутимо попахивающую висяком[2] и ничего, кроме головной боли, не сулящую.

Судите сами. Без малого месяц несколько матерых оперативников ФСБ носами землю рыли. Опросили сотни людей, одновременно отрабатывали с десяток вариантов, но не нащупали ни единой ниточки и не сумели подтвердить (хотя бы косвенно!) ни одной из версий… Козни иностранных разведок?! (Это по поводу генштабистов.) Но зачем им, шпионам злобным, некая бабуля Жанна Николаевна, всю жизнь проработавшая учителем начальных классов средней школы?.. Подпольные торговцы человеческими трансплантатами?! А чего ценного, с их точки зрения, они найдут в организме Аркадия Владимировича Кондратова, угробившего здоровье на химическом производстве?.. Похищение с целью выкупа?! Но что можно взять с нищих студентов малопрестижных вузов и техникумов (с таких, как Степан Неволяйко, Ирина Петровская, Максим Изотов и других, им подобных)?.. Новая сатанинская секта?! Уж слишком большой масштаб. За год в городе пропало более тысячи человек! К тому же эти уроды сплошь и рядом оставляют за собой плохо спрятанные трупы, с характерными следами ритуальных пыток…

Точно так же не выдерживали критики версии о черных риэлторах, торговцах живым товаром и т. д. и т. п. Вместе с тем Марков и Рябов за всеми похищениями чуяли профессиональным нюхом чью-то одну координирующую «руку». Вот этот невидимый, недосягаемый организатор, преследующий непонятные цели, и тревожил начальство больше всего!!! Буквально до бешенства доводил. А отыгрывалось оно, как водится, на подчиненных. Ребята, занятые в расследовании, ежедневно получали суровые нагоняи «за нерадивость». По счастью, вашего покорного слугу миновала чаша сия. По распоряжению Рябова я, вплоть до вчерашнего вечера, лично контролировал последствия операции «Кровная месть». А там все было тип-топ! Рашидовы с Халиловыми, позабыв о «русских оккупантах», вдохновенно мочили Аюбовых и те, естественно, не оставались в долгу. Постепенно в междоусобицу втягивались родственные им тейпы (Ахметовы, Бекаевы, Беноевы с одной стороны – Салаутдиновы, Мусаевы, Набиевы с другой). В итоге ряды «непримиримой оппозиции» таяли день ото дня. Непосредственное руководство мятежников, так называемый ГКО[3] Маджлисуль Шура, метал громы и молнии, однако не мог остановить вошедших во вкус кровников. А я (оперируя ежедневными сводками ОГВ(С)[4] и донесениями агентуры) лишь суммировал общие потери враждующих сторон и с гордым видом преподносил начальнику отдела. Вот, мол, шеф! Еще двадцатью супостатами меньше стало! Всего-то за два дня! Неплохо мы с вами поработали! Жаль, но моей синекуре[5], очевидно, пришел конец. Судя по всему, меня вплотную подключат к «Унесенным ветром». Хорошо, по словам полковника, зацепка реальная появилась…

«Взгляни на свидетелей», – предложил между тем Рябов, щелкнув лентяйкой[6]. На экране видеодвойки появилось трое: седой пенсионер, мужчина лет тридцати и миловидная юная блондинка. Они сидели в креслах за столом и довольно непринужденно отвечали на вопросы оставшегося за кадром шефа. (Съемка, разумеется, производилась скрытой камерой.)

В Конторе вообще не любят допрашивать под протокол. Поскольку давно установлено: казенно-протокольная атмосфера смущает, напрягает человека, а обстановка «дружеской беседы», напротив, – расслабляет, успокаивает. Люди ведут себя более свободно. (Даже если догадываются, что их «пишут».) И от такого вида допроса гораздо больше пользы. Особенно если проводит его опытный психоаналитик, вроде полковника Рябова. Для наглядности приведу начало их беседы, обозначив свидетелей условно «Пенсионер», «Тридцатилетний» и «Блондинка».

Рябов (радушным тоном). Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Хотите курить – не стесняйтесь! А может, чайку?

«Тридцатилетний» и «Блондинка» (вразнобой). Нет… Не надо… Спасибо… Не стоит…

«Пенсионер». С удовольствием!

Рябов (заботливо). Какой именно вы предпочитаете?

«Пенсионер» (подумав). Зеленый, китайский, без сахара!

Рябов (секретарше). Клава, организуй быстренько!

«Пенсионер». Благодарю! Вы очень учтивы, совсем не похожи на гэбэшника. Но это, согласитесь, немного настораживает!

Рябов (с хорошо разыгранным удивлением). Почему?!

«Пенсионер» (мнется). Кхе, гм… ну-у… так сказать…

Рябов (задушевно). Понимаю. Старые стереотипы, а также негативная информация, полученная, из, мягко говоря, недобросовестной прессы. Вы подозреваете, что перед вами эдакий «злой гэбэшник», прямой потомок Ягоды, Берии и Ежова одновременно… (тут «Блондинка» тихонько хихикнула в кулачок. Оценила юмор)… который собирается коварно усыпить вашу бдительность и подстроить вам крупную пакость. Правильно?

«Пенсионер» неуверенно кивает.

Рябов (еще задушевнее). Поверьте, уважаемый Валерий Иванович, вы глубоко заблуждаетесь! Вы же не враг, не наркобарон, не похититель людей. Зачем нам играть в кошки-мышки?! Я с вами абсолютно откровенен и…

«Тридцатилетний» (внезапно перебивает). А того мужика на мосту точно собирались похитить! К сожалению, я понял это слишком поздно. А то бы обязательно вмешался!

Рябов (вежливо). Поясните, пожалуйста.

«Тридцатилетний» (взволнованно). Понимаете… на некоторые нюансы я сперва не обратил внимания. Однако потом, когда он вырвался из рук «медиков» и бросился под машину, я мысленно сопоставил факты, понял причину но… (смущенно замолкает).

Рябов (заканчивает фразу)…они успели скрыться.

«Тридцатилетний» (еле слышно). Да, правильно.

Рябов (ободряюще). Не расстраивайтесь! Вашей вины здесь нет. На вашем месте любой бы растерялся. Ситуация чересчур неординарная. «Скорая» спешит на помощь к больному, а он, оказывается, вовсе не больной, а…

«Тридцатилетний» (чуть ли не выкрикивает). Отравленный!

Рябов (вполне искренне). Что-о-о?!!

«Тридцатилетний». Да! Отравленный! Помните, я говорил о нюансах, на которые сперва не обратил внимания? Так вот – сначала тот мужик был совершенно здоров. То есть на сто процентов. Хоть дрова на нем вези! Шел себе, да в ус не дул. Бодренько так! Но потом к нему приблизился молодой парень с серебристой коробочкой в руке, и мужик почти сразу упал. А гаденыш как заорет: «На помощь, человеку плохо!», и «Скорая» тут как тут. Словно поджидала за углом. Из нее выпрыгнули три наглые морды, больше похожие на палачей, чем на медиков. Один, видимо, старший, одобрительно кивнул парню, дескать – молодец, хорошо сработал. Они явно были заодно!!! Да, коробочка! В ней, полагаю, находился замаскированный баллончик с нервно-паралитическим газом или чем-то похожим…

Рябов. Вы можете описать внешность преступников?

«Тридцатилетний». Могу даже нарисовать. Я же художник по профессии.

Рябов (восхищенно). О-о-о-о!!!

«Пенсионер» (спохватившись). А я запомнил номер «Скорой помощи»!

«Блондинка». А я одежду и обувь преступников!..

Далее, пока художник рисовал, они оба, без понуканий и наводящих вопросов выложили массу интересных подробностей. Блондинка, в частности, припомнила платиновый браслет с бриллиантами на руке водителя (тысяч за двадцать долларов!). А пенсионер – оттенки голосов похитителей и последнюю фразу «простуженного» главаря: «Клиент сдох. Сматываемся!»

– Действительно, ценные свидетели, – просмотрев запись до конца, сказал я. – Ловко вы их раскрутили!

– Ты на портреты взгляни, – посоветовал шеф. – Это тебе не дурацкие фотороботы! У Макарова феноменальная память на лица.

Рябов выложил на стол четыре мастерски выполненных рисунка. Преступники были изображены в полный рост и одеты согласно показаниям «Блондинки». На запястье у одного красовался платиновый браслет с бриллиантами. Немыслимая роскошь для рядового работника нашей медицины!

– По базе данных «пробили»? – отпечатав в памяти физиономии похитителей, поинтересовался я.

Полковник молча кивнул.

– Результаты есть?!

– И да и нет, – заметно поскучнел начальник отдела. – С одной стороны, они там зафиксированы. «Простуженный» в прошлом мент, «со шрамом на щеке» – младший лейтенант ОМОНа, уволенный по дискредитации. Оставшиеся двое проходили по делам, связанным с распространением наркотиков, но сроки не получили. Отделались условным наказанием. Но с другой стороны – все четверо умерли год назад!

– А-а-а?! – вытаращился я.

– Именно так, – хмуро подтвердил Рябов. – В базе данных указаны причины смерти и места захоронения. Приведены копии соответствующих документов. «Простуженный» и со «шрамом» погибли в автокатастрофах, тип с браслетом – утонул, а четвертый – загнулся от передозировки героина. Между прочим, шрам у экс-омоновца появился уже «после смерти». На «прижизненных» фотографиях он отсутствует. На, полюбуйся, – шеф протянул тонкую пачку листов распечатки из базы данных.



– Зомби, блин! – фыркнул я.

– Ребята осмотрели могилки, – не слушая меня, продолжал полковник. – Все чин чинарем. Надгробные плиты, имена, фамилии, даты рождения и «смерти», скорбные надписи… Правда, эксгумацию провести невозможно. Тела кремированы! Номер «Скорой» тоже ничего не дал. Липа! В природе не существует…

– Адреса, родственников проверили? – ознакомившись с распечаткой, спросил я.

– Пока не успели. Сегодня займемся. Но, думаю, проку будет мало. Их главари явно не лыком шиты. Работают как минимум год, а допустили лишь один прокол. Да и то не по собственной вине, а скорее благодаря случайности!

– Вы насчет того, на редкость живучего мужчины? – уточнил я.

– Верно, – подтвердил шеф.

– И кто он?

– Гаврилов Сергей Афанасьевич, семидесятого года рождения, участник первой РЧВ[7], кавалер ордена Мужества и других правительственных наград, старший лейтенант ВДВ в отставке, инвалид. В конце войны потерял правую ногу и…

Закончить шеф не успел, прерванный звонкой трелью городского телефона.

– Слушаю! – бросил он в трубку. – Да… Неужели?!! А говорить в состоянии?! Прекрасно, высылаю к вам нашего сотрудника!.. Отправляйся в шестую городскую больницу, – повесив трубку, приказал мне Рябов. – Потерпевший Гаврилов пришел в сознание. Предъяви ему для опознания рожи наших «зомби». Аккуратно расспроси о… Впрочем, тебя учить – только портить. Действуй, майор!..

2

Для поездки полковник выделил мне служебную «Волгу» с прапорщиком-водителем и на прощанье силком заставил надеть под пальто титановый бронежилет четвертого уровня защиты.[8]

– Молод еще, со мной спорить! – когда я попробовал возражать, рявкнул он и ехидно передразнил: – «Не на боевую операцию отправляюсь, а побеседовать с полуживым человеком, лежащим в реанимации. Стрельба там не предвидится…» Ага! Ты у нас ясновидящий, что ли? Нет?! Тогда помалкивай в тряпочку. И не перечь старшему по званию!

Скрепя сердце я подчинился и всю дорогу мысленно негодовал на самодурство шефа. «Поиздеваться решил, зараза! Власть свою продемонстрировать, – сварливо думал я. – Специально упаковал меня в эту дрянь, дабы служба медом не казалась („броник“ нещадно парил и сковывал движения). – Ну, ничего, Владимир Анатольевич. Ничего! Настанет время, и отольются кошке мышкины слезы! Вот отправит вас куда-нибудь генерал Марков и тоже в припадке маразма заставит вырядиться „черепахой“. Посмотрим, как вы запоете!!!»…

Добираться пришлось долго, не менее полутора часов. Шестая горбольница находилась довольно далеко от Конторы. К тому же мы пару раз застревали в пробках. Наконец «Волга» заехала в раздвижные ворота больничного комплекса (водитель предварительно посигналил, а я показал через стекло «корочку») и припарковалась на импровизированной автостоянке, неподалеку от приемного покоя. Велев прапорщику оставаться в машине, я выбрался наружу, вытер рукавом мокрое от пота лицо (проклятый «броник»!) и осмотрелся по сторонам. Белые, недавно отремонтированные здания утопали в хвойной зелени. У брошенной кем-то горбушки хлеба с писком дрались воробьи. За ними без интереса наблюдал огромный жирный кот. (Надо думать, зажравшийся при кухне.) К многоэтажному главному корпусу (где располагалось реанимационное отделение) вела хорошо расчищенная асфальтовая дорожка. Зайдя в корпус со служебного входа, я поднялся на второй этаж и… обомлел! Двери в отделение были распахнуты. На пороге, в луже крови, скорчилось тело молодого милиционера и вяло подергивало ногами. Рядом валялся его автомат. Быстро наклонившись, я нащупал у парня сонную артерию. Пульс отсутствовал, однако агония еще не закончилась. Значит, преступники опередили меня совсем чуть-чуть, на минуту-другую. И, как пить дать, они до сих пор там! Вытащив пистолет и дослав патрон в патронник, я на цыпочках двинулся внутрь. В отделении было скверно. Свежий запах пороховой гари, на стенах выщербины от пуль. Повсюду кровь и тела в медицинских халатах: мужчины и женщины, молодые и в годах. Все с однотипными ранениями в области груди и живота. Очевидно, их расстреляли почти в упор, несколькими длинными очередями. И, конечно же, из бесшумного оружия. Иначе бы в больнице уже начался переполох. Я прислушался. Ни звука, ни шороха! Очень странно!!! Или убийцы успели выпрыгнуть в окна (высота-то небольшая), или… затаились. Ладно, скоро узнаем! В ближайшей от входа палате лежал под капельницей забинтованный и загипсованный голый человек. На линолеуме возле койки валялась сброшенная простыня. Правая нога у него отсутствовала, а из перерезанного горла, булькая, вытекала кровь.

«Гаврилов! – промелькнуло в голове. – Все-таки достали беднягу!» Я настороженно огляделся. Больше в палате никого не было, но я кожей ощущал чье-то постороннее враждебное присутствие. Ага, штора на окне шевельнулась. Получай, сволочь!!! Со слабым хлопком мой «ППС» выплюнул пулю. Оборвав штору, в палату вывалился низкорослый тип в белом халате и со «стечкиным»[9] в руке, засевший, видимо, на широком подоконнике. Попался, который кусался! Ар-кх-х-х… В мою грудь ударила многотонная невидимая кувалда, и я тяжело упал на спину. Но не умер и не потерял сознания. Титановая пластина сдержала смертоносный кусок свинца. «Ох, спасибо полковнику!!!» Из-за сложенной ширмы в углу (которой я поначалу не придал особого значения) поднялся второй убийца, тоже в белом халате, тоже со «стечкиным».

И вразвалочку двинулся ко мне, намереваясь произвести контрольный выстрел в голову. Его рожа показалась мне знакомой. Я поднапряг память. Косой шрам на щеке, низкий лоб, тонкие губы, острые скулы, вздернутый нос, волосатая родинка на подбородке… Ага! Бабенко Виталий Николаевич! Бывший омоновец, «погибший» год назад в автокатастрофе, «похороненный» на В…м кладбище и вчера днем брызнувший в лицо Гаврилову ядовитым газом. «Ну, здравствуй, зомби наш ненаглядный. Ты-то мне и нужен. Желательно живьем!» Когда Бабенко приблизился на достаточное расстояние, я круговым ударом ноги выбил у него пистолет, ножницами[10] повалил на пол и, задыхаясь от боли в груди, попытался оседлать и слегка придушить. Но не тут-то было! Вывернувшись со змеиной ловкостью, он двинул мне кулаком в челюсть, вскочил на ноги и стремглав бросился к ближайшему окну. Еще секунда и… «П-ф-ф!» – сработал «ППС». Бабенко дернулся, споткнулся и рухнул как подкошенный. На спине под левой лопаткой начало набухать кровавое пятно.

– «Елки-моталки!» – досадливо ругнулся я, с кряхтением поднялся, подошел к «низкорослому» (подававшему слабые признаки жизни), отпихнул подальше «стечкин» и осторожно перевернул убийцу на спину. Е-мое!!! Опять «знакомый»!!! Толстощекий, с лохматыми бровями, поросячьими глазками, носом-пятачком, косо «срезанным» подбородком и… платиновым браслетом на правой руке! Порожняк Владимир Васильевич, 1966 года рождения, в декабре 2003-го «провалившийся под лед» на Лобачевском водохранилище, а вчера чудесным образом «воскресший» в качестве водителя фальшивой «Скорой». Впрочем, «воскрес» он ненадолго. Пуля из моего «ППС» разворотила ему брюшную полость, буквально вывернув наружу потроха. Лицо Порожняка покрыла восковая бледность, на губах скопилась кровавая пена, зрачки глаз были сильно расширены. Верный признак надвигающейся смерти! «Тебя, Корсаков, безнадежно испортили смежники! – прогремел в мозгу гневный голос Рябова. – Сперва замочишь, а потом смотришь, кто там, собственно, подвернулся?! Переучивали тебя, переучивали, да без толку. Горбатого могила исправит!» Виртуальный полковник был прав. Дело в том, что срочную воинскую службу я проходил в подразделении спецназа ГРУ, в период первой чеченской кампании. На войну попал прямо из учебки (в аккурат к началу штурма Грозного), а дембельнулся уже после злополучного Хасавюрта[11], несколько позже положенного срока. Готовили нас прекрасно, спора нет. Кроме того, я приобрел солидный боевой опыт, но… вместе с ним и ту самую привычку, о которой напомнил шеф. Спецназ ГРУ – это прежде всего диверсанты, нацеленные на быстрое и эффективное уничтожение противника. Да, они умеют неслышно подкрасться и взять «языка», но при скоротечном огневом контакте (или в иной экстремальной ситуации) «работают» только на поражение, руководствуясь принципом «хороший враг – мертвый враг». Потом, на офицерских курсах ФСБ, инструкторы упорно внушали другой постулат: «Стреляй исключительно по конечностям! Врага нужно захватить живым и вдумчиво допросить, а уж опосля…» Нельзя сказать, что их усилия пропали даром. С тех пор я прилежно стараюсь «брать живьем», однако не всегда получается. В обстановке жесткого стресса (который я испытал, зайдя в заваленную трупами реанимацию) во мне просыпаются старые инстинкты диверсанта и, чтобы попасть в плен, враг должен как минимум встать на колени, задрав руки до потолка! А не бить меня по челюсти и не пытаться сигануть в окно, как покойный Бабенко…

Итак, Порожняк умирал, дергаясь в конвульсиях. Но, как ни странно, он сохранял сознание и по моим прикидам мог бы прожить еще минут десять. (Если вкатить ему обезболивающее.) По счастью, в кармане моего пальто случайно завалялся шприц-тюбик с промедолом. (На поиски чего-нибудь похожего в обезлюдевшей реанимации просто не оставалось времени.) Недолго думая, я включил диктофон, сделал укол в плечо «водителя» и, глядя ему в глаза, уверенно произнес:

– Ты будешь жить, Володя! Ты не умрешь. Я вызвал врача, взамен тех, которых вы убили, и он тебя обязательно вылечит! Но ты за это должен оказать нам одну услугу.

– Какую? – прошептал умирающий.

– Правдиво ответь на несколько вопросов! Первое, зачем вы пытались похитить Гаврилова?

– Куратор приказал Андрюхе… старшему группы (это он про «простуженного»).

– Как зовут Куратора?

– Эд-дуард С-семенович.

– Фамилия?!

– Не знаю.

– Ты его видел когда-нибудь?!

– Нет-т.

– На кого работает Эдуард Семенович?!

– На С-синдикат.

– Чем конкретно занимается Синдикат?!

– Н-не знаю. Мы п-просто охотники. Л-ловим нужных людей… получаем д-деньги…

– Куда отвозите пойманных?!

– П-продсклад на улице Алябьева… – Голос Порожняка становился все тише и тише. Конвульсии заметно усилились. Похоже, «Костлявая» приблизилась совсем вплотную.

– По какому принципу ловят людей?! – я с трудом подавил отчаянную интонацию. – Берете первых попавшихся или знаете, кого хватать?!

– Нет, не первых… заранее знаем… У них у всех карта смерти…

– Что-о? – опешил я. – Какая еще карта?! Поясни!!!

Однако Порожняк ничего пояснять не стал. В глазах у него отразился животный ужас, и он дико уставился в пустой угол комнаты.

– Ты… обманул меня… Обманул! – заскулил убийца. – Это… не врач! Черный, с рогами, из стены вылез!.. Помогите! Ай, не на… – тут голос Порожняка прервался, тело мощно содрогнулось и обмякло. Я механически проверил пульс. Охотник за людьми был мертв. Потухшие глаза выпучились в направлении того самого угла, а поросячья физиономия застыла в гримасе запредельного страха.

«Не иначе бесы за душой явились!» – глядя на мертвеца, зябко поежился я и торопливо перекрестился. Под окном на улице вдруг протяжно и тоскливо завыла какая-то собака. Усилием воли уняв неожиданно возникшую дрожь в пальцах, я достал мобильный телефон и позвонил в Контору…»

* * *

Оперативно-следственная группа под руководством Николая Бугаева примчалась как по воздуху. Двадцати минут не прошло! (Вероятно, они разогнали сиренами весь транспорт на улицах.) Прибывший вместе с группой судмедэксперт Ильин без лишних слов проверил мою грудь, констатировал обычный, хотя и сильный ушиб[12] и деловито занялся осмотром трупов. Поручив трем оперативникам исследовать место происшествия, Бугаев отправил остальных на проходную, в приемный покой и во двор, а сам затащил меня в чей-то пустующий кабинет на третьем этаже и потребовал объяснений. К моему великому удивлению, заместитель шефа не стал брюзжать по поводу гибели обоих преступников (лишь укоризненно покачал головой). Три раза подряд прослушал запись предсмертных откровений Порожняка и надолго задумался, а я устало опустился в старенькое кресло у окна и, стараясь не делать глубоких затяжек, закурил сигарету. Медленно тянулись минуты. Из-за тонкой фанерной двери не доносилось ни звука. (В больнице уже знали о произошедшем, и во всех корпусах, особенно в главном, воцарилась испуганная тишина.) На высоком лбу Николая собралась густая сеть морщин. Крепкие пальцы нервно теребили отворот пиджака.

– Занятная картина получается, – спустя долгий промежуток времени, сказал он. – Некий Синдикат похищает людей, для неизвестных целей и в огромных количествах. Организация глубоко законспирирована. Рядовым исполнителям неизвестна дальнейшая участь тех, кого они схватили. Просто отвозят людей в обусловленное место да получают деньги. Кстати, нужно срочно послать ребят на указанный Порожняком продсклад! – майор позвонил в Контору, переговорил с Рябовым, положил мобильник обратно в карман и продолжил невеселым тоном: – Судя по всему, у Синдиката сложная, хорошо отлаженная иерархия. Каждая группа «охотников» связана только со своим куратором, с которым непосредственно общается старший группы. (В нашем случае – бывший мент Шутов.) Изловить Шутова непросто! Ведь он официально числится мертвым и живет по новым документам. Как пить дать, превосходного качества! Объявить в розыск?! Развесить повсюду фотографии?! Но тогда его мгновенно ликвидируют! Ну ладно, допустим вычислили, взяли живым, раскололи, вышли на куратора. Но он отнюдь не главный босс, а обычное звено в длинной цепи и, боюсь, к нашему приезду будет хладным трупом. Как мы убедились, Синдикат весьма оперативно избавляется от свидетелей и имеет отлично организованную разведслужбу. Суди сам, о местонахождении Гаврилова они узнали с поразительной быстротой…

– А также о том, что бедняга сумел выжить вопреки всему, – вставил я, вспомнив последнюю фразу «простуженного» на мосту: «Клиент сдох. Сматываемся!»

– Критерии выбора жертв совершенно непонятны, – с тяжелым вздохом продолжал Бугаев. – Не знаем даже, откуда зацепиться! Какого рода преступников мы ищем!!!

– Ошибаешься, Николай, – живо возразил я. (С тридцатипятилетним замом шефа, так же как с его предшественником Жуковым, мы были на «ты».).

– Маленькая зацепочка у нас все-таки есть! Порожняк перед смертью упомянул о каких-то «картах смерти». Они, полагаю, и являются ключом к разгадке!

– Ага, пиковые тузы из «Клуба самоубийц», как в фильме о принце Флоризеле! – саркастически усмехнулся Бугаев. – Неужто ты всерьез воспринял бред умирающего?! Не стыдно, Дима?! Ты же грамотный оперативник!

– Тогда считай бредом и его слова о Синдикате! – огрызнулся я. – Им ты почему-то поверил безоговорочно. Не стыдно, Коля?! Ты же заместитель шефа!

Заместитель обиженно насупился, но ответить должным образом не успел. В дверь деликатно постучали.

– Войдите! – разрешил Бугаев. На пороге появился старший лейтенант Максим Казанцев, а с ним девчонка лет восемнадцати: с зелеными глазами, с покрашенными в немыслимый цвет волосами и с прической «я у мамы вместо швабры». «Совсем сдурела городская молодежь, – вспомнив деревенскую красавицу Олю[13], с неудовольствием подумал я. – Уродуют себя – не приведи Господи! Впрочем, дуракам закон не писан. Хочешь ходить чучелом – ходи!»

– Лена Скворцова, из приемного покоя, – представил «чучело» Казанцев. – У нее есть некоторая информация, касающаяся Гаврилова.

– Присаживайтесь, девушка! Не волнуйтесь! – щелкнув кнопкой диктофона, джентльменски засуетился Николай. – Я вас прекрасно понимаю и искренне сочувствую. Такое юное невинное создание, и вдруг столкнуться со столь чудовищной трагедией! Кошмар, просто кошмар! Я бы с удовольствием угостил вас холодным лимонадом, но, к сожалению…

– К черту лимонад! – сипловато перебило «юное создание». – Мне бы водочки, нервы поправить, или пива, на худой конец! Ю андестенд ми?[14]

– А-ап! – подавился воздухом майор, потрясенно глядя на девушку. – В-водочки?! Мы… э-э-э…

«Хреновый ты психолог, Коля! – мысленно усмехнулся я. – Перед тобой „круто продвинутая герла“, а ты ей лимонад предложил. Можно сказать – в душу плюнул! И теперь она над тобой откровенно издевается».

– Максим, сгоняй на второй этаж, – вслух обратился я к старлею. – Попроси у нашего судмедэксперта отлить стакан спирта из той бадьи, куда он складывает внутренности мертвецов для дальнейшего изучения. А что касается закуски – я видел в руке одного жмурика недоеденный «сникерс». Он, правда, кровью забрызган, но на безрыбье…

– Ве-э-э-э!!! – страшно побледневшая «герла» бросилась к стоящей в углу урне. – Вр-э-х-эхр-р-р-р!!! Во-у-у-у!!!

– Лихо ты ее обломал! – шепнул мне на ухо опомнившийся Бугаев. – Жуткую «бадью» сходу придумал. Молодец! Но… с другой стороны… нам позарез нужны подробные показания девчонки. Как бы не обиделась, не замкнулась!



– Ни фига с ней не сделается, – также шепотом ответил я. – Сейчас выблюет всю дурь и начнет давать показания. Только по-нормальному, без понтов! Спорим на сто баксов?

– Ну тебя в баню, – отстранился Николай. – Без штанов оставишь!..

По прошествии пяти минут Скворцова успокоилась, вытерла лицо подолом халата, попила воды из любезно протянутого Казанцевым графина, присела на стол, глубоко вздохнула, извинилась нежным голоском пай-девочки и начала активно «колоться». Без всякого на то понуждения…

3

Студентка второго курса заочного юрфака Елена Скворцова работала в приемном покое больничного комплекса сутки через двое.

Вчера, около пяти вечера, в приемный покой позвонил приятный баритон, представился сослуживцем Гаврилова по Чечне и очень вежливо спросил о состоянии здоровья «боевого брата», привезенного в больницу 20 минут назад с тяжелейшими травмами.

– Врачи борются за его жизнь, но пока ничего сказать с уверенностью нельзя. Позвоните лучше утром! – наведя справки, сказала девушка. (Вежливый «сослуживец» ей заочно весьма понравился.)

– Огромное спасибо! – задушевно поблагодарил «баритон» и перезвонил на следующий день. Ровно в 9.00.

– Гаврилов будет жить! – радостно сообщила Лена. – Более того, к нему вернулось сознание. Скоро вы сможете обнять боевого брата!!!

– А вы случайно не ошиблись?! Не перепутали с однофамильцем?! – усомнился «сослуживец». – Пострадал-то мой друг капитально!

– Да нет же, нет! – весело рассмеялась Скворцова. – Смотрите сами: Гаврилов Сергей Афанасьевич, 1970 года рождения, коренной житель Н-ска, старший лейтенант ВДВ в отставке, потерял на войне правую ногу…

– Да, это он, – задумчиво протянул голос на противоположном конце линии и вдруг спросил: – А где именно находится реанимационное отделение?

– Главный корпус, второй этаж, – бесхитростно ответила девушка и, спохватившись, предупредила: – Но вы не сможете навестить пациента там! Посторонних в реанимацию не пускают. Даже близких родственников!

– Я просто хочу отблагодарить врачей и медсестер! – заверил ее собеседник.

– Тогда зайдите со служебного хода и, через дежурного милиционера, вызовите заведующего, – посоветовала Лена.

– С чего там вдруг милиционер?! – удивился «баритон».

– Специально ради вашего друга поставили. Кто-то вроде бы пытался его убить!

– Спасибо, я это учту, – странновато хмыкнул «сослуживец» и дал отбой…

– Я же, дура, не знала, КАК он «отблагодарит», и не придала значения последним словам!!! – в завершение добавила девушка и горько заплакала, размазывая по лицу косметику.

Мы с Николаем переглянулись. Оперативность действий Синдиката превосходила все мыслимые ожидания! По имеющимся у нас сведениям, Гаврилова доставили в больницу в критическом состоянии в 16.40 и сразу поместили в реанимацию. А двадцать минут спустя позвонил «боевой брат», точно знавший, куда и во сколько привезли бывшего десантника.

– Проводи барышню, Максим, – велел Бугаев Казанцеву и, когда они вышли, сумрачно поинтересовался: – Твое мнение, Дмитрий?!

– Похоже на радиомаяк, активный или пассивный[15], – пожал плечами я. – Хотя нет. «Пассивный» чересчур дорогое удовольствие! Особенно, если учесть масштабы деятельности Синдиката. Как ты помнишь, за год в Н-ске пропало более тысячи человек. Эдак в трубу вылететь недолго! Активный многократно дешевле, в принципе может использоваться, но… каким образом они «омаячили» столько народа?! Ума не приложу![16] Знаешь Николай, по-моему, «карта смерти» хоть и напоминает радиомаяк, но представляет собой нечто иное, более хитрое и… опасное! Только не пойму, что именно!

– Брось ты об этих мифических «картах», – поморщился заместитель шефа. – Прям зациклился! Зато «маяк» – толковая идея! Признаться, она мне самому приходила в голову. Теперь же, после твоих слов, я уверен на сто процентов! Вот увидишь – сейчас мы отыщем чертов «маячок»! А как его подсунули… Гм! Разберемся со временем. Главное, ниточку ухватить!

Бугаев включил рацию, вызвал Пятого и властно распорядился:

– Живо принеси личные вещи Гаврилова. Я в тридцатом кабинете, на третьем этаже… Да, протез тоже не забудь!..

* * *

Тщательнейший осмотр вещей бывшего десантника не дал никаких результатов. Мы ощупали каждый сантиметр одежды. Распилили пуговицы, вскрыли наручные часы, раскурочили протез, отодрали каблуки у обуви, но «маяк» так и не нашли: ни «активный», ни «пассивный». Майор Бугаев выглядел обозленно и растерянно.

– Ты точно ничего не забыл?! – недоверчиво щурясь, спросил он Пятого. (В миру – Лешу Шульгина, высокого двадцатидвухлетнего парня.)

– Никак нет! – обиженно взмахнул тот пушистыми ресницами. – Все здесь. До последней булавки!

– А документы? – встрял я.

– Они до сих пор в приемном покое. Принести?

– Не надо! – вздохнул Бугаев. – Я видел их. Подпорченный водой паспорт да карточка льготника. Самые что ни на есть обыкновенные… Н-да, «весело»!.. Слушай, а может, микрочип под кожей? – вспомнив страшную заваруху летом сего года[17], неуверенно предположил он.

– Вряд ли, – покачал головой я. – Человек с вживленным микрочипом превращается в зомби. Его не надо похищать. Подгоняемый электронными импульсами, он сам отправится туда, куда прикажет Управляющий компьютер. Даже в кремационную печь живьем полезет!..

– Так-то оно так, – снова вздохнул Николай, – и тем не менее нужно убедиться…

Мы вместе спустились в реанимационное отделение. Мертвых оттуда уже убрали. На полу остались лишь не замытая кровь да очерченные мелом контуры убитых. Возле двери стоял пластиковый пакет с одеждой и обувью убийц. Поверх него лежало оружие – два «стечкина» и десантный нож. Каждый предмет был отдельно упакован в прозрачный полиэтиленовый пакетик.

– У Порожняка изъяли. Из крепления на ноге, – указав глазами на нож, пояснил один из оперативников.

– Трупы в наш морг увезли? – спросил я.

– Преступников – да. А остальных в больничный…

– А почему оружие с вещами оставили?

– Так судмедэксперт еще здесь, – давя зевок, сказал оперативник. – Говорит, что сам заберет, когда осмотрит мужика с перерезанным горлом.

– Идем к нему, – дернул меня за рукав Бугаев. – Видать, Кирилл Альбертович тоже заподозрил чип в теле!..

Больничный морг располагался в дальнем левом углу территории комплекса и представлял собой приземистое серенькое здание с замазанными белой краской окнами. В связи с недавней бойней он был переполнен (В реанимации погибли четыре врача, семь медсестер и восемь пациентов. Всего, включая милиционера, двадцать человек.) Тела убитых лежали в ближайшем от входа помещении, на металлических каталках. Возле них угрюмо слонялся местный патологоанатом – грузный мужчина с красным лицом, – но не предпринимал никаких действий и регулярно прикладывался к плоской фляге с завинчивающейся крышкой.

– Спирт, – потянув носом воздух, уверенно определил Бугаев. – Не разбавленный! Тяжко мужику. Собственных друзей потрошить придется!

Ильина мы обнаружили в подвальном этаже, в примыкающем к «холодильнику» зале. Кирилл Альбертович был облачен в несвежий белый халат и прорезиненный фартук, обильно забрызганный кровью.

Он задумчиво курил сигарету, а позади него, на оцинкованном столе, виднелись вскрытые останки Гаврилова.

– Чип искали, Кирилл Альбертович? – вежливо осведомился Николай.

Судмедэксперт промолчал, пуская дым кольцами.

– Так что вы искали?! – не отставал заместитель.

– Хотел установить причину невероятной живучести покойного, – мрачно проворчал Ильин. – Думал, она как-то связана с попыткой его похищения.

– Ну и?! – заинтересовался я.

– Ну и ничего особенного, – раздраженно фыркнул старик. – В смысле, ничего из ряда вон выходящего! Обыкновенный человек – очень крепкий, здоровый, но… обыкновенный. Как он сумел выжить вчера, абсолютно не пойму! Да, кстати, чипов в нем нет. Я проверил ради профилактики.

– А кровь? – вкрадчиво спросил Бугаев.

– Кровь?…Гм. Нет, не проверял… А ведь интересная мысль!!! – вдруг оживился Ильин. – Растворенные в ней препараты, допустим. – Тут Кирилл Альбертович с минуту сыпал латинскими терминами. – Да! Такие вот штучки запросто могли… Кхе, кгм. Отличную вы подали идею, молодой человек!

Майор приятно порозовел.

– Придется задержаться на несколько часов. Всесторонний анализ, с учетом специфики означенных препаратов, займет немало времени, – подытожил Кирилл Альбертович, затушил сигарету о каблук, сунул окурок в карман халата и деловито направился к столу с трупом.

– Мы будем вас охранять, – решительно заявил Бугаев. – Если тайна кроется в крови Гаврилова, то посланцы Синдиката непременно постараются выкрасть или уничтожить тело. Как те зомби летом[18]. Не исключена открытая атака значительными силами. Терять-то им уже нечего! Но не беда. Займем круговую оборону, посадим снайперов на крышу… Короче, отобьемся! – связавшись по рации с членами группы, он отдал соответствующие распоряжения и обернулся ко мне: – А ты, Дмитрий, поезжай в лабораторию. Отвезешь вещи и оружие убийц, вещи потерпевшего. Нечего им тут валяться.

– Думаешь, сопрут? – усмехнулся я.

– Нет, но мало ли…

– Тогда и документы Гаврилова захвачу, – сказал я. – До кучи!

– Захватывай! – прищурился Николай. – Авось из них «карта смерти» вывалится, которую я, дурак, в упор не увидел… Да, между прочим! Сразу после лаборатории, зайди в нашу клинику, покажись врачу. По-моему, у тебя сотрясение мозга…

* * *

В оперативно-следственной суете день пролетел незаметно. На город спустились декабрьские сумерки. Слегка приморозило, и с неба падали редкие, колючие снежинки. Слякоть на дорогах постепенно превращалась в гололедицу. Поток машин на центральных улицах сделался еще гуще, и потому водитель направил «Волгу» объездным путем, через какие-то глухие улочки и переулки. «У Кольки тараканы в башке бегают, а Альбертыч, видать, неудачно похмелился после вчерашнего, – сидя на заднем сиденье, думал я. – „Атака на морг“, „круговая оборона“, „растворенные в крови препараты“… Бред сивой кобылы! Если Гаврилова и напичкали каким-то чертовым зельем, то это не объясняет главного: постоянной осведомленности Синдиката о его местопребывании! Хотя, с другой стороны, мы не нашли ничего похожего на радиомаяк. Или плохо искали?! А может…»

– За нами «хвост», – прервал мои мысли прапорщик. – Минут пять уже. Будем отрываться или как?

Я посмотрел в заднее окно. Мы находились на узкой, безлюдной улице, слабо освещенной редкими фонарями. С одной ее стороны тянулся длинный дощатый забор законсервированной стройплощадки. С другой – громоздились угрюмые, серые здания с зарешеченными окнами, наверное, какое-то госучреждение. А позади нас, метрах в тридцати, нахально катил черный джип с тонированными стеклами.

– Проходные дворы поблизости есть? – спросил я.

Водитель молча кивнул.

– Тогда попробуй оторваться. Тачка у них не особо поворотливая и…

«…П-ш-ш-ш, п-ш-ш-ш, – зашипели пробитые пулями передние шины „Волги“. Со звоном осыпалось лобовое стекло. По салону разлетелась омерзительная костно-кровяная каша. Фактически обезглавленный прапорщик навалился грудью на рулевую колонку. Судя по всему, стреляли не из джипа, а откуда-то спереди по ходу движения. Из бесшумного автоматического оружия. Между тем потерявшая управление „Волга“ вильнула влево, снесла большой фрагмент забора, заехала на территорию стройплощадки и остановилась, уткнувшись капотом в заколоченный досками жилой вагончик. В следующее мгновение я вышиб ногой ближайшую дверь, вывалился наружу, проворно отполз как можно дальше, укрылся за грудой битого кирпича, вытер забрызганное кровью лицо, достал „ППС“ и осторожно выглянул. „Волга“ странно подпрыгивала и звенела металлом. Кто-то увлеченно дырявил ее бесшумными очередями. Судя по некоторым признакам, огонь велся теперь с двух сторон. С прежней, непонятной пока точки, и из остановившегося джипа. Так продолжалось минуты три. Наконец стрельба прекратилась. От газона в конце улицы отделился человек в маскхалате, с „валом“ в руках, что-то сказал немного в сторону (очевидно, затаившемуся напарнику) и деловито зашагал к расстрелянной „Волге“. Из джипа вылезли трое со „стечкиными“, но никуда не пошли, а остались стоять на месте, настороженно озираясь по сторонам. Вероятно, намеревались мочить случайных свидетелей. Тип с „валом“ шел не таясь, но оружие держал на изготовку и не снимал пальца со спускового крючка. „Этот самый опасный. Пули „вала“ прошьют мой „броник“, как фанеру“, – тщательно прицеливаясь, подумал я и, когда он достиг края пролома, выстрелил ему в голову. Послышалось негромкое „П-ф-ф“, и тип, лишившись части черепа, повалился на землю. Агонизируя, он вдавил спуск, но, по иронии судьбы, в падении развернулся так, что шелестящая очередь „вала“ перебила ноги всем троим у джипа. Пустынная улица огласилась дикими, болезненными воплями. „А вот вам, Владимир Анатольевич, живые „языки“. Целых три штуки!“ – мысленно воскликнул я, радостно вскочил, взял раненных на мушку, готовясь дырявить им плечи, и вдруг краем глаза заметил совершенно забытого мной напарника на газоне. Вернее, напарников! Две фигуры в маскхалатах, широко расставив ноги, целились из гранатометов. Одна в джип, а другая, как показалось, прямо в меня. «Вспышка слева», – гаркнул в мозгу голос сержанта Бунина, нещадно гонявшего в учебке вашего покорного слугу. По въевшейся в кровь

привычке, я мгновенно ткнулся носом в землю, водрузив ладони на затылок. «Бу-бу-у-ух! Бу-бу-у-ух!» – грянуло подряд два мощных взрыва. Выждав некоторое время, я осторожно осмотрелся, врагов в окрестностях не обнаружил и поднялся на ноги. Джип с «Волгой» превратились в объятые пламенем груды металла. Вместе с ними погибли и потенциальные «языки», и собранные в больнице вещдоки. Я ощутил тупую боль в левом предплечье, характерную влажность в рукаве и зло выругался сквозь зубы. Еще осколком зацепило для полного счастья! Издалека нарастал вой милицейских сирен…

4

Рана на предплечье оказалась пустяковой, и после перевязки я на такси отправился к шефу, лично докладывать о случившемся. Предварительно я связался с ним по телефону, вкратце обрисовал обстановку, и он срочно выслал на место происшествия несколько оперативников во главе с Костей Сибирцевым. Невзирая на довольно поздний час (половина одиннадцатого вечера), в кабинете у полковника сидел Бугаев, зябко ежился, ежесекундно вздрагивал и трясущейся рукой писал объяснительную. Вернее, пытался написать. По кабинету, как тигр в клетке, расхаживал разъяренный Рябов и клял своего заместителя на чем свет стоит.

– Идиот!!! Дебил!!! Тупица!!! – рычал он. – Круговую оборону морга организовал, снайперов на крышу посадил… При-ду-рок!!! И каков результат твоих усилий?! Ноль!!! В крови Гаврилова ни фига не обнаружили, похитить труп никто не пытался… А пока вы там дурью маялись, на наших сотрудников совершено нападение. Один убит, второй ранен, вещественные доказательства уничтожены. И все по твоей милости, долдон!!! Ты должен был дать Корсакову надежную охрану, всю твою группу с ним послать, а ты, недоумок, предпочел в бирюльки играться! Героя Брестской крепости из себя корчил! Ну, Коля, теперь ты у меня попляшешь!!! Напишу докладную начальнику Управления – он с тебя погоны, на хрен, сорвет! В «топтунах» сгноит…

– Извините, Владимир Анатольевич, но вы сейчас не вполне объективны, – счел нужным вмешаться я. – Никто и предположить не мог, что на машину с вещдоками нападут, а значит, сопровождать ее всей толпой было просто глупо! К сожалению, тактическое преимущество на стороне наших врагов, они постоянно опережают нас минимум на один ход, а мы… мы как ежик в тумане! Синдикат каким-то таинственным образом всегда точно знает о местонахождении нужных ему людей, но каким – понять невозможно! Поиски радиомаяков в вещах потерпевшего оказались безрезультатны. Правда, Порожняк, умирая, упомянул о неких «картах смерти», имеющихся у каждой жертвы, однако мы даже не представляем, что это такое и как оно выглядит! Короче, ситуация – хуже не придумаешь! – я удрученно замолчал.

Некоторое время полковник пристально меня разглядывал, потом хрипло спросил:

– Когда именно прапорщик Неводин заметил слежку?!

– За пять минут до нападения.

– А раньше? Может, вас «вели» от самой больницы?! Потихоньку, эдак ненавязчиво!!!

– Не думаю, – покачал головой я. – Покойный являлся отличным специалистом в своем деле! Если бы нам подсели на «хвост» у больницы, он бы вычислил их сразу. На худой конец, через несколько минут! Мы же ехали спокойно без малого час. Вместе с тем подловили нас очень ловко, в удобнейшем для засады месте и фактически не оставили ни единого шанса. То, что мне удалось выжить, – настоящее чудо! А по логике развития тех событий, я должен был погибнуть вместе с прапорщиком…

– Н-да-а-а, – немного поразмыслив, протянул Рябов. – И впрямь сплошной туман! Тыкаемся вслепую, как тот ежик, и… регулярно получаем по носу! Тем не менее нельзя сидеть сложа руки. Будет еще хуже… Ну-с, господа офицеры, я готов выслушать ваши предложения, мнения, плодотворные идеи!

Хотя слова шефа адресовались вроде бы обоим, взгляд его снова уперся в злополучного заместителя. Николай мучительно покраснел и потупил глаза. Повисла неловкая пауза. На губах полковника появилась людоедская улыбка.

– Давайте опросим по новой трех вчерашних свидетелей! – стремясь разрядить обстановку, брякнул я. – Вдруг мы или они чего-то упустили из вида?

– Да неужели, – скептически прищурился начальник отдела.

– А кроме того, необходимо взять их под охрану, – нисколько не смутившись, продолжил я. – Синдикат свидетелей, мягко говоря, не любит. Уничтожает с ходу! Вы спросите, откуда ему известно о тех троих? Понятия не имею! Но мы уже успели убедиться в фантастической осведомленности этой чертовой организации! – тут я случайно задел раненным предплечьем о край стола, болезненно поморщился и, не спросив разрешения, закурил сигарету. А Рябов глубоко задумался, подперев ладонью подбородок. Гневные складки на лбу шефа постепенно разгладились. Лицо перестало быть ехидно-кровожадным и приобрело нормальное, слегка усталое выражение. Искоса наблюдавший за ним Бугаев облегченно вздохнул. Прошло секунд сорок-пятьдесят.

– В твоих словах есть рациональное зерно, – выдал наконец полковник. – Но коли так, отправляться к ним надо немедленно. Не дожидаясь утра. Иначе опять опоздаем!..

* * *

– Забралась в глухомань, дурында, – проворчал Бугаев и, сверившись с картой, свернул с Театральной улицы в Камышинский тупик.

– Долго еще? – полюбопытствовал я.

– Да нет, считай, приехали. Видишь в конце сквер?

Я утвердительно кивнул.

– Так вот где-то в середине должно стоять двухэтажное здание студии, в которой трудится наша девчонка. И надо же ей работать по ночам?! Как будто днем нельзя!

– Емельянова студентка, – заметил я. – Днем она учится…

После известного вам разговора в кабинете Рябова минуло немногим более часа. Утвердившись в мысли срочно взять под охрану вчерашних свидетелей, шеф позвонил по двум оставленным ими номерам. Мобильному – «блондинке» и стационарному – «тридцатилетнему». У «пенсионера» телефона не было. Художник оказался дома, а девушка на работе. Люда Емельянова, студентка Н-ского физико-технического института, подрабатывала по ночам помощником оператора в студии звукозаписи «Золотая труба». К ней-то и послали нас с Николаем. К «пенсионеру», Мохову Валерию Ивановичу, отрядили капитанов Михайлова и Горошко. А к художнику Макарову полковник отправился лично в сопровождении лейтенанта Шульгина. Я понимаю недоумение читателей, вызванное столь странным подбором телохранителей! Начальники уровня Рябова (да и Бугаева тоже) подобными мелочами не занимаются. А раненых сотрудников, пусть даже «легких», ФСБ на задания посылать не любит. Не из повышенного гуманизма, а из сугубо практических соображений. Вдруг сломается в неподходящий момент?

Но на сей раз такая расстановка сил объяснялась суровой необходимостью. Время позднее, дело очень спешное! Поэтому похватали тех, кто под руку подвернулся. А «дыру» в третьей паре полковнику пришлось затыкать собой. Разумеется, к утру всех нас заменят прапорщиками и лейтенантами на постоянной основе…

Доехав до конца тупика, Бугаев затормозил, но мотор глушить не стал.

– Туда-обратно, минутное дело, – начал пояснять он и внезапно осекся. За деревьями смутно просматривался силуэт кареты «Скорой помощи» с потушенными фарами.

– Ага, вот они, сволочи! – прошептал Николай, вытягивая пистолет. – Опять раньше нас поспели! Пошли, Дима. Ты слева, я справа…

Бесшумно, аки призраки, мы подкрались к машине. В кабине никого не было, но свежий табачный дух красноречиво свидетельствовал – водитель покинул свое место совсем недавно. В салоне – тоже пусто и… ни следа медицинского оборудования! Только брезентовые носилки да выключенный ноутбук с темным экраном.

– «Охотники» отправились за девчонкой, – рысцой направляясь в глубь сквера, резюмировал Бугаев. – Давай живее. Авось успеем!!!

– Может, запросим по рации подкрепление, – на бегу предожил я.

– Не ерунди, – отмахнулся Николай. – Их там не более четырех человек. Справим… р-х-х! – подавился фразой заместитель и рухнул в ближайшие кусты. А я, получив мощный удар в прикрытую бронежилетом грудь, отлетел в противоположную сторону.

«Теперь точно перелом… Стреляли, вероятно, из „стечкина“ с глушителем… Короткой очередью», – пронеслось в затуманенном болью мозгу.

– Корсаков, если жив – не шевелись! – прошипел из кустов Бугаев. – Сейчас он попробует нас добить. Когда подойдет – завалим!

«А подойдет ли?!» – мысленно усомнился я, однако Николай оказался прав. Спустя секунд сорок послышались мягкие, крадущиеся шаги. Из-за деревьев показался долговязый человек в лыжном костюме, со стволом в правой руке.

– П-ф-ф… п-ф-ф, – выплюнули свинец наши «ППС». Обе пули угодили долговязому в череп. Обезглавленный труп секунду постоял, раскачиваясь, и медленно осел на землю.

– Идентификации не подлежит, – поднявшись на ноги, шепотом произнес Бугаев. – Надо же, засаду выставили! Предусмотрительные ребята!!!

«На фига им тут засада?! – забирая у мертвеца „стечкин“, подумал я. – Они же не могли знать о решении Рябова приставить к студентке охрану. Странно. Очень странно!»

– Идем, – прервал мои размышления Николай. – Время не терпит!

Задумчиво покачав головой, я зашагал вслед за слегка прихрамывающим Бугаевым. Бежать ни у него, ни у меня уже не получалось. Вскоре впереди показалось белое двухэтажное здание с неоновой вывеской «Золотая труба». В окнах горел свет. Входные двери были настежь распахнуты, а на пороге, в луже крови, лежало бездыханное тело охранника в темной униформе. Застывшая рука сжимала в кулаке резиновую дубинку. Судя по всему, посланцы Синдиката действовали здесь так же, как в реанимации, – кровно и напролом. Дружно перекрестившись, мы рывком преодолели открытое, освещенное луной пространство (от края деревьев до здания) и, тяжело дыша, зашли внутрь. У подножия деревянной лестницы распростерся еще один охранник, с размозженным пулей лицом. Со второго этажа, из зала звукозаписи, доносились неразборчивые голоса и тупые удары по металлу. Осторожно поднявшись наверх, мы заглянули в открытую дверь. На небольшой, забрызганной кровью сцене скорчились трупы четырех музыкантов. Рядом валялась опрокинутая аппаратура и брошенные инструменты. В центре помещения виднелось еще два мертвых тела, мужское и женское. А в дальнем конце, под наведенными дулами «стечкиных», трое выживших раскачивали какую-то длинную, увесистую хреновину и размеренно долбили ею в железную дверь. За пленными присматривали двое «охотников» и подгоняли их злобным рыком: «Усерднее, мать вашу так!!! В темпе, блин!!! Не вытащите оттуда девку, на салат пошинкуем!!! Шевелитесь, уроды!!! Кому, блин, сказано?!!»

Среди упомянутых «уродов» я опознал известного певуна, обычно патлатого, расхристанного и надменного. В своих песнях он воспевал вседозволенность и сильных, безжалостных личностей, не считающихся ни с какими нормами. Остальные же, в интерпретации рок-звезды, были «тварями дрожащими», законной добычей тех, которые «право имеют».

Сейчас, правда, перед лицом смерти, гордый певун сам превратился в вышеупомянутую тварь, да не просто дрожащую, а лихорадочно трясущуюся, обмочившую штаны и напрочь утратившую человеческий облик.

– Людка!!! Сука!!! Открывай!!! – в перерывах между ударами сопливо взвизгивал он. – Из-за тебя нас могут убить!!! Открывай, ведьма!!! Я жить хочу!!!

«Бери ближайшего к тебе. На снос. Второго возьму живым!» – жестами показал Николай.

Я старательно прицелился.

– П-ф-ф. – Моя «мишень», выплеснув из виска фонтанчик крови, повалилась на бок.

– П-ф-ф… п-ф-ф. – «Клиент» Бугаева по очереди дернул плечами, попятился несколько шагов, споткнулся, плюхнулся на задницу и заорал дурниной.

– Всем сохранять спокойствие! ЭФЭСБЭ! – зайдя в зал, громко объявил Николай. – А ты, родимый, закрой ротик, – ласково обратился он к подранку. – Не шуми. Уши от тебя вянут!

– Уколи его промедолом. Допросим, – посоветовал я, обыскивая труп первого «охотника» и изымая у него включенный мобильник. – Интересно, с кем он связь поддерживал?!

– Разумно, – кивнул заместитель шефа, достал из кармана шприц-тюбик, умело сделал укол и приставил ствол к глазу «второго». – Ну-с, дорогуша, ты слышал вопрос!

– С водителем, – неохотно выдавил раненый. – Он вас засек… спрятался… оповестил нас…

– И вы отправили «длинного» в засаду. Правильно? – уточнил Бугаев.

– Да.

– Пи-пи-пи-пи, – ожил трофейный мобильник. На голубоватом экранчике появилось изображение конверта. Я нажал кнопку «ОК» и вслух прочел поступившую эсэмэску: «Племянник заболел. А вы здоровы? Немедленно ответьте! Приехали врачи».

– И как это понимать? – обернулся я к пленнику.

– «Врачи» – бригада ликвидаторов, – морщась от боли, пояснил он. – Идут сюда и уже обнаружили убитого в сквере. Хана, вам, ребята! Лучше добровольно сдайтесь.

– Твою мать! – ругнулся побледневший Николай и выдернул из-за пазухи рацию: – Первый! Первый! Я Второй. Как слышите? Прием!

– Первый на приеме, – отчетливо прозвучал в наступившей тишине голос Рябова. – Что там у вас?

– Мы в «Золотой трубе». Девчонка жива. Взяли «языка», но к ним подходит подкрепление. Срочно нужна помощь! – торопливо доложил Бугаев.

– Сколько сможете продержаться? – отрывисто спросил полковник.

Ответить Николай не успел. Зазвенело разбитое стекло, и в зал одно за другим влетели два металлических яйца. В ту же секунду я машинально припал к полу, широко разинув рот и обхватив голову руками.

– Ба-бах!!! Ба-бах!!! – оглушительно рванули эфэшки[19]. В воздухе пронесся металлический вихрь. Выждав секунду, я осторожно осмотрел зал. Взрывы наделали бед. Все трое заложников и «язык» погибли. Причем последнему осколок вспорол живот от паха до груди и в прямом смысле выпотрошил «охотника». Патлатой рок-звезде оторвало голову. Взрывная волна отбросила ее далеко от туловища и нанизала на обломок стояка от микрофона, словно на кол. Железная дверь, за которой пряталась Емельянова, заметно погнулась, но напор выдержала. Большинство ламп под потолком потухло. Однако штуки три каким-то чудом уцелели, и в помещении по-прежнему было достаточно светло.

– Контролируй лестницу! – услышал я голос Бугаева и увидел, как он, не пригибаясь, бежит к окну со «стечкиным» в правой руке и «ППС» в левой.

– Стой! – отчаянно крикнул я. – Ложись!!! Сперва… – Я хотел предупредить Николая, вероятно получившего контузию и плохо соображавшего, что в освещенном оконном проеме он будет отличной мишенью, что надо сперва погасить оставшиеся лампы, но… опоздал! Бесшумная очередь из «вала» попала ему в грудь и легко пробила титановый бронежилет четвертой степени защиты. Заместитель шефа упал на спину, захлебываясь кровью. Ползком преодолев разделявшее нас пространство, я зафиксировал отсутствие пульса, проглотил подступивший к горлу комок и бережко прикрыл ему веки. Затем я прицельными выстрелами разбил зловредные лампы, забрал у Николая оружие, змеей метнулся к дверям и залег там, горько сожалея об отсутствии у меня гранат…

* * *

– Грудная клетка цела, хотя гематома ужасная. Обе раны пустяковые. Царапины, можно сказать. Контузия, похоже, легкая. Грубых изменений в полости черепа не выявлено[20]. И тем не менее состояние Дмитрия внушает мне серьезные опасения! Налицо сильнейший нервный срыв! Парню нужно отдохнуть недели две, сменить обстановку, пообщаться с психотерапевтом. Иначе наступят необратимые последствия. – В голосе Ильина звучало неподдельное сочувствие.

– Вы уверены? – хрипло спросил Рябов.

– На сто процентов!!!

– Ох-хо-хо, – тяжко вздохнул полковник. – А ведь не человек был, кремень! Но за минувший год на его долю выпало слишком много испытаний. Только в январе умирал два раза! В прямом смысле слова[21]. Да и потом… – шеф замолчал, снова вздохнул и подытожил грустным тоном: – После клиники отправим майора в загородный санаторий. Вместе с девчонкой-свидетельницей. Та вовсе на грани сумасшествия…

Освобожденный от бронежилета и верхней одежды, умытый, перевязанный, напичканный какими-то лекарствами, подсоединенный к капельнице и заботливо прикрытый одеялом, я лежал на носилках в карете «Скорой помощи» (не той, синдикатской, а настоящей, из клиники ФСБ). Машина мягко неслась по ночному городу. В изголовье у меня сидели Рябов с Ильиным и, думая, что я сплю, не таясь обсуждали мое состояние. С момента гибели Бугаева прошло около полутора часов. Или больше?.. Или меньше?! Не могу сказать с уверенностью. Едва я занял позицию у дверей, ликвидаторы метнули в зал еще три эфэшки. Вопреки теории вероятности я остался жив и почти цел. Мне всего лишь рассекло осколком кожу на темени. (Это и есть вторая «рана», о которой упомянул Ильин.) Но вот ударная волна… Гм! Если предыдущие взрывы я почему-то перенес благополучно, то теперь сознание затуманилось, зрение померкло, а окружающее я стал воспринимать как-то урывками. Помню темные фигуры ликвидаторов, поднимавшихся по лестнице…Их я уложил очередями из «стечкина». Одного точно насмерть, в голову попал. А второго вроде бы нет. По крайней мере, он заорал, падая: «Осторожно, там засада!» Или заорал не он… Впрочем, шут с ним! Какая разница! Оставшиеся залегли и открыли ожесточенный огонь по окнам и дверному проему. Но гранат у них больше не было, и я сумел продержаться до прибытия спецназа. Ребята из группы «Омега» появились внезапно, словно из-под земли (а может, с вертушки спрыгнули), и в считаные секунды зачистили проклятых ликвидаторов. Шестерых по нулевому варианту, одного взяли в плен, а двое, оказывается, уже были мертвы. Это я узнал потом, от Рябова, когда, выплыв из небытия, обнаружил, что лежу на носилках, снаружи здания, а надо мной хлопочет Ильин с засученными рукавами. По должности он судмедэксперт, но в принципе мастер на все руки, и вообще – врач высочайшей квалификации! Хоть академика присваивай!!! Однако на сей раз вы не правы, Кирилл Альбертович!!! В корне не правы! Нет у меня нервного срыва. Просто оглушило малость. А вы, уважаемый, снова облапошились. Как с мифическими препаратами в крови Гаврилова. Пить надо меньше, дорогой доктор! Алкоголь разрушает клетки головного мозга и ведет к де… Деградации личности. Так-то!!!

– Слышите, полковник, у него бред начался! (голос Ильина. Господи! Неужто я думал вслух? Во неудобняк!)

– Да, похоже на то. И что же вы предлагаете?

– Давление в норме. Можно сделать реланиум в капельницу.

Послышалась деловитая возня. Затем, через короткий промежуток времени, мысли мои стали путаться, перед закрытыми глазами промелькнуло окровавленное лицо Бугаева, и я начал куда-то падать… падать… падать…

5

Окрестности г. Н-ска.

Четыре дня спустя.

За окном, сотрясая стекла, бесновался злобный ветер. С утра в очередной раз похолодало, столбик термометра упал до минус десяти, и ветер яростно носил по окрестностям снежное крошево, садистски истязал бездомных людей и животных, норовил оборвать линии электропередач и т. д. и т. п. Короче – пакостил, как только мог. Но в мое обиталище пробраться ему не удавалось. Здесь было сухо и тепло. Застенчиво светил торшер в голубоватом абажуре. Уютно тикали настенные часы, показывающие начало восьмого вечера. Пощелкав пультом-«лентяйкой», я убедился, что ничего интересного сегодня не передают, выключил телевизор, повернулся на бок, взял с тумбочки сигареты и лениво закурил. Делать было абсолютно нечего. Лечебные процедуры давно закончились, ужин тоже, купаться в бассейне мешали повязки на голове и руке, а нормальных книг в местной библиотеке я не обнаружил. Оставалось тупо таращиться в потолок, либо просить у врача двойную порцию снотворного. Скукотища, в общем!!!

Вот уже сутки я с Емельяновой находился в профильном, невропатологическом санатории «Хвойный лес». Нас привезли сюда из клиники ФСБ прошлым вечером, сняли с обоих электроэнцефалограммы, кардиограммы, измерили давление, подвергли придирчивому допросу в кабинете психотерапевта и разместили в соседние палаты на первом этаже: меня в одноместную, свидетельницу в двухместную. Вместе с ней там поселилась секретарша Рябова Клавдия Богатырева: статная крутобедрая особа лет тридцати, с карими глазами и умопомрачительными ресницами. Мастер спорта по дзюдо и по стендовой стрельбе. Ходит Клавдия походкой гренадера, носит под юбкой пистолет и смотрит на всех мужиков, как на потенциальные мишени. А меня к Людмиле вовсе не подпускает. Нет, не подумайте плохого! Она отнюдь не лесбиянка, напротив, очень знойная женщина! Но сейчас Клавдия «при исполнении», и у нее строгий приказ Рябова: «Оградить свидетельницу от возможного покушения и любых внешних раздражителей». В намерении убить подзащитную наша красавица меня, конечно, не подозревает, зато считает раздражителем номер один.

– Не обижайся, Дима, но ты ассоциируешься у девочки с той кровавой бойней в студии, и общаться вам нельзя! – решительно заявила Богатырева вчера утром, еще в клинике.

– Да на фига она мне сдалась?!! – страстно прошептал я в ответ. – Рядом с тобой эту соплячку даже не заметно. Вот ты, солнышко, другое дело!!! Может, поохраняешь меня по ночам?!

От данного предложения Клавдия отказалась, сославшись на пункт второй приказа шефа: «Не оставлять свидетельницу ни на минуту». Однако заметно подобрела. Кокетливо улыбнулась и в виде компенсации за отказ охотно исполнила две маленькие просьбы: 1. Смоталась ко мне на квартиру и привезла оттуда запасной «ППС» и боевой нож. 2. Рассказала последние новости по делу «Унесенных ветром», которых я был напрочь лишен, валяясь на больничной койке под бдительным присмотром доктора Королева (старого приятеля Кирилла Альбертовича). Новости отличались полнотой и достоверностью, но оптимизма не внушали.

Все «охотники» и ликвидаторы, которых удалось опознать, официально числились умершими год или полтора назад. Более того, ни у кого из них не осталось живых родственников в Н-ске. Их смерть мнимая, или реальная, наступила вскоре после первоначальной «кончины» основных фигурантов. Отдаленную родню некоторых убийц удалось отыскать лишь в самых глухих уголках России. Но те люди (допрошенные с применением психотропных препаратов) совершенно ничего не знали. Правда, одного ликвидатора, как вы помните, «омеговцы» захватили живым. Будучи уколот пентоналом, он добросовестно сдал Куратора их группы – некоего Козловского Эдуарда Семеновича (очевидно, это о нем говорил умирающий Порожняк) и даже припомнил номер мобильного телефона. Куратора быстро выследили, хотели арестовать, но когда за ним приехали, Козловский был уже мертв. Аналогичная картина наблюдалась и на улице Алябьева. Спешно отправленные туда оперативники обнаружили на подскладе кучу свежих трупов (руководства и рядовых работников). А также издевательскую надпись краской на мониторе испорченного компьютера: «Поздравляем! Вы, как всегда, вовремя!»

Столь молниеносная реакция Синдиката (особенно во втором случае) могла объясняться, по мнению Рябова, только предательством внутри Конторы! Теперь насчет свидетелей попытки похищения Гаврилова. Тут сложилась весьма странная ситуация! Людмилу Емельянову Синдикат пытался уничтожить, не считаясь с потерями. Валерий Иванович Мохов бесследно исчез еще до прибытия наших сотрудников. А вот на художника Макарова ни разу никто не покушался! Хотя именно он являлся наиболее ценным свидетелем. Нарисованные им портреты четырех охотников за людьми стали первой реальной зацепкой в деле «Унесенных ветром». (Между тем как «Блондинка» и «Пенсионер» дали второстепенные, малозначимые показания.) Получалось, что Синдикат яростно гробит «пешек», а «ферзя» почему-то не трогает. Ну, разве не дурдом?!!

Послышался легкий стук в дверь.

– Открыто, – лениво отозвался я.

В палату вошла Клавдия в коротком халатике, зазывно качнула бедрами, положила на тумбочку кобуру с пистолетом и, не дожидаясь приглашения, присела на край кровати.

– Ты чего? – удивился я.

– М-р-р!

– А как же свидетельница, которую нельзя ни на минуту…

– К ней муж приехал. Тоже студент, – с улыбкой перебила Богатырева. – Ну а дальше… Гм! Мы ведь не имеем права вмешиваться в интимную жизнь граждан! Короче, по просьбе Людмилы я заперла их на ключ до утра. А сама решила тебя «поохранять», как ты вчера просил. Или уже передумал?! – длинные ресницы обиженно затрепетали.

– Ар-р-р!!! – плотоядно зарычал я, сдирая с нее халатик…

* * *

Я был мертв и лежал в цинковом гробу посреди обугленных развалин одного из грозненских заводов, который мы брали штурмом в январе 1995 года. Вокруг толпилось множество хмурых людей в штатском с цветами в руках. Играла траурная музыка. А рядом с гробом стоял командир взвода лейтенант Серебряков (погибший в конце войны от пули снайпера) и гневно орал: «Ты идиот, Корсаков! Непроходимый тупица! Учили тебя, учили, да без толку! Это ж надо додуматься: обменял автомат на кулек карамелек, слопал их, запил водкой и завалился спать на минном поле. Кретин! Мы тебя потом три дня по кусочкам собирали. Хотя знаешь, Корсаков, такого дерьмового бойца, как ты, и не жаль вовсе!!!»

Я попробовал возразить лейтенанту, что не менял автомат на карамельки, и он на самом деле подо мной в гробу спрятан, однако взводный не желал выслушивать никаких оправданий и продолжал сыпать обидными ругательствами. Неожиданно от толпы отделилась светловолосая девушка со смутно знакомым лицом и бросила мне на грудь букет ярко-красных гвоздик. Я открыл рот, собираясь поблагодарить ее за участие, но не успел. Гвоздики вдруг превратились в ядовитых змей и принялись больно жалить меня в темя. А в дальнем углу, прямо из воздуха возник бородатый чеченский пулеметчик, злобно оскалился и навел дуло «ПКМ»[22] в спины ничего не подозревающим людям.

– Тревога!!! Ложись!!! – отчаянно захрипел я и… проснулся.

Сквозь прозрачные тюлевые занавески в палату проникал бледный свет луны. Ветер-дебошир уже стих, и в наступившей тишине были слышны слабые, сдавленные

звуки, доносившиеся из номера за стеной. Где расположились Людмила с мужем. Но они совсем не походили на любовную возню! Скорее…

– Клава, проснись! – достав из-под подушки пистолет с ножом и начиная торопливо одеваться, шепнул я.

– Хватит, Дима. У меня уж сил нет, – сонно пробормотала Богатырева, отворачиваясь к стене.

– Подъем, дура! У нас «гости»! – разозлился я. – Вернее, у твоей подзащитной!

– Что-о-о?!! – грациозным прыжком тигрицы она мгновенно очутилась на ногах и ловко сцапала свою кобуру. Ее пышные волосы разметались по спине. Высокая грудь бурно вздымалась, а в красивых глазах читалось жгучее желание кого-нибудь пристрелить.

– Тише, тише, – урезонил я боевую подругу. – Не шуми, халат набрось, сними оружие с предохранителя…

– Как они туда проникли? – одними губами спросила Клавдия.

– Пес их знает, – пожал плечами я. – После разберемся. В общем, так, я войду к Емельяновым через лоджию, ты – контролируй коридор. Только поосторожнее, не высовывайся.

– Но…

– Приказы не обсуждаются, капитан! – свирепо прошипел я. – Выполнять! И смотри у меня, без самодеятельности! – с этими словами я отодвинул щеколду и на цыпочках вышел в ночной холод. Стекло на соседней двери зияло ровно вырезанным квадратом, а сама дверь была немного приоткрыта. Изнутри доносились уже знакомые мне звуки. Теперь гораздо более громкие. «Ворота и вход в жилой корпус под усиленной охраной. А они – леском, через забор. Стекло – аккуратно резаком. Те голубки небось и не услышали спросонья», – подумал я, бесшумно перешагнул невысокую перегородку и заглянул в палату. Людмила с мужем (пухлым мальчишкой лет двадцати) лежали голышом поперек кровати: со связанными руками, с заклеенными скотчем ртами и жалобно мычали. От них исходили чуть ли не физически ощутимые, волны дикого ужаса. Напротив, спиной ко мне, стояли три мужика с пистолетами в руках и возбужденно перешептывались. Внимательно прислушавшись, я разобрал фрагменты разговора: «…все, рассказал. Мочим и сваливаем. Петли я приготовил!.. Погодь, смотри какая сладень… Ага, и пацана заодно… чем добру пропадать?! Ладно, уболтали, ставь обоих ра… А ты будешь?….рту пристроюсь. Гы!»

Все трое сунули стволы за пазухи и принялись деловито расстегивать штаны.

«Сексу захотелось?! Ну-ну!» – недобро усмехнулся я, стремительно вломился в палату и с ходу полоснул ножом ближайшего насильника. Он безмолвно рухнул на пол, заливая светлый палас кровью из перерезанного горла.

– Бац! – получил второй в висок рукояткой пистолета. А третьего я решил взять живым и мощно саданул ему коленом в копчик, намереваясь просто сбить с ног, но… малость не рассчитал. Хмырь оказался слишком тощим (килограммов на тридцать легче меня). Со спущенными штанами он пролетел через всю комнату, вышиб лбом запертую дверь, вывалился наружу и… «П-ф-ф», – услышал я характерный хлопок, а затем вязкий удар о линолеум. «Живые так не падают», – с неудовольствием подумал я, выходя в коридор вслед за ним. Третий лежал на полу, неестественно вывернув шею. Конечности у него конвульсивно дергались. Голова оплывала кровью. Неподалеку стояла Клавдия с «ППС» в опущенной руке.

– Я целила в плечо, – виновато пролепетала она. – Честное слово… в плечо!!!

* * *

Там же.

Часом позже.

– Полно, Максим, не волнуйся! Все твои беды позади. Постарайся успокоиться.

– П-посс-стараюсь…

– Значит, ты говоришь, один из них ехал с тобой в электричке?!

– Д-да… т-тощий. Я х-хорошо з-запомнил э-т-того т-типа…

– А раньше тебе доводилось его встречать?

– Н-нет, н-никогда н-не в-видел…

– Ты уверен?

– Д-да…

– На, выпей. Легче будет. – Я наполнил стакан холодной водой, щедро накапал туда валерьянки и протянул студенту.

– С-с-с-с-спасибо!

Руки у мальчишки тряслись, зубы лязгали о стекло, и, судя по всему, он был близок к истерике…

Ночное вторжение посланцев Синдиката не прошло даром для супругов Емельяновых. А Людмила, кажется, и вовсе перешагнула ту грань, на которой находилась после трагедии в «Золотой трубе». Освобожденная от скотча и веревок, она не двинулась с места, не попыталась надеть предложенный халат и продолжала безвольно лежать поперек постели, свесив ноги на пол. Девушка не отвечала на вопросы и никак не реагировала на окружающее. На постаревшем и осунувшемся лице застыло выражение безумного страха. Обнаженное тело лоснилось от обильного, нездорового пота. Я на руках отнес ее в свою комнату, уложил на кровать и накрыл простыней. Потом затащил труп третьего в палату Емельяновых и послал Клавдию за здешним психотерапевтом, госпожой Тимохиной.

– Глубокий психогенный ступор, – дрожащим голосом констатировала она (в лужу крови в коридоре наступила, бедняга). – Реакция на внезапно обрушившиеся травмирующие события. Необходима срочная госпитализация!

Поставив диагноз, психотерапевт слабо ойкнула, пошатнулась и выказала намерение грохнуться в обморок. Оставив обеих женщин под присмотром Клавдии, я связался по телефону с Рябовым, доложил обстановку, отвел Людмилиного мужа в пустующий кабинет Тимохиной и, не дожидаясь прибытия оперативно-следственной группы, приступил к вышеуказанной беседе…

– А теперь, Максим, пожалуйста, припомни, о чем конкретно они говорили с тобой до моего появления?

– В-вы м-меня п-през-зираете?!!

– Боже упаси! С какой стати?

– Я… я ж-жутко б-боялся з-за Л-люду… п-просил н-не т-трогать ее. А в-вас об-боих с-сдал! С-сказал: «В-возьмите л-лучше эф… эфэс…бэшников. Он-ни с-спят в с-соседней к-комнате. А н-нас… н-нас не н-надо!!!»

– Ну, это мелочи. Не стоит переживать.

– П-правда?

– Разумеется. Итак?!

– В-вы… х-хотите… у-узн-нать…

– О ночных «гостях». О чем еще они говорили?

– Ах да! О-н-ни с-смеялись надо мной! Н-назы-вали д-дураком, к-который с-сам п-привез ж-жене к-карту с-смерти!

– Что-о-о?!!

– К-карту с-смерти. Я т-точно п-помню…

– Гм! И как она выглядит?

– Н-не з-знаю…

– Так, ладно. А что ты вообще привез?!

– Т-только д-документы. М-н-не их в-вчера в-вашей к-клинике в-вернули. В-вместе с-с в-вещами. Он-ни в Людиной с-сумке, на с-столе, п-перед в-вами…

– Можно посмотреть?

– Д-да…

Пошарив рукой в кокетливой дамской сумочке, я вынул оттуда целлофановый пакетик, в котором лежали: паспорт, студенческий билет, зачетная книжка и ярко раскрашенный прямоугольный кусок пластика.

– Это все?!

– Д-да…

– Блин! Ничего не пони… – с досадой начал я и вдруг осекся.

«Социальная карта» – было написано в верхнем левом углу прямоугольника. «Карта учащегося» – в центре. (Чуть ниже шестнадцатизначный номер.) «Visa Electron» – в нижнем правом.

«… Карта… карта… „Visa Electron“. Данный фирменный знак во всем мире означает пластиковую карту. А еще слово «Visa» можно перевести как «разрешение»… Карта смерти?!! Разрешение на убийство?!!

О Господи!!! Стоп. Не будем делать скоропалительных выводов. Надо сперва разобраться, что представляет собой эта хреновина и как она функционирует. Однако совпадений слишком много!!!»

– Вы сильно побледнели. Вам плохо? – почти нормальным голосом спросил Емельянов.

– Да нет, просто устал, – выключив диктофон, пробормотал я. – Знаешь, парень, ты иди. Приляг где-нибудь в свободной палате. Мне нужно побыть одному…

6

Два дня спустя.

«… „Социальная карта жителя Н-ска“ представляет собой пластиковую карту с магнитной полосой и встроенным бесконтактным чипом[23] (микросхемой). Она совмещает функции расчетно-банковской и идентификационной карты и предназначена для обслуживания льготных категорий граждан в предприятиях потребительского рынка и услуг, в лечебно-профилактических учреждениях, для обеспечения льготного проезда в метрополитене и на Н-ской железной дороге. „Социальная карта жителя Н-ска“ фиксирует право льготника на приобретение (получение) товаров и услуг по льготным ценам (со скидкой), а также право пользоваться установленными для данной категории лиц льготами на транспорте… При посещении поликлиники, владельцу карты не нужно иметь при себе полис обязательного медицинского страхования, поскольку все данные его медицинского полиса закодированы в микрочипе… Получить „Социальную карту“ может любой житель Н-ска, имеющий льготы, предоставляемые правительством Н-ска (льготный проезд в общественном транспорте, дотации, субсидии и т. д.). Пенсионеры и другие льготные категории граждан, состоящие на учете в районном управлении социальной защиты населения (РУСЗН), получают „Социальную карту жителя Н-ска“ по месту получения пенсии (городских выплат). Для получения карты необходимо предъявить ответственному сотруднику РУСЗН паспорт и заполнить анкету-заявку на впуск „Социальной карты“. Вся процедура оформления занимает не более пяти минут. Через десять рабочих дней необходимо получить изготовленную карту в том же самом РУСЗН. Для получения пенсии с использованием карты вам достаточно заполнить в РУСЗН соответствующее заявление… Магнитная полоса на карте позволяет получать наличные денежные средства в банкоматах и пунктах выдачи наличных, а также оплачивать товары и услуги в торгово-сервисных предприятиях. Для осуществления финансовых расчетов с использованием „Социальной карты жителя Н-ска“ в ОАО „Банк Меркурий“ открывается специальный счет на имя держателя карты, на который могут переводиться денежные средства, в том числе предусмотренные программой обслуживания льготных категорий граждан… Студенты и учащиеся заполняют анкеты-заявки в учебном заведении, заверяют их печатью учебного заведения и сдают в специальные кассы метрополитена… Через десять рабочих дней карту можно получить в той же кассе метрополитена, в которую сдавалась анкета-заявка. Если вы получаете стипендию, вы можете написать заявление руководству учебного заведения о перечислении стипендии на „Социальную карту жителя Н-ска“. Кроме того, вы можете внести на карту дополнительные денежные средства наличным или безналичным путем. Тогда вы получите возможность оплачивать в России и за рубежом или снимать наличные в банкоматах в любое удобное для вас время… „Социальная карта жителя Н-ска“ выдается бесплатно…»

– Ну и?! – отложив в сторону рекламную брошюру с обведенными мной абзацами, прищурился Рябов.

– Это и есть пресловутая «карта смерти», – уверенно заявил я.

– Обоснуй!!!

– В микрочипе содержатся подробнейшие сведения о владельце карты, его общественном положении, состоянии здоровья и прочем. (Я ознакомился с бланком анкеты-заявления. Это форменный допрос!) По известной нам схеме[24], означенная информация передается в базу данных Синдиката, а там уже решают, что делать с конкретным человеком, как именно его использовать. Допустим, молодых и здоровых можно пустить на трансплантаты, на стариках – проводить медицинские опыты и т. д. Таким образом, в обмен на грошовые льготы человек автоматически превращается в потенциальную жертву. Когда до него доберутся – лишь вопрос времени! Поскольку карта «льготная» – обладатель вынужден повсюду таскать ее с собой. А микрочип издает постоянный радиосигнал, ориентируясь по которому «охотники» без труда находят «дичь». Чип и является «маячком», который мы безуспешно искали в вещах Гаврилова. У него, кстати, была при себе «Социальная карта жителя Н-ска». Так же как у студентки Емельяновой и пенсионера Мохова. Теперь понятно, почему эти двое сразу попали в оборот! Все «помеченные», полагаю, состоят под неусыпным контролем мощного компьютера, отслеживающего любые их передвижения. Во время происшествия на мосту компьютер зафиксировал – «номер такой-то и номер такой-то находились рядом с объектом похищения, а вслед за тем переместились в здание ФСБ, где пробыли достаточно долго». Стало быть, они свидетели, которых надо спешно уничтожить! В тот же день группы ликвидаторов отправились по сигналам их «маячков». Остальное вам известно. А у художника Макарова карты нет. Я специально проверил! Поэтому Синдикат и не догадывался о его существовании…

– Молодец! – похвалил полковник. – Коновалов в тебе не ошибся!

– ??!!

– Виктор Иванович вышел из комы три дня назад, а вчера мы с ним подробно побеседовали, – с улыбкой пояснил шеф. – По мнению Компьютерщика, ты парень башковитый и должен был самостоятельно, без подсказок докопаться до сути проблемы. Я, признаться, немного засомневался, но сейчас вижу – он абсолютно прав! Впрочем, ладно, ближе к делу! Главный вопрос – причастно ли правительство Н-ска к сему безобразию?! Коновалов нашему мэру не особо симпатизирует. Однако считает, вовсе не обязательно, что господин Стожков сотрудничает с Синдикатом. Более того, он может и не подозревать о происходящем! А усердно внедряет пластиковые карты в городе, руководствуясь благими намерениями. Теми самыми, которыми дорога в ад вымощена! По словам Коновалова, наибольший интерес для нас представляет разработчик микрочипов. И вот почему: 1. Чип – программное микроустройство, которое вбирает, обрабатывает, хранит и передает иноформацию. Как именно он ее обрабатывает, известно только разработчику. 2. Завершив обработку, чип посылает импульс (сигнал), где суммированы его «труды», но полностью расшифровать импульс способен опять-таки один разработчик. Всем прочим участникам проекта достаются «огрызки». Так, например, компьютеры налоговой инспекции в состоянии разобрать лишь малую частицу сигнала, относящуюся непосредственно к их ведомству. То же относится к Социальному департаменту правительства Н-ска, ОАО «Банк Меркурий», Н-скому метрополитену и т. д.

А теперь смотри: исходя из криминальной сущности Синдиката, обработка информации в чипах должна быть весьма своеобразной, целиком подчиненной потребностям преступников. Ты упомянул о двух вероятных направлениях деятельности Синдиката. Я бы добавил еще одно – сотрудничество с иностранными спецслужбами! Недаром же среди «Унесенных ветром» есть высокопоставленные офицеры Генерального штаба! Если это так, то мы можем приблизительно представить основной принцип вышеуказанной обработки. Людей (вернее их личные номера) изначально делят на группы – для трансплантации, для медицинских опытов, для передачи вражеской резидентуре… Когда поступает конкретный заказ (на почку, на сердце, на подопытного, на крупного военного чина), оператор Синдиката обращается к базе данных, выуживает оттуда соответствующий номер и связывается с посредником. А тот дает команду «охотникам»… Тем временем ведомства, получающие «огрызки» сигналов, понятия не имеют, что творится у них за спиной и под их формальным патронажем. Затея с «Социальными картами» представляется им вполне безобидным мероприятием, жизненно важным для технического прогресса. Потому-то Коновалов и рекомендовал начать с разработчика! Ну а дальше, если мэр все-таки замешан, доберемся и до него…

– А мы знаем, с кого начинать? – спросил я.

– Знаем! – бодро кивнул Рябов. – Микрочипы для этих карт разработала и производит фирма «Мантрейя»: западная окраина города, улица Алексеевская, дом 66. Шикарный стеклобетонный особнячок в шесть этажей. По имеющимся сведениям, производство располагается там же, в подвальных помещениях.

– Давайте взорвем на фиг, – полушутя, полусерьезно предложил я.

– Не торопись, – странновато глянул на меня начальник отдела. – Сперва потихоньку возьмем «языка», основательно расспросим. А затем… Гм! Посмотрим по обстоятельствам… Брать будем первого зама гендиректора Сопункова Василия Адамовича. Уж он-то, думаю, особа информированная. Сам гендиректор (гражданин США Клод Ланцман), к сожалению, недоступен. Гостит, собака, у родственников в Израиле, а когда вернется – неизвестно. И еще операцию надо осуществить в кратчайшие сроки, малыми силами и в строжайшем секрете. В Конторе снова завелись предатели!

– Малыми силами – это как? – поинтересовался я.

– Вдвоем! – отрезал полковник. – Ты и… и Костя Сибирцев. Справитесь?!

– Ну разумеется, – вздохнул я. – Нам не привыкать…

* * *

Три дня спустя.

г. Н-ск. 18 час. 45 мин.

Черный джип стоял на обочине улицы Силикатная (примерно в километре от Алексеевской), скромно пристроившись в хвосте запертого, припудренного снегом фургона. Прямо по курсу, метрах в двадцати, располагался хлипкий павильончик со светящейся вывеской: «Кафе „Нектар“. Периодически, когда открывалась дверь, оттуда доносились обрывки магнитофонной музыки и пьяные, разухабистые голоса. Иногда наружу выползали посетители и бурно выясняли отношения (с рыком, с матом, вплоть до мордобоя). Но на нас никто из них внимания не обращал. Я сидел на водительском кресле и без удовольствия дымил сигаретой, нетерпеливо поглядывая на часы. На заднем сиденье осунувшийся от недосыпа майор Сибирцев внимательно наблюдал за красной точкой на экране небольшого прибора. Рабочий день в „Мантрейе“ закончился сорок пять минут назад, но точка до сих пор не двигалась. Не торопится домой, трудоголик хренов! Или инстинктивно чует неладное, не хочет спешить на встречу с судьбой? Впрочем, ладно, куда он на фиг денется!..

Операция по захвату Сопункова близилась к логическому завершению. Информации о сем господине (частично предоставленной Рябовым, частично собранной нами с Костей) уже хватало с избытком. Заместитель генерального директора фирмы «Мантрейя» проживал за городом, в собственном особняке, оборудованном всеми мыслимыми и немыслимыми средствами электронной защиты. Отправлялся на работу ровно в восемь утра. Возвращался в семь вечера. (Вот только сегодня задерживался.) В особняке постоянно дежурили пять вооруженных до зубов головорезов. Еще семеро охраняли дом № 66 по улице Алексеевская. А трое – сопровождали драгоценную персону Василия Адамовича. И, что самое интересное, все они были чеченцами! (Из тейпов Набиевых и Мусаевых.) Данное обстоятельство выяснилось к исходу второго дня наружного наблюдения, которое мы с Сибирцевым вели вдвоем, меняя друг друга каждые четыре часа. Как выяснилось? Рассказывать долго и неинтересно. Зато полученный результат мог устранить большинство «технических» проблем, если нам понадобится уничтожить «Мантрейю». Но об этом позже.

Итак, мы с Костей отследили маршруты передвижения Сопункова, при помощи богатого набора шпионской техники изучили систему охраны и пришли к единодушному выводу: Василия Адамовича нужно брать на полпути между домом и особняком. Иначе никак не получится! А поскольку он имел скверную привычку ежедневно менять маршрут, майор Сибирцев переоделся спившимся бродягой, пять часов назад прогулялся к служебной автостоянке «Мантрейи» и, когда сторож на секунду отвернулся, снайперским выстрелом из рогатки присобачил «пассивный маяк» к бамперу сопунковского «Мерседеса». За ним, т. е. за «маяком», Костя и наблюдал в настоящий момент…

Томительно тянулись минуты ожидания. У стен «Нектара» разворачивалась уже восьмая по счету пьяная драка. Стрелки часов вплотную приблизились к 19.00.

– Есть движение, – вдруг сказал Сибирцев. – Объект начал перемещаться в направлении Калужской эстакады. Похоже, повторяет позавчерашний маршрут.

«Позавчерашний – это хорошо, – подумал я, плавно трогаясь с места. – В таком случае он обязательно проследует мимо Забавинского водохранилища. Там, на малолюдном проселке, и возьмем гада!»

– Особо не гони, – попросил Костя. – Пока держись где-то в полукилометре. За городом можно сократить дистанцию до пределов видимости…

Предположение Сибирцева оказалось верным. Миновав Кольцевую, «Мерседес» на средней скорости проехал пятнадцать километров по К…му шоссе и спокойно свернул на упомянутый выше проселок. Аккуратно зачехлив прибор, Сибирцев взял свой «вал», натянул на голову собровскую маску и через спинку сиденья протянул мне точно такую же.

– Говорим по-чеченски, – напомнил я.

– Знаю. Впереди пусто. Давай, Дима, с Богом!!!

Я до отказа выжал газ. Наш джип с ревом рванул вперед, мигом догнал беспечный «Мерседес» Сопункова, секунду шел параллельно с ним, затем выдвинулся на полкорпуса дальше и резко вильнул вправо. От мощного удара «мерс» слетел с дороги, врезался радиатором в корявое дерево и, содрогнувшись, застыл. Лихо развернувшись на сто восемьдесят градусов, я затормозил, схватил второй «вал» и выпрыгнул наружу. Следом за мной «десантировался» Сибирцев. В ярком свете фар джипа покалеченный «Мерседес» просматривался как на ладони. Водитель с окровавленным лицом замер без движения. Сопункова видно не было. (Наверное, на пол залег.) А двое уцелевших охранников проявили нехорошую активность. (Правда, ненадолго.) Сидевший рядом с водителем успел вытащить «кипарис», открыть боковое окошко и выпустить несколько пуль в сторону джипа. (Разбил-таки, сволочь, нам лобовое стекло!) В следующее мгновение он умер, прошитый бесшумной очередью из моего «вала». Второго, попытавшегося выбраться из машины, прикончил Костя. В салоне мы обнаружили Сопункова: целого, невредимого, съежившегося между сиденьями, с выпученными от ужаса глазами.

– Бери, Аслан, этого шакала, – по-чеченски сказал я, а сам проверил пульс у водителя. Тот, как мы и рассчитывали, был жив. Более того, от моего прикосновения он наполовину очнулся и полез за пазуху за оружием.

– Отдохни, дорогой! Тебя кровники ждут! – зверски прошипел я, навернув ему кулаком по темени. Слабо охнув, нохча обмяк.

– Грузим? – так же по-чеченски обратился ко мне Сибирцев.

– Да, приготовь ленту и веревки.

– Они со мной.

– Отлично, начинаем с толстого!

Вдвоем мы быстро скрутили Сопункова по рукам и ногам, заклеили рот скотчем, завернули жирное, трясущееся тело в ковер и бесцеремонно запихнули в джип, возле заднего сиденья.

Оглушенного охранника, спеленав не менее тщательно, погрузили в багажник.

– Б-р-р, поддувает, однако, – устроившись спереди рядом со мной, поежился Костя. (Теперь он говорил по-русски. Вышеописанный маскарад предназначался исключительно для чеченца-водителя.)

– Ничего, не помрешь! – усмехнулся я. – Ехать недалеко. А если хочешь, возьми в «бардачке» фляжку с коньяком. Ты ж не за рулем!..

7

«Чтобы прочесть шифровку, надо знать код, в данном случае компьютерный. Программисты и не скрывают, что в обеих системах штрих-кодов 11Р5 (США и Канада), БАМ (Европа) защитными символами служат именно эти цифры (три шестерки. – И.Д.). Почему эти? А потому, что Запад уже давно очарован сатанинской символикой. Три шестерки можно встретить повсюду: в коде Мирового банка и на кредитных карточках различных финансовых учреждений, в Шенгенской системе информации… на израильских лотерейных билетах. Цивилизованные государства шарахаются от цифры „13“, но все украшено комбинацией „666“… Афонские программисты, изучая проблему, выяснили, что при внедрении шестерок были проблемы с компьютерной логикой. Немало усилий понадобилось, прежде чем были внедрены именно эти цифры. Зачем? А затем, чтобы каждый, кто принимает эту систему, видел, откуда растут ее сатанинские ноги. Кроме опознавательного знака, эти цифры не могут нести никакой другой нагрузки… Три пары тонких и удлиненных линий в начале, середине и конце кода как раз и соответствуют шестеркам. Они и образуют то самое „число зверя“… Пометив всех граждан от мала до велика, устроители „нового мирового порядка“ получают такой контроль над подданными, о котором не мечтали и средневековые деспоты. Известно будет, кто с кем встречается, обменивается средствами, кого приглашает домой… Человек утрачивает свободу, тайну личной жизни, свою самобытность. Как вам это? Если не пугает, а религиозные мотивы кажутся надуманными, то смело идите навстречу трем шестеркам. Они для вас будут так же не опасны, как и яд для покойника! Не надо обольщаться и тем, кто считает, что речь пока идет всего лишь о пластиковой карточке, которая давно прописалась в мире. А когда дело дойдет до печати на лбу и руке, тут они откажутся, проявят несокрушимую верность Христу. Не надо обманываться. Когда дело дойдет до печати, вы вдруг осознаете, что полностью увязли в сатанинской системе и сожгли за собой все мосты. Стоит ли уподобляться осужденному, который утешает себя, что возведение эшафота и заточка топора – это еще не казнь, и может быть, к самому отсечению головы отношения не имеет…»

Игорь Смелков,

православный катехизатор.

* * *

Вернувшись на К…е шоссе, я немного проехал в глубь области, в полукилометре от поста ГАИ свернул направо и вскоре притормозил у ворот двухэтажного дома с темными окнами. Прямо под объективом двух видеокамер. Спустя пять-шесть секунд ворота со скрежетом раздвинулись, и я загнал машину в распахнутые двери подземного гаража, сразу захлопнувшиеся за нами. В гараже вспыхнул яркий свет, и к джипу приблизился Рябов: усталый, с мешками под глазами, одетый в теплый вязаный свитер.

– Все в порядке? – покосившись на разбитое пулями ветровое стекло, шепнул он.

Я утвердительно кивнул.

– Сколько взяли?

– Двоих. Нохча в багажнике.

– Молодцы! Доставайте пока основного фигуранта, – отойдя к дальней стене помещения, полковник отворил неприметную, выкрашенную под кирпич дверцу, за которой скрывался вход в подвал, и приглашающе махнул рукой. Вместе с Сибирцевым мы извлекли из джипа и развернули ковровый сверток. В ноздри шибанул густой запах свежего дерьма.

– Му-у-у! – жалобно промычал бледный, лихорадочно вздрагивающий Сопунков. – Му-ы? Му-у-а-а?!

Я в ответ выразительно шевельнул дулом «вала». Василий Адамович испуганно умолк. Распутав веревки, мы с Костей схватили его под руки, проволокли метров десять по бетонной, ступенчатой лестнице, затащили в отделанную кафелем комнату с тремя стульями и кушеткой, сорвали со рта скотч и небрежно уронили на пол, под ноги Кириллу Альбертовичу.

– Поаккуратнее, молодые люди. Он должен быть в нормальной физической форме, – назидательно молвил Ильин, достал из портфеля тонометр[25], фонендоскоп[26] и учтиво обратился к Сопункову: – Встаньте, пожалуйста. Разденьтесь до пояса. Мне нужно вас обследовать!

Вежливость нашего эскулапа, а также его миролюбивый тон подействовали на пленника успокаивающе. Он поднялся без посторонней помощи, снял пальто, пиджак, дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке…

– Пойду, гляну на чечена, – сказал между тем Сибирцев. – Как бы не сдох раньше времени. – Костя неторопливо удалился. А я уселся на стул рядом с Рябовым, тяжело облокотился на спинку и прикурил сигарету. Тело болезненно ныло, глаза слезились, хотелось спать. Сказывалась накопленная за последние дни усталость.

– Потерпи, Дима, – заметив мое состояние, посоветовал шеф. – Успеешь еще выспаться! А сейчас, уверен, ты услышишь немало интересного! На, вот, взбодрись. Жена заваривала, – он сунул мне в руки продолговатый, расписанный цветами термос. Благодарно улыбнувшись, я отвинтил крышку и наполнил ее до краев ароматным горячим кофе.

Прошло минут пять.

– Давление в норме, а сердечко не ахти – ритм нарушен, тоны глуховаты. С точным диагнозом затрудняюсь, но может не выдержать. Вплоть до летального исхода, – закончив осмотр Сопункова, заявил Ильин.

– Как долго проживет?! – озаботился начальник отдела.

– Ну-у, полчаса – час. А он очень нужен?

– Не то слово!!! Да я же вам рассказывал…

– Тогда постараюсь поддержать в процессе, – вздохнул судмедэксперт. – Когда будет отключаться – нитроглицерин под язык, к носу – вату с нашатырем. Больше, к сожалению, ничего нет.

– Не надо меня пытать! – поняв их беседу по-своему, трусливо взвизгнул Василий Адамович: – Я сам все расскажу! Чистосердечно!!!

– Заткнись, скотина! Ляг на кушетку и не рыпайся! – грозно рявкнул полковник. – Тебе просто сделают укол. Давайте, Кирилл Альбертович.

В руках Ильина появился «заряженный» пентоналом шприц.

– Расслабьтесь. Это не больно, – мурлыкнул он, накладывая жгут на дряблый бицепс Сопункова.

Через пару минут после введения препарата в вену на лбу Василия Адамовича выступил обильный пот. Глаза закатились. Дыхание сделалось учащенным, прерывистым. Рябов вынул из барсетки блокнот с заранее составленным вопросником.

И уже на тридцатой секунде «беседы» всю мою сонливость как рукой сняло!..

* * *

Выдержки из диктофонной записи допроса

В.А. Сопункова, 1954 года рождения, заместителя

генерального директора фирмы «Мантрейя».

…«Мантрейя» – дочернее предприятие американского холдинга «Oracle»… Главная наша задача – внедрение в Н-ске, а затем по всей России именных пластиковых карточек со священным числом сына сатаны, который скоро придет в мир… «Социальная карта жителя Н-ска» – пробный камень. За ней на очереди универсальная карта: и паспорт, и кошелек, и водительские права, и медицинская страховка и прочее, прочее одновременно. А конечная цель – вживление подкожных микрочипов на лоб или на правую руку… Да, мы занимаемся теми вещами, что вы назвали, и не только ими. Но это всего-навсего подработка. Раз скотов пометили, то почему бы не использовать? Кроме того, Синдикат – прообраз Нового Мирового Порядка. Абсолютной власти кучки избранных над обезличенным стадом двуногих… Идея его создания родилась два года назад у Клода Ланцмана. Воплощать в жизнь начали полтора года назад. Активно функционируем год и один месяц… Основа Синдиката – я, Клод Ланцман и трое разработчиков чипа «А-2000» – Борис Барский, Семен Гольдшмидт и Станислав Опелевич… Штат сотрудников «Мантрейи» подбирался нами лично из числа поклонников сатаны. Посторонних там нет… Все они имеют долю с доходов Синдиката, но не слишком большую, в меру заслуг… Решают технические вопросы, обслуживают компьютеры «Мантрейи», изготавливают микрочипы… Мы, руководители, осуществляем общее, стратегическое руководство. Тактикой занимаются помощники. Они не являются служащими нашей фирмы и не сидят у нас в офисе, а разбросаны по городу (перечень имен, фамилий, телефонов, адресов)… Работа

ведется по нескольким направлениям. Продажа двуногих «на запчасти», продажа в рабство на Ближний Восток, съемки и реализация садистских порнофильмов с обязательной гибелью «актеров», поставка подопытных кроликов зарубежным и отечественным клиентам (длинный подробный перечень)… продажа иностранным разведкам. Каким именно? Любым. Всем, кто платит. Заказы поступают через масонскую ложу «Север – Запад», членом которой состоит Клод Ланцман… Последним направлением занялись недавно, три месяца назад. Успели продать пятерых офицеров Генерального штаба и трех чинов Министерства обороны. (Называет имена, фамилии, должности, воинские звания, разведку-покупателя.)… Насколько я знаю, завербовать им удалось шестерых (перечисляет поименно)… Оставшихся двух уничтожили после допроса с применением психотропных препаратов. (Называет фамилии тех самых «Унесенных ветром» генштабистов.)… Ликвидаторов и «охотников» у нас порядка пятидесяти человек… Фамилий не помню. С ними контактируют помощники через посредников. Рядовых исполнителей набрали они же, по заданным нами критериям: полное отсутствие морально-нравственных предрассудков плюс высокий профессионализм. Всем исполнителям организовали мнимую смерть при содействии… (Объясняет, кто конкретно в этом помог.) Близких родственников на всякий случай зачистили… Да, многие исполнители в курсе, но никто особо не возражал. Главное для них – деньги… Перевалочных баз всего пять, не считая «провалившейся» на улице Алябьева. Замаскированы под склады продовольственных и промышленных товаров (указывает адреса)… Персонал работает на нас, но знают они мало. Лишь то, что им положено… Доставка живого товара заказчикам происходит по-разному (перечисляет способы и фирмы-исполнители)… Наш человек в ФСБ? Да, есть такой (называет имя, фамилию, звание, дожность). Звербован в октябре сего года, по моей личной инициативе… «Социальной карты» у него нет. Зато есть у дочери-студентки. Через нее вышли на папашу, немного попугали, немного заплатили… В общем – сломался!.. Нет, правительство Н-ска не знает о наших делах. Но фактически оно у нас в руках. Используя косвенные рычаги воздействия (поясняет, какие именно), мы манипулируем им, как пожелаем… Арест меня, Ланцмана, Барского, Гольдшмидта и Опелевича обязательно повлечет за собой грандиозный скандал в либеральных СМИ, а также массированное давление на российский МИД со стороны США, Израиля и ведущих стран НАТО… Как почему?! У нас могущественные покровители во Всемирном еврейском конгрессе, в масонских ложах развитых европейских государств, в Госдепартаменте Соединенных Штатов. Мало вам не покажется!.. Что бы я сделал на вашем месте? Потихоньку бы убрал всех пятерых. Чужими руками, оградив себя от каких-либо подозрений. Кроме того, я бы поголовно истребил сотрудников «Мантрейи», уничтожил наши компьютеры и производственные мощности… С остальными? Вы имеет в виду помощников, посредников и исполнителей?.. С ними можно не церемониться, действовать в открытую, в рамках закона. Рабочая скотина! Кому они нужны?!.. На основе чеченских тейпов Мусаевых и Набиевых мы создаем в Н-ске новую террористическую сеть, взамен той, которую вы ликвидировали в августе. Террор жизненно необходим для установления Нового Мирового Порядка. Под предогом борьбы с терроризмом наши покровители хотят принудить российские власти к поголовной нумерации жителей страны. Вы все должны быть помечены числом Антихриста, получить номера вместо имен и попасть под тотальный контроль суперкомпьютеров Тайного Мирового Правительства. Ведь технологии-то применяются наши. Деваться вам будет некуда!.. Чеченцев мы используем втемную. Эти бараны наивно воображают, будто мы финансируем их тейпы и помогаем в диверсионной войне исключительно из большой любви к ним, «вольным горцам», а также из ненависти к «российскому империализму». Они считают нас глупыми дойными коровами. Ну да ладно. Не беда! Ведь в конечном итоге мы трахаем их как последних проституток… В качестве охранников «Мантрейи» Мусаевы и Набиевы работают временно. Пока сеть окончательно не сформировалась. Нечего им без дела простаивать, хлеб даром жрать. На каждый вложенный доллар мы привыкли получать не меньше десяти долларов прибыли. Денежки счет любят. А чечены хоть и тупицы, но хорошие воины. Такие телохранители дорогого стоят… Типа, взятого вместе со мной в плен, зовут Ахмет Набиев… Да, я знаю о кровной вражде между его тейпом и некоторыми другими. Данное обстоятельство значительно усложняет нашу работу, но тут уж ничего не поделаешь. Приходится мириться с существующими реалиями… Взрыв машины Абдулы Беноева?.. Конечно, слышал! Даже помог с материально-техническим обеспечением. Непосредственный исполнитель – старший брат Ахмета, Руслан Набиев, один из наших охранников. Дежурит в офисе сутки через двое… Зачем помогал? Им предстоит устроить целую серию взрывов в метро, школах, детских садах, магазинах и больницах Н-ска. Пускай заранее тренируются… При входе в здание «Мантрейи» на улице Алексеевская есть специальный прибор, исследующий сетчатку глаза. Посторонний пройти не сможет… Предъявить прибору отрезанную голову или вынутый глаз? Бесполезно. Мы предусмотрели такую возможность. К сканеру подсоединен миниатюрный ультразвуковой доплер, отслеживающий кровоток в сосудах. Доплер моментально распознает неживую плоть, и сработает тревожная сигнализация… Подземные коммуникации? Не знаю, о них я не думал. Возможно… кхе-е-е-е-е».

На этом запись обрывалась. Сукин сын подох на шестьдесят восьмой минуте допроса от острой сердечной недостаточности. Не помогли ни таблетки, ни нашатырь.

– Мертв, – безуспешно попытавшись вернуть его к жизни, констатировал Кирилл Альбертович. В ровном голосе Ильина не звучало ни тени сочувствия. Впрочем, немудрено. После таких-то откровений!!!

– Оно и к лучшему, – покосившись на синюшную физиономию мертвеца, проворчал Рябов. – Не придется руки марать. Хотя с остальными… таскать нам, не перетаскать!!!

– Пойду, пожалуй, в дом. Душно здесь, – набросив на труп простыню, судмедэксперт покинул подвал. Начальник отдела уселся на стул, налил себе кофе, отхлебнул маленький глоток, достал из кармана мобильник и отправил короткую эсэмэску: «Есть скоропортящийся товар, Ш.». Спустя десять минут пришел ответ: «Возьму шесть контейнеров. Два – за наличные. Э.».

– Эмир будет ждать тебя один, ровно через шесть часов, на объекте № 2, – скупо улыбнувшись, перевел полковник. – Отдашь ему Ахмета и подробно проинструктируешь. Наши предположения, к счастью, оправдались, и гораздо больше, чем мы рассчитывали! К нам в руки попал не просто один из Набиевых (о чьей причастности к взрыву было в принципе известно), а родной брат того, кто отправил в реанимацию старого Абдулу и угробил калеку – Муслима. Ваха, думаю, безумно обрадуется!!!

– А план подземных коммуникаций на Алексеевской? – подавив зевок, спросил я.

– Не маленькие, сами достанут, – махнул рукой шеф. – А теперь слушай и запоминай!..

8

«…» декабря 2004 года.

Из телевизионного сообщения.

«Сегодня днем на западной окраине Н-ска произошел взрыв бытового газа в нежилом, производственном помещении. К настоящему времени вспыхнувший пожар потушен прибывшими по тревоге пожарными расчетами. На разборе завалов работают специалисты МЧС. Количество пострадавших уточняется…»

* * *

Из секретной докладной записки

министру внутренних дел Российской Федерации.

Согласно проверенной оперативной информации, взрыв здания фирмы «Мантрейя» (улица Алексеевская, дом 66) является следствием разборок внутри чеченской диаспоры г. Н-ска. По сведениям того же источника, руководство «Мантрейи» было тесно связано с представителями тейпов Набиевых и Мусаевых, состоящих в кровной вражде с кланом Беноевых. Три недели назад кто-то из них взорвал машину Беноева Абдулы Имрамовича. В результате чего погиб на месте сын Беноева Муслим, а сам Абдула Имрамович оказался в больнице с восемью осколочными ранениями, четырьмя переломами и обширной контузией. Таким образом, уничтожение «Мантрейи» – месть за покушение на Беноевых. Конкретных исполнителей наш источник назвать не смог и с тех пор на связь не выходил… Из-под обломков здания извлечены сильно изуродованные трупы восьми сотрудников и охранников фирмы. К настоящему моменту некоторых из них удалось опознать, а именно: Барского Бориса Израилевича, Гольдшмидта Семена Яковлевича, Опелевича Станислава Леонидовича, Набиева Руслана Алиевича, Набиева Шамиля Аслановича, Мусаева Рашида Салмановича. У всех вышеперечисленных отрезаны головы (а также еще у двух неопознанных). По заключению судебно-медицинской эспертизы, Барского, Гольдшмидта, Опелевича и Руслана Набиева обезглавили заживо. Все остальные умерли от множественных огнестрельных ранений… Взрыв здания произошел в результате одновременной активации нескольких самодельных взрывных устройств общей мощностью порядка 100 кг в тротиловом эквиваленте. По мнению специалистов, установка и активация взрывных устройств произведена профессионалом (или профессионалами) очень высокой квалификации… За два дня до нападения на «Мантрейю» бесследно исчез заместитель генерального директора фирмы Сопунков Василий Адамович. В пятнадцати с половиной километрах от Н-ска, неподалеку от Забавинского водохранилища, найден его «Мерседес» с мертвыми телами двух охранников, Мусаева Хасбулата Салмановича и Мусаева Казбека Умаровича. Третий охранник, Набиев Ахмет Алиевич, пропал вместе с работодателем. Судя по всему, исчезновение господина Сопункова тесным образом связано с последовавшей за тем трагедией на улице Алексеевская… Согласно вашему распоряжению, приняты необходимые меры к недопущению утечки вышеозначенной информации в СМИ».

* * *

Устный доклад тайного агента ФСБ

Вахида Асланова (агентурный псевдоним Эмир) полковнику ФСБ Рябову В.А.

(цитируется дословно)

«Обижаете, полковник! Я не нарушал инструкции. И не надо называть меня „варваром“. Майор Корсаков сказал так: „Зачистить в „Мантрейе“ всех до единого. Можешь не церемониться с этой сволочью“. Мы и не церемонились! Хотя особо не свирепствовали. Головы отрезали только кровникам и трем основным гадам, которые деньги им давали. Деньги – очень важная вещь. Без них воевать никак нельзя! Ахмет рассказал под пыткой, кто там главный. Имена назвал, фамилии, внешность описал. Объяснил, где сидят, в каких кабинетах. Слабаком оказался Ахмет. Быстро сломался. Даже брата родного сдал, не задумываясь! Боялся боли, сын чесоточной собаки. Совсем не мужчина! Набиевы – вообще тейп гнилой, и Мусаевы, и Салаутдиновы… Аюбовы – те покрепче будут, но тоже говно, по большому счету. Нет, воины они хорошие, сражаться с ними непросто. Зато – по жизни – дерьмо! Ахмет, например, полностью потерял лицо перед смертью, плакал, как женщина, просил не убивать… Ну, разве не чмо?! А насчет „варваров“, вы зря!!! Мы же с них кожу живьем не сдирали, на стенах не распинали, на медленном огне не поджаривали… А голову отрезать – это очень больно, если нож острый. Ладно, не буду больше отвлекаться… Встретились мы с Корсаковым на объекте № 2 в назначенное время, и он говорит с ходу: „Хочешь, Ваха, отомстить тем, кто ранил Абдулу Беноева и убил Муслима?!“ Глупый вопрос. Конечно, хочу! Абдула мне сильно помог летом и продолжал помогать дальше. А когда он взорвался в машине – остальные Беноевы стали смотреть косо. Нет, прочь от себя не гнали, слов плохих не говорили, но своим видом давали понять: „Без Абдулы ты нам не нужен. Если умрет – иди на все четыре стороны“. Слава Аллаху, что старик выжил! Правда, Корсакову я не сразу поверил. Думал, снова какие-то интриги. Однако все оказалось по-честному. Он сказал: „В багажнике моей тачки – Ахмет Набиев. Родной брат Руслана Набиева, взорвавшего Беноевых. Не веришь?! Зря!!! Забирай его с потрохами, допрашивай. Сам убедишься! Между прочим, Ахмет не знает, что его захватили русские эфэсбэшники. Думает, кровники сцапали. Мы с напарником специально работали в масках, говорили по-чеченски… От тебя же требуется одно: уничтожить до основания ту фирму, которая их финансирует. Как видишь, наши интересы на сей раз совпадают!“ Потом он разъяснил некоторые детали, посоветовал при захвате здания использовать подземные коммуникации, надел маску, помог перегрузить Ахмета ко мне в багажник, пожелал удачи и уехал. А я отвез это чмо к Беноевым: вот, мол, возьмите кровника. Абдула мне как отец. Ваше горе – мое горе!» После допроса Набиева Беноевы созвали семейный совет, посовещались и предложили мне стать одним из руководителей зачистки «Мантрейи»: «Ты нам теперь как брат, – сказали они. – Извини, если раньше что не так было!» Я согласился. Мы вместе обсудили план действий, собрали двадцать отборных бойцов (шестнадцать из их тейпа, четыре из моего) и пригласили грамотного подрывника из дружественного тейпа Ахметовых. Зелимханом зовут. Он в первую и в начале второй войны много крови федералам пустил. Колонны на трассах рвал – закачаешься! Но потом, в Дагестане, получил тяжелую контузию, сделался немного сумасшедшим, переехал в Н-ск и занялся торговым бизнесом. Петарды китайские перепродает под видом российских. Почему сумасшедший? Гм!!! Ну, в общем, когда полнолуние, Зелимхан начинает беситься: воображает себя волком-оборотнем, гоняется на четвереньках за женой, и норовит укусить ее за задницу. Но жена у Зелимхана хитрая! После того как тяпнул пару раз до крови, стала в трусы поролон подкладывать. И жопа больше получается, и не больно совсем. Гы, гы!!! А так он нормальный. Только заикается здорово… План подземных коммуникаций Беноевы купили у какого-то чиновника в районной администрации. Имени они не называли, а спрашивать я не стал, постеснялся. Захват назначили на три часа дня «…» декабря. Рано утром Муса Беноев произвел разведку коммуникаций. Вернулся грязный, но довольный.

Хороший, говорит, план! Пройдем без проблем. Конечная цель – заброшенный вентиляционный короб. Наверное, от какого-то прежнего сооружения остался. Он примыкает вплотную к подземным этажам «Мантрейи». Стенка там тонкая, в один кирпич. Голоса слышно». В начале третьего мы, вслед за Мусой, спустились под землю, минут тридцать лазали по разным тоннелям. (Ну, это я пропущу, воняло там сильно.) Да! Ровно в три мы сосредоточились в коробе, легко проломили стенку, ворвались в какой-то цех и быстро убили тех, кто в нем работал. Человек пятнадцать… или семнадцать, точно не помню. Потом рассредоточились и двинулись вверх по этажам. (Ахмет на допросе подробно описал внутреннее устройство особняка.) По пути убивали всех, кто под руку подвернется, из «кипарисов» и «узи» с глушителями. Заходили в каждую дверь и тоже все зачищали. Вооруженной охраны в здании было немного. Четыре Набиева да три Мусаева. Но и их мы сумели застать врасплох! Эти твари вконец обленились, поверили своим покровителям, что электроника на входе офигенная, никого чужого не пропустит. Ну и поплатились за глупость! Пернуть не успели, как на том свете очутились! А мы обошлись вовсе без потерь. Лишь двух Беноевых малость зацепило.

Руслана Набиева мы захватили живьем (плечи прострелили с двух стволов), поболтали с ним о том о сем, да башку отрезали. Затем поймали трех жидов, о которых упоминал Корсаков и много рассказывал чмо-Ахмет. Они в сортире прятались на шестом этаже, за толчки забиться норовили… Гы, гы!!! Поймали, притащили в комнату, где лежал труп Ахмета. Опелевич сразу в обморок свалился. Барский визжал, как свинья, в истерике бился. А третий Гольдшмидт, ползал на коленях, целовал нам обувь и, сквозь слезы предлагал отсосать у каждого по очереди. Лишь бы не убивали. Гнусный тип! Я чуть не сблевал от отвращения. На таких уродов даже пулю тратить жалко! Муса Беноев, кстати, предлагал сделать из них «живые факелы» и пустить бегать по этажам. Смеха ради. Но я сказал: «Не надо. Зелимхан здание минирует. Вдруг пожар ему помешает?» Короче, им просто отрезали головы. Они почти что не мучались! Так, самую малость… А вы говорите «варвары». Обидно, да!!!

Ушли мы опять через коммуникации, выбрались на воздух неподалеку от «Мантрейи». Зелимхан достал из кармана пульт, нажал пальцем кнопочку и – баа-а-бах!!! Стеклобетонный особняк, весь из себя новенький, шикарный, мигом превратился в груду обломков! Пускай Зелимхан где-то сумасшедший, зато дело свое знает туго! Классно рвануло, я аж обалдел… На улице нас ждали два закрытых автобуса. Погрузились, спокойно уехали, нигде не засветились. Все камеры слежения, внутренние и наружные, взорвались вместе с «Мантрейей». По дороге, километрах в полутора от Алексеевской, мы услышали завывание идущих навстречу пожарных и милицейских машин. А пока они там разобрались, поняли, что это не взрыв бытового газа, – мы уже дома отдыхали. Мылись, шашлык кушали, вино пили…

На следующий день я пришел в палату к Абдуле и показал ему фотографии кровников с отрезанными башками. (Сами головы я нести не стал. Оставил там на месте. Десять штук – слишком большой мешок получится. Менты придираться начнут.) Значит, показал я фотографии и говорю: «Вот, уважаемый, те подлые твари, которые убили твоего сына. А также те, кто их кормил, поил, деньги давал». Абдула, конечно, знал от родственников о нашем рейде, но все равно: при виде фотографий страшно обрадовался, обнял меня здоровой рукой и шепнул на ухо: «Теперь, Ваха, ты будешь моим сыном. Вместо погибшего Муслима». Да! У нас на Кавказе такие слова зря не говорят. Если сказал, так оно и будет! Вот, собственно, все…»

ЭПИЛОГ

22 января 2005 года.

Т-й пансионат ФСБ.

Майор ФСБ Дмитрий Корсаков

Зима выдалась не ахти. Новый год жители Н-ска встретили под дождем, при плюсовой температуре. А первая половина января больше напоминала слякотный апрель. Лишь к Крещению чуточку приморозило. Но сегодня – на дорогах вновь образовалась жидкая каша, с неба падал мокрый, рыхлый снег. Немногочисленные обитатели пансионата сидели по номерам и раздраженно косились на привезенные с собой лыжи. В лес в такую погоду никому не хотелось. Однако меня погода не волновала. Гулять я практически не ходил и предпочитал проводить время с Коноваловым, неспешно беседуя с ним о разных интересных вещах или играя в шахматы. Виктор Иванович отдыхал здесь после тяжелой болезни, а я, по приказу шефа, восстанавливал изрядно потрепанное здоровье. Вдобавок к прошлым травмам я, 29 декабря минувшего года, схлопотал очередную пулю в бронежилет, и многострадальная грудная клетка не выдержала – дала глубокую трещину. Пулю я получил при попытке задержания выданного Сопунковым предателя, который оказался старейшим сотрудником нашего отдела подполковником Белявским. Когда за ним пришли, предатель нюхом почуял неладное. Забаррикадировался в квартире, отстреливался до последнего патрона, а потом выпрыгнул в окно с двенадцатого этажа. В процессе спонтанного, неподготовленного штурма погиб один оперативник, а двое (в том числе ваш покорный слуга) надолго выбыли из строя. В целом же операция по обезвреживанию низовой структуры Синдиката протекала успешно, хотя и потребовала мобилизации всех имеющихся у нас ресурсов. Помощники, посредники, «охотники», ликвидаторы, разномастные пособники и соучастники… Целая прорва народа! И это только по ведомству ФСБ! (Завербованными офицерами занялось Главное разведывательное управление Генерального штаба.) Правда, к сегодняшнему дню операция в основном завершилась. Сию радостную новость сообщил полковник Рябов, приехавший в пансионат с утра пораньше. (Между прочим, с лыжами. Ха-ха!) В настощий момент я, он и Коновалов расположились за столом на теплой, застекленной лоджии, пили чай с травами и разговаривали. Вернее, говорил главным образом полковник, я вежливо слушал, изредка вставляя краткие реплики, а Компьютерщик вовсе молчал, отрешенно глядя на зеленую стену хвойного бора.

– Почему вы грустите?! – забеспокоился наконец шеф. – Вам нездоровится?! Вызвать врача?!

– Не надо, – печально вздохнул ученый. – Самочувствие у меня нормальное, а настроение… Гм! Неужели вы оба не понимаете, что ваша победа чисто тактическая, временного характера, а в стратегическом масштабе она не имеет сколько-нибудь серьезного значения?!

– ???!!!

– Политика-то остается прежней, – посмотрев на наши вытянувшиеся лица, пояснил Виктор Иванович. – Да, «Мантрейя» уничтожена, зловещего Синдиката больше нет… Но завтра их место займут новые, аналогичные образования, финансируемые из тех же, враждебных России, центров! Проще говоря, мы получим небольшую передышку, но сам «спектакль» будет продолжаться! Вот если бы руководство России поставило надежный законодательный заслон на пути дьявольских технологий… Если бы люди осознали, какая страшная опасность им угрожает, и решительно отказались от именных карточек с чипами… Тогда другое дело!!!

– Если, – разом помрачнев, глухо повторил Рябов. – ЕСЛИ…

Примечания

1

Обычный человек может прожить в ледяной воде максимум четыре минуты. Однако наши спецназовцы, подготовленные по одной из особо засекреченных методик, способны жить и действовать в такой воде полчаса. Без каких-либо средств защиты.

2

«Висяк» на жаргоне розыскников означает дело, не поддающееся раскрытию. По крайней мере в обозримом будущем.

3

Государственный комитет обороны.

4

Объединенная группировка войск на Северном Кавказе.

5

Хорошо оплачиваемая работа, не требующая большого труда. А в данном контексте – задание, не доставляющее больших хлопот, но весьма приятное и полезное для исполнителя (в смысле реакции начальства).

6

Пульт дистанционного управления.

7

Русско-чеченской войны.

8

Штука тяжелая и не слишком удобная для ношения. Зато такой бронежилет надежно «держит» пули любого короткоствольного оружия, включая «ТТ» и «парабеллум».

9

Двадцатизарядный пистолет-пулемет. Калибр – 9 мм, прицельная дальность – 200 метров. Имеет глушитель. Способен вести как одиночный огонь, так и очередями.

10

«Ножницы» – специальный борцовский прием. Проводится при помощи обеих ног из положения лежа. Иногда – в прыжке.

11

Имеется в виду Хасавюртовский «мирный» договор, сведший на нет все успехи наших войск и позволивший мятежникам беспредельничать как черт на душу положит аж до лета 1999 года.

12

При попадании пули в бронежилет, особенно с близкого расстояния, часто бывает перелом ребер.

13

См. повесть «Тихая гавань».

14

Ты меня понимаешь? (англ.).

15

«Пассивный» радиомаяк представляет собой небольшую пластину, похожую на пуговицу, и действует по принципу отражателя. Когда в него направляют сигнал определенной частоты, он отражает этот сигнал на приемник. Плюсом «пассивного» маяка является то, что его нельзя обнаружить никакими детекторами. Минусом – высокая дороговизна и сравнительно небольшой радиус действия (около полутора километров). К каждому такому «маяку» идет в комплекте индивидуальное приемо-передающее устройство.

16

Если речь идет об «омаячивании» конкретного человека, тем более без его ведома, то «маяки» вшиваются, как правило, в одежду или обувь.

17

См. повесть «Технология зла».

18

См. повесть «Технология зла».

19

Эфэшка – граната «Ф-1».

20

Судя по всему, Ильин успел произвести Корсакову УЗИ головного мозга при помощи портативного аппарата (М. – ЭХО).

21

См. повесть «Изгой», в предыдущем сборнике о приключениях Дмитрия Корсакова.

22

Пулемет Калашникова модернизированный.

23

«Бесконтактный» чип называется так потому, что в отличие от вживляемого под кожу он не контактирует непосредственно с человеческим телом. Однако связь микрочип – спутник – компьютер осуществляется неукоснительно.

24

См. повести «Атака из Зазеркалья» и «Технология зла» в первом сборнике о приключениях Дмитрия Корсакова.

25

Аппарат для измерения кровяного давления.

26

Прибор для прослушивания сердца, легких и т. д.


Купить книгу "Карта смерти" Деревянко Илья

home | Карта смерти | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу