Book: Как я играю!



Евгений Константинов, Алексей Штерн

Как я играю!

Купить книгу "Как я играю!" Константинов Евгений + Штерн Алексей

Глава первая

НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Внимание! В субботу, 2 сентября, состоятся небывалые в истории факультета рыболовной магии соревнования! Одновременно доказывать свое мастерство в двух видах ловли рыбы будут второкурсники и студенты, принятые на факультет в нынешнем году. Соревнования по спиннингу пройдут с берега в районе впадения реки Ловашня в озеро Зуро; соревнования по ловле рыбы на мормышку со льда пройдут в заливе Премудрый. Соревнования названы Кубок журнала «Всегда своевременная информация». Цель данного мероприятия – выяснить, даром ли приняты на факультет студенты первого курса…


– Даром ли?! – Лекпин Тубуз Моран, в третий раз кряду перечитавший объявление, вывешенное на ярмарочной площади города Фалленблек, смачно сплюнул на мостовую. Тут же посмотрел по сторонам – не заметил ли кто этого не подобающего студенту поступка. Поблизости никого не оказалось, но он на всякий случай растер плевок ногой.

– И все из-за писаришек этих гнусявых, – проворчал Тубуз. – Понапишут всякой белиберды, а Другим отдуваться приходится. Теперь давай бейся – не на жизнь, а на смерть – с зазнайками-второкурсниками, доказывай, что не зря тебя на факультет приняли!

– А что, собственно, произошло, уважаемый? – Голос за спиной заставил лекпина вздрогнуть.

Тубуз обернулся и увидел высокого старичка в дорожной одежде, опирающегося на длинную суковатую палку. Из-под широкополой шляпы путника, покрытой изрядным слоем пыли, выбивались рыжие с проблесками седины волосы. Аккуратная бородка и усы тоже были рыжевато-седыми, старичок хитро сквозь них улыбался, поглядывая то на объявление, то на лекпина.

– Да все из-за писаришек, из-за журналюг-хитрованов произошло! – в сердцах махнул рукой Тубуз. И, видя, что незнакомец, наверняка добредший в Фалленблек из очень неблизких земель, ничего не понимает, но приготовился слушать, решил рассказать поподробнее. – У нас здесь, дедушка, с месяц назад чуть Прорыв не случился. Ну, нечисть всякая из-под воды переть начала, чтобы мир наш под себя подмять. А произошло это аккурат в то время, когда мы последний экзамен для поступления на факультет рыболовной магии сдавали. Назывался он «Поймать должен каждый». И пришлось нам, вместо того чтобы рыбу ловить, экзамен сдавая, с этим Прорывом бороться. Будь он неладен! Ну, с этой пакостью мы успешно справились, хотя и пострадавшие были, и даже погибшие. Но самое главное, что остановили мы Прорыв, катись он рыбе-домотаскателю в пасть!

Остановить-то остановили, зато экзамен провалили. То есть аннулировали наш последний экзамен из-за, так сказать, магического вторжения. И в связи с этим обстоятельством господин декан факультета Эразм Кшиштовицкий издал приказ о зачислении на первый курс всех абитуриентов, допущенных до последнего экзамена. Не совсем правильный, скажу я вам, дедушка, приказ, хотя и сам я благодаря ему теперь учиться буду.

– Это как же понимать? – удивился внимательно слушавший лекпина путник.

– Да так! – взвился Тубуз. – Своим приказом разрешил наш декан учиться не только достойным рыболовам, которые действительно это дело любят, но и тем, кому на настоящую спортивную рыбалку плевать, которым лишь бы хапнуть рыбки побольше да продать подороже. Ладно бы еще таким браконьерам господин декан дорогу на факультет открыл, так ведь среди них и просто настоящие враги затесались! А этого с его-то опытом допускать – ну никак нельзя было…

– Но он все-таки допустил, – подвигнул к дальнейшему рассказу рыжевато-седовласый.

– Вот именно. Ох, ошибся наш декан, ох, как ошибся, – завздыхал Тубуз. – Придется теперь со всякими… э-э-э… вместе учиться.

– И поэтому ты так расстроился?

– Нет, не поэтому! И не расстроился я. Чего мне из-за какой-то зелени поганой расстраиваться?! Я вам, дедушка, здесь про писаришек говорю, про журналюг, которые всякие провокационные статьи в своих изданиях тискают. Нет, сначала госпожа Офла (несравненной красоты, я вам скажу, женщина) хорошую статью про победу над Прорывом опубликовала в своем журнале – «Всегда своевременная информация». Правда, всю заслугу в этом Офла приписала господину декану и профессорам факультетским, при этом кое-кого даже упомянуть забыла… – Тубуз сделал многозначительную паузу, но, видя, что слушатель никак на нее не реагирует, продолжил: – Но спустя пару недель в другом журнальчике, который «Факультетский вестник» называется, вышла такая, я вам скажу, разгромная статья – ой-ей-ей! Такое в ней господин Репф насочинял! (Дохлую рыбу-многошилку ему под подушку!) И все про нашего господина декана Эразма Кшиштовицкого. Что, мол, господин декан своевольно нарушил правила Академии, коей неотъемлемой частью является факультет рыболовной магии в городе Фалленблек. Что не имел он никакого права на новый курс всех без разбора принимать. И что, мол, всяким малахольным лекпинам, тупым троллям и недалеким гномам только и надо было – с поблажками студентами факультета стать. И что, мол, как же теперь уважаемые профессора будут обучать этих бездарей, с улицы набранных, которые толком не умеют рыбу ловить!

И такой шум поднялся из-за той статьи! Но наш господин декан, Эразм Кшиштовицкий – человек мудрый и на всякую белиберду не отвлекается. И даже когда его герптшцог Ули-Клун пригласил в свой замок, господин декан сослался на занятость в подготовке к новому учебному курсу – другими словами, предложение это проигнорировал. Ха-ха! Всем известно, что герптшцог Ули-Клун давно мечтает на наш факультет свои лапищи наложить. Так кто ж ему это позволит!

– Не позволят, значит? – уточнил путник.

– Нет, конечно! – вновь взвился Тубуз. – С какой стати факультет, который Академии магических наук, самому ректору Марк-Нейю подчиняется, должен еще чьей-то вотчиной стать?! Но я не про это вам рассказываю, а про то, что еще через неделю после выхода статьи господина Репфа (не видать ему больше в жизни ни одной поклевки!) в журнале «Всегда своевременная информация» еще одна статья появилась, которую господин Нью накропал. Я вам, дедушка, скажу, что госпожа Офла хоть и красавица, каких во всем Фалленблеке не сыщешь, но раз такие статьи публикует, то еще и дура набитая, которых тоже поискать…

– И что же в той статье говорится?

– То и говорится, что, мол, раз первокурсники не по правилам на факультет попали, то надо им проверку устроить. Что, мол, пусть новички со второкурсниками посоревнуются, кто из них лучше умеет рыбу ловить, и пусть эти соревнования называются Кубок журнала «Всегда своевременная информация». Ну, и госпожа Офла, дура набитая, конечно, за эту идею ухватилась и специальные призы для победителей объявленных соревнований учредила, которые сам герптшцог Ули-Клун предоставил.

Зато, в отличие от Офлы, этой куклы безмозглой, декан наш, господин Эразм Кшиштовицкий – далеко не дурак. Соревнования на кубок «ВСИ» он, конечно, провести согласился, в противном случае многие бы его не поняли, за труса бы посчитали. Ведь многие (и я в том числе) на факультет только благодаря рыболовному спорту поступают. Но от призов герптшцогских наш декан категорически отказался. Объявил, что соревнования эти не ради призов устраиваются, а исключительно чтобы показать новичкам (нам то есть), чему даже за один год можно на факультете научиться.

– И как же на это герптшцог отреагировал? – задал старичок сам собой напрашивающийся вопрос.

– Обиделся Ули-Клун – жуть! Ха-ха-ха. – Тубуз заметно повеселел. – Что тут было, расскажу я вам…

– Так-так-так… – приготовился слушать старичок.

– Решил, значит, господин герптшцог с деканом тет-а-тет поговорить. Ха – поговорить! Иди, попробуй-ка поговори с господином деканом, Эразмом Кшиштовицким, без его желания! А приехать к главным воротам замка с какой-то дурацкой охраной и попытаться без разрешения проникнуть на территорию факультета рыболовной магии вообще бессмысленно…

– Ты, лекпин, загадки-то не городи, рассказывай по-простому, что там было-то?

– Ой, что было! – Тубуз театрально схватился за голову. – Я как раз при всем при этом присутствовал, поэтому рассказываю как очевидец.

Приехал, значит, герптшцог Ули-Клун в карете своей герптшцогской к главным воротам факультетского замка. Его карету ни с какой другой не спутаешь: вся в синие и оранжевые цвета раскрашена, а эмблема у герптшцога – три восьмерки. Приехал, конечно, в сопровождении личной охраны во главе не с кем иным, как с начальником стражи господином Еновармом. Тот еще, скажу я вам, дедушка, субъект…

Еноварм на своей любимой повозке впереди ехал и, конечно, первый у ворот факультетских оказался. А ворота-то закрыты, да не просто закрыты, а их к тому же еще и два магостража тролля охраняют. То есть пройти-то в замок можно через калиточку, а вот проехать – только по особому разрешению декана. Вообще-то, дедушка, тролли обязаны досматривать каждого, кто в замок входит, но на самом деле никого они не досматривают, а все больше дремлют или вообще спят на своем ответственном посту. Ну, и слава Светлой воде, пусть себе спят, а то с этими досмотрами мороки не оберешься…

Так вот, подъехала эта кавалькада герптшцогская к воротам, и тут господин Еноварм как заорет: «Открывай по-быстрому ворота, троллье племя безмозглое! Не видите, енотывидные, что сам герптшцог Ули-Клун едет?!»

Ха! Привык этот Еноварм на своих подчиненных да на простых горожан орать, привык, что все его слушаются. А тролли-магостражники – на него никакого внимания, даже не пошевелились: как дремали, так и продолжают дремать.

Тогда Еноварм с повозки спрыгнул, к троллям подскочил и пуще прежнего орать: «Вы чегой-то, безмозглые, на мой приказ не регируете? Ну-ка регируйте по-быстрому! Ну-ка открывай ворота, обломай вас жареный тритон!!!»

Шум, гам! Другие стражники герптшцогские вместе с первым еновармовским помощником Тасманом Младшим суетятся, тоже на троллей во все глотки орут. А тролли, скажу я вам, дедушка, спокойные такие. Я, кстати, обоих неплохо знаю – и магостража пятого уровня Е-Лазута, и его помощника магостражника Поско. Помню, с этим Поско я неплохо…

– И что же магостражники? – не дал увести разговор в сторону путник.

– Молодцы магостражники, вот что! Когда от криков Еноварма и его помощничков начали барабанные перепонки лопаться, Е-Лазут, вроде бы как ото сна очнувшийся, сказал чего-то своему помощничку, и Поско не только ворота не открыл, но еще и калитку запер, чтобы никто в факультетский замок даже пройти не смог. После этого тролли алебарды свои скрестили и застыли, как статуи.

Герптшцогу эта комедия быстро надоела, подозвал он к себе Еноварма и что-то на ушко прошептал, по его кожаному шлему постукивая. Тогда Еноварм на свою повозку забрался и направил лошадей прямо на магостражу! Не иначе чтобы спровоцировать их к применению оружия.

А тролли-то, скажу я вам, дедушка, ну и хитрованы! Они лошадей не трогали, нет, они просто взяли да и дыхнули им в ноздри. Дыхание-то тролльское – сами, поди, знаете, какое иногда бывает мерзкое. Ну, и лошаденки, бедненькие, как заржали, да как встали на дыбы, да как понесли в сторону – господин Еноварм аж из повозки вылетел и головой о мостовую приложился. Если бы не шлем, даже не знаю, что от головы начальника герптшцогской стражи осталось бы, а так – только сознание ненадолго потерял.

Видя такое дело, господин Ули-Клун решил этих троллей лично вразумить. Вскочил в своей карете и давай кричать: «Сию же минуту пропустите меня, губернатора Фалленблека, герптшцога Ули-Клуна к Эразму Кшиштовицкому, хозяину замка, что стоит на территории моего города!»

Но Е-Лазут недаром самый высший чин магостражников носит. Он все правила факультетские назубок знает и, несмотря на то что тролль, без запиночки так отвечает: «По установленным канонам никто не имеет права без соответствующего приглашения наносить визиты господину декану Эразму Кшиштовицкому. Если господин декан пожелает, то сам пригласит к себе Ули-Клуна для беседы. А сейчас пропустить мы вас не можем!»

Ха! Видели бы вы, дедушка, во что после этой речи превратилось лицо господина герптшцога! В красный помидор! Ха-ха-ха! Я думал, что он лопнет от злости. Но тут Еноварм очнулся и сразу же на тех троллей набросился, а за ним и другие стражники. Хорошо хоть, у герптшцога ума хватило крикнуть, чтобы они оружие в ход не пускали, – иначе бы наверняка дело до смертоубийства дошло. А так начали магостражи герптшцогских стражничков метелить направо и налево – только их погрыкивания слышны были, да шлепки тел о мостовую.

Господин Еноварм вздумал плеткой своей размахивать, но что для тролля какая-то там плетка? Поско (не гляди, что молодой тролль) как схватил своей огромной лапищей начальника стражи за загривок, как приподнял над землей, пару раз встряхнул, да как зашвырнул его прямехонько в карету герптшцогскую! Едва самого Ули-Клуна не пришиб!!! Думаю, после этого у герптшцога всякая охота отпала без приглашения в факультетский замок наведываться и с деканом тет-а-тет разговаривать. А тут еще Е-Лазут подошел к лошадям, в карету запряженным, да как еще раз дыхнет им в ноздри – так те, словно бешеные, с места в карьер взяли и, видать, галопом до самого дворца герптшцогского неслись! Вот так-то, дедушка! – не без удовольствия закончил рассказ Тубуз.

– Стало быть, без особого приглашения на прием к Эразму Кшиштовицкому не попасть, – вздохнул путник. – Стало быть, просто так с деканом и не поговоришь…

– Да вы не бойтесь, дедушка, – улыбнулся Тубуз. – Декан наш хоть и пафосный, то есть весь такой из себя важный, но с другой стороны – нормальный мужик. Это он с герптшцогом дистанцию официальную держит, а с простыми людьми и даже с лекпинами или, к примеру, с гномами – очень даже на короткой ноге…

– Да я-то не боюсь, уважаемый. Это ты, гляжу, испугался со второкурсниками соревноваться?

– Я? Испугался?! – воскликнул Тубуз. – Да я лично любого из второкурсников порву! Но для других-то новобранцев это полная неожиданность. Господин Нью, конечно, не дурак, хоть и полный придурок, раз удосужился на второй год остаться. Но все равно – год учебы на факультете что-нибудь да значит. Естественно, он многих рыболовных навыков поднабрался, да и все остальные второкурсники тоже опыт немалый приобрели – не то что мы, молодежь. Поэтому преимущество у второкурсников колоссальное. Но знаете, дедушка, что я вам скажу?

– Ну, и что же ты мне скажешь, отважный лек-пин? – доброжелательно улыбнулся тот.

– Я и мои друзья все равно второкурсников порвем! – Тубуз даже подпрыгнул, потрясая кулаками.

– Это почему же? – удивился дедушка.

– Да потому что, как говорит мой друг Алеф по прозвищу Железяка, на рыболовных соревнованиях побеждает не тот, кто больше учился, или кто лучше водоем знает, или у кого снасти богаче, а тот, кому с рождения дано лучше других рыбу ловить.

– Так, значит, тебе с Железякой и твоими друзьями это дано?

– Дано! – гордо вскинул голову Тубуз.

– Что ж, дано так дано, – не стал углублять эту тему путник. – Но вот смотри какая штуковина получается. Если новобранцы победят второкурсников, то, выходит, профессора во главе с господином деканом плоховато тех учили. А если второкурсники разделают новобранцев под орех, то, выходит, Эразм Кшиштовицкий ошибку допустил, когда на факультет всех без разбору зачислял. А? Куда ни кинь – всюду клин получается, в любом случае господин декан виноват окажется. А? Что рот-то разинул?

– М-да, – выдавил из себя Тубуз. – По-вашему,

дедушка, выходит, и так плохо, и так не очень хорошо? И как же нам теперь соревноваться?

– А ты сам своей головой подумай, отважный лекпин, – сказал тот. После чего развернулся и пошел по ярмарочной площади, как-то по-молодому выпрямив спину.


* * *


– Куда же это я отцепчик подевал? – вновь и вновь бормотал под нос лекпин Алеф по прозвищу Железяка, нервно ощупывая многочисленные карманы своей рыболовной жилетки.

Алеф очень не любил, если не сказать – ненавидел, терять что-нибудь из рыболовного снаряжения и очень расстраивался, если пропадали пусть даже самые незначительные рыбацкие причиндалы. Ему казалось, что эти вещи обладают своей собственной жизнью, а их утеря приносит им смерть. Поэтому по сравнению с пропажей, допустим, денег пропажа, допустим, мормышки (упаси от такого несчастья Светлая вода) становилась для него настоящей трагедией.

А тут пропал отцеп! Важнейший предмет снаряжения рыболова, с помощью которого можно было доставать из-подо льда мормышки, зацепившиеся за придонные коряги! Отцеп представлял собой маленький, но тяжелый медный цилиндр с проволочным кольцом с одной стороны и маленькой проволочной же петелькой – с другой. Благодаря ему Алеф сохранил не один десяток драгоценных мормышек. И вот отцеп словно сквозь землю провалился, причем как раз накануне ответственнейших соревнований…



Сегодня, 1 сентября, он посетил первые занятия на факультете рыболовной магии. Собственно, занятий как таковых не было. Всех первокурсников собрали в главном зале факультета, декан Эразм Кшиштовицкий поздравил студентов с началом учебного курса и лично вручил каждому удостоверение студента. Затем напомнил – кто на каком отделении будет учиться, представил педагогов-профессоров, рассказал, какие теоретические и практические предметы придется изучить на первом курсе.

А затем неожиданно для всех декан объявил о соревнованиях на приз журнала «Всегда своевременная информация», которые должны состояться на следующий день и в которых первокурсникам предстояло соперничать со студентами второго курса.

Нельзя сказать, что это известие всеми студентами без исключения было принято с большим восторгом. Кто-то принялся высказывать недовольство, что о соревнованиях объявляют так поздно, не оставляя времени для тренировок, другие возмущались тем, что это нарушает их субботние планы, третьи – что опытные второкурсники имеют огромное преимущество…

Эразм Кшиштовицкий, как всегда, быстро пресек поднявшийся гвалт и сказал примерно следующее. Участие в соревнованиях – дело добровольное, спиннингистам и зимним мормышечникам, желающим защитить честь курса, предлагается внести свои имена в список участников и выйти на сегодняшнюю вечернюю тренировку. Утром, перед стартом, среди них будет проведена жеребьевка, по результатам которой выявятся составы «летней» и «зимней» команд.

Декан еще не закончил свою речь, а Железяка уже стоял перед трибуной с поднятой рукой, требуя записать его в добровольцы первым. Записавшись и получив соответствующую бирочку с номером «1», лекпин со всех ног устремился на берег озера Зуро, в залив Премудрый, где увидел факультетских магов, вовсю трудящихся над возведением ледяного панциря. С не меньшей скоростью он помчался домой – готовиться к тренировке, первым делом проверил снасти и сразу обнаружил пропажу отцепа.

Алеф не понаслышке знал, как много на дне Премудрого имеется старых пней, коряг, веток, камней. Без отцепа там никак не обойтись. Он в сто первый раз проверил карманы, надеясь, что отцеп каким-то волшебным образом вдруг возникнет в одном из них, но чуда не произошло.

В это время в дверь лекпинского домика постучали. Лекпин поспешно сбросил разложенные на столе рыболовные принадлежности в большой ящик, прикрыл его крышкой и задвинул под кровать. И только после этого спросил:

– Кто там?

Вместо ответа дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова его лучшего друга Тубуза Морана.

– Ну что, припрятал барахлишко-то свое рыболовное? – хитро улыбаясь, обвел тот глазами комнату. – Заходить-то можно теперь?

– Чего лишние вопросы задаешь! – недовольно отмахнулся Железяка. – Расскажи лучше, что нового в городе слышно.

– А, что слышно… – Тубуз по привычке сел не на свободную табуретку, а на застеленную красочным покрывалом кровать. – Все только о Кубке «ВСИ» и говорят. Сейчас на ярмарочной площади докопался до меня один старикан – расскажи, мол, что происходит. Ну я ему битый час объяснял все, втолковывал, а он вдруг взял да и согласился со мной, что соревнования эти – жуть.

– Самая настоящая жуть и есть, – согласно закивал головой Железяка и вновь принялся машинально ощупывать карманы жилетки.

– Что потерял? – поинтересовался Тубуз.

– Да, понимаешь, отцепчик мой куда-то подевался. Не по себе мне от этого. – Железяка живо представил, что любимый отцеп лежит где-нибудь втоптанный в грязь, или, еще хуже, кто-то успел его найти, чьи-то незнакомые руки к нему прикасаются…

– Сочувствую я тебе, – вздохнул Тубуз.

– И главное, пытаюсь память напрячь, когда и где я его в руках держал, и ничего не получается – словно мозги кто-то затуманил.

– Сочувствую, – повторил Тубуз. – В Премудром на дне хлама полным-полно – не имея отцепа, совсем без мормышек останешься. Давай я тебе свой отцеп одолжу. Он, правда, корявый и ржавый весь, ты ведь знаешь – я зимой редко рыбу ловлю…

– Зачем же мне, дружище, на соревнованиях корявый да ржавый отцеп? – Железяка присел на кровать рядом с Тубузом и положил тому на плечо руку. – Пойду-ка я, пожалуй, к господину Казимиру на поклон, попрошу одолжить мне подходящий отцеп.

– Ха, Казимир – да одолжит?! Ты что, дружище, этого скупердяя не знаешь?

– Попробую все-таки попросить, – с почти угасшей надеждой в голосе сказал Железяка.


* * *


«Порву, порву, порву, всех порву, всех… – твердил про себя Тубуз Моран, направляясь после визита к другу Железяке на берег Ловашни, где в скором времени должна была начаться тренировка. – Это не важно, что второкурснички целый год на факультете отучились. По учебникам ловить не научишься, здесь надо… надо… В общем, на рыбалке бывать надо чаще и рыбы ловить больше!»

Тубуз не стал заходить домой, чтобы взять снасти. Он не видел смысла тренироваться на Ловашне – реке, на которой ловил рыбу, можно сказать, с пеленок. Лекпин знал в ней каждую ямку и подводный бугорок, каждую затопленную коряжку. Начни сейчас ловить в Ловашне, и конкуренты-второкурсники не преминут подсмотреть, что за приманки он использует, в какие места забрасывает… Конечно, можно было бы ввести соперников в заблуждение, специально привязав к леске блесну с тупыми крючками. Но ведь все может случиться – вдруг именно на эту блесну попадется хорошая рыба, вдруг во время соревнований кто-то станет ловить на такую же и умудрится тоже поймать! Нет уж, лучше понаблюдать за тем, как тренируются другие, и выведать секреты у них.

Что-то неладное Тубуз почувствовал, вернее, услышал, как только впереди показался мост через Ловашню. Тот самый мост, через который не далее как полтора месяца назад начальник герптшцогской стражи Еноварм вез в повозке его самого и тролля Пуслана, арестованных по подозрению в убийстве господина Воль-Дер-Мара.

Сейчас Тубуз услышал незнакомый шум. Нет, подобный шум лекпину доводилось слышать и раньше – к примеру, во время экзамена с названием «Угости рыбкой», когда Тубуз и Железяка ловили форель в горной речке. Но не может же так шуметь тихоня-Ловашня, еще несколько часов назад спокойно несущая свои воды в озеро Зуро!

Лекпин прибавил шагу, почти бегом выбежал на мост и… Удивлению Тубуза не было предела: с детства знакомая равнинная река превратилась в бурлящий поток с извилистым руслом, стремнинами, перекатами, небольшими водопадами!

– А чего это господин новобранец сегодня без снастей? – услышал Тубуз слегка насмешливый голос. Три второкурсника-гнома, три родных брата – Мэвер, Жэвер и Дэмор, хорошо знакомых ему по посиделкам в трактире «Две веселые русалки», – тоже остановились на мосту, но, в отличие от лекпина, в руках у них были снаряженные спиннинги, на ногах – сапоги, за спинами – подсачеки.

– А чего это он так растерянно на речку глядит? – вновь спросил Жэвер у братьев.

– Видать, никак понять не может, что с нашей Ловашней произошло, – жалостливо улыбнулся Дэмор.

– А что с ней произошло? – рассеянно захлопал ресницами лекпин. – Я сегодня здесь проходил, и все было как обычно, а тут…

– Маги поработали, – важно пояснил Мэвер, старший из братьев. – Специально. Чтобы во время соревнований ни у кого преимуществ не было. Они не только речку изменили, но и рыбу. Так что привычных окуней и щук поймать здесь даже не надей… – Гном не закончил фразы, получив с двух сторон тычки от Жэвера и Дэмора.

– Так чего же это я сюда без всего приперся? – спросил Тубуз то ли у гномов, то ли у себя самого. И, схватившись за голову, помчался домой за снастями.


* * *


В лавке «Настоящая магическая рыбалка», что находилась на первом этаже двухэтажного каменного дома на улице Дарош, царил приятный полумрак. Ярко освещены были только стеклянные витрины, на которых красовались всевозможные крючки, мормышки, поплавки, блесны и прочие рыболовные принадлежности. Это было сделано специально, чтобы взгляд останавливался на самом дорогом товаре. А уж убедить покупателя, что тому нужен именно этот товар, хозяину лавки господину Казимиру не составляло большого труда. Имея множество знакомых среди жителей факультетского замка, смекалистый продавец частенько вворачивал в беседу с покупателями примерно такие фразы: «Сам Женуа фон дер Пропст использует этот воблер для форели», или «Господин декан предпочитает именно эту леску», или «Скажу вам по секрету, что эта мормышка запрещена на факультетских соревнованиях, как сверхуловистая»… Мысли покупателей моментально затуманивались перспективой на первой же рыбалке стать обладателями огромных уловов, и денежки из их кошельков благополучно перекочевывали в большой железный ящик господина Казимира.

Однако, не покривив душой, можно было сказать, что товары в лавке «Настоящая магическая рыбалка» вправду были хороши, и действительно многие студенты и преподаватели факультета отоваривались именно здесь. За исключением, пожалуй, декана Эразма Кшиштовицкого, которому все рыболовное снаряжение поставляли гномы по его личному заказу.

Господин Казимир сам был не прочь половить рыбку, причем и летом, и зимой. Обязательно принимал участие во всех городских и некоторых открытых факультетских соревнованиях и даже иногда занимал призовые места, в подтверждение чему на стенах лавки, на самых видных местах, были развешаны взятые в дорогущие рамки дипломы и грамоты, а в центральной, самой большой витрине поблескивали позолотой два кубка, вокруг которых были разложены различного достоинства медали. Он был обычного для гномов роста, очень крепкого телосложения и с виду больше всего походил на небольшого медведя, весьма, кстати, проворного.

Глаза хозяина блеснули под полуприкрытыми веками, когда за несколько минут до закрытия лавки колокольчик над входной дверью призывно звякнул, но, увидев, что потенциальный покупатель не кто иной, как молодой небогатый лекпин, Казимир потерял к нему интерес еще до того, как тот дошел до витрины.

– Господин хозяин лучшей в мире лавки рыболовных товаров Казимир, у меня к вам письмо! – выпалил Алеф (а это был именно он).

– Письмо? От кого, юноша? – Казимир перегнулся через прилавок, глядя на лекпина сверху вниз.

– От… гм… – лекпин немного замялся, – от студента факультета рыболовной магии ветеринара Мак-Дина. Он еще на словах просил вам привет передать.

– Ну давай письмо, давай, – протянул руку Казимир.

Алеф передал запечатанный конверт и стал смотреть, как хозяин лавки его открывает, достает листок и внимательно его рассматривает, при этом покусывая нижнюю губу. Вот только листок он держал вверх ногами – слухи, что один из самых богатых гномов Фалленблека не умеет читать, оказались верными.

– Ты еще здесь? – Глаза Казимира пробуравили лекпина.

– Господин Казимир, ну, он ему очень необходим!

– Кто кому необходим, юноша?

– Так ведь господин Мак-Дин все там написал, – кивнул Алеф на письмо.

– Да я и сам вижу, что, кхе-кхе, написал. Хотя так плохо написал, что ничего не разобрать. На-ка, прочти мне его вслух. – Казимир протянул листок лекпину.

– «Дорогой, Казимир! – принялся тот читать. – Закатывая глаза от удовольствия, вспоминаю прекрасные часы, проведенные с тобой в обществе двух особ русалочьего вида, и мечтаю повторить ту незабвенную пирушку, как только появится хоть немного свободного времени. Навсегда остаюсь твоим другом, Мак-Дин.

Да, чуть не забыл обратиться к тебе с нижайшей просьбой. Не мог бы ты передать мне через лекпина Алефа по прозвищу Железяка отцеп для мормышек? А денежки я тебе потом вручу при личной встрече…»

Алеф читал неторопливо, с выражением. Закончив, с надеждой посмотрел поверх письма на нахмурившегося хозяина лавки.

– Отцеп для мормышек?! – воскликнул тот. – Зачем докторишке, который рыбу только на спиннинг ловит, отцеп для мормышек? Да еще и с оплатой «потом, при личной встрече»!

– Так ведь, господин Казимир, видите ли, тут дело такое… гм-м… деликатное… Наш ветеринар, ваш друг господин Мак-Дин – вы сами знаете какой охотник до женского пола. Вот и сейчас у него такая, гм, не совсем стандартная интимная ситуация возникла с очередной особой, гм… не совсем человеческой наружности. В общем, застрял он… там, то есть зацепился – ну, сами понимаете чем… И просил вам передать, что без отцепа ему никак не освободиться… – Железяка даже покраснел от смущения.

– Хе-хе-хе… – Хозяин лавки расплылся в довольной улыбке, – А может, не давать докторишке отцепчик? Как он тогда вывернется?

– Не знаю, – пожал плечами Железяка. – Но господин Мак-Дин очень вас просил, и голос у него такой жалостливый-жалостливый был!

– Хе-хе. – Казимир перегнулся через прилавок и, словно кто-то мог их послушать, прошептал: – А с кем он так попал-то?

– Не могу знать! – по-военному отчеканил Железяка. – Не видел. Господин Мак-Дин со мной через щелочку в двери разговаривал.

– От дает докторишка! – еще шире расплылся в Улыбке Казимир. – Ну да ладно, выручу его по старой дружбе! – Он порылся в ящике и протянул лекпину сжатую в кулак руку: – Подставляй ладони!

Железяка сложил ладошки лодочкой, и в них из рук хозяина лавки выпал маленький, но тяжелый цилиндрик. Отцеп!

– Передай докторишке, чтобы с должком не затягивал, – сказал Казимир, не заметив блеска, появившегося в глазах лекпина. – И еще скажи ему, что только монетой он от меня не отделается. Следующая пирушка – полностью за его счет!

Глава вторая

СНЫ НА ГРАНИ БОДРСТВОВАНИЯ

И БОДРСТВОВАНИЯ НА ГРАНИ СНОВ

– Вот то, что ты просил, Гуру. – В протянутой руке, освещенной лунным светом, блеснул маленький цилиндрический предмет. – Я отдаю тебе это!

– Ты ничего не перепутал, зеленый? Это точно ЕГО вещь?

– Да, о Гуру, я стянул это из его дома…

– Болван! В его доме могут быть не только ЕГО вещи!

– Не беспокойся, о Гуру. Я видел, как перед началом третьего экзамена он убирал эту вещь в свой сейф.

– Хорошо, давай эту вещь сюда. Теперь иди и затаись на время, ты выполнил мою волю!


* * *


Всю ночь перед соревнованиями Железяка проспал, ворочаясь и обливаясь потом. Лекпину приснился всего лишь один сон, причем сразу, как только он уснул, но в оставшиеся ночные часы последняя картинка сновидения повторялась вновь и вновь, вновь и вновь…

С самого начала сон был какой-то слишком яркий, все в нем было вычурно: слишком голубое небо, до невозможности зеленая трава, в которой пестрели ярко-красные и ярко-желтые цветы, а вокруг них порхали чересчур пестрые бабочки, на крыльях которых даже белые полоски словно светились изнутри.

И хотя такое многообразие яркости не могло не сулить ничего, кроме приближения праздника, что-то тяготило лекпина. Он шел по краю цветущего луга, беспокойно оглядываясь и сжимая в руках снаряженный спиннинг, к тонкой леске которого была привязана маленькая блесна. Шел и удивлялся – откуда этот спиннинг взялся, ведь он и ловил-то на эту снасть от силы раз пять и никогда не имел собственных спиннинговых принадлежностей.

Железяка приблизился к каменной запруде, перегораживающей неширокий овражек. Благодаря ей образовалось озерцо с чистой, отливающей бирюзой водой. Запруда также служила мостом через овраг. Лекпин дошел до ее середины, где из глиняной трубы вытекала тонкая струйка воды, падающая на дно оврага и продолжающая свой путь журчащим ручейком, и остановился полюбоваться открывшимся видом. Пройдясь по склонам оврага, можно было бы насобирать грибов, а спустившись вниз, обнаружить заросли малинника. В озерце же наверняка водилась рыба, а еще в нем можно было искупаться, да и просто посидеть на бережку, отдохнуть, прежде чем вновь начать рыбачить…

Руки лекпина сами отвели назад спиннинг и сделали заброс. Маленькая, но тяжелая блесна, сверкнув золотом в солнечном луче, полетела далеко-далеко, с тихим всплеском упала в воду, и… Цветные краски мигом исчезли, все вокруг стало черно-белым, блеклым и скучным. Но исчезли не только яркие краски: из цветущего летнего утра Железяка оказался в увядающем вечере поздней осени, когда холодный ветер гоняет рваные остатки листвы, когда немощеные дороги превращаются в непролазные тони, а из угрюмого темно-серого неба вот-вот начнут падать первые снежинки…

Какая уж тут рыбалка! Алеф поежился и закрутил катушку спиннинга, чтобы побыстрей вытащить блесну и бежать домой. И сразу же какое-то темное существо поднялось из глубины озера, схватило блесну, резко дернуло и оставило в руках лекпина только обломок спиннинга.

На этой горестной ноте сновидение обрывалось, чтобы через некоторое время Железяке вновь приснилось серое позднеосеннее озеро, поклевка неизвестного подводного существа и треск ломающейся снасти…


* * *


Тубуз Моран долго не мог заснуть этой ночью. Сидя за столом, в тысячу первый раз перебирал коробочки с блеснами, сортировал приманки по цвету, весу, размеру; проверял, не затупились ли на них крючки, и если требовалось, брал в руки оселок и доводил их до остроты иголки. Долго возился с единственной имеющейся в арсенале спиннинговой катушкой, разбирая, смазывая трущиеся детали и вновь собирая ее; смотрел, хорошо ли намотана леска на основную и запасную шпули. И все время думал, думал…



«Легко мне было говорить старику там, на ярмарочной площади, что мы второкурсников порвем, – корил он себя. – А вот как это сделать?»

Тренировка пошла насмарку. Тубузу так и не удалось разобраться в особенностях новой, измененной факультетскими магами Ловашни; он абсолютно не понял, где и как в новом русле рассредоточилась рыба и на какие приманки она предпочитает клевать. Более того, лекпину пришлось расстаться с несколькими уловистыми блеснами, которые намертво цеплялись за появившиеся в реке коряги. Воблеры он даже побоялся привязывать – запас этих дорогущих приманок и без того был невелик.

Сообразив, что самостоятельно разобраться в сложившейся обстановке не получится, Тубуз стал ходить и смотреть, как ловят второкурсники. Но, в отличие от недавних абитуриентов, мечущихся по берегу реки в тщетных попытках поймать хотя бы один хвостик, второкурсники в подавляющем большинстве тоже не ловили, а наблюдали. А из тех, кто забрасывал снасть, рыбу никто не вытаскивал и даже не подсекал, но по взглядам, которыми нет-нет да и обменивались завтрашние конкуренты, Тубуз подозревал, что второкурсники не лыком шиты и наверняка, как говорится, «просекли фишку».

Почему они не ловят рыбу, Тубуз догадался, – старшие студенты сняли с приманок крючки, и рыба, если даже и хватала их, то, естественно, не засекалась. Афишировать же, в каких местах и на какие приманки случаются поклевки, второкурсники не желали, хотя Тубуз и пытался по-свойски выведать у них хоть что-нибудь. Больше всего лекпина обидел и даже разозлил своими ответами гном Мэвер.

Минувшим летом, да и прежде Тубуз и Мэвер частенько отправлялись рыбачить вдвоем, иногда даже ловили в одной лодке. И всегда Тубуз бесхитростно делился с приятелем рыбацкими секретами. И теперь уж кто-кто, а Мэвер просто обязан был открыть Тубузу хотя бы некоторые тайны новой Ловашни. Но на все расспросы лекпин получал лишь общие, ничего не стоящие ответы.

– Поклевывает? – с надеждой спрашивал Тубуз.

– Поклевывает, – отвечал Мэвер.

– А на что?

– Да на все!

– На блесну?

– И на блесну.

– А на какую, на белую?

– На белую.

– А на желтую?

– И на желтую.

– А на воблер клюет?

– Клюет.

– А где?

– Да везде…

Не выдержав подобного обращения, Тубуз махнул на неблагодарного приятеля рукой и пообещал про себя ни в жизнь ничего больше ему не рассказывать. В отчаянии лекпин снизошел до того, что поинтересовался успехами у тренировавшегося по соседству господина Нью, которого никогда не считал за серьезного рыболова и который доказал свою рыбацкую несостоятельность, завалив переходные экзамены и оставшись на второй год. Но господин Нью прикинулся глухим и, вытащив из воды приманку, сорвался с места, помчался вверх по течению, перебежал Ловашню по мосту и продолжил ловлю с противоположного берега.

Между тем начало смеркаться, факультетские маги уже принялись ставить на преобразованную реку защиту от ночных рыболовов, и вскоре тренировка закончилась. Расстроенные первокурсники еще некоторое время ходили по берегу Ловашни, совещались, но какой-то определенной стратегии и тактики на предстоящие соревнования не выбрали…

Еще Тубуз думал о Буське – молоденькой гномихе из клана Ватрангов. Лекпин очень сильно удивился, увидев ее среди пришедших на тренировку спиннингистов. Гномы вообще не особо жаловали спиннинг, разве что в последнее время заразились безумной идеей вышеупомянутого господина Нью, который с усердием, достойным лучшего применения, пропагандировал спиннинговую ловлю под землей. Да еще, как исключение, были гном Мэвер с братьями, встретившиеся ему сегодня на мосту. А тут вдруг – девица со спиннингом в руках! К тому же выяснилось, что учится Буська на одном курсе с Тубузом, на одном с ним отделении, да еще и на предстоящих соревнованиях им, возможно, придется выступать за одну команду!

Она сама подошла к нему, когда запыхавшийся Тубуз примчался на берег Ловашни, где уже вовсю шла тренировка, и торопливо принялся собирать снасть…

– Здравствуйте, господин лекпин, – поздоровалась гномиха.

– Привет, – буркнул Тубуз.

Все его мысли крутились исключительно вокруг предстоящей рыбалки: собрать спиннинг, проверить соосность пропускных колец, закрепить катушку, продеть в кольца леску, привязать к ее свободному концу поводок, выбрать приманку, на которую разумнее всего начать ловлю…

– Господин лекпин желает выловить серебристого рыбодракона?

Тубуз поднял голову, узнал Буську и не нашелся, что ответить.

– Очень похвальное желание, – с серьезным выражением лица сказала Буська, – поймать рыбодракона и вернуть туда, откуда господин лекпин его похитил.

– Я… э-э-э… – только и смог выдавить из себя сразу побледневший Тубуз, понимая, что, раз его узнала официантка из ресторана «Золотой шлем герптшцога» (который по его милости пришлось закрыть на долгосрочный ремонт и у хозяина которого имелись к нему огро-омные финансовые претензии), то ходить ему на свободе осталось столько времени, сколько потребуется этой Буське для того, чтобы указать на него первому попавшемуся стражнику.

Долго смотреть на вытянувшуюся физиономию лекпина у Буськи не хватило сил, и она хихикнула в кулачок, а потом залилась звонким смехом.

– Ты чего? – не понял Тубуз ее веселости.

– А то, что уволил меня из ресторана мой дедушка, Ватранг Семьдесят четвертый. Оставил, можно сказать, без средств к существованию. И все благодаря одному молодому лекпину…

– То есть благодаря мне? – Бледность Тубуза сменила краска стыда. – Почему же ты смеешься?

– Нравится мне смеяться – вот и смеюсь, – задорно склонила голову набок Буська. – Да не переживайте так, господин лекпин. Кроме меня вас в ресторане никто не запомнил. А дедушка и все остальные после той статьи в журнале поверили, что похититель серебристого рыбодракона погиб вместе с ним в ту самую ночь.

– И-и-и… что же теперь?

– А что теперь? – делано изумилась Буська. – Боитесь, что я открою вашу страшную тайну?! Ха-ха-ха-ха… Не бойтесь, я вас не выдам. Надоел мне этот «Золотой шлем» так, что я и сама давно была готова из него уйти. Тем более я учиться на факультет поступила.

– Это мой дядя Чассок погиб, – неожиданно признался Тубуз. – Его гоблины убили вместе с тетушкой Оманидэ, а потом их дом подожгли. А серебристого рыбодракона я в Ловашню отпустил, и он потом меня от этих тварей зеленых спас…

– Вот, значит, как, – сразу посерьезнела Буська. – Ладно, что это мы все разговоры разговариваем, пора бы и рыбу ловить…

Гномиха оставила Тубуза одного, и он про нее забыл, полностью отдавшись тренировке. И только поздним вечером они вновь встретились в трактире «Две веселые русалки», куда расстроенный лекпин заглянул, чтобы пропустить пару кружечек факультетского темного. С пенящейся кружкой пива в руках Буська сама подсела к нему за столик.

– Ну что, господин лекпин, просекли фишечку? – поинтересовалась она, пригубляя пиво.

– Как же, просечешь тут! – в сердцах махнул рукой Тубуз. – Второкурсники – вот они действительно фишку просекли. Только из них ни из кого слова не вытянешь – сговорились, хитрованы. Боюсь, порвут они нас завтра!

– Неужели господин лекпин так ничегошеньки не придумал? – изумилась Буська и хихикнула.

– Как же, придумаешь тут… – Тубуз приложился к кружке и залпом ее осушил. – Ты сама-то хоть одну рыбку поймала?

– Не поймала, – призналась Буська. – Зато фишечку, кажется, просекла…

– Врешь! – стукнул лекпин кулаком по столу и еле успел подхватить готовую перевернуться вторую кружку с пивом, намочив пеной рукав куртки и тем самым заставив гномиху и вовсе расхохотаться.

– Зачем же мне обманывать своего товарища по команде? – возразила она и, протянув кружку, чокнулась ею с кружкой Тубуза.

– И в чем же, по-твоему, фишка? – недоверчиво поинтересовался он.

– А вы не кричали бы во весь голос, господин лекпин, – зыркнув по сторонам, посоветовала Буська и в своей манере отпила полглотка пива.

Тубуз тоже огляделся. Народу в трактире хватало, и у каждого посетителя имелась пара ушей.

– Ты вот что, – он перегнулся к гномихе через стол, – во-первых, прекрати меня «господином» называть. А во-вторых, могла бы и поделиться секретами с товарищем по команде!

– Хорошо, молодой лекпин, – вновь хихикнула Буська.

– Да при чем здесь – молодой?! – возмутился Тубуз. – Я же не называю тебя «молодая гномиха»! Вот и ты зови меня просто по имени. Которое ты прекрасно знаешь.

– Хорошо, – согласилась она и с улыбкой добавила: – Тубузик.

Он открыл было рот, чтобы все-таки объяснить, как правильно звучит его имя, но Буська успела сказать чуть раньше:

– У второкурсников есть воблеры заговоренные, которые на магически измененных водоемах оказываются самыми уловистыми!

Тубуз так и застыл с открытым ртом. А Буська продолжила:

– Их этому в конце первого курса обучили – прививать рыбообразным воблерам, вырезанным из молодых побегов прибрежной ивы, различные «вирусы нервного поведения жертвы». При проводке от такого воблера исходят магические волны, воспринимаемые хищной рыбой как импульсы страха, и она не может удержаться от нападения…

– Где же нам теперь такие воблеры достать? – не удержался от вопроса Тубуз, когда гномиха прервалась, чтобы попить пивка.

– Покупать или, допустим, на что-нибудь их выменивать – бессмысленно. Эти воблеры проявляют магические свойства лишь в тех случаях, если поблизости находится их создатель, прививший им магию.

– А сделать самому? – ухватился лекпин за последнюю надежду.

– Опоздал, Тубузик, – впервые за вечер невесело усмехнулась Буська. – Магические свойства прибрежно-ивовым воблерам прививаются только один раз в году, когда срезают, то есть в день летнего солнцестояния – 22 июня. Заклинания, которых, кстати, ни ты, ни я пока что не знаем, действуют в течение одного года и иссякают, если их не повторить ровно через год…

– Капризные приманочки, – шмыгнул носом Тубуз и без особого удовольствия принялся цедить пиво.

– Очень капризные, – согласилась Буська. – Особенно если учесть, что лучший эффект при ловле на прибрежно-ивовые воблеры достигается при первых забросах и почему-то при использовании самой тонкой лески.

– Понятно, – разочарованно сказал Тубуз. – Только не понятно, какая от всех этих раскрытых секретов нам завтра будет польза. Что толку-то, что ты фишку просекла?

– А ты пораскинь мозгами, Тубузик. – В глазах гномихи появились озорные искорки. – По слухам, герптшцог Ули-Клун назначил солидный денежный приз за поимку самой крупной рыбы во время завтрашних соревнований. Второкурсники, конечно же, в первую очередь на крупняк настраиваться станут. И крупняк на магические воблеры обязательно выйдет, обязательно на них клюнет. Но леска-то у второкурсников будет тонкая, а где тонко, там и рвется!

Буська замолчала, ожидая, что Тубуз, по своему обыкновению, не замедлит с очередным вопросом, но тот с угрюмым выражением лица продолжал цедить пиво.

– Вот тут-то нам и надо будет подсуетиться со своими обычными приманками, но с более надежной лесочкой, – подмигнула Буська лекпину. – Хищная рыба-то будет привлечена импульсами страха жертвы, вот она и начнет эту жертву искать, несмотря на то что в зубах у нее останется кусок дерева с крючками…

– Буська! – Монотонный трактирный гул вдруг перекрыл чей-то зычный голос. – Ну-ка подь сюды!

– Ой, братья! – испугалась гномиха и покинула Тубуза, оставив на столе недопитую кружку.

Лекпин проследил за ней и, к немалому своему удивлению, увидел, что Буська подбежала к трем гномам, которые сразу принялись что-то очень сердито ей внушать. Это были все те же второкурсники и потенциальные его конкуренты в завтрашних соревнованиях господа Мэвер, Жэвер и Дэмор. О чем они там говорили, он не слышал, тем более что почти сразу три брата вместе с сестрой покинули трактир. Тубуз же допил свое, а после небольшого раздумья и Буськино пиво – и только после этого потащился домой…

Разговор с Буськой еще больше расстроил лекпина. Выходило, что у второкурсников имеется «секретное оружие». Но что этому оружию противопоставить, Тубуз не знал.

Так и просидел он в раздумьях у себя дома до поздней-поздней ночи, таращась на рыбацкие причиндалы, так и заснул за столом…


* * *


Троллю Пуслану снилось его любимое озеро. В его чистых водах он поймал свою первую рыбу, на его берегах учился мастерству владения удочкой и спиннингом, во льду этого озера просверлил свою первую лунку, а однажды едва в нем не утонул, перевернувшись на лодке…

Во сне озеро было покрыто первым льдом, уже выдерживающим вес троллей, но Пуслан все-таки не слишком удалился от берега – только до ближайшего подводного «стола», над которым сделал пять лунок и теперь их облавливал. Вокруг этого подводного возвышения были большие глубины, откуда, по всем законам подводного мира, и должна подниматься на кормежку рыба.

«Главное, чтобы меня никто не заметил, – думал тролль. – Что за рыбаки нынче пошли! Выходят на лед и, вместо того чтобы рыбу искать, высматривают, у кого клюет, да на что клюет. А высмотрев, прибегут, насверлят вокруг лунок, чуть ли не под твоими ногами, нашумят… В итоге и сами не поймают, и тебе не дадут!»

Чтобы перехитрить таких горе-рыбачков, Пуслан принял меры, то есть замаскировался: надел поверх одежды белый халат, на голову – шапку из меха белого горностая, даже сапоги его были под цвет снега. И рыбу, которую тролль нет-нет да и вытаскивал из лунки, убирал тоже в белый холщовый мешок.

Вот кивок его удочки в очередной раз вздрогнул, отреагировав на поклевку, Пуслан подсек и, неторопливо перебирая тонкую леску пальцами-сардельками, вытащил из лунки здоровенного красавца-окуня.

– Толстого поймал, – прокомментировал кто-то сзади.

Пуслан вздрогнул, быстро сунул окуня в мешок, оглянулся и… никого не обнаружил.

– Много толстых окуней поймал! – молвил тот же голос.

Тролль снова развернулся, покрутил головой – вокруг никого.

– Гр, гр, послышалось, – выдавил он, опустил мормышку в лунку и уставился на кивок.

– Жадный тролль. Делиться не хочет. Оставь другим половить, – одновременно раздалось несколько голосов.

Пуслан оторвался от созерцания кивка и поднял голову. Перед ним на льду стояли шестеро гоблинов. И хотя лица всех представителей зеленого племени сильно смахивали одно на другое, троллю показалось, что именно с этой шестеркой ему доводилось сталкиваться прежде. Не вдаваясь в объяснения, он собрался послать их куда подальше – и… проснулся.


* * *


Поступивший вместе с подаренными судьбой новыми друзьями на первый курс факультета рыболовной магии гоблин Кызль в своем беспокойном сне тащил здоровенного лосося. Попавшаяся на крючок рыбина совершала отчаянные рывки, удочка в руках гоблина согнулась дугой, подергивалась, потрескивала, и рыболову казалось, что ее кончик вот-вот клюнет воду, словно цапля, добывая притаившуюся в ряске лягушку.

«Только бы лесочка-чудесочка эльфийская выдержала, – молился про себя Кызль, – да крючочек-чудесочек гномий не подкачал бы!»

Лосось продолжал сопротивляться – то давил в глубину омута, то рвался к противоположному берегу на мелководье. Гоблин не торопился с вываживанием, зная, что крючок надежно засел в пасти рыбины, что надо терпеть и не обращать внимания на уставшие руки и дрожащие от напряжения ноги. У лосося силы должны были кончиться раньше.

И крючок, выкованный гномами из-под Горы, не сломался, выдержал, не порвалась и эльфийская леска-паутинка – мечта любого рыболова. Но сломалось старое удилище гоблина. Переломилось прямо у того места, где его маленькие, но крепкие руки сжимали бамбуковую рукоять, и отскочившая острая щепка вонзилась гоблину в левую ключицу. Боль была настолько сильной, что Кызль проснулся, держась рукой за раненное во сне место…


* * *


Профессор юриспруденции факультета рыболовной магии эльф Малач и глава эльфийской диаспоры города Фалленблек господин Лукиин стояли у подножья кровати, на которой, беспокойно ворочаясь, спал Мухоол. Во сне молодой эльф хмурился, что-то неразборчиво бормотал, постанывал и даже всхлипывал, лоб его покрывала испарина, подушка под головой пропиталась потом.

– Он сказал хоть что-нибудь внятное? – поинтересовался Малач.

– Выкрикнул два слова: «Опять – ты». – Лукиин потер ладонью свой высокий с залысинами лоб. – От этого крика я и проснулся и спустился со второго этажа сюда. А, кстати, какими судьбами вы-то ко мне в такое позднее время заглянули?

Стрелки часов показывали далеко за полночь, а Малачу было не свойственно разгуливать ночами по Фалленблеку, пусть даже по эльфийскому кварталу, в одном из особняков которого проживал глава диаспоры. Но о том, какое дело заставило профессора юриспруденции на ночь глядя покинуть свой дом в факультетском замке, господину Лукиину знать было не обязательно.

– Да вот проходил мимо, возвращаясь от одной обаятельной особы, – развел руками Малач, – и даже с улицы услышал крик нашего первокурсника. Вообще-то сначала я подумал, что кричали вы…

– С какой это стати мне кричать в собственном доме! – недовольно буркнул Лукиин. – И, я надеюсь, эта связь с некой обаятельной особой не опорочит ваше достойное имя, профессор? А то здесь поползли слу…

– Тихо! – поднял руку Малач и показал на Мухоола, лицо которого исказила гримаса страдания.

– Его надо разбудить, – прошептал Лукиин.

– Не стоит, – покачал головой Малач. – Это не простой сон, а вещий. Да-да, вещий сон…

– Разве…

– Тихо! – Профессор вновь прервал главу эльфийской диаспоры. – Необходимо узнать, что снится нашему студенту: ведь, проснувшись, он может ничего не вспомнить.

Не обращая внимания на появившееся на лице Лукиина недовольство, Малач достал из кармана трость – по форме как настоящую, только раза в три уменьшенную в размерах. Трость смастерили из светлого дерева, набалдашник ее был вырезан в виде бутона необычного цветка. Малач прикоснулся набалдашником к руке спящего, и бутон словно сам скользнул тому в ладонь. Пальцы молодого эльфа сжали набалдашник, профессор крепко взялся за другой конец трости, прикрыл глаза и… вынужден был схватиться свободной рукой за спинку кровати, чтобы не упасть…

Мимо Малача с бешеной скоростью летел поток бурлящей воды. Он находился рядом с Мухоолом на берегу горной реки, слева грохотал водопад, а на противоположном берегу стоял, опираясь на серебристый посох, величайший из великих эльфов – старец Субанаач. Большое расстояние не мешало различить на лице старца благосклонную улыбку, а шум воды не заглушал его слов. Вот только речь великого эльфа подходила к концу.

– Да будет впредь так! – молвил Субанаач. – Ты правильно исполнял мои наказы раньше, все верно поймешь и сейчас. Прощай!

Что-либо спросить или ответить Мухоол не успел. Великий эльф повернулся, сделал всего один шаг и исчез в поднявшихся в воздух и засверкавших на солнце брызгах.

Профессор Малач открыл глаза и не сразу сообразил, что находится в гостевой спальне особняка главы эльфийской диаспоры.

– Ну? Ну вы видели что-нибудь, профессор? – потряс его за плечо Лукиин.

– О да. – Малач бережно высвободил трость из руки молодого эльфа, наконец-то притихшего во сне. – Насколько я разбираюсь в родословных, этот юноша приходится вам… э-э-э… родным племянником по мужской ветви?

– Вы абсолютно правы, профессор. Мухоол – сын моего покойного брата Безвеера, – подтвердил Лукиин.

– У вас есть повод гордиться племянником. В своем сне он имел честь беседовать с великим старцем Субанаачем!

– Как?! – поразился Лукиин. – Неужели сам величайший из великих?

– Да. – Малач придал лицу торжественное выражение. – Этот избранный юноша, несомненно, достоин стать в будущем вашим первым помощником!


* * *


С тех пор как за несколько ночей до злопамятной попытки Прорыва, закончившейся полным фиаско, магистру ордена монахов-рыболовов, профессору кафедры некрупной рыбы факультета рыболовной магии Женуа фон дер Пропсту приснилась попавшаяся на спиннинг русалка, эти подводные обитательницы стали являться ему во сне постоянно. Пропст даже успел к ним привыкнуть, хотя предпочел бы в своих красочных снах, действие которых неизменно проходило на каком-нибудь водоеме, чтобы ловил он все-таки щук и окуней, а не русалок.

…Пропст завел весельную лодку в один из своих любимых заливов (которому при обновлении карты озера Зуро лично придумал название Мармазетка), прекратил греблю, взял в руки спиннинг, оснащенный миниатюрной катушкой и маленькой блесенкой на леске-паутинке, привстал и приготовился сделать заброс. Но тут из-под окруженной кувшинками коряги, куда он собирался послать блесну, вынырнула она, русалка. Толстая, с бледно-зеленоватой кожей, игриво улыбнулась и подмигнула магистру.

– Сгинь! – шикнул на русалку Пропст. – Всю рыбу мне распугаешь!

Но та еще больше высунулась из воды, передернула плечами, заставив заколыхаться свои немаленькие груди, и рассмеялась неожиданно приятным смехом, напоминавшим звон хрустальных колокольчиков.

– Тьфу ты, лахудра зеленая! – Магистр выпрямился во весь рост, понимая, что маскироваться нет смысла, так как нормальная рыбалка в этом месте уже не состоится. – Вот что ты смеешься? Я через все озеро в этот залив плыл, хотел рыбки в тишине да одиночестве половить, а ты, понимаешь ли, смеешься! Ну что у вас за племя такое вредное, русалочье!

– Зачем тебе рыба, Женуа? – не переставая улыбаться, спросила «лахудра». – Пообщайся со мной, не пожалеешь…

– Вот еще! – Не скрывая недовольства, магистр сел, отложил спиннинг и взялся за весла.

– Не торопись! – Русалка вдруг нырнула, шлепнув по воде хвостом, и через мгновение вынырнула у борта лодки, схватившись за него зелеными пальцами с длинными острыми ногтями. – Послушай лучше, о чем я тебя предупрежу, Женуа…

Но вместо слов из ее открывшегося рта опять полился звон хрустальных колокольчиков, и тогда магистр проснулся.

Над его кроватью, потряхивая колокольчиком, стоял кот Шермилло. Другой лапой кот наклонял кружку с водой, несколько капель которой уже упали на лицо магистра.

– Вставай-й-й уж, проспиш-ш-шь ведь соревнования-то, – говорил кот. – Не увидиш-ш-шь, как первокурсничкам наш-шим нос утрут.

– Да встаю, встаю. – Пропст приподнялся и вытер лицо рукавом халата, в котором так и проспал всю ночь. – Сколько времени-то?

– Поесть уже не успее-ш-ш-шь. Давай-й-й одевай-йся и пойдем на Ловаш-ш-ню – смотреть, как наш-ша молодежь опозорится.

– Ладно-ладно, еще неизвестно, кто победит. Тем более – на льдине!

– Ха – неизвестно! Я тебе прямо сей-йчас сказать могу, что размажут второкурсники новичков, как нож масло по хлебуш-ш-шку мажет! Запросто размажут.

– А вот это мы еще посмотрим, – не согласился с другом Пропст и поспешно начал собираться, чтобы не пропустить старта.

Глава третья

КАТАКЛИЗМ

В то субботнее утро декан факультета рыболовной магии Эразм Кшиштовицкий пребывал в не самом лучшем расположении духа. Стоя у окна своего кабинета и прихлебывая кофе из чашки в форме разинувшего пасть бычка-камнееда, он глядел с высоты самой высокой башни факультетского замка на студентов и преподавателей факультета рыболовной магии, а также многочисленных зрителей, двумя потоками направляющихся к местам предстоящих соревнований.

Одному потоку предстояло покинуть факультетский замок через Главные ворота, чтобы по дороге, ведущей в Фалленблек, дойти до моста через Ловашню, на котором через некоторое время должен был прозвучать сигнал старта соревнований спиннингистов. Второй поток, возглавляемый спортсменами-мормышечниками, держал путь через Северные ворота замка, затем по берегу озера Зуро к заливу Премудрый, где факультетские маги создали льдину.

Жеребьевка участников Кубка журнала «Всегда своевременная информация» закончилась несколько минут назад. Декан на жеребьевке не присутствовал, поручив провести эту несложную процедуру профессору Менале – главе Коллегии контроля рыболовных соревнований. Менале же вменялось в обязанности быть главным судьей береговых соревнований, в то время как на льдине главным судьей назначили господина Воль-Дер-Мара. И тот и другой имели достаточный опыт и знания, чтобы провести соревнования на достойном уровне.

Эразм Кшиштовицкий пробежал глазами списки спортсменов, кому по жребию выпало сегодня показать свое мастерство в умении ловить рыбу. Соревнования мормышечников. Второкурсники: господа Дунн, Дьяко, Тощий, Кусмам и Кусмакс, а также представители гномьего племени Злобные и Мозжет; первокурсники: господин Даяа-Кум (больше известный как зимний блеснильщик, а не мормышечник), гномы – Четвеерг Двести второй, Девич и Зубовал, эльф Мухоол, лекпин Железяка и тролль Пуслан. Соревнования спиннингистов. Второкурсники: господа Мохан и Нью, гномы Жэвер, Мэвер и Дэмор, эльфы Соруук и Большиин; первокурсники: господа А-Павст и Итдфик, лекпины Тубуз и Цопфа, гоблин Савва, гном Баббаот и тролль Арккач.

М-да… За всю свою многолетнюю рыболовную практику декан, пожалуй, впервые был недоволен самим фактом проведения соревнований. Будь его воля, вернее, поступись он своими принципами, и Кубок журнала «ВСИ» сегодня бы вообще не состоялся. Слишком много зависело от итогов соревнований, от финального результата. Даже не от самих итогов, а от того, с какой точки зрения они будут освещены в прессе, как их воспримет большинство факультетских преподавателей и, конечно же, сам герптшцог Ули-Клун, который спит и видит, чтобы репутация факультета и самого декана пошатнулись.

Лучшим раскладом, пожалуй, был бы проигрыш новичков, но только проигрыш с незначительным отрывом. Только бы не полный разгром первокурсников!

В том, что новички проиграют, Кшиштовицкий не сомневался. Даже один курс обучения на факультете рыболовной магии давал студентам огромный рыболовный, да к тому же еще и магический опыт. А новички – они и есть новички. Хотя…

В соревнованиях на льдине у первокурсников все-таки имелся шанс. Тролль Пуслан в ловле на мормышку кое-что смыслит. Да и у гнома Четвеерга Двести второго хватит спортивной злости, чтобы не уступить своим соплеменникам. Серьезную конкуренцию второкурсникам могут также составить лекпин Алеф и эльф Мухоол, подружившиеся во время вступительных экзаменов.

Согласно правилам, и мормышечники, и спиннингисты должны были соревноваться в один тур – в течение трех часов; командная победа в обеих группах определялась по результатам трех лучших спортсменов. Но если новичкам-мормышечникам как-то еще могло повезти, то у их коллег-спиннингистов не было ярко выраженного лидера, который мог бы повести за собой команду, тем более что во время тренировки никто из них не разобрался, как и какую рыбу предстоит ловить…

Что ж, похвально хотя бы то, что со стороны первокурсников желающих участвовать в Кубке «ВСИ» вызвалось намного больше по сравнению со старшими студентами. Ну а с последствиями соревнований, какими бы они ни оказались, Эразм Кшиштовицкий как-нибудь разберется…


* * *


Женуа фон дер Пропст и кот Шермилло едва ступили на мост через Ловашню, как главный судья берегового этапа господин Менала мановением своей здоровой руки запустил в воздух маленький крутящийся желто-зеленый шарик. Набрав приличную высоту, шарик с негромким хлопком лопнул и рассыпался над бурлящей рекой тысячью сверкающих на солнце искр. Соревнования начались.

С моста следить за действиями спиннингистов было удобно, если не учитывать участка по правому берегу, скрытого за поворотом реки. На самом повороте на высоком, нависшем над рекой берегу были установлены специальные весы – вкопанный в землю деревянный шест с перекладиной и подвешенным безменом. На них должно было проходить взвешивание уловов и трофейных экземпляров рыбы, если таковые окажутся пойманы.

Береговая линия была разбита на секторы (по два на каждого спортсмена), а так как в каждой команде было по семь спортсменов, на каждом берегу разбили соответственно по четырнадцать секторов. Первые десять минут после старта студентам-соперникам вменялось ловить рыбу в выпавших по жеребьевке секторах, затем разрешалось занимать любые свободные секторы на левом или правом берегу – естественно, не мешая друг другу и не забрасывая приманки в зону ловли соседей.

Благодаря стараниям своего верного помощника кота Шермиллы, вовсю поработавшего локтями, Пропст протиснулся сквозь толпу многочисленных зрителей к перилам моста на самой его середине. Кот пристроился рядом. И первым, что они увидели, были два зацепившихся тройниками воблера, раскачивающиеся на натянутых лесках над водой примерно посредине реки. Сравнительно неширокая Ловашня, конечно, не позволяла перебросить такую приманку, как воблер, с одного берега на другой, но метнуть ее на середину не составляло труда, что и сделали при первом же забросе стоявшие на разных берегах друг против друга второкурсники – господа Мохан и Нью.

Несмотря на то что выступали они за одну команду, ни тот, ни другой не собирались уступать товарищу, то есть откинуть дужку своей катушки, позволив леске свободно сбегать со шпули, чтобы другой подмотал приманки и расцепил их, – и продолжить ловлю. Вместо этого Мохан с объемной курчавой шевелюрой и такой же бородой и абсолютно лысый Нью молча подматывали леску каждый на себя, видимо, веря, что именного его снасть окажется надежней. Спиннинги однокурсников согнулись дугой, лески натянулись струнами, и их звон, наверное, можно было бы услышать, если бы не улюлюканье зрителей, которое вылилось в единодушное «Уох-х-х!», последовавшее за щелчком разорвавшейся снасти. Потеряв равновесие, и Мохан, и Нью шмякнулись навзничь, но оба тут же вскочили на ноги и лихорадочно завращали ручки катушек. Но если Мохан подматывал к себе оставшуюся неповрежденной приманку, то Нью удовольствовался лишь обрывком лески, только что казавшейся такой надежной. Куда подевался его оторвавшийся воблер, осталось загадкой.

Загадкой для всех, кроме Женуа фон дер Пропста, задействовавшего заклинание «отслеживания оборванных приманок благодаря обострению зрения», и еще Тубуза Морана, что расположился ниже по течению через один сектор от господина Нью. Воблерок плюхнулся в воду метрах в трех впереди лекпина и поплыл, подхваченный течением. Но Тубуз не напрасно считал себя снайпером по забросам приманок: он как раз вытащил свою блесну из воды, прицелившись, метнул ее и попал точно в уплывающий воблер. Конечно, лучше бы первым трофеем стала рыба, но и воблерок тоже мог пригодиться. Тубуз даже не стал оглядываться, чтобы узнать, смотрит ли за ним кто-нибудь. Пусть смотрят, пусть даже расскажут господину Нью, в чьи руки попала его приманка, – возвращать ее хозяину лекпин не собирался: трофей есть трофей…

Сектор под номером «4», выпавший Тубузу по жребию, в котором предстояло ловить первые десять минут, очень ему не понравился. Дело было даже не в том, что вдоль всего берега здесь росли деревья с нависающими над водой ветками. Как раз деревья невысокому лекпину не мешали, тем более что своим коротким спиннингом Тубуз мог умело осуществлять забросы не только из-за головы, но и забросы боковые, и так называемые маятниковые, то есть из-под самых ног. А в том, что как-то мало верилось, будто в бурлящем перед глазами лекпина потоке могла держаться какая-нибудь рыба. В других секторах наличествовали хотя бы либо повороты русла, либо ямки, либо торчащие из воды валуны.

Но самым худшим лекпин считал то, что его сектор находился в самой середине зоны, а учитывая то, что магическое изменение русла произошло не более суток назад, было ясно, что рыба, обычно не торопившаяся осваивать новые места, просто не успела сюда ни опуститься сверху по течению Ловашни, ни подняться снизу, из озера.

По мнению Тубуза, больше всего повезло тем, кто ловлю начал ближе к озеру. Вот откуда на свежую, бурлящую водицу должна была подниматься рыбка, и шансы поймать ее в тех секторах увеличивались многократно. У начавших ловлю рядом с мостом тоже имелись неплохие шансы быстро обрыбиться.

Тубуз считал очень важным поймать рыбу в самом начале соревнований. Чтобы и самому почувствовать себя уверенней, и в то же время соперников понервировать. Тем более что, согласно правилам, придуманным специально для Кубка «ВСИ», спиннингист заканчивал ловлю после поимки пяти рыбин. Получалось, что первый, кто поймает пять рыб, независимо от их веса и размера, становился победителем в личном зачете.

Здесь, правда, имелась одна закавыка, о которой вчера упомянула Буська, – приз, утвержденный, вопреки протестам декана Кшиштовицкого, герптшцогом Ули-Клуном за поимку самой крупной рыбы. По слухам, приз являлся не чем иным, как увесистым мешочком с золотыми монетами, и желание завладеть им могло пересилить стремление стать чемпионом. А это означало, что спиннингисты, рассчитывая поймать крупняка, использовали бы и соответствующие приманки, к примеру крупный воблер, который оборвал господин Нью и который был явно не по зубам мелкой рыбешке.

Приз призом, а соревнования – соревнованиями. Победить в них или просто достойно выступить, чтобы привести команду к победе, для Тубуза было гораздо важнее. Поэтому не стоило гоняться за крупной рыбой – лучше раньше других поймать пять мелких и финишировать первым!

А для этого необходимо дождаться, когда истекут десять минут обязательного пребывания в своем секторе, и бежать, бежать сломя голову поближе к озеру. Туда, где уже успели поймать по одной рыбине и гном Дэмор, расположившийся в крайнем секторе, и его сосед Соруук. Между Сорууком и Тубузом сектор под номером «3» занимал еще один второкурсник – старший из троицы братьев-гномов Мэвер. У него тоже случилась поклевка, но гном так и не дотащил свою рыбу до берега – выпрыгнув в воздух и отчаянно замотав головой, крупная зеленобрюхая форель сорвалась с крючка.

«Вот и прекрасненько! – подумал Тубуз, услыхав посыпавшиеся из уст Мэвера ругательства. – Нечего здесь мою рыбку ловить! На что, кстати, она там у него клюнула?»

Приглядевшись, лекпин убедился, что сосед слева, так же как и господа Нью и Мохан, с первых минут ловли выбрал в качестве приманки немаленький воблер. Права была Буська – ловить надо на воблеры, и только на воблеры! Тем более что блесна-вертушечка Тубуза намертво зацепилась за какое-то подводное препятствие, и ничего не оставалось делать, как ее оборвать.

Не тратя времени на раздумья, какую приманку использовать вместо утерянной, Тубуз достал воблер господина Нью. Молодая гномиха утверждала, что второкурсники их магически заговаривают, прививают какие-то вирусы нервного поведения жертвы. Наверняка и господин Нью заговорил свой воблер, к тому же практически не успел на него половить. Возможно, даже не стоило его в этом месте забрасывать, чтобы не зацепиться вновь. Но не стоять же, сложа руки, в ожидании, пока закончатся десять минут. Два-три заброса он еще успеет сделать, а потом, сразу после сигнала главного судьи, со всех ног бросится бежать поближе к озеру – занимать свободный сектор и ловить, ловить…

Женуа фон дер Пропст в свое время обожал участвовать в соревнованиях по спиннингу. Еще будучи мальчишкой, Женуа отдавал последние гроши, чтобы внести регистрационный взнос и потягаться в мастерстве рыбной ловли с многоопытными и заслуженными спортсменами. Даже обладая примитивной снастью и минимальным набором приманок, будущий магистр облавливал многих соперников – и очень быстро начал завоевывать медали и кубки. Что же говорить о временах, когда его рыболовная экипировка стала предметом подражания всей спиннинговой молодежи, а про его спортивные подвиги слагались легенды далеко за пределами Среднешиманья! Имя Женуа фон дер Пропста не сходило с первых страниц рыболовных журналов, и не было спиннингового турнира, в котором будущий профессор кафедры некрупной рыбы не становился хотя бы призером.

И вот однажды, разглядывая свои многочисленные награды, от которых в кабинете фон дер Пропета буквально ломились столы и полки, и вспоминая хвалебные выдержки из журнальных статей, он вдруг решил окончательно и бесповоротно закончить свою спортивную карьеру. О чем без каких-либо объяснений и заявил во всеуслышание перед стартом очередного чемпионата. Он и в самом деле никогда больше не соревновался, а о побудивших к этому причинах предпочитал отмалчиваться. Но выступать в роли судьи соглашался с удовольствием, а еще больше любил быть зрителем, болеть за кого-нибудь.

Сейчас Женуа фон дер Пропет болел за команду первокурсников, и в первую очередь за лекпина Тубуза Морана. С жеребьевкой секторов тому явно не повезло. Но потеря десяти минут – не катастрофа, если правильно выбрать дальнейшую тактику и прибежать в хороший незанятый сектор, то все еще можно наверстать.

С момента старта истекли девять минут, когда фон дер Пропет, вновь магически обострив зрение, увидел, что спиннинг Тубуза согнулся дугой. Поклевка? Рыба? Магистр прикрыл глаза, замысловато сложил пальцы правой руки и, прошептав заклинание, магически воспроизвел подводный участок четвертого сектора. Нет, никакая не рыба удерживала лекпинскую приманку. В нескольких метрах от берега под водой раскорячился кривыми корнями старый пень. На одном корне уже висела блесна с обрывком лески, и теперь в другой впился двумя тройниками воблер Тубуза. Очень неплохой воблер, с которым спиннингисту, увы, придется расстаться.

Для опытного рыболова-мага справиться с возникшей проблемой не составило бы труда. Достаточно применить заклинание – и все, но откуда первокурснику знать это магическое действо?!

Женуа фон дер Пропет по-особому переплел пальцы, на этот раз левой руки, заклинание само собой всплыло в голове, и тут на плечо магистру легла чья-то твердая рука.

– Ай-яй-яй, как нехорошо!

Магистр, вздрогнув, обернулся. Через поднесенный к глазам монокль на него строго смотрел директор факультетской библиотеки профессор Чаб – один из представителей факультета, осуществляющий магический надзор за проходящими соревнованиями.

– Не ожидал я, никак не ожидал, – покачал головой библиотекарь. – От кота т-твоего – еще ладно, но от т-тебя…

– Ты это о чем говоришь, Чабушка? – сделал удивленную мину фон дер Пропст. – Никак заподозрил меня в чем?

– Как же т-тебя не заподозрить, раз т-ты вон до сих пор п-пальчики-то не расплел! – повысил было голос Чаб. – Хотел магическое вмешательство осуществить? Своим любимцам п-помочь?

– Тиш-ше, тиш-ше, профессорище, – вмешался кот Шермилло. – Какое вмеш-шательство? Окстис-сь, профессорище!

– Действительно! – Теперь уже магистр напустил на себя обиженный вид. – О каких любимцах ты говоришь? МНЕ – говоришь!

– Ему говориш-шь! – поддакнул верный адъютант Шермилло. – ЕМУ!

– Ну ладно, ладно. – Профессор Чаб сложил монокль и теперь уже по-приятельски похлопал фон дер Пропста по плечу: – Кого другого я бы и в самом деле заподозрил в нечестности, но т-только не т-тебя!

В это время в небе над их головами раздался хлопок – лопнул запущенный главным судьей магический зеленый шар, разрешающий спортсменам перемещаться и ловить рыбу в любых свободных секторах. Фон дер Пропет сразу забыл про библиотекаря, отыскал взглядом Тубуза и… не поверил в увиденное! Лекпин все еще оставался в своем секторе, держа в руках согнутый в дугу спиннинг. И это вместо того, чтобы давно оборвать леску и вместе с другими спортсменами, обгоняя их, бежать занимать перспективные места.

– Что же это он – воблер, что ли, пожалел? – разочарованно обратился магистр к коту. – Все отцепить пытается. Но ведь это же соревнования, а не простая рыбал…

– Смотри! – вдруг перебил его Шермилло и показал лапой на реку.

Зрелище было великолепным! Прямо напротив Тубуза метрах в двух над водой зависло что-то похожее на шаровую молнию, постоянно меняющее форму и отбрасывающее вокруг золотистые блики. Фон дер Пропет, прежде чем непонятный предмет упал в воду, успел разобрать, что это не что иное, как рыба – очень редкая и очень опасная рыба – копьеносый маголосось. Из пасти которого торчал воблер на натянутой струной леске.

– Осторожней! – заорал фон дер Пропет. Потом схватил за грудки первого попавшегося под руку человека, которым оказался все тот же директор факультетской библиотеки. – Чабушка, давай сюда Кшиштовицкого! Живо! – рявкнул магистр ему в лицо. – Только никакой магии, библиотекарь! Этот несчастный лекпин копьеносого маголосося подцепил!!!

Услыхав последние слова, библиотекарь забыл про монокль, округлил глаза, согласно кивнул – и вместе с магистром принялся расталкивать окружавших их зевак. Протиснувшись сквозь толпу на открытое пространство, профессор Чаб со всех ног помчался прямехонько в факультетский замок, а Женуа фон дер Пропст вместе с котом Шермилло поспешили к лекпину, продолжавшему сражаться с рыбиной…

На памяти магистра копьеносых маголососей ловили только дважды. И оба раза это произошло во время соревнований по спиннингу, в которых разрешалось применение магии. И в обоих случаях ни к чему хорошему поимки этих рыб не привели. Фон дер Пропст на всю жизнь запомнил, как погиб господин Ряборяб – опытнейший спиннингист, поймавший на мощную снасть огромного маголосося. Пропет помнил, как рыболов корчился в предсмертных судорогах в тщетной попытке вытащить из своей пробитой и фонтанирующей кровью груди золотое копье-нос рыбины. Таково было одно из свойств копьеносых маголососей – при угрозе жизни, и если поблизости кто-то задействовал магию, они пытались поразить рыболова, отстреливая в него смертоносное копье-нос, после чего, если не возвращались в родную стихию, погибали сами.

Второй случай произошел не с кем иным, как с самим деканом факультета рыболовной магии Эразмом Кшиштовицким. Тогда соревнования проходили с лодок. Декан, поднаторевший в искусстве ловли магических рыб, стал обладателем редкого трофея незадолго до финиша. Зная об опасных свойствах маголососей, он постарался принять соответствующие меры: сразу после поимки схватил рыбину одной рукой за ее копьевидный нос, другой – за основание хвоста и прижал ко дну лодки. Время поджимало, и, не имея возможности грести веслами, Кшиштовицкий задействовал заклинание движения «вращающегося тростника», что разрешалось правилами.

Это оказалось большой ошибкой. Отреагировав на магию, рыбина отстрелила свое копье-нос, намереваясь поразить рыболова. Однако Кшиштовицкий всегда слыл не только сильным магом, но и физически сильным человеком. Он сумел удержать смертоносное оружие и не отпустил его, даже когда копье-нос пробило дно. Правда, самого маголосося пришлось отпустить. Скользкая рыбина выпрыгнула за борт продолжавшей движение лодки, а Кшиштовицкий, сознавая, что нельзя вытаскивать руку, частично закупорившую пробоину, так и оставался лежать до тех пор, пока "посудина все-таки не набрала воды и не затонула невдалеке от факультетского пирса. Порядочно растративший магические силы, потерявший вместе с лодкой снасти и трофеи декан финишировал вплавь. И принес на взвешивание золотое копье-нос.

Хотя Кшиштовицкий и проиграл те соревнования, он впоследствии очень гордился собой, называл свои действия не иначе как «настоящим подвигом рыболова». С ним, впрочем, никто не спорил. Даже после того как декан предложил выставить копье-нос в факультетском музее на стенде почетных трофеев представителей факультета рыболовной магии: ведь это действительно был почетный и даже единственный в своем роде трофей…

Когда фон дер Пропет подбежал к четвертому сектору, Тубуз все еще продолжал вести борьбу с рыбиной. Магистр оказался не единственным, кто желал поближе увидеть происходящее. Из образовавшейся за ограничительной ленточкой толпы зевак слышались подбадривающие крики, улюлюканья и различные советы. Кто-то рекомендовал форсировать вываживание, кто-то, наоборот, – не торопиться, какой-то умник вообще орал не своим голосом, чтобы лекпин отбросил свой хлипкий спиннинг и вытаскивал рыбу за леску руками. Лишь одна молоденькая гномиха, имя которой никак не приходило на ум Пропсту, стояла молча, впившись глазами в лекпина, сжав на груди кулачки и закусив губу. И, глядя на нее, магистр, уже приготовившийся выдать Тубузу несколько ценных советов, смысл которых тот все равно бы не разобрал, решил тоже не нервировать спиннингиста и не раскрывать до поры до времени рот.

Тем более что Тубуз, по-видимому, и сам неплохо знал, что делать. Растерянность, возникшая было после того, как вместо упруго-неподдающейся силы зацепа вдруг появилась слабина – и сразу же мощная потяжка, давно прошла. Лекпин верно предположил, что рыба, не желавшая обращать внимания на приманку, по плавной дуге пересекающую речку, заинтересовалась его воблером, дергающимся на подводной коряге, и, когда тот освободился от зацепа, сразу атаковала незнакомый предмет. Поэтому после первой подсечки сделал вторую, а затем, для подстраховки, еще и третью. И, логично рассудив, что, если рыба не сошла при таких его рывках, то села на крючок очень надежно, и теперь ему остается только не допустить ошибки. То есть не дать трофею завести и намертво запутаться еще в каких-нибудь корягах, и не перегрузить снасть – другими словами, не оборвать леску и не сломать спиннинг. Вот он и не торопился с вываживанием, постепенно утомляя рыбу и все ближе и ближе подводя ее к берегу. А когда маголосось оказался почти у его ног, Тубуз левой рукой ловко выхватил из-за спины короткий телескопический самораскладывающийся подсачек. Затем так же ловко опустился на одно колено, опустил уже готовый к своим функциям подсачек в воду и завел рыбину в сетку!


* * *


В том, что на берегу залива Премудрый зрителей собралось не в пример меньше, чем на берегах Ловашни, не было ничего удивительного. Наблюдать за спиннингистами было гораздо интересней. Видна техника ловли каждого, видны снасти и используемые приманки, наконец с первой и до последней минуты видна борьба спиннингиста с рыбой. На льдине ничего подобного видно не было.

Мало того что большинство мормышечников сидело не на рыболовных ящиках, а на коленях, склонившись к самой лунке, мало того что при вытаскивании попавшейся некрупной рыбки они сразу зажимали ее в ладони и, никому не показывая, снимали добычу с крючка и прятали в сумки, – так еще и расположились спортсмены спинами к зрителям, прикрываясь от дувшего с берега ветерка.

Самим же рыболовам до зрителей не было никакого дела. Разве что тролль Пуслан время от времени косился через плечо на группу гоблинов, почему-то выбравших предметом своего наблюдения именно его. Гоблины не переставая шушукались, иногда прыскали смехом, прикрывая рты зеленоватыми ладонями. Пуслану они не мешали, тем более что он с самого начала сел на уловистую лунку и с завидной регулярностью вытаскивал из нее приличного размера ершей. И все-таки тролль невольно вспоминал сегодняшний сон, в котором ему явились такие же вот одинаковые на лица гоблины, отчего ему становилось слегка не по себе.

Зато утешало Пуслана другое. Команда первокурсников, в которую он неожиданно для себя был выбран капитаном, явно опережала соперников в уловах. То ли второкурсники и в самом деле ловили рыбу слабее новичков, то ли товарищам Пуслана просто везло. Он прекрасно видел, как Даяа-Кум после первого же опускания мормышки в лунку вытащил из нее крупного окуня; как одновременно замахали руками, перебирая натянувшуюся под тяжестью рыбы леску, гномы Девич и Зубовал, расположившиеся по соседству друг с другом на правом «береговом» крае льдины; слышал, как то и дело довольно покряхтывал Четвеерг Двести второй; догадывался по поведению Мухоола, застрявшего на одном месте, что и у него дела идут очень неплохо; и, веря в счастливую звезду Железяки, тоже ничуть за него не беспокоился.

В то же время среди второкурсников рыбалка продвигалась нормально лишь у господина Дьяко, остальные казались какими-то вялыми, как будто не соревновались, а вышли на льдину просто так, прогуляться. Дьяко же с первой минуты после старта словно приклеился к Железяке: постоянно держался от него метрах в пяти-шести, сверлил столько же лунок, в той же последовательности, что и лек-пин, опускал в них прикормку и в той же последовательности их облавливал. И ловил рыбу – ловил успешнее лекпина.

Глядя на привязавшегося конкурента, Алеф злился, но поделать ничего не мог: правил соревнований господин Дьяко не нарушал, а выбранная хитрым второкурсником тактика подражания пока что полностью себя оправдывала. Да и у Железяки все складывалось бы гораздо успешней, если бы не постоянные зацепы за подводные коряги. И если бы лекпин не пользовался отцепом, то и без того невеликий запас уловистых мормышек давно бы иссяк.

В который уже раз Алеф успел похвалить сам себя за то, что накануне догадался посетить лавку «Настоящая магическая рыбалка». Правда, получил он новый отцеп не совсем честным путем. Вернее, совсем нечестным. Дело было в том, что письмо, которое якобы написал Мак-Дин для хозяина лавки господина Казимира и в котором ветеринар якобы просил «передать ему через лекпина отцеп для мормышек с последующей оплатой при личной встрече», Железяка сочинил сам, без чьего-либо ведома. На эту хитрость он пошел вынужденно. Только потому, что за последние дни потратил почти всю наличность на новую факультетскую форму и учебники, а бегать по знакомым в поисках денег не оставалось времени. И только потому, что прекрасно понимал всю безнадежность просить хоть что-нибудь в долг у хозяина рыболовной лавки от себя лично. Заполучив отцеп, Алеф в первую очередь побежал разыскивать Мак-Дина, чтобы, извинившись перед ним, объяснить сложившуюся ситуацию и пообещать уладить все финансовые и моральные вопросы в ближайшие день-два.

Но ветеринара, который во время злополучного Прорыва практически лишился правой ноги, как ни странно, не оказалось ни в его жилище, ни в двух ближайших тавернах; никто не видел и подсказать лекпину, где его найти, не смог. Мак-Дин словно в воду канул. Что вообще-то в фигуральном смысле могло соответствовать истине. Водную среду ветеринар любил, к тому же был очень даже неравнодушен к русалочьему племени, поэтому вполне мог проводить время с зеленоволосыми особами где-нибудь на берегу уютного, скрытого от посторонних глаз заливчика. Поэтому Железяка прекратил поиски и вернулся домой, чтобы продолжить подготовку к предстоящим соревнованиям и с надеждой все возможные проблемы уладить позже.

Однако проблема, как это обычно случается, возникла в самый неподходящий момент.

Только он вытащил на свою самую лучшую мормышку довольно приличного окуня, как при следующем опускании опять зацепил ее за подводную коряжину. Алеф в очередной раз достал новенький отцеп и принялся прилаживать его к натянутой леске, но тут, подняв голову и бросив мимолетный взгляд на берег, увидел среди немногочисленных зрителей хозяина лавки «Настоящая магическая рыбалка» господина Казимира, пристально наблюдающего за его действиями, и неспешно приближающегося к нему прихрамывающей походкой, опирающегося на палочку, улыбающегося ветеринара Мак-Дина…

Железяка так и застыл, склонившись над лункой с повернутой в сторону берега головой, забыв про мормышку, рыбу и соревнования. Застыл, глядя, как Мак-Дин подошел к Казимиру, как они пожали друг другу руки, заговорили о чем-то, затем хозяин лавки встрепенулся и принялся попеременно тыкать пальцем то в грудь ветеринару, то в него, несчастного лекпина, до слуха которого долетело слово «Шарлатан!», произнесенное на повышенных тонах…

– О чем задумался, дорогой? – заставил Алефа вздрогнуть голос подошедшего сзади Воль-Дер-Мара, исполняющего сегодня на льдине обязанности главного судьи. – Или запамятовал, как отцепом пользоваться?

Алеф вновь вздрогнул и резко разжал сжимавшие отцеп пальцы, словно тот вдруг стал очень-очень горячим. Отцеп упал рядом с лункой, а лекпин показал задрожавшей рукой на мостик, перекинутый с берега на льдину, по которому переходили грозный господин Казимир и хмурый ветеринар Мак-Дин.

Одними губами Железяка прошептал:

– Воль, мне крышка…


* * *


– Йе-есть, на-ийк! – издал Моран Тубуз победный клич, вытащив на берег подсачек, в сетке которого запутался копьеносый маголосось. – Йе-есть! Есть, есть, есть, как я играю! КАК Я ИГРАЮ!!!

Лекпин немного отбежал от уреза воды и, продолжая радостно вопить, не выпуская из поднятых вверх рук спиннинга и подсачека с рыбой, пустился в пляс. Радоваться было чему. После вчерашней провальной тренировки и осознания, что улов даже в одну рыбку будет для него, да и для любого первокурсника на этих соревнованиях за великое благо, вдруг поймать рыбу уже через пятнадцать минут после старта! Да еще такую крупную!! Да еще такую редкую!!!

– Аккуратней, дуралей! – рявкнул в лицо лекпину оказавшийся рядом Женуа фон дер Пропст, и Тубуз сразу прекратил пляску. – Это смертельно опасная магическая рыба – копьеносый маголосось. К себе его не прислоняй, из подсачека не вынимай, так и неси на тот берег на взвешивание к главному судье, он во всем разберется. И лучше побыстрей, лучше бегом, бегом, отрок!

Не смея ослушаться магистра, Тубуз бросился выполнять его указания.


* * *


Все вокруг было в оттенках зеленого. Зелено-желтая стена ивняка на берегу, зелено-серые заросли высокого, выше человеческого роста, тростника, ярко-зеленая пленка цветущей воды под ногами – и тускло-зеленоватая кожа маленького гоблина, склонившегося в подобострастном поклоне перед человеком, закутанным в черный плащ, в больших очках со стеклами из затемненной слюды.

– Гуру, все готово! – дрожащим голосом сказал гоблин и протянул человеку подушечку, обтянутую зеленым бархатом, на которой лежал кривой кинжал с черной ручкой. – Остался всего один, известный только тебе компонент для осуществления Великого заклина…

Последнее, что увидел в своей жизни представитель южноболотных гоблинов, было острие кинжала, пронзающее его левый глаз. Человек в черном провернул кинжал в ране, придержал голову несчастного и с усилием выдернул орудие убийства. Затем медленно опустил все еще дергающееся в конвульсиях тело в воду. После чего распрямился и поднял вверх окровавленный кинжал, на острие которого так и остался гоблинский глаз. Зеленая кровь закапала с кинжала на тело, зеленая кровь вытекала из глубокой раны гоблина в воду, оставляя на поверхности расплывчатые следы, а человек, лица которого было не различить за большими слюдяными очками, приложил кривое лезвие к губам и принялся неразборчиво нашептывать слова древней черной магии.

Он шептал, шептал и шептал, все так же тихо и неразборчиво и при этом неторопливо, один за другим, доставал левой рукой из кармана плаща какие-то предметы и бросал их в воду себе за плечо. Шептал до тех пор, пока предметы не закончились и пока на помутневшей зеленой воде вокруг него и мертвого гоблина не вырисовалась сложная пентаграмма. А затем зубами снял с кинжала глаз и раскусил его напополам с резким хрустом, который эхом отозвался где-то вдалеке.

Вода под ногами всколыхнулась…


* * *


Льдина, на которой проходили соревнования, вдруг лопнула с оглушительным треском. Мгновенно образовавшаяся трещина разделила льдину на две неровные части, которые сразу начали отдаляться друг от друга.

Ловившим рыбу на коленях пришлось испытать пусть и приличное, но не слишком болезненное сотрясение; те же, кто восседал на рыболовных ящиках, попадали на лед, отшибая себе бока и локти. Но больше всех досталось тем, кто стоял на ногах, а именно – главному судье Воль-Дер-Мару и только что спустившимся с мостика на льдину господам Казимиру и Мак-Дину. Все трое, словно мячики, были подброшены вверх, а затем приложились о гладкую ледяную поверхность не только локтями и боками, но и ногами, задами, спинами, а в случае с господином Казимиром – еще и затылком.

Звук от соприкосновения затылка хозяина лавки «Настоящая магическая рыбалка» со льдом оказался не менее громким, чем треск лопающейся льдины. Железяка даже зажмурился, представив, что это раскололась гномья голова.

Открыв глаза, лекпин увидел, что часть льдины, на которой остались он, Воль-Дер-Мар, Казимир, Мак-Дин и некоторые из спортсменов, лопнула теперь уже на три части. При этом лежащий поблизости на льду второкурсник Дьяко оказался в очень незавидном положении. Одна трещина прошла как раз под ним, и теперь назойливый конкурент, держась одной рукой за свой рыболовный ящик, а другой – за засверленный в лед коловорот, смотрел расширенными от ужаса глазами то на Железяку, то на появившуюся под собой воду, которой с каждой секундой становилось все больше.

Вспомнив о самом ценном, что у него с собой было из рыболовных принадлежностей, а именно – о коловороте незабвенного деды Паааши, Железяка бросился к реликвии и едва успел схватиться за ручку, как вновь раздался жуткий треск ломающегося льда. Новая трещина змеей разделила лед под Алефом и начала быстро расширяться. Он шагнул на льдину, что была ближе к берегу, оглянулся посмотреть, что делают остальные спортсмены, беспокоясь в первую очередь о громадном тролле, и тут льдина под его ногами раскололась, словно упавшее на каменный пол зеркало, и Железяка ухнул в воду.

Стоявшие на берегу стали свидетелями невиданного доселе зрелища: в то время как меньшая льдина с оставшимися на ней спортсменами сама собой приблизилась к противоположному берегу залива, большая за считаные секунды превратилась в ледяное крошево, и теперь среди этого крошева плавали рыболовные ящики, виднелись головы участников соревнований и надувающиеся страховочные шарики за спиной Пуслана, не дающие троллю утонуть. Шарики все увеличивались, тролль уже по грудь поднялся из воды, когда то, что осталось от льдины, вместе с теми, кто только что на ней находился, начало закручиваться в водоворот. Закручиваться все быстрее и быстрее, во все больше углубляющуюся воронку. Внезапно из глубины этой воронки вырвалось кружащееся облако густого белого то ли пара, то ли тумана. А когда облако рассеялось, пораженные зрители увидели на месте большой льдины лишь спокойную гладь воды и поднимающуюся в воздух связку надувных шариков тролля Пуслана с обрывком веревочки…


* * *


В те же самые минуты зеваки, собравшиеся на берегах Ловашни и наблюдавшие за соревнованиями спиннингистов, а также декан факультета рыболовной магии Эразм Кшиштовицкий, который как раз вбежал на мост через речку, были поражены не менее необычным зрелищем.

Лекпин Тубуз Моран только что передал пойманного копьеносого маголосося главному судье господину Менале, и тот приготовился взвешивать знатный трофей, как вдруг почва под их ногами всколыхнулась, словно пробежавшая по воде волна. После чего приличных размеров береговой участок на повороте реки вместе с теми, кто на нем находился, стремительно сполз в воду, вызвав уже настоящую волну.

Волна побежала к противоположному берегу, нахлынула на него, смыла спиннингистов, не успевших вовремя ретироваться, откатилась назад и обрушилась на берег, с которого начала свой сокрушительный бег. Вода и земля смешались в грязную бурлящую массу, крутя и немилосердно бултыхая всех оказавшихся в этой массе. Над рекой вмиг образовалось облако из мокрой пыли, начавшее закручиваться и превращаться в настоящий смерч…

Когда облако-смерч растаяло, свидетели произошедшей катастрофы увидели Ловашню такой же, как и перед вмешательством факультетских магов, то есть спокойно несущей свои воды в озеро Зуро. Но берега стали другими, более пологими, во многих местах лишившимися деревьев. И на берегах у воды никого не было видно. За исключением главного судьи соревнований господина Меналы. Он стоял без движений спиной к столбу весов, с безвольно повисшими руками и опущенной на грудь головой.

Эразм Кшиштовицкий оказался около него раньше остальных и первым узнал, что господин Менала мертв. Грудь главного судьи была насквозь пробита и пришпилена к столбу золотым копьем-носом магической рыбины, которую он так и не успел взвесить…

Глава четвертая

ПЕРЕВОРОТ

– Отвечайте, идиоты, кто главный в Фалленблеке? Я или кто-то другой? Или, по-вашему, я – не его превосходительство герптшцог, а какой-нибудь жалкий сын рыбака?! Какой-нибудь лекпин-недомерок с улицы Подкаменка! – Крик Ули-Клуна сорвался на визг. Губернатор Фалленблека, со свежей ссадиной на щеке, в перепачканной одежде – наступал на придворных, пятившихся от него и не смеющих поднять глаз. – Почему ваш герптшцог вынужден терпеть неслыханные унижения на виду у своих под-дан-ных?!

Ули-Клун схватил за грудки первого попавшегося под руки, которым оказался господин Еноварм, и принялся его трясти с такой силой, что кожаный шлем соскочил с затылка начальника стражи и упал на каменный пол тронного зала.

– Почему вы молчите? Почему вы допустили, чтобы ваш губернатор вывалялся в грязи, почему никто даже пальцем не пошевелил, чтобы оказать ему помощь, и почему мне до сих пор не назвали имени виновника случившегося безобразия? Позвать мне палача! – Герптшцог с силой отпихнул от себя Еноварма, который, едва не упав, впечатался в дрогнувшую толпу придворных.

– Нет! Не надо палача, я всех вас казню самолично! – Ули-Клун потянулся к левому боку, где обычно висела парадная сабля, но рука нащупала пустоту.

Бесценный подарок главы клана гномов из-под Горы пропал. Герптшцог сжал руки в кулаки и, потрясая ими и выкрикивая неразборчивые ругательства, принялся бегать по залу.

Кто бы мог предположить, что прогулка на берег Ловашни, где проходили соревнования спиннингистов, возымеет такие последствия! Сами соревнования Ули-Клуна мало интересовали – в планах герптшцога было утереть нос этому зазнайке, декану факультета рыболовной магии Эразму Кшиштовицкому. Пока спиннингисты ловили рыбу, а судьи вместе с зеваками за ними наблюдали, герптшцогские слуги должны были на скорую руку соорудить за их спинами сцену, водрузить на нее пьедестал почета, разукрасить цветами гербов своего хозяина и Фалленблека и приготовить все для церемонии награждения победителей. Главным действующим лицом которой, естественно, стал бы сам Ули-Клун.

Все шло по задуманному плану, слуги вовсю трудились над возведением сцены, а Ули-Клун в сопровождении горстки придворных решил-таки понаблюдать за соревнующимися, когда случился катаклизм. Внезапно нахлынувшая волна окатила герптшцога с ног до головы и, заставив пережить несколько ужасных мгновений, только чудом не унесла его во взбесившуюся Ловашню. Мало того что идея утереть нос декану обернулась фиаско, мало того что герптшцог поранил щеку, испортил выходной костюм и в таком жалком виде выставился перед жителями города, – так еще у него пропала дорогущая гномья сабля! Однако больше всего бесило герптшцога то, что вину за все это свалить было не на кого. Катаклизм, так его перетак!

– Политический момент… – вдруг не слишком разборчиво прозвучало среди молчавших до этого придворных.

– Что? Кто сказал?

Ули-Клун очень любил, когда в тронном зале звучали эти два слова, означающие как минимум сплетню либо оговор, донос, разоблачение…

– Я сказал, ваше превосходительство, я. – Сквозь толпу протиснулся невзрачный, одетый во все серое придворный виночерпий гоблин Пшенг. Согнувшись в три погибели, он мелкими шажками приблизился к хмурому губернатору. – Политический момент, ваше превосходительство.

– Не лучший момент, зеленован, ты выбрал для сплетен!

– Ваше превосходительство, самый мудрейший из губернаторов, самый достопочтенный из герптшцогов, наверное, не удивится, если узнает, что все сегодняшние несчастья и на Ловашне, и в заливе Премудрый, повлекшие гибель столь уважаемого человека, как господин Менала, и пропажу двадцати шести жителей вашего города, произошли из-за применения незаконной черной магии!

– Черной магии, говоришь?! – Ули-Клун сграбастал виночерпия за камзол и приподнял его так, что тощие ноги заболтались в воздухе.

– Да, ваше превосходительство, да, – выдавил из себя Пшенг. – И я разузнал, кто совершил это неслыханное злодеяние.

– Так говори! Ну! Ну же! – Герптшцог принялся трясти гоблина.

– Если… самый мудрый… из губернаторов… отпустит меня… то я… смогу… смогу…

Наконец догадавшись, что Пшенг вот-вот задохнется, Ули-Клун поставил несчастного виночерпия на пол и грозно над ним навис:

– Ну?!

Гоблин приподнялся на цыпочки, пытаясь дотянуться до уха своего господина, и принялся шептать.

– Ах, вот оно что! – В вопле губернатора, потрясшем своды тронного зала, можно было разобрать одновременно негодующие и ликующие нотки. – Но вдруг это всего лишь очередная сплетня?

– Нет, ваше превосходительство, – в молитвенном жесте сложил руки на груди гоблин. – Я слышал это своими собственными ушами.

– В таком случае объяви это громко, для всех.

Пшенг не заставил просить себя дважды. Повернувшись к взиравшей на него толпе, он выдержал небольшую паузу, набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:

– Когда тело несчастного господина Меналы увезли в факультетский замок, профессор Чаб подошел к декану Кшиштовицкому и сказал ему с упреком: «Он погиб из-за твоей магии, Эразм!» На что декан Кшиштовицкий ответил: «Да, это я во всем виноват!» Вот…


* * *


Декан Эразм Кшиштовицкий в одиночестве стоял в малом экзаменационном зале факультета, вблизи стола, на котором, прикрытое до подбородка простой тканью, лежало тело профессора Меналы. Копье-нос магической рыбины из груди покойного успели вытащить, а выступившую кровь – смыть. Кшиштовицкий вспоминал.

Он познакомился с Меналой в годы юности и теперь припомнил те множества шалостей, которые они вместе проделывали, еще будучи студентами, общие победы и неудачи на рыболовных соревнованиях, припомнил, как учились, сдавали экзамены, становились преподавателями факультета рыболовной магии, как совсем недавно плечом к плечу отражали Прорыв.

– Эх, Менала, Менала, – горестно вздохнул декан. – Это же из-за меня ты погиб, хоть и не хотел я этого, видит Светлая вода – не хотел! Как же так получилось? Что за трагическая ошибка вкралась в мои расчеты?

Кшиштовицкий принялся перебирать в памяти все этапы примененного во время сегодняшних соревнований колдовства. Он мог дать руку на отсечение, что все было учтено: положение планет, фаза луны, направление ветра; не было ошибки и в произнесенном им магическом речитативе, и в проделываемых пассах над макетом местности. Все, все он делал правильно, да и магическое заклинание было направлено лишь на перемещение рыбы из одних секторов в другие, но никак не на возникновение катаклизмов! И профессор Чаб, прибежавший к нему в кабинет и заставший его за магическим действом, сделал слишком поспешные выводы. Если Кшиштовицкий и был виноват в случившейся беде, то лишь косвенно…

В дверь коротко постучали, и на пороге появился юноша с бледными кругами под глазами.

– Господин декан, – негромко произнес Курт, – простите, что мешаю вам… но тут такое… очень важное дело…

– Да, студиоз, говори.

– Там, у Главных ворот, бой идет! – ошарашил Кшиштовицкого вампир. – Герптшцогские троглины пробиваются в замок. И сам Ули-Клун с ними. Обвиняет вас в черном колдовстве и говорит, что вас надо арестовать, а факультет закрыть. Их много, и долго наши тролли не продержатся. Надо усилить оборону и срочно слать гонца в Академию…

– Нет! – прервал Курта декан. – Не надо ничего усиливать и никого никуда посылать. Я выхожу к герптшцогу.

– Как?! – И без того бледный, вампир стал похож на серую ткань, покрывавшую тело профессора Меналы. – Как выходите?!

– Я не имею права отрицать свою вину и готов ответить перед законом.

– А как же наш факультет?

– Не волнуйся, студиоз, никто не посмеет закрыть факультет рыболовной магии, даже сам Ули-Клун.

Кшиштовицкий бросил последний взгляд на Меналу и покинул малый экзаменационный зал.


* * *


Перед Главными воротами замка факультета рыболовной магии, закрытыми и запертыми изнутри, не только суетились герптшцогские стражники, но собралась и довольно внушительная толпа. В основном – жители Фалленблека. Но стояли в толпе и директор факультетской библиотеки господин Чаб, и профессор юриспруденции эльф Малач, и студентка-первокурсница лекпинка Ксана, другие преподаватели и студенты.

Но если они, не имея возможности попасть в родные стены факультета, ничего не предпринимали, то герптшцогские троглины-стражники прилагали к этому немало усилий. Орудием проникновения они избрали таран – наскоро спиленное дерево, закрепленное на телеге, которым с разгону пытались разнести ворота. Больше всех суетился начальник стражи господин Еноварм, голову которого украшал стальной шлем вместо привычного кожаного.

– Поторопися, поторопися, енотывидные! – азартно руководил тот подчиненными. – Государственного преступника ловим. Тыркайте, тыркайте таранчиком!

Усердия троглинам было не занимать. Казалось, сломайся их импровизированный таран, и вместо него стражники продолжали бы ломиться в ворота собственными головами. Однако до сих пор в щепки была разнесена только караульная будка.

Молодой тролль Поско, дежуривший в этой будке и первым заметивший приближавшихся стражников герптшцога Ули-Клуна, успел вовремя ее покинуть и закрыть ворота буквально перед носом троглинов. И до сих пор Поско вместе со своим начальником пожилым троллем по имени Еффы были единственными, кто оказывал сопротивление непрошеным гостям. Сопротивление, надо сказать, действенное. Прежде чем отряд троглинов начал таранить ворота, десяток гоблинов-пращевиков, также состоящих на службе у герптшцога, осыпали камнями Большую Западную башню, в которой укрылись факультетские стражники. Ни Еффы, ни его помощнику эти камни ущерба не нанесли, зато теперь те же самые камни нет-нет да и летели обратно. Летели достаточно точно: мало того что были ранены несколько троглинов и гоблинов-пращевиков, так еще пострадал и сам герптшцог. Брошенный Поско булыжничек величиной со страусиное яйцо, отскочив от земли, угодил Ули-Клуну в коленную чашечку!

Во второй раз за сегодняшний день герптшцог распластался на земле и во второй раз перепачкал свое парадное одеяние. Но если утром на берегу Ловашни он отделался лишь легкой царапиной на щеке, то с распухшей коленкой дело обстояло посерьезней. Однако отступать Ули-Клун не собирался. Отдав приказ прекратить обстрел башни, чтобы не доставлять факультетским стражникам боеприпасов, он не без помощи слуг доковылял до своей кареты и теперь сидел в ней, наблюдая за происходящим, и молча проклинал все на свете, и в первую очередь – декана Кшиштовицкого.

С не меньшим интересом наблюдал за штурмом ворот профессор Малач. Особое внимание уделяя придворным магам, приехавшим под стены факультетского замка вместе с герптшцогом. Ох, не просто так они стояли и смотрели на атакующих ворота троглинов, неспроста, образовав неровный пятиугольник, поставили шестого мага в центр, и неспроста этот маг вскидывал вверх руку всякий раз перед тем, как разогнавшийся таран должен был ударить в ворота, после чего тут же ее опускал.

– Ксана, пойдем-ка отсюда, – наконец обратился он к молодой лекпинке, стоявшей рядом и еле сдерживающей накатывавшие на глаза слезы.

Взяв студентку за руку, профессор протиснулся с ней через толпу и быстрым шагом повел к ближайшему леску, на крохотную поляну. Где, присев на корточки и глядя девушке в глаза, серьезно сказал:

– Вот что, Ксаночка, здесь неизвестно когда и неизвестно чем все закончится. Похоже, Ули-Клун настроен серьезно. А чтобы достойно ему противостоять, главное – сразу не наломать дров. Поэтому я прошу тебя кое в чем мне помочь. Сейчас я применю магию превращения и исчезну. А ты возьми мою одежду и быстренько уходи отсюда, но не домой, а на берег озера Зуро. Жди меня напротив черного входа в дом дядюшки Чассока. Хорошо?

– Что ты собираешься делать? – Ксана нервно поправила на переносице очки.

– Хочу побыстрей во всем разобраться. – Эльф сдернул с себя плащ и сунул его в руки девушки. – Ули-Клун со своими магами явно что-то задумал. Что-то противозаконное.

– Когда ты… появишься? – спросила лекпинка, прикусив губу.

– Не волнуйся и не расстраивайся. – Малач взял Ксану за плечи и, наклонившись, ненадолго прильнул губами к ее губам. – Если не случится чего-то очень серьезного, то я окажусь на нашем месте раньше тебя.

Чтобы не тратить больше времени, Малач резко поднялся и сделал три шага назад. Затем левой рукой прикрыл глаза, правой выхватил из ножен шпагу и принялся выводить ею в воздухе замысловатые пассы, выкрикивая что-то на эльфийском. Затем отпустил шпагу, и она осталась висеть в воздухе, а сам профессор крутанулся вокруг своей оси, крутанулся еще раз, закрутился волчком так, что Ксана перестала различать его черты, и через несколько мгновений исчез. Остались только разбросанная по сторонам одежда и шпага, острием воткнувшаяся в землю.


* * *


Тролль Уфф-тогг, племянник начальника пожарной охраны Ау-шпонгка, служил в факультетской страже всего третью неделю. Как и многие молодые тролли, Уфф-тогг горел желанием показать себя с самой лучшей стороны, поэтому к своим обязанностям относился добросовестно, можно даже сказать, со рвением. Вот и на свое очередное дежурство стражник решил заступить пораньше – только затем, чтобы заслужить слова одобрения у старшего товарища, тролля Грузда, который поджидал окончания смены в Надвратной башне Южных ворот факультета.

Взойдя на стену факультетского замка, Уфф-тогг сначала не придал значения облачку пыли, что вдалеке поднималось над дорогой, ведущей к воротам. Но по мере приближения понял, что это не просто облачко, что его оставляет отряд всадников, причем вооруженных. Что делать в подобном случае, молодой тролль хорошо знал – недаром изучал инструкцию, которая гласила: «…Тревогу поднять прежде всего обязан стражник, громким криком либо ударом в набат, после чего приготовиться к обороне в башне, к которой он приписан на текущее дежурство». Однако тролль-стражник Грузд, который давно должен был заметить отряд из Надвратной башни, тревоги до сих пор не поднял.

Вообще-то за Груздом водился грешок – любил он вздремнуть на посту, и Уфф-тоггу уже пару раз доводилось будить старшего товарища. Однако на этот раз Грузд не спал, хоть и лежал на полу у смотрового окна башни. Во-первых, тролль не храпел, как обычно, а во-вторых, приглядевшись, Уфф-тогг увидел торчащий из шеи стражника кинжал. Он подскочил к несчастному, вытащил орудие убийства, после чего протянул руку к веревке набата.

– Не торопись, – раздалось за спиной, и молодой тролль почувствовал, как рука немеет, а ноги перестают слушаться. – Той – на-а-а, тит – то-ой, тай – ра-а-а, – неторопливо говорил кто-то сзади.

Уфф-тогг медленно оглянулся и различил в углу, в сумраке башни, неясную тень. Он захотел броситься на неизвестного, но силы стали покидать его крупное тело так же быстро, как вода убегает из треснувшего кувшина.

– Ти – тай, – сказал колдун, и кинжал выпал из безвольной руки, а сам Уфф-тогг со звуком падающего на каменный пол мешка с костями рухнул на колени.

– Ту – тий, отлично. А теперь, смерд, ты должен открыть ворота доблестной страже герптшцога Ули-Клуна.

Несчастный тролль, не поднимаясь с колен, пополз в противоположный угол башни, где находился ворот, приводящий в движение подъемный механизм Южных ворот замка. Ворот скрипнул, и тяжеленные ворота, добротно сработанные гномами и способные выдержать любой таран, поползли вверх, открывая путь в замок приближающимся всадникам. Уфф-тогг крутил ворот и плакал, жалея себя, жалея свою несостоявшуюся карьеру стражника, жалея несчастного Грузда, который так невовремя уснул на посту…

– Ту – тей-й, – сказал прячущийся в тени, когда ворота оказались полностью открыты. – А теперь подойди сюда, смерд.

Уфф-тогг кое-как поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов.

– Подними кинжал и подойди ближе, – приказал колдун.

Уфф-тогг исполнил приказание. Наконец он смог различить лицо убийцы, а за ним – еще несколько фигурок. Это были гоблины, и так же, как колдун-человек, они не шевелились.

– А теперь, смерд, я хочу увидеть цвет твоей тролльской крови! Ти – тей-й!

Рука Уфф-тогга, сжимающая кинжал, взмыла вверх, неестественно изогнулась и начала медленно опускаться, приближая окрашенное кровью Грузда острие лезвия к своему левому глазу. Лезвие проткнуло глаз, все так же медленно и без рывков погрузилось в него по самую рукоять. Только после этого Уфф-тогг вздрогнул и упал лицом вниз. Последнее, что видел оставшийся целым глаз стражника, были приближающиеся квадратные носки сапог колдуна, забрызганные тролльской кровью.

Сам владелец сапог, вопреки только что высказанному желанию, никакого внимания на обрызгавшую сапоги кровь не обратил. Обернувшись к застывшей за спиной шестерке, колдун наставил на них руки с растопыренными пальцами и резко выкрикнул:

– То-той!

Гоблины мгновенно обмякли и словно проснулись. Удовлетворенно хмыкнув, колдун толчком ноги перевернул тело тролля на спину, затем соизволил наклониться и вытащить кинжал из глазницы и, не очищая лезвий, засунул оружие в висевшие под плащом ножны. И, лишь слегка поманив пальцем, пошел прочь из башни. Гоблины поплелись за ним – по всему было видно, что на ногах представители зеленого племени еле держатся.


* * *


Магический Эзошмель, в которого превратился эльф Малач благодаря произнесенному заклинанию, взмыл в небо. В последний раз Малач проделывал такое полтора месяца назад. Но тогда подготовка к заклинанию прошла более тщательно, к тому же все происходило в кабинете профессора, поэтому Эзошмель смог подняться в воздух, имея при себе шпагу, уменьшенную до соответствующих размеров. Теперь шпага осталась у ног растерянной Ксаны, а появившееся вместо эльфа магическое насекомое девушка даже не заметила.

А если бы и заметила, то, несмотря на очки, вряд ли бы сумела различить, что у существа, жужжащего от нее в каком-то метре, вместо передней пары лапок – две руки, вместо задней пары лапок – две ноги, а вместо мохнатой мордочки – многократно уменьшенное лицо профессора Малача.

Зато Эзошмель, обладая уникальными возможностями фиксирующего зрения, мог различить черты лица лекпинки даже с высоты птичьего полета. Но сейчас ему было не до симпатичной первокурсницы. К стенам факультета рыболовной магии подступила беда, и с этой бедой необходимо было как-то разобраться.

Эзошмель достиг высоты носящихся в поднебесье ласточек и только тогда посмотрел вниз на факультетский замок. За исключением того, что напротив Западных ворот крепости образовалась немалая толпа, а сами ворота периодически проверялись на прочность импровизированным тараном, приводимым в действие неутомимыми герптшцогскими троглинами, все внизу выглядело совершенно обыденно. По чистым улицам факультетского городка прогуливались студенты, преподаватели и стражники. Разве что то тут, то там были видны небольшие группки, в кругу которых наверняка обсуждались перипетии утренних соревнований и прервавшей их катастрофы. Однако никто из тех, кто был внизу, никоим образом не реагировал на, казалось, неслабый звук, который должен был издавать таран троглинов. Странно! Не могло же им всем одновременно уши заложить!

Малач-Эзошмель обратил взор за пределы факультетского замка. Река Ловашня, озеро Зуро, леса, леса, поле, дорога, пересекающая поле и ведущая к Южным воротам факультета… И – облако пыли, приближающееся к воротам… И – отряд всадников, эту пыль поднимающий… Враги? Сообщники Ули-Клуна, собирающиеся напасть на факультет с тыла? Куда им?! Южные ворота не менее прочны, чем Западные…

Но что это? Ворота, такие надежные, непробиваемые Южные ворота вдруг начали подниматься, и щель между их нижним краем и землей стала быстро увеличиваться! Заложив крутой вираж, Эзошмель устремился вниз, чтобы узнать, кто посмел открыть неприятелю вход в замок.

Столкновение произошло примерно на полпути к земле. На всей скорости Эзошмель врезался в невидимую преграду и, не окажись эта преграда податливо-упругой, наверняка разбился бы в лепешку. И все-таки столкновение оказалось ощутимым настолько, что Малач-Эзошмель ненадолго потерял сознание. А когда очнулся, понял, что висит-лежит в воздухе на почти прозрачной перине, которая, по всей видимости, огромной сферой обволакивала факультетский замок.

Вот оно что! Малач догадался, что эту изоляционную сферу создали придворные герптшцогские маги, и из-за нее никто в городке не догадывается о происходящем у Западных ворот. Когда таран бил в ворота, один из магов снимал защиту сферы и в то же время посредством направленного заклинания гасил звук удара. В эти короткие мгновения таран мог пробить ворота, но и факультетские стражники получали возможность бросаться булыжниками. Затем сфера восстанавливалась.

А сейчас она вновь исчезла, потому что Эзошмель вдруг перестал чувствовать под собой «перину» и, кувыркаясь, полетел вниз.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы полет превратился не в падение, а в планирование, чтобы приземлиться не на мостовые факультета, а в сад друга Малача господина Воль-Дер-Мара.

Зуйка, как раз появившаяся на крыльце дома, не заметила, как Эзошмель спланировал на куст красной смородины, зато прекрасно рассмотрела неожиданно поднявшегося во весь рост и нетвердой походкой вышедшего на садовую дорожку обнаженного эльфа.

– Здравствуйте, господин профессор! – сказала ведьмочка и, не удержавшись, прыснула в кулачок.

– Что ж ты пялишься-то, бесстыдница! – упрекнул ее Малач, но, видя, что Зуйка все равно не отводит от него любопытного взгляда, прикрылся сорванным смородиновым листочком.

Одного листика оказалось маловато, и эльф сорвал дрожащей рукой еще два или три, чем вызвал у Зуйки неудержимый приступ хохота. В других обстоятельствах он и сам бы посмеялся над возникшей ситуацией. Но сейчас было не до смеха.

– Здравствуйте, господин профессор! – прозвучало сзади эльфа еще одно приветствие.

Под воблерным деревом стоял с граблями в руках гоблин Кызль. Малач вспомнил, что после памятной истории с Прорывом и Зуйка, и Кызль по приглашению хозяина временно поселились в этом доме в двух гостевых комнатах. По словам Воль-Дер-Мара, чтобы не чувствовать себя нахлебниками, Кызль вызвался ухаживать за садом (чем и занимался с немалым усердием), а Зуйка стала хозяйничать по дому. И делала она это тоже со всем старанием, в чем Малач убедился, приходя к другу в гости. Убедился он и в том, что одну из гостевых комнат хозяин выделял напрасно: во всяком случае, Зуйка ночевала не в ней, а в спальне Воль-Дер-Мара…

– Друзья, отставить смех и лишние вопросы! – сказал эльф приказным тоном. – Все очень, ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНО!

Зуйка мгновенно прекратила смех, Кызль, отбросив грабли, подскочил к профессору, и в дополнение из-под лопухов на садовую дорожку выскочили сразу две Манюанны – разумные черепахи, исполняющие во владениях Воль-Дер-Мара роль сторожей.

– Прошу вас без промедления выполнить все, что я скажу! – Малач посмотрел сначала на гоблина, потом на девушку. – В настоящую минуту в наш факультет прорываются стражники Ули-Клуна, придворные маги тоже принимают в этом участие. Западные ворота пока держатся, а вот Южные кто-то открыл! Зуйка, ты должна разузнать, кто это сделал. Беги туда со всех ног и не проворонь предателя! Только осторожней! – крикнул он уже вслед сорвавшейся с места ведьмочке. После чего обратился к гоблину: – Ну а тебя, дружище Кызль, я попрошу проводить меня в дом и попотчевать кое-какими снадобьями твоего хозяина, – сказал Малач и, если бы не ухватился за плечо гоблина, так и свалился на садовую дорожку.


* * *


Сегодняшний день оказался далеко не из лучших. Зуйка бежала по улицам факультетского городка все в том же платьице, в котором утром отправилась на берег залива Премудрый понаблюдать за соревнованиями мормышечников и за судившим эти соревнования Воль-Дер-Маром. За ее Волем, который исчез вместе с половиной участников соревнований во время непонятного катаклизма.

Может, кто-то и поверил, что это была такая «шутка» природы, но только не она. Своим чутьем ведьмы в пятом поколении Зуйка сразу распознала магию. Черную магию. И та же самая магия обрушилась на Ловашню, та же черная магия погубила Главу Коллегии рыболовных соревнований, господина Меналу…

Нельзя сказать, что Зуйка сильно переживала по поводу гибели господина Меналы. Но и он, и она вместе останавливали Прорыв, на одной палубе и она, и господин Менала проливали свою кровь. А это было достойно уважения!

Гораздо сильней беспокоилась Зуйка за своих пропавших товарищей. В первую очередь, конечно, за Воль-Дер-Мара, но не в меньшей степени и за маленьких обаятельных Железяку и Тубуза, за громилу Пуслана и силача Четвеерга, за хитреца Мухоола и кота Шермиллу – за всех, с кем в недалеком прошлом успела подружиться и в душе даже породниться. Но опять же ведьминское чутье подсказывало ей, что настоящая беда ни с кем из них пока не случилась, что все они живы. И она понимала: чтобы настоящей беды впредь не случилось ни с ними, ни с ней, сейчас она должна исполнить приказ профессора Малача. И бежала, бежала со всех ног к Южным воротам факультетского замка, через которые уже влетали всадники на разгоряченных конях. Судя по цветам на развевающихся плащах, это был отборный отряд герптшцогской гвардии, состоящий исключительно из людей.

Чтобы не попасть под копыта лошадей, Зуйка метнулась к стене замка, не без труда разминулась с группкой гоблинов, еле передвигающих ноги, и по крутым ступенькам взбежала на стену. Она не собиралась прятаться, да на стене и негде было спрятаться, поэтому еще через несколько секунд вбежала в надвратную башню Южных ворот. Где и увидела на полу тела двух троллей.

Зуйка остолбенела. Кого-кого, а представителей тролльского племени до этого момента она как-то слабо представляла мертвыми. Поэтому решила убедиться, что глаза ее не обманывают, и присела рядом с Уфф-тоггом. Голова тролля буквально плавала в луже крови.

– А вот так поступать с бедными стражничками было совсем не обязательно!

Зуйка вздрогнула. У двери, противоположной той, через которую она попала в надвратную башню, стояли три гвардейца, двое держали направленные на нее арбалеты.

– Лейтенант гвардии Ноенн! – представился стоявший в центре и державший в руке обнаженную шпагу. – Имеет честь арестовать вас, сударыня, по обвинению в убийстве!

– В убийстве? – переспросила Зуйка и, прежде чем подняться, опустила правую ладонь в черную лужу. – Ты видел, что я кого-нибудь убила?

– Я вижу два трупа, – ухмыльнулся лейтенант, – и рядом с ними девушку, которой абсолютно нечего делать в сторожевой башне.

– И как же, по-твоему, хрупкая девушка смогла бы убить двух здоровенных троллей? – Сузив глаза в две щелки, Зуйка стала медленно подходить к гвардейцам.

– Так, говорят, в вашем факультете черные колдуны появились. Может, ты одна из них?

– Может, из них… – Зуйка подошла к гвардейцам совсем близко. – А ты это докажи…

Ухмылка сползла с лица Ноенна, гвардейцы, державшие арбалеты на уровне живота, теперь подняли их на уровень груди. Лейтенант вскинул шпагу, острие которой едва не коснулось горла девушки, и выкрикнул:

– А ну признавайся, ведьма!

– Вот тебе мое признание! – Зуйка хлопнула перед собой левой ладонью об испачканную правую, и разлетевшиеся кровавые брызги попали на лица все трем гвардейцам, заставив их закрыть глаза.

Брызг оказалось много, больше всего досталось арбалетчикам, лица которых превратились в грязно-зеленые маски. И пока Ноенн, отплевываясь, размазывал по лицу троллью кровь, арбалетчики, ничего не видя, опустили и направили арбалеты на ноги своего лейтенанта, после чего нажали на спусковые курки. Две стрелы пронзили ступни Ноенна, пришпилив их к дощатому полу.

Завопив во всю глотку, также ничего не видящий лейтенант принялся размахивать шпагой направо и налево, и к его воплям присоединились еще два. Когда же Ноенн сумел-таки разлепить глаза, то увидел катающихся по полу стонущих и держащихся за лица изувеченных шпагой гвардейцев. А та, которая с ними все это сотворила, словно испарилась.


* * *


Не успели Эразм Кшиштовицкий и сопровождавший его Курт выйти на улицу, как из-за угла здания на полном скаку выскочили всадники. Вооруженные с головы до ног гвардейцы герптшцога Ули-Клуна помчались прямо к декану, который остановился, скрестил руки на груди и с хмурым выражением лица стал ждать дальнейшего развития событий.

После того как гвардейцы взяли Кшиштовицкого и Курта в кольцо, вперед выдвинулся невысокий всадник на пестрой кобылке. В таком же, как у гвардейцев, шлеме, украшенном длинными синими перьями, но облаченный в мантию главного придворного мага господин Зе-Риид имел, по сравнению со своими бравыми сопровождающими, совсем невыразительную внешность: блеклые брови, кривая бородавка на переносице, вместо усов – какие-то жиденькие клочочки. Но именно он был главным среди всадников.

– Взять изменника! – скомандовал Зе-Риид, ткнув указательным пальцем в Эразма Кшиштовицкого.

– Кто впустил вас на территорию моего замка?! – возмущенно воскликнул декан. Он собирался добровольно отдаться в руки правосудия, но выходило так, что его хватают действительно как какого-то изменника или заговорщика.

– Твоего, говоришь? Бывшего твоего! – Один из спешившихся всадников угрожающе направил копье в грудь Кшиштовицкого. – Черный колдун!

В глазах декана мелькнула молния, копье моментально покрылось белым налетом инея, а гвардеец с криком отбросил его и принялся дуть на свои ладони, словно чем-то сильно их обжег. Следующий ход сделал придворный маг.

Зе-Риид взмахнул появившимся в руке синего цвета жезлом, из набалдашника которого вырвался и метнулся в сторону декана серый шар размером с кулак человека. Перед своей целью шар лопнул, превратившись в тонкую сеть, накрывшую декана и лишившую его способности двигаться. Декана тут же подхватили под руки два гвардейца, а придворный маг, указав на Курта, отдал еще один приказ:

– Щенка тоже возьмите!

– Ну уж это вряд ли! – оскалился вампир.

Ближайший гвардеец бросился к нему, но Курт присел и накинул на голову плащ, укрывший его от вечерних солнечных лучей. В следующую секунду из-под плаща выпорхнула летучая мышь и, ударив крыльями по лицу разинувшего от удивления рот гвардейца, взмыла вверх.

Вот только невысоко. Из жезла главного придворного мага вырвался еще один серый шар, и сеть обездвижения накрыла и надежно окутала летучую мышь, упавшую на землю.

– Обоих – в герптшцогские казематы! – приказал Зе-Риид гвардейцам. – Да поторапливайтесь, сеть обездвижения действует не дольше часа.


* * *


– Прекратите! Еноварм, прекратите ломать ворота! – окликнул начальника стражи герптшцог Ули-Клун, после того как выслушал доклад одного из своих магов.

– Но нам осталось совсем немного, ваше прихвосадительство! – удивился раскрасневшийся Еноварм.

– Не надо, я сказал, ломать! – повысил голос герптшцог. – Зачем же крушить свой собственный замок?!

– Собственный? – переспросил начальник стражи. Лицо его выразило крайнее замешательство.

– Все уже кончено! – Герптшцог вылез из кареты и скривился от боли в ноге. – Кшиштовицкий арестован. Мои доблестные гвардейцы внутри замка и с минуты на минуту откроют эти проклятые ворота.

– Ага… Откроют, значит…

– Да останови же наконец таран, бестолочь! – рявкнул Ули-Клун, заставив Еноварма подскочить на месте.

– Остановися, остановися, енотывидные! – заорал Еноварм троглинам, как раз начавшим очередной разгон импровизированного тарана. – Разобьете дверь, кто чинить будет? Кто, я вас спрашиваю, бестолочи?!

Но те то ли его не расслышали, то ли не поняли и продолжили разгон телеги. В порыве служебного рвения Еноварм бросился им наперерез и подставил одному из троглинов ножку. Тот споткнулся и шлепнулся на землю, бегущий следом троглин налетел на него, образовалась куча-мала, и телега с закрепленным на ней деревом прекратила движение.

– Вот так-то, енотывидные, – довольно ухмыльнулся Еноварм, и в этот момент метко брошенный сверху троллем Поско камень угодил в блестевший на солнце шлем начальника герптшцогской стражи.

– Айй! – разнеслось далеко по окрестностям…

Глава пятая

ОПАСНЫЕ СУЩЕСТВА НЕАРОМАТНЫХ БОЛОТ

Железяку привел в чувство раздавшийся где-то поблизости истошный вопль. Открыв глаза, он заморгал, стараясь разогнать застилавшую красную пелену. И тут же пожалел, что сделал это, – каждое моргание отзывалось в голове вспышкой боли. Кроме боли лекпин отметил еще сразу несколько неприятных ощущений: во-первых, ему было невыносимо жарко, во-вторых, поблизости чем-то отвратительно воняло, и, в-третьих, кажется, он висел вниз головой, причем совершенно не мог двигаться.

Вопль повторился и как-то нехорошо оборвался. Открыть глаза все-таки пришлось. Железяка посмотрел вниз, но лучше бы этого не делал! Метрах в трех под ним из воды грязно-бурого цвета торчало всего несколько невысоких кочек, покрытых клочками травы, и между этих кочек скользило толстенное змееподобное тело с узором в виде множества белых и розоватых ромбов на широкой чешуйчатой спине. Которое вдруг дернулось, задрожало и заскользило в обратном направлении. Железяке удалось перевести взгляд в ту же сторону. Змея, или что это было на самом деле, ползла не сама – ее тащили!

Больше всего эти два существа походили на варанов, картинки которых Железяка встречал на страницах зоологической энциклопедии. Но, в отличие от тех, эти были с тремя парами лап и с вытянутыми, крокодильими мордами. Пятясь и по очереди перехватывая передними лапами и прикусывая змеиное тело острозубыми пастями, вараны метр за метром подтягивали к себе жертву. Хвост и часть тела, испытавшие на себе остроту зубов, лишь конвульсивно подергивались, другая часть змеи извивалась. Железяка успел задаться вопросом, почему такая огромная змея не переходит в атаку, и с ужасом понял, почему она не может этого сделать. Раздутая пасть чудища была занята другой, не полностью проглоченной жертвой. Из нее торчали две ноги, обутые точно в такие же ярко раскрашенные сапоги, которые обычно носил на подледной рыбалке гном Четвеерг Двести второй…


* * *


– Железя-ака-а-а! Мухоо-ол! Гр, куда подевались? Господин Воль, гр, где вы все? – почти не переставая выкрикивал Пуслан, бредя по зыбкой болотистой почве.

Через плечо тролля был перекинут рыболовный ящик, в правой руке – вырванная с корнем березка, которой он при каждом шаге тыкал перед собой, не желая неожиданно искупаться в скрытой под водой яме. Левая рука висела на перевязи. Мало того что Пуслан ее сильно ушиб, так еще и локоть разодрал, и теперь запах тролльской крови, пропитавшей перевязь, привлекал бесчисленных болотных насекомых, с гудением кружащих над его головой.

Впрочем, на кровососов Пуслан меньше всего обращал внимания. Гораздо больше он жалел об утопленном во время катаклизма на озере Зуро ломе, заменявшем ему пешню для выдалбливания во льду лунок. И подстраховочных воздушных шариков тоже было жалко: сейчас в этом болоте они могли бы сослужить грузному троллю немалую службу.

Но и эти потери были пустяковыми по сравнению с исчезновением друзей, с которыми он вместе ловил рыбу на льдине! Утешало лишь то, что сам Пуслан спасся, вынырнул из воронки, образовавшейся на озере Зуро, и очутился здесь, на болоте. Значит, и остальные могли так же спастись. Значит, их необходимо найти, ведь он как-никак был избран капитаном мормышечников-первокурсников и отвечал за своих подопечных.

– Эй, гр, Пуслан тут! Где вы?

От того места, где он очнулся, Пуслан пустился в розыски концентрическими кругами, постепенно расширяя поиск. Он брел, выкрикивая имена друзей, призывая откликнуться хоть кого-нибудь. Местность вокруг вселяла неприятные ощущения. Хилые кустики и деревца, то тут, то там торчащие из дурно пахнущей воды, были покрыты бугристой черноватой корой с темно-зеленым мхом, на кривых ветках почти не было листьев. Когда тролль ненароком задевал деревья, с них слетали новые полчища насекомых, и гудение над головой усиливалось.

Пуслан не отчаивался. Он готов был искать до тех пор, пока не найдет друзей либо не свалится от усталости. Силенок у тролля хватало, потеря крови пока не беспокоила, а проголодавшись, он собирался подкрепиться рыбой, которую успел наловить во время соревнований, хранившейся в рыболовном ящике, закинутом за спину…

Сначала в нос ударила резкая, покрывающая все остальные запахи вонища. Затем Пуслан обнаружил ярко-желтое когтистое щупальце, валявшееся в небольшой лужице цвета куриного желтка и издававшее эту самую вонь. И только потом внимание привлек блеск в кустах.

– Гр, вот! – обрадовался Пуслан. – Большая вода меня забери, гр, да это гномий топор!

Подняв любимое оружие гномьего племени, тролль вытер о мох испачканное лезвие и прочитал выгравированную на нем надпись: «Четвеерг 202».

– Гр, молодец Четвеерг! Медузу убил!

Судя по невыносимому запаху и цвету, гном или тот, кто пустил в дело топор, в самом деле отрубил ядовитое щупальце трехлапистой болотной медузе, которая, как известно, обязательно погибает, лишившись одного из трех своих отростков. Но погибает не мгновенно – прежде сделав все возможное, чтобы настигнуть своего убийцу. Внешне действительно схожие с обыкновенными морскими соплеменницами, трехлапистые болотные медузы превышали размером высокую собаку и могли совершать далекие прыжки даже на двух щупальцах, не говоря уже о том, что были способны довольно далеко и прицельно выплевывать парализующий жертву яд.

– Эй, Четвеерг, ты где? – вновь закричал тролль. – Пуслан тут.

Присмотревшись, он заметил на влажном мху примятости, явно оставленные чьими-то ногами, и, заткнув за пояс топор сокурсника, пошел вдоль них, все так же тыкая перед собой кривой березкой.

Нельзя было сказать, что Пуслан очень уж привязался к задаваке Четвеергу Двести второму, пусть даже им вместе достаточно довелось пережить во время противостояния Прорыву. К тому же издревле сложилось, что тролли и гномы не очень между собой ладили. Но не бросать же в болоте товарища, который лишился оружия и подвергается нешуточной опасности!

Не прошел Пуслан шагов двадцати, как на мху, помимо следов ног, появился прерывистый след желтой слизи.

– Гр, гр, – удовлетворенно, но в то же время обеспокоенно выдавил тролль.

Получалось, что направление поиска Четвеерга он выбрал верное, но с другой стороны – раненая медуза, по-видимому, стремилась добраться до гнома с не меньшей прытью. Поэтому, когда впереди на кочке показалось ярко-желтое пятно, Пуслан прибавил ходу и даже отбросил в сторону березку, вместо которой зажал в руке топор.

Однако, чтобы справиться с трехлапистой болотистой медузой, топор уже не понадобился. Вонючая тварь сдохла на кочке, так и не добравшись до гнома.

Или все-таки добравшись?

Пуслан затылком ощутил устремленный на себя взгляд, резко повернулся и увидел росшее неподалеку дерево. Ствол его, не в пример остальным росшим на болоте деревьям, был довольно толстым. Но еще толще была длинная ветка, которая на уровне тролльей головы под прямым углом отходила от ствола и имела посредине странное изогнутое утолщение.

Сразу обо всем догадавшись, Пуслан в несколько прыжков оказался под веткой самого опасного для живых существ дерева со странным названием «вораз». Птицы никогда не вили гнезд на его ветках, белки, другие мелкие животные, и даже муравьи, старательно избегали вораз: ведь стоило кому-то прикоснуться к этому редчайшему дереву, как липкая смола вмиг приклеивалась к жертве, а гибкая кора незамедлительно начинала ее оплетать – до тех пор, пока не образовывался нарост, со временем рассасываемый хищным стволом.

Гном Четвеерг Двести второй избежал щупалец и яда трехлапистой медузы, но угодил в не менее смертельную ловушку, и сейчас, полуобернутый вокруг ветки, почти до носа укутанный корой, имел возможность лишь умоляюще смотреть на тролля. Не теряя драгоценных секунд, Пуслан размахнулся и, вложив в удар всю свою троллью силу, рубанул топором по основанию ветки. Если бы удар оказался чуть-чуть послабей, лезвие топора навсегда бы увязло в смоле вораза, но удар был сильным, и потомственный гномий топор в очередной раз выручил хозяина. Ветка свалилась на мох, едва не придавив срубившего ее тролля. Пуслан успел отскочить, но, увидев, что язык коры, продолжая расти, вот-вот наедет Четвеергу на нос, примерился, аккуратно стукнул и мгновенно выдернул не успевший увязнуть в смоле топор, отрубив вместе с хищным отростком значительный кусок гномьей бороды.

– Мм… с-спасибо, громила, – только и смог сказать Четвеерг, челюсти которого едва двигались.

– Гр, гр, Пуслан тут. – Тролль, забывший о раненой левой руке, вытер пот, выступивший на лбу. – Спасибо – рано! Смола сейчас разъедать тебя начнет, гр! И гном, разрушающий скалы, падет жертвой дерева. Вот будет смешно, гр, гр…

– Не-э-э-эт! – уже во весь голос взмолился Четвеерг. – Сделай что-нибудь, громила, сделай, Пусла-анчик…

– Гр, так кто я? Громила или Пусланчик? – спросил тот, строго глядя на гнома, буквально обернутого вокруг ветки, кора которой, образовывая все новые и новые языки, продолжала плотоядно удлиняться. – Какой же я громила?! Я, гр, очень добрый тролль!!!

– Да, да! – закричал Четвеерг, которого все больше начинало закручивать вокруг ветки в спираль. – Ты – добрый. Я никогда больше не буду называть тебя громилой, только освободи меня!

– Гр, тогда приготовься немного потерпеть, храбрый гном, – сказал Пуслан.

Последующие его действия стали очень быстрыми – так владелец трактира «Две веселые русалки» гном Mora-Йога сноровисто смешивает коктейли для кредитоспособных клиентов. Теперь уже совершенно забыв о раненой руке, Пуслан скинул с плеч рыболовный ящик, открыл крышку специального отсека, достал из него каменную чашку и каменную же бутылочку, откупорил притертую крышку и капнул несколько капель темно-синей жидкости в чашку, после чего зачем-то смачно плюнул в нее два раза. Осмотревшись, вырвал поблизости из-под ног кусочек мокрого мха, понюхал его, выбросил, вырвал еще один кусочек, вновь понюхал и, видимо, удовлетворившись запахом, сжал его в огромной лапище, выдавив тонкий ручеек влаги, пролившейся в чашку. Поболтав в ней пальцем, тролль добился однородной массы и, не мешкая, принялся поливать кору, спеленавшую Четвеерга.

– Ты только терпеть, – приговаривал Пуслан, – запах-то у зелья, гр, несносный, зато, гр, смолу и клей разный хорошо растворять. Ну повоняешь недельку, гр, повоняешь две недельки, а через три недельки совсем вонять перестанешь…

Вскоре у гнома появилась возможность шевелиться. Постепенно от смолистой ветки отлепились руки, ноги, и наконец Четвеерг оказался полностью свободен. И первым делом он схватился за оставшуюся бороду, которая была отрублена не ровно, а наискосок.

– Борода! Моя борода!! – завопил Четвеерг. – Громи… то есть Пусланчик, зачем ты лишил меня бороды? Ты же знаешь, что для нормального гнома борода – это гордость…

– Борода – гордость для живого гнома, – справедливо возразил Пуслан. – Еще бы чуть-чуть, и ты бы перестал быть живым.

– А все оно! Оно! – вновь завопил Четвеерг и, схватив топор, ринулся было к дереву, но Пуслан перехватил его за топорище.

– Постой, гномище, не горячись…

– Да я это дерево в щепки! В муку, в… – И гном, и тролль, оба не обделенные силушкой, некоторое время на равных сражались за обладание топором, пока Четвеерг, более утомленный приключениями, выпавшими на его долю, не начал сдаваться.

– Успокойся, гномище, – увещевал его Пуслан, – дерево вораз не виновато, что ты на него забрался. Оно, гр, просто голодным было. Расскажи лучше, как ты трехлапистую медузу убил?

– Медузу? Это ту вонючую желтую пакость? – Четвеерг наконец отпустил топор, которым окончательно завладел тролль. – Разве я ее убил?

– Ведь это ты, гр, отрубил у медузы одно щупальце?

– Я, – согласился гном. – Она откуда-то на меня выпрыгнула, я сразу бросил топор, куда-то там попал, но тут поднялась такая вонь, что я не мог оставаться на месте и побежал. А она, медуза эта, за мной прыгала, но я бежал быстрее. Потом угодил ногой в скопище каких-то огромных головастиков и чуть с ума не сошел, когда они все сразу на меня набросились. Я запрыгнул на дерево и сразу к нему прилип, а эти головастики, здоровенные такие, длиной с мою ногу, покружили вокруг дерева и расползлись. А медузу ту я больше не видел… – Четвеерг с опаской огляделся по сторонам.

– Да, гномище, велик был твой страх, гр, гр, гр… – заулыбался Пуслан. – Высоко на дерево запрыгнуть…

– Ты, кстати, не знаешь, где мы вообще находимся? – не разделил веселья тролля Четвеерг.

– Не знаю, гр, – пожал тот могучими плечами. – Может, какие-нибудь южные болота? Там много всяких, гр, вредных существ обитает… А медузу твою я видел, сдохла она, не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться! Вдруг она не одна была? Да и головастики где-то поблизости ползают. И вообще болота – не гномья стихия. Вот если бы здесь горы были или еще лучше – пещеры сухие… А здесь такое, бр-р-р, от одного вида – мурашки по коже…

– Нам, гр, костер развести надо, – сказал Пуслан. – Если и ты, и я примерно в одном месте очутились, значит, и другие могут поблизости быть…

– Не надо ничего разводить, – возразил Четвеерг и показал рукой за спину тролля. – За нас уже развели.

Пуслан оглянулся и тоже увидел вдалеке поднимающийся над болотом столб дыма.

– Это Железяка, гр, гр! – обрадовался тролль. – Гномище, держи свой топор, пойдем быстрей к моему другу.


* * *


Железяка тоже увидел вдалеке дым. Он по-прежнему висел вниз головой и не имел возможности шевелиться, но только что его начало слегка потряхивать. Из-за этих потряхиваний он и открыл глаза, которые безболезненней было держать закрытыми. Соображалось плохо, но все же лекпин пришел к выводу, что вряд ли кто-нибудь стал бы разжигать костер на болоте, чтобы приготовить пищу: наверняка это сделали, чтобы таким нехитрым способом сообщить о себе, подозвать.

Тряска усилилась, Железяка понял, что начинает медленно удаляться от земли. То есть кто-то, или что-то, его поднимало, причем совершенно бесшумно. Лекпин, с тех пор как очнулся и обнаружил себя в положении подвешенного обездвиженного пленника, пока тоже не издал ни звука, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но когда перед глазами появилась длинная суставчатая лапка, усеянная шевелящимися бордовыми волосиками, не смог удержать рвущегося изнутри крика ужаса.

И сразу откуда-то с земли раздался ответный крик. Лапка мгновенно отдернулась, Железяку встряхнуло гораздо сильней прежнего и развернуло на сто восемьдесят градусов. Кто-то, высоко задирая ноги и расплескивая болотную жижу, бежал в его сторону.

– Не надо ближе! – крикнул Железяка, предупреждая.

Его поняли, остановились и стали производить руками какие-то манипуляции. Железяка напряг зрение и, к своей несказанной радости, узнал того, кто был внизу. Товарищ по команде мормышечников, с которым лекпин успел крепко подружиться, эльф Мухоол, припав на одно колено и натягивая тетиву, целился в него из лука. Тетива хлопнула, сорвавшаяся стрела полетела прямо в лицо Железяки, тот зажмурился… в следующее мгновение услышал короткий пронзительный писк и понял, что падает.

Кроме того, чтобы вдохнуть и задержать дыхание, лекпин ничего не мог поделать ни после того, как шмякнулся в мягкий сырой мох, ни когда полностью в него погрузился и стал погружаться еще глубже, ни когда его вытаскивали на поверхность…

– Хорошо, что вы, лекпины, такие легкие, а то бы ни за что не вытащил, – услышал Железяка. – А с другой стороны, будь на твоем месте гном или какой другой приятель потяжелей, и леньноватый двенадцатиног навряд ли смог затащить его к себе в гнездышко.

– Мухоол… как я рад… видеть твои… уши… – тяжело дыша, выговорил лекпин, глядя на приятеля, вытирающего лицо и тем самым размазывающего по нему болотную грязь.

– Ты как, Алеф? Руки-ноги целы? – спросил тот.

– Не знаю, все затекло…

– Ну так растекай быстрей. – Мухоол похлопал по конечностям лекпина, только что освобожденным от прозрачного, но прочного кокона, который пришлось разрезать эльфийским ножом. – Надо поскорей до наших добраться, пока ночь не наступила и еще какая-нибудь гадость из болота не повылезла.

– А наши – там, где костер?

– Надеюсь. Я как дым увидел, прямиком на него двинулся. И кстати, если бы ты не крикнул, так мимо дерева и прошел. А может, и не прошел, может, этот двенадцатиног и меня бы в кокон запеленал…

– Это паук такой, да?

– Да, они в наших эльфийских болотистых лесах встречаются, правда, редко. Пауки с двенадцатью суставчатыми лапами, которые, как телескоп, могут одна из другой выдвигаться и паутину вокруг жертвы заплетать. Они это очень быстро проделывают, но и устают очень быстро. Как в воздух сплетенный кокон поднимают, выдыхаются окончательно. Потом, отдохнув, принимаются кушать…

– Значит…

– Лениво так кушают, поэтому и называются леньноватыми, – принялся пояснять Мухоол. – Сначала глаза высасывают, затем через глазницы – мозг…

– Все! Дальше не продолжай. – Железяка поднялся на ноги и вытащил из кармана жилетки Изымс – нож, подаренный профессором Малачом. – Пойдем быстрей к нашим!


* * *


Примерно на полпути к столбу дыма Мухоол, все время державший приготовленный к стрельбе лук, вдруг вскинул его и прицелился в яркий предмет, видневшийся во мху.

– Не стреляй, – сказал Железяка, – кажется, я знаю, что это такое…

Лекпин не ошибся. Находкой оказался сапог – один из двух, которые он видел на ногах гнома, проглоченного гигантской змеей. Правда, от сердца немного отлегло, когда, стерев с сапога грязь, он не нашел на золотой застежке знакомой гравировки «Четвеерг 202». Но то, что чудище убило одного из рыболовов, не вызывало сомнений. Железяка вкратце рассказал Мухоолу, при каких обстоятельствах видел этот сапог, и эльф сразу прибавил ходу по направлению к сигнальному дыму.

Наверное, благодаря пасмурному дню темнело буквально на глазах, и с каждой минутой болото вселяло все больше тревоги. До друзей-рыболовов то и дело доносились пугающие шипение, чавканье, иногда накатывали волны отвратительного запаха, мелькали неясные тени. Последние метров сто подгоняемые страхом лекпин и эльф, несмотря на усталость, бежали. А добравшись до цели и убедившись, что не ошиблись в своих надеждах, вконец обессиленные, попадали на колени.

– Гр, Железяка, Мухоол! – подскочил к ним Пуслан и, подхватив под мышки, потащил к костру.

– Слава Большой воде! – воздел руки к небу Воль-Дер-Мар и по очереди обнял друзей. – Теперь только Девича дождаться осталось!

Костер горел в центре большого валуна, покрытого сухим коротким мхом и возвышающегося над болотом примерно в рост лекпина. Вокруг костра собрались те, кто находился на льдине залива Премудрый во время случившегося катаклизма и кто оказался в воде, а затем – в образовавшейся воронке. Помимо себя и Мухоола, Пуслана, Четвеерга Двести второго и Воль-Дер-Мара, Железяка насчитал еще пятерых выступавших за его команду: Даяа-Кума и Зубовала, второкурсника Дьяко и так невовремя спустившихся на льдину ветеринара Мак-Дина и господина Казимира.

Больше всего удивился Железяка тому, что хозяин лавки «Настоящая магическая рыбалка» крутил в пальцах тот самый отцеп, который лекпин выманил у него далеко не честным способом и который остался на льду расколовшейся льдины. Когда это господин Казимир успел его подобрать?

– Господин Воль, – нарушил ход его мыслей Мухоол, – мне кажется, что гнома Девича дождаться не получится.

– Это почему же? – хмуро поинтересовался Зубовал.

– Расскажи им, Алеф, – попросил эльф.

– Судя по всему, это были южноболотные зубастые вараны, – сделал вывод Мак-Дин, когда Железяка поведал о трагической судьбе сокурсника. – Они очень осторожны и никогда не нападают поодиночке. Гигантская шипастая Красноромбка их главный враг. Видимо, вараны решились разделаться с Красноромбкой только потому, что челюсть ее была забита нашим приятелем…

– Но ведь они нашли его сапог! – вскричал Зубовал. – А вдруг змея выплюнула Девича?

– У нее на нижней челюсти имеется очень острый вертикально растущий шип, – покачал головой ветеринар. – Оказавшись в пасти змеи, твой соплеменник погиб мгновенно…

– Получается, что ждать нам больше некого, – вздохнул Воль-Дер-Мар. – Но в любом случае ночевать будем здесь. О еде подумаем завтра утром…

Чуть позже он повторил для Железяки и Мухоола версию случившегося на льдине. По мнению Воль-Дер-Мара, катаклизм в заливе Премудрый не мог быть вызван чем-либо другим, кроме как направленной магией «перенесения». Применить которую мог только черный колдун. Все, что поглотила возникшая воронка, выплеснулось в указанном колдуном месте. Как оказалось, в месте смертельно опасном для всех неподготовленных, судя по всему, в Южноболотистой равнине, имевшей также название Неароматные болота.

Воль-Дер-Мару, можно сказать, повезло больше других – он оказался в самом центре выплеска, на этом самом валуне, на который выплеснулось и все утерянное рыболовами снаряжение: ящики, удочки, шумовки, ледобуры, пешня-лом Пуслана… Из наиболее поврежденных ящиков он развел сигнальный костер и затем подкладывал в него мох и ближайшие к валуну деревца, срубленные гномьим топором, как выяснилось, принадлежавшим несчастному Девичу.

Еще в самом начале катастрофы, оказавшись в воде, главный судья соревнований мормышечников успел произнести заклинание «частично фиксирующего зрения» (которому обучил его профессор Малач) и отметил, что вместе с ним, Мак-Дином и Казимиром в воде оказались еще восемь спортсменов, и теперь надеялся, что все они придут на сигнальный дым. В итоге так оно и получилось, только вместо одиннадцати у костра их собралось десять.

Но даже такой трагический исход прогулки по Неароматному болоту можно было считать удачным. Все могло сложиться гораздо ужасней. Впрочем, Воль-Дер-Мар не тешил себя радужной надеждой и объяснил остальным, что в ближайшем будущем им предстоит столкнуться со многими серьезными проблемами. Ну а сейчас он потребовал от всех хорошенько выспаться, чтобы с утра собираться в поход. Сам он вызвался дежурить у костра первую половину ночи, предупредив, что по своему выбору разбудит кого-нибудь на замену.

Прежде чем завалиться спать, Железяка нашел среди пока не разобранных принадлежностей свой ледобур, доставшийся по наследству от незабвенного деды Паааши. В обнимку с ним он и уснул, уверенный, что даже среди болота драгоценная реликвия окажется хоть чем-то полезной…

Глава шестая

ЛЕДЯНАЯ РЕКА

– Мяу-у-у-у!

Женуа фон дер Пропст, магистр ордена монахов-рыболовов, вздрогнул и открыл глаза от раздирающего уши истошного «мява». Он лежал на боку, левая щека впечаталась в лед, поэтому левый глаз видел плохо. Правому же глазу выпало наблюдать необычное зрелище. По прозрачному скользкому льду реки катился кот Шермилло.

Кот пытался остановиться, молотил по льду лапами, видимо, позабыв, что буквально накануне аккуратно подстриг свои когти, которые теперь не справлялись с гладкой поверхностью.

– Шермилло, ляг на пузо, – пробормотал Пропст и сам не услышал своего голоса, – только облачко пара вырвалось изо рта.

Насколько лед скользок, он убедился сам в первую же секунду, как очутился на этой незнакомой реке. Не просто очутился, а перенесся неведомым образом, после того как сверзился в воду с осыпающегося берега Ловашни, где проходили соревнования спиннингистов. Только что Пропет был там, а в следующее мгновение – здесь, на льду. Насквозь мокрый и грязный. Но беда была не в этом, а в том, что, сделав всего лишь шаг, магистр поскользнулся и с такой силой приложился об лед, что потерял сознание.

Помощь верного друга и адъютанта была бы сейчас как нельзя более кстати, но кот скользил и скользил дальше по слегка наклонному блестящему на солнце ледяному панцирю, в который был закована река. Он заметил Женуа фон дер Пропета и даже помахал ему, но больше поделать ничего не смог.

Приближался поворот, а за ним могло быть все что угодно, к примеру, открытая полынья, поэтому Шермилло решил до поры до времени больше не дергаться и философски подпер голову лапой.

Полыньи за поворотом не оказалось. Вместо нее примерно посредине реки изо льда торчал камень, на верху которого Шермилло увидел знакомую фигуру. Тубуз Моран сидел, поджав ноги и обняв спиннинг, и ошалело озирался по сторонам. Еще несколько секунд назад он поймал из бурлящей Ловашни знатную рыбину, и вдруг!.. Река – во льду, берега – в снегу, холодно, одиноко, что произошло – непонятно…

– Тубузище, помогайй-й, давайй-й-й! – крикнул Шермилло, не очень понимая, каким образом лек-пин сможет это сделать.

Тубуз встрепенулся, увидел приближающегося кота, чуть не свалился с камня и замотал головой, словно прогоняя наваждение.

– Лови меня, Тубузище, лови! – закричал Шермилло.

Слово «лови» произвело на лекпина поистине магическое действие. Привстав и поудобнее взяв спиннинг, Тубуз на секунду сосредоточился, примерился и с силой бросил приманку наперерез движению кота. Приманкой был тот самый воблер, утерянный господином Нью, но подцепленный Тубузом, на который лекпин поймал копьеносого маголосося и который до сих пор так и висел на леске. Воблер пролетел перед самой мордой Шермиллы, тот ловко перехватил леску, и лекпин начал медленное вращение катушки, впервые в жизни вытаскивая на рыболовную снасть не рыбу, а здоровенного котищу.


* * *


Для Буськи смена обстановки тоже была моментальной. Еще секунду назад гномиха, запыхавшаяся после пробежки за Тубузом, наблюдала, как главный судья спиннинговых соревнований господин Менала собирается взвесить пойманную лекпином рыбину, и вот уже перед ней река, покрытая голубым прозрачным льдом, а сама она, мокрая с ног до головы, сидит в сугробе и держит в руке непонятно откуда взявшуюся дощечку с обломанными краями. А вокруг звенящая тишина – и ничего, кроме льда, снега и голых деревьев на берегу.

И еще – начинающий давать о себе знать холод.

Разбрасывая дощечкой снег, Буська выбралась из сугроба. Раздеваться и выжимать промокшую одежду не было смысла. Для начала лучше согреться, работая в поте лица. Отыскав на берегу ровную, едва припорошенную снегом площадку, с двух сторон огороженную высокими валунами, она сначала расчистила ее, а затем, со свойственной гномам деловитостью, принялась обживать приглянувшееся место. Наломала хвороста, натаскала толстых веток, найденных на берегу. Поработала своим остро отточенным топориком, срубив пару толстых сухих деревьев. Нашла и притащила на будущее костровище несколько булыжников и выложила из них круг с таким расчетом, чтобы, находясь между стеной из валунов и огнем, быть и в тепле, и в безопасности.

Как можно быстрее развести костер было важно по нескольким причинам. Во-первых, огонь не даст замерзнуть, во-вторых, отпугнет, возможно, присутствующих поблизости хищников, в-третьих, подаст сигнал тем, кто имел несчастье оказаться в такой же ситуации, что и сама Буська.

В образованном круге запалила огонь, воспользовавшись огнивом, кресалом и трутом, что предусмотрительно хранились в непромокаемом мешочке, в складках гномьего наряда. Аккуратно подкладывая в зарождающийся костер сперва совсем маленькие веточки, затем все толще, она питала и питала его топливом, и пламя, благодарно пожиравшее все подряд, увеличивалось и увеличивалось в размерах, становилось все жарче и жарче.

Теперь уже можно было снять курточку и получше просушить ее на вытянутых к огню руках. А чуть позже – провести ревизию всего того, что у Буськи имелось при себе. Но все-таки прежде следовало осмотреться и выяснить, что, к примеру, находится за поворотом реки. Проверив, на месте ли все ее орудия самозащиты, Буська вытащила из бревнышка воткнутый в него топор и отправилась на разведку.


* * *


– Доставайй-й, доставайй-й, что медлишш-шь? Не видишш-шь, лапы совсем онемели! – поторапливал Тубуза Морана кот Шермилло, пока тот доставал из его кармана кисет и трубку, пока набивал ее табачком, пока раскуривал.

Лекпин не был заядлым курильщиком, но иногда, чтобы пофрантить, к примеру, в трактире «Две веселые русалки», мог позволить себе побаловаться дымком, поэтому обращаться с курительными трубками умел.

Не успел он прибуксировать по скользкому льду беспомощного кота к своему камню и помочь ему к себе забраться, как Шермилло, даже не поблагодарив, потребовал, чтобы лекпин раскурил ему трубку. Обижаться Тубуз не стал и просьбу товарища по несчастью терпеливо исполнил. Тем более что, затянувшись, прежде чем передать коту дымящуюся трубку, и сам перестал паниковать.

– Что с нами случилось, Меховой? – вспомнил лекпин прозвище, которым иногда удосуживал называть кота Воль-Дер-Мар.

– Ясно, что случилось, – невозмутимо ответил Шермилло, выпустив в морозный воздух колечко сизоватого дыма. – Оказались мы с тобой, дружище Тубузище, на реке, покрытой льдом, несущей свои воды посреди живописного горного ущелья…

– Ты что, издеваешься? – аж подскочил Тубуз. – Я и сам вижу, где мы оказались! Я спрашиваю, как это произошло?

– Ясно, как произош-шло, – все так же невозмутимо сказал Шермилло. – Магия. Черная магия!

– А… – Тубуз открыл рот, но вопросов навалилось столько, что, не выбрав, который задать следующим, захлопнул его и сел обратно.

– Сейчас лапы немного отогрею, и надо нам с тобой, Тубузище, на берег перебираться, – сделав несколько затяжек, сказал кот и махнул лапой в сторону правого берега. – Вон на тот.

– Этот ближе, – возразил Тубуз, вглядываясь в очертания левого берега. По сравнению с правым, он казался более крутым, зато вдоль него тянулась цепочка ветвистых деревьев, росших надо льдом примерно в два лекпинских роста. – Кажется, что ближе. Во всяком случае, на этом деревья растут, и я смогу блесной до них добросить, за какой-нибудь сук зацепиться и потом по леске до берега подтянуться, как тебя подтягивал, и там что-нибудь придумаю.

– Деревья – это хорош-шо, – согласился кот. – Из них можно всякие приспособления сделать, чтобы по льду передвигаться. А то я, как назло, вчера ногти на лапах состриг, думал, до зимы как раз отрастут. И вот она – зимуш-шка-зима, со всеми ее прелестями…

– Ну так что делать будем? – Тубуз порядком замерз, и дальнейшее сидение на камне его устраивало мало.

– На том берегу Женуа фон дер Пропст лежит, – мрачно доложил Шермилло.

– Как лежит?! – вскричал Тубуз. – Что случилось с моим любимым профессором?

– Боюсь, пострадал наш-ш профессорище, помощь ему требуется.

– Так чего же ты ждешь? Разлегся здесь, раскурился!

– Да не жду я, – оборвал лекпина Шермилло, – силы восстанавливаю и думаю, как поступить лучшш-ше…

– Ну и что надумал? – не унимался Тубуз.

– Ты прав, Тубузище. Бросай свою блесну. Сначала сам перебереш-ш-шься, потом меня подтащишш-шь. Там мы какие-нибудь палки-тюкалки вырежем, по берегу поднимемся вверх по течению, а оттуда уже до нашего профессорищи доберемся.

Чтобы добросить до не такого уж близкого берега, Тубузу потребовалось заменить приманку – вместо трофейного воблера от господина Нью он привязал тяжеленную колеблющуюся блесну, которую называл Большой Потниекс. Коробочку с оставшимися приманками оставил Шермилле. После чего хорошенько размахнулся и зашвырнул Большого Потниекса на берег, где блесна благополучно застряла в кроне дерева. Подмотав леску, чтобы она натянулась, лекпин передал спиннинг коту, а сам спустился с камня и ступил на лед. Тот, хоть и был прозрачным, но, судя по тому, что не трещал, толщина и прочность его не вызывали опасений провалиться.

– Гляди-ка, Тубузище! – сказал вдруг Шермилло.

Проследив за направлением лапы, лекпин заметил на берегу, куда он собрался переправиться, только ниже по течению и за поворотом, легкий дымок, поднимающийся в небо.

– Еще кто-нибудь из наших? – с надеждой, перемешанной с беспокойством, спросил Тубуз.

– Все возможно. – Кот поскреб голову. – У тебя хоть какое-то оружие есть?

– Только вот это. – Лекпин достал из кармана жилетки маленький перочинный нож, вид которого заставил кота поморщиться.

– Держи наготове, вдруг пригодится, – все-таки предупредил он. – Как на берег переберешш-шься, сразу тащи меня. Вместе будем разбираться, кто там, за поворотом, костры разводит.

Держась за натянутую леску и ступая короткими шажками, Тубуз двинулся к берегу. Под ногами темнела глубина реки, в которой мелькали силуэты рыб. По мере приближения к берегу рыбок становилось больше, показались длинные нити колышущихся водорослей, стало просматриваться дно, усеянное камнями.

Внезапно стало очень тревожно на душе. Лекпин оглянулся на Шермиллу, держащего согнутый дугой спиннинг. Кот смотрел не на него и не на усилившийся дымок за поворотом реки, а куда-то вверх по течению. Тубуз тоже посмотрел туда и ахнул.

По самому краю высокого берега бежали два эльфа. Тубуз узнал товарища по команде Баббаота и второкурсника Соруука и сначала удивился, зачем и куда они так торопятся. Но, переведя взгляд дальше по берегу, понял, что у эльфов были на то очень веские причины: вытянувшись в ровную, почти непрерывную цепочку, за ними мчалась стая белоснежных зверей, похожих на крупных собак. «Волки!» – догадался Тубуз.

Расстояние между беглецами и преследователями сокращалось на глазах. Бежавший вторым Соруук, по-видимому, не захотел, чтобы его укусили за пятку, развернулся и вскинул приготовленный к стрельбе лук. Вожак стаи успел метнуться в сторону, и выпущенная стрела пронзила глаз следующего волка. Не мешкая, Соруук выпустил вторую стрелу и сразил еще одного зверя.

Тубуз знал, что молодые эльфы всегда держат при себе лук и стрелы, даже когда выходят на рыболовные соревнования. У Баббаота тоже был лук, и если бы он сразу присоединился к отстреливающемуся соплеменнику, возможно, эльфы пусть и не перебили, но хотя бы остановили, испугали стаю. Но бежавший без оглядки Баббаот не поддержал товарища, и выпустить третью стрелу тому не удалось. Прыгнувший сбоку вожак сбил Соруука с ног, а набросившаяся стая в секунды разорвала несчастного, успевшего издать лишь один короткий вскрик.

Баббаот оглянулся и, увидев стремительно приближающегося вожака, понял, что дальше бежать бесполезно. И тогда эльф прыгнул с берега на лед. Но если ледяной панцирь без проблем выдерживал легкого лекпина и катящегося по нему кота, то под прыгнувшим с приличной высоты эльфом дал трещину, начал прогибаться, а когда сверху на Баббаота прыгнул огромный волк, не выдержал двойной тяжести и провалился.

Эльф вместе с волком полностью погрузились в образовавшуюся полынью всего в нескольких метрах от оцепеневшего Тубуза. Из разбежавшихся от полыньи трещин хлынула вода, сразу намочившая ноги лекпина. Оставаться на льду больше было нельзя, но и бежать на берег Тубуз не мог – требовалось немедленно помочь Баббаоту. Голова эльфа показалась над полыньей, и рядом – оскаленная волчья пасть с высунутым красным языком.

Чтобы не дать сильнейшему течению затащить себя под лед, Баббаот ухватился за кромку руками, волк – зубами. Но эльф лишил зверя шанса на спасение. Рискуя не удержаться, Баббаот оторвал ото льда левую руку и стал давить сверху на голову волка до тех пор, пока тот не разжал зубы и не скрылся под водой. Течение подхватило первую жертву и понесло, не давая волку возможности вернуться к полынье. Один миг, и через прозрачный лед под своими ногами Тубуз увидел промелькнувшее белое пятно.

А в следующее мгновение лекпин с ужасом увидел, как вода и лед вокруг бултыхающегося в полынье Баббаота вспучились, и эльф, истошно крича, начал подниматься в воздух. Но не сам по себе. Снизу и до самого пояса он оказался в пасти схватившей его гигантской рыбины. Похожая на щучью, усеянная длинными клинообразными зубами морда раза в полтора превосходила размерами эльфа, не говоря о лекпине.

Ошеломленный Тубуз выпустил из рук леску, попятился, поскользнулся, упал на зад и, отталкиваясь ногами, стал поспешно отползать, а рыба, тряся головой и расширяя полынью, поднималась все выше и выше, пока полностью не выпрыгнула из ледяного крошева, а затем, не выпуская из пасти продолжавшего кричать эльфа, начала падать прямо на лекпина. Тубуз все-таки успел отползти, благодаря чему не оказался придавленным огромной черно-оливковой тушей и ее жертвой. Лицо Баббаота мелькнуло перед самым его носом, и тут же лед буквально взорвался под тяжестью шмякнувшейся рыбины.

Вслед за рыбой-монстром, с жертвой в пасти, лекпин тоже погрузился в полынью, увеличившуюся на несколько метров в длину и ширину. Но, в отличие от ужасного обитателя ледяной реки и эльфа, Тубуз через пару секунд вынырнул на поверхность. Течение подхватило его вместе с ледяным крошевом и, не дав опомниться и что-либо предпринять затащило под лед – так же, как чуть раньше затащило вожака волчьей стаи.

Глава седьмая

НЕХОРОШЕЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

На овальном валуне, покатые бока которого, нагретые за день теплыми лучами раннеосеннего солнца, с трех сторон облизывали волны озера Зуро, сидела лекпинка Ксана. Обняв поджатые к подбородку ноги, она близоруко щурилась из-под больших круглых очков на чистые воды озера и ждала.

Ждала профессора Малача, который исчез у нее на глазах, оставив лишь свою одежду и шпагу. Полтора месяца назад на этом самом месте профессор окунул ее, бесчувственную, в воду после того, как вынес из горящего дома дядюшки Чассока и тетушки Оманидэ, окунул и тем самым вернул к жизни. А потом, уже в своем доме, обмывал ее мыльной пеной, нежно вытирал пушистым полотенцем, обрабатывал ожоги, поил целебным чаем, укладывал спать в свою кровать… А еще через пару дней, после того как был остановлен ужасный Прорыв и они все остались ночевать в доме у Воль-Дер-Мара, у нее, маленькой лекпинки, была с голубоглазым красавцем-эльфом незабываемая ночь любви!

Первая и единственная их совместная ночь. Лишь потом лекпинка узнала от Зуйки, с которой сильно подружилась, сколь много могут потерять эльфы, если поделятся своей любовью с представителями других племен. Перемены, которые она почувствовала в себе после той ночи, ярко подтверждали, что Малач передал ей частичку красоты, присущую всем его соплеменникам. Кожа на лице и руках Ксаны побелела, мелкие морщинки, появившиеся в уголках глаз от частого сощуривания, разгладились, груди налились, словно два больших яблока. Ксана и удивлялась, и радовалась этим переменам, но и пугалась – особенно тому, что слова ведьмочки могут оказаться правдой, что Малач, даря ей свою любовь, сам теряет красоту и здоровье и даже сокращает дни своей жизни…

Сидя на валуне и глядя на неспешно накатывающие волны, лекпинка мечтала о продолжении отношений с полюбившимся ей эльфом, но лишь мечтала, потому что не верила, что это станет возможным.

Она не обратила внимания на возникшее жужжание, которое словно кружило над ее головой, и не видела, как крылатое насекомое упало в воду в нескольких метрах от берега. В следующее мгновение ближняя волна взорвалась фонтаном бриллиантовых брызг, и из нее вынырнул профессор Малач. Его широко раскрытый рот жадно хватал воздух, мускулистый торс отливал бронзой в закатных солнечных лучах.

Ксана вскрикнула от испуга, в порыве к эльфу вскочила на ноги и, поскользнувшись, съехала с валуна в воду, которая оказалась ей по пояс. Высокому Малачу вода тоже доходила до пояса, но дальше от берега было глубже, и по мере его приближения к девушке краска смущения все сильнее и сильнее заливала ее лицо. И все-таки она не могла оторвать взгляда от фигуры эльфа, словно вылепленной искусным скульптором.

Улыбаясь, он подошел к лекпинке, взял ее за талию, словно пушинку поднял из воды, а Ксана, как и в тот раз, в доме у Воль-Дер-Мара, обхватила его ногами. Поддерживая Ксану левой рукой, Малач аккуратно двумя пальцами снял с нее очки, провел кончиком мизинца от уха вниз по нежной коже и неожиданно запечатлел поцелуй на ее худенькой ключице. Отчего Ксана вся задрожала и, не в силах больше сдерживаться, обняла эльфа за шею, жадно прижалась губами к его губам. Не прекращая поцелуя, Малач понес ее на берег, а она перебирала руками по его плечам и спине, упиваясь этими прикосновениями.

За тонкой полосой песчаного пляжа начинался изумрудный ковер шелковой травы, на которую легли эльф и лекпинка. Он был нежен и ласков, и сначала Ксане показалось, будто ею овладевает бестелесный дух. Необычайное чувство тепла и наслаждения разливалось по всему телу, она стала подаваться навстречу его движениям, и он, предугадывая все ее желания, стал отвечать, то усиливая, то уменьшая ласки. Ее голова металась по траве, а он ловил губами и целовал ее губы, глаза, щеки, нос и снова губы. И вот уже Ксана застонала, закричала, всем своим существом вжимаясь в него, и Малач, удивляясь, откуда взялась такая мощь, такая страсть в этой маленькой хрупкой красавице, тоже застонал и закричал в небывалом экстазе…


* * *


Гоблин Сака-Каневск, хоть и работал под началом главного редактора «Факультетского вестника» господина Алимка и даже числился младшим редактором, на самом деле выполнял обязанности простого курьера. Конечно, время от времени он пописывал в вестник крохотные статьи, но после прочтения господином Алимком эти статейки, как правило, оказывались в корзине, а если и шли в печать, то были жестко отредактированы или даже переписаны от начала и до конца самим главным редактором. На что Сака-Каневск безмерно обижался, но ничего с этим поделать не мог.

«Что ты пишешь о всякой ерунде? „Вестнику“ нужны яркие события, сенсации, скандалы! – постоянно твердил младшему редактору господин Алимк. – До тех пор, пока ты не дашь сенсацию, две, три сенсации, – твое имя никому не будет известно. И не важно, что в твоей статье будет лишь сотая доля правды. Главное – чтобы она привлекла внимание читателей! Тех, кто, покупая номер с твоей статьей, захочет купить следующий номер, в котором вновь увидит твое имя!»

Эти слова занозой засели в голове гоблина, в последнее время он ни о чем больше не мог думать, как о поиске сенсационной новости. И надо же было такому случиться, что сегодня, когда во время соревнований рыболовов случились два катаклизма, Сака-Каневск как раз был на полпути между Ловашней и заливом Премудрый и, естественно, пропустил все самое интересное!

Еще один шанс стать свидетелем сенсации появился, когда герптшцогские стражники начали штурм Западных ворот факультета рыболовной магии. Оказавшись в толпе зевак, Сака-Каневск жадно следил за всеми перипетиями штурма, не упуская ни одной мелочи. Однако в течение всего штурма единственным ярким событием стало случайное ранение булыжником, брошенным из факультетской башни, самого герптшцога Ули-Клуна, и Сака-Каневск очень сомневался, что это можно отнести к категории «сенсации» или «скандала». Разве что расписать, что герптшцог во время штурма пострадал, проявив чудеса храбрости. Но уж слишком много зевак было свидетелями обратного.

И все-таки не напрасно младший редактор «Факультетского вестника» торчал сегодня у Западных ворот! Не видя ничего интересного в попытках герптшцогских троглинов тупо протаранить ворота, Сака-Каневск больше глазел по сторонам, когда его внимание привлек профессор юриспруденции эльф Малач, постоянно оглядывающийся и уводящий из толпы молоденькую студентку-лекпинку. Своей зеленой кожей гоблин почувствовал, что рыба-удача приплыла к нему в руки, и решил, что ни за что не выпустит ее скользкого хвоста.

Проследить за заметной парочкой не составило труда. Тем более что, войдя в близлежащий лесок, профессор утратил всякую осторожность, а лекпинка и вовсе не придавала этому значения. Скрываясь за кустами малинника, гоблин приблизился к ним настолько, что сумел подслушать, где именно эльф назначил встречу лекпинке. Куда затем подевался профессор, Сака-Каневск так и не понял, но это уже было не важно.

Бесшумно и незаметно ретировавшись, гоблин со всех ног припустил на берег озера Зуро, к назначенному эльфом месту. Там нашел подходящее дерево, забрался на него повыше и затаился в ветвях. Через некоторое время на берег пришла Ксана, которая принесла узелок одежды и эльфийскую шпагу, устроилась на вдающемся в воду валуне и стала ждать. Сака-Каневск тоже терпеливо ждал, вот только сидеть на шершавом суку было очень неудобно, и один раз он чуть-чуть не рухнул вниз.

Неожиданное появление из воды профессора Малача испугало гоблина в не меньшей степени, чем лекпинку, Сака-Каневск не вскрикнул только чудом, заставив себя впиться зубами в ствол дерева. Не разжимал он зубов и в дальнейшем, когда профессор поднял студентку на руки, когда вынес ее на берег, когда они стали заниматься любовью.

И только когда челюсть начало сводить судорогой, до гоблина наконец дошло, что вот она, настоящая сенсация, настоящий скандал! Профессор, пользуясь своим служебным положением, соблазнил доверчивую первокурсницу! Эльф, применив черную магию, изнасиловал лекпинку! Разврат! Неслыханный позор всему факультету рыболовной магии!

Но кто во все это поверит без доказательств, без свидетелей?! Сака-Каневск мигом соскочил на землю и припустил в город, молясь гоблинским божествам, чтобы за время его отсутствия эльф и лек-пинка не пресытились любовью и не покинули берег озера.


* * *


«В гостях у дедушки Бо» – так назывался небольшой кабачок, расположенный в лекпинском квартале Фалленблека на улице Подкаменка. Здесь никогда не было недостатка в посетителях благодаря неизменно свежему светлому пиву и другим напиткам и яствам, большинство которых составляли разнообразные рыбные блюда. И еще благодаря тому, что вечерами в будни здесь всегда поигрывал небольшой лекпинский оркестр, а по субботам и воскресеньям слух посетителей услаждал игрой на стареньком клавесине старший брат Бо, еще более древний лекпин дедушка Ко, приметный длинной и редкой седой бородой, морщинистым лицом, постоянно слезящимися белесыми глазами (и до сих пор считающийся среди лекпинского племени непревзойденным действующим мастером ловли огромного чернокаменного окуня).

В отличие от питейных заведений гномов или троллей, кабачок дедушки Бо никогда не переживал сильных потрясений, не случалось здесь ни шумных застолий, ни дебошей, ни драк, все было чинно, мирно. Большинство посетителей, естественно, составляли лекпины, но нередко заглядывали сюда и люди, а еще чаще – пожилые гномы, отдававшие должное лекпинскому «Забродившему» пиву, изысканным рыбным блюдам и, что главное, невысоким ценам, заметно уступавшим ценам в гномьих тавернах, не говоря уже о герптшцогских ресторанах.

Надеясь повстречать гномов в кабачке дедушки Бо, и забежал сюда гоблин Сака-Каневск. Он не ошибся. В центре зала за одним из столиков сидели два гнома, как никто более подходящие быть свидетелями скандала, – уважаемые Дроб и Ватранг Семьдесят четвертый. Живо подскочив к столику гномов, Сака-Каневск попытался сразу взять быка за рога:

– Господа, у меня есть к вам очень важное дело!

Однако и Дроб, и Ватранг Семьдесят четвертый обратили на Саку-Каневска внимания меньше, чем на муху, облюбовавшую лужицу пролившегося на стол пива. Да разве было им дело до какого-то там гоблина, в то время как сегодня и тот и другой понесли ни с чем не сравнимые утраты! У господина Ватранга Семьдесят четвертого во время катастрофы на реке Ловашне исчезли вместе с другими спиннингистами старший сын Мэвер и племянница Буська; а у господина Дроба на берегу той же Ловашни погиб его начальник, соратник и лучший друг, глава Коллегии контроля рыболовных соревнований господин Менала!

По их раскрасневшимся лицам можно было догадаться, что дедушка Бо уже не один раз сменил этой парочке пустые пивные кружки на полные. Несмотря на спокойную обстановку и плавные звуки клавесина, за которым сидел дедушка Ко, выглядели гномы мрачнее тучи, пивной хмель, вместо того чтобы расслабить, еще больше усугубил их мрачное настроение.

– И ведь как он ловко скрывал свою сущность, этот деканишка, этот Эразм Кшиштовицкий! – Дроб, метя в муху, стукнул пивной кружкой по столу, но муха благополучно улетела.

– Высокомерный и заносчивый тип, – подтвердил Ватранг Семьдесят четвертый, машинально наматывая кончик своей бороды на указательный палец, а другой рукой поглаживая себя по объемистому животу. – Побывал в моем ресторане, в лучшем ресторане города, в «Золотом шлеме герптшцога», всего лишь два раза!

– Столько лет руководить факультетом рыболовной магии – и столько лет притворяться!

– И оба раза он не заказывал себе ни обеда, ни ужина…

– И надо же было додуматься применить черное колдовство во время соревнований!

– Нет, не заказывал. Пришел и сразу стал ругаться, кричать, требовать, чтобы мы выпустили на свободу серебристого рыбодракона! – Смотав бороду, Ватранг вновь принялся наматывать ее – теперь уже на средний палец.

– И как только Кшиштовицкому такое удалось? – Дроб помахал рукой, подзывая дедушку Бо, занятого протиранием и без того кристально-чистых пивных кружек.

Хозяин заведения вмиг подскочил к столику гномов с двумя наполненными кружками, отодвинул путающегося под ногами Сака-Каневска, поставил кружки на стол, не расплескав пены, поймал в кулак назойливую муху и, прихватив порожние кружки, удалился обратно за стойку.

– Мы, конечно, попросили его удалиться, – продолжал Ватранг. – Как можно отпустить рыбодракона, который стоит целое состояние! И декан ушел!!! Но вскоре вернулся и принес с собой это самое состояние. Эразм Кшиштовицкий выкупил серебристого рыбодракона, но не для того, чтобы заказать его себе на ужин, а только для того, чтобы… отпустить в озеро Зуро!!!

Пока Ватранг говорил, Дроб, живот которого был даже более внушительных размеров, чем у приятеля, не отрываясь цедил пиво. Теперь и Ватранг приложился к кружке, в беседе возникла пауза, чем и воспользовался младший редактор «Факультетского вестника»:

– Господа гномы, я хочу попросить вас стать свидетелями одного, хм, нехорошего происшествия…

– И ведь сколько народу пострадало, пропало по его вине! – оторвавшись от опустевшей кружки и не обратив на гоблина никакого внимания, воскликнул Дроб.

– Нам пришлось заказывать нового рыбодракона… – Ватранг отставил полупустую кружку, смотал кончик бороды и зачем-то опустил его в пиво. – Но новый оказался слишком хитрым. Представляешь, Дроб! Когда клиент заказывал рыбодракона на ужин и шеф-повару оставалось только его взвесить, эта магическая рыбина наедалась со дна камней и становилась настолько тяжелой, что у клиента не хватало денег, чтобы расплатиться.

– Пропал ваш старший сын! Бедный, бедный Мэвер…

– Говорили, что Эразм Кшиштовицкий выложил за рыбодракона все свои сбережения, все до последней монеты, – не поддержал горестных воплей приятеля Ватранг.

– Пропала ваша племянница! Бедная, бедная Буська…

– А потом, я слышал, серебристый рыбодракон пришел на выручку факультетским магам во время Прорыва.

– Да какая там выручка! – грохнул кулаком по столу Дроб. – Мы, мы, факультетские маги, свою кровь во время Прорыва проливали! Я – вон руку повредил, до сих пор болит. А у Меналы рука вообще в кость превратилась! Бедный, бедный Менала, погубил его Кшиштовицкий, ох, погубил! Дедушка Бо – пива!

– Два! – Ватранг вытащил мокрую бороду из кружки и одним большим глотком допил все еще пенящийся напиток.

– Господа… – вновь попытался привлечь внимание гномов Сака-Каневск и вновь был оттеснен подоспевшим с полными кружками хозяином трактира. По всему было видно, что старый лекпин не очень жалует гоблинское племя.

– Боюсь, что теперь мне придется занять должность моего друга, – горестно вздохнул Дроб, после того как сделал несколько больших глотков. – Должность главы Коллегии контроля рыболовных соревнований. А ведь это такая ответственность, такая ответственность…

– А для чего это потребовалось Кшиштовицкому? – вдруг спросил Ватранг. – И как мог он заколдовать воду, находясь в своем кабинете?

– Э-э-э… – замялся Дроб. – Но ведь он же маг! Сильный маг!

– Ты тоже маг, – возразил Ватранг. – Но ты же не способен заколдовать водную стихию, будучи от нее на приличном расстоянии?

– Э-э-э… я – нет, не могу. Но-о-о…

– У него был сообщник! – встрял Сака-Каневск. – Вместе с Кшиштовицким колдовал сообщник.

Дроб и Ватранг Семьдесят четвертый с удивлением уставились на гоблина.

– И я почти уверен, что этим сообщником был профессор Малач! – подлил масла в огонь Сака-Каневск.

– Эльф? – переспросил Ватранг

– Профессор юриспруденции? – уточнил Дроб.

– Да! Да! – часто-часто закивал гоблин. – Профессор Малач и сейчас там, на берегу озера, занимается совершенно непотребными вещами. И вы, господа, должны стать этому свидетелями. Пойдемте! Пойдемте же скорей! – Он схватил обоих гномов за руки и потащил из-за стола.

– Эй, эй! – подал из-за стойки голос дедушка Бо. – А расплачиваться кто будет?

– Я, я расплачусь! – нашелся Сака-Каневск и бросил на стол несколько монет.

Подобная щедрость произвела на всегда прижимистых гномов гораздо больший эффект, чем все слова гоблина. Они соизволили-таки подняться из-за стола и нетвердой походкой покинули трактир дедушки Бо.


* * *


Послав последний луч, солнце скрылось за горизонт. Но на берегу озера было еще достаточно светло, чтобы иметь возможность полюбоваться изящной фигуркой лекпинки, только что вышедшей из воды и начавшей вытирать распущенные волосы своим же платьем. И Малач, купавшийся вместе с ней и все еще остававшийся в воде, глядел и не мог наглядеться на прекрасное маленькое создание, только что подарившее ему на этом пляже незабываемые минуты счастья. Глядел и с каждой секундой все больше понимал, что безумно хочет сейчас же вновь насладиться обладанием лекпинкой и подарить ей бесценную эльфийскую любовь…

Но что-то вдруг остановило его порыв выбежать на берег. Что-то в самой воде. Которая будто бы послала импульс в сознание эльфа, в его магическую сущность. Малач замер, уставившись на темную воду перед собой и мысленно произнеся заклинание восприятия. Да, он не ошибся, вода озера в последние мгновения уходящего дня словно бы жаловалась на то, что ее безжалостно использовали, подчинили умышленному жесточайшему колдовству, и в то же время как бы оправдывалась, просила прощения за причиненные ею беды.

«Кто? – мысленно вопросил Малач, хорошо понимая, что не сможет получить ответа, и все-таки вновь спрашивая. – Кто и как это сделал?»

Вода не могла ответить, она только слегка всколыхнулась перед эльфом, но при этом в его сознании вдруг возник расплывчатый силуэт кинжала с кривым серебристым лезвием и черной, как ночь, рукоятью…

– Хо-хо-хо, а мы не напрасно прогулялись! – донесся до Малача чей-то голос из зарослей молодого ивняка на берегу.

– Да, нехорошие здесь происходят происшествия, – поддакнул кто-то.

– Ой! – вскрикнула Ксана, присев и прикрывшись платьем.

– Кто это там прячется? – гневно спросил Малач, спеша выйти на берег.

– Видите? Видите! – пискляво завопил еще кто-то. – Он – голый, и она – голая! Они совокуплялись здесь, они развратничали, они, они…

– Прекратить! – рявкнул эльф в сторону ивняка и, повернувшись к лекпинке, попросил: – Ксаночка, одевайся и уходи отсюда. Я сам разберусь с этими трусливыми подонками!

– Кто это трусливый?

– Кто это подонок?

Заросли ивняка раздвинулись, и на открытое пространство вывалились два шатающихся гнома. А за их спинами вновь раздался тот же писклявый голос:

– Нам бояться и стесняться нечего! Не то что этой развратнице-лекпинке!

– Да, – опять поддакнул гном, в котором Малач узнал бывшего метрдотеля более всего нелюбимого им ресторана. – Нехорошее происшествие!

– Хо-хо-хо – происшествие! – откликнулся другой гном – факультетский маг Дроб. – Что-то не припомню я, чтобы когда-нибудь профессор факультета рыболовной магии развратничал со студенткой, словно с грязной, продажной девкой!

Услышав эти слова, Ксана всхлипнула, похватала свою одежду и, больше не сдерживая рыданий, ринулась бежать прочь.

– Беги-беги, потаскушка, мы все, что надо, видели! – крикнул Дроб вослед. – И мы обязательно все рас…

Закончить фразу ему не удалось. Кулак подскочившего эльфа угодил господину Дробу в левый глаз, и коренастый, далеко не обделенный весом и силушкой гном, умудрившийся однажды в одиночку справиться сразу с семерыми гоблинами, оказался распластанным на земле.

Не намереваясь рассусоливать, Малач вмиг очутился напротив Ватранга и врезал тому теперь левой рукой в правый глаз. Этот гном, хоть был не менее своего приятеля пьян, на ногах удержался и даже выхватил из-за спины увесистую булаву, которой принялся отмахиваться от наседавшего эльфа.

– Ах вы паскудники! Ах вы мерзавцы! – не на шутку разбушевался Малач. – Оскорблять ни в чем не повинную девушку! Я вам покажу потаскушку, я вам покажу…

Он перехватил руку Ватранга, сжимавшую булаву, но вырвать ее из крепко сжатых гномьих пальцев не смог. За владение булавой завязалась серьезная борьба, между тем Ватранг, несмотря на объемистый живот, принялся проворно наносить удары носками своих кованых сапожищ по незащищенным ногам эльфа. В ответ Малач пару раз врезал коленом по корпусу гнома, но по сравнению с этими ударами укусы комара, наверное, имели бы больший эффект.

Тем временем поверженный на землю господин Дроб очухался, присел, потряс головой и разлепил единственный глаз, еще способный различать окружающие предметы. И первой, на что наткнулся взгляд этого глаза, оказалась эльфийская шпага, лежавшая поверх узелка с одеждой. Пошатываясь, гном подошел к шпаге, достал клинок из ножен и сделал им несколько взмахов, словно салютуя невидимому противнику. Затем развернулся и, выставив шпагу перед собой, так же шатаясь, направился к дерущимся. Пускать колюще-режущее оружие в ход господин Дроб не собирался: если уж чем и расправляться с противником, так это топором либо той же булавой. Но, споткнувшись на ровном месте, он засеменил-засеменил вперед, при этом не опуская шпаги, острие которой было направлено в обнаженную спину профессора Малача.

В этот момент на поле боя появился еще один участник. С трудом удерживая в руках длинную жердину, Сака-Каневск подкрался к дерущимся и попытался ударить ее концом в бок профессору. Маневр удался наполовину, и это спасло эльфу жизнь. Не сумев удержать жердину на надлежащем уровне, гоблин ткнул эльфа прямехонько под колено. Ноги Малача подкосились; чтобы удержать равновесие, он взмахнул руками, а угодившая в висок булава Ватранга повергла эльфа на землю.

Эльфийская шпага, зажатая в руке Дроба и за мгновение до этого едва не царапнувшая кожу своего хозяина, продолжила движение вперед и нашла другую жертву. Клинок пронзил грудь Ватранга и вышел из спины захрипевшего гнома. Наконец-то прекративший бестолковое движение вперед господин Дроб понял, что натворил, и, не выпуская рукояти шпаги, как ужаленный отпрыгнул назад. Кровь хлынула из двух ран несчастного Ватранга, который, продолжая хрипеть, рухнул, словно срубленное дерево, поперек лежавшего на спине эльфа.


* * *


Ксана бежала по берегу озера мимо мостков, с которых лекпины по утрам ловили рыбу, мимо причаленных к ним лодок, бежала к своему дому на улице Подкаменка и почти ничего не видела из-за застилавших глаза слез. Эти мерзкие гномы оскорбили ее, назвали грязной продажной девкой, потаскушкой! Они оскорбили Малача! Они сказали, что мы развратничали! Но мы ведь любим, любим друг друга!!!

Споткнувшись, лекпинка упала на колени и разрыдалась уже в голос.

– Ксана? – прозвучал сверху знакомый голос. – Ксаночка, милая, что случилось?

Подняв заплаканное лицо, Ксана узнала Зуйку, которая тоже опустилась на колени и принялась гладить ее по голове.

– Я к тебе домой прибежала, хотела спрятаться, а там пусто, – сказала Зуйка. – Я надеялась, что ты мне поможешь, но, гляжу, тебе самой помощь требуется. Что случилось-то?

– Зу-уе-эка! – еще громче зарыдала Ксана и, обняв подругу, уткнулась ей в плечо. – Они… они назвали меня потаску-ушко-ой…

– Кто? Кто тебя так назвал?

– Эти подонки, гно-омы…

– Гномы? – удивилась Зуйка. – А ну-ка прекрати реветь и расскажи мне все по порядку! – Ведьмочка отстранилась от Ксаны и сильно встряхнула ее за плечи. – Ну же! Сегодня столько ужасных событий произошло, а ты нашла время сопли распускать!

Прислушавшись к голосу подруги, Ксана постаралась собраться, еще несколько раз всхлипнула и торопливо поведала Зуйке о случившемся на берегу, лишь вскользь упомянув, за каким занятием ее и профессора Малача застали подонки-гномы.

– И ты убежала? – возмущенно воскликнула Зуйка.

– Да, мне Малач велел.

– Как же ты могла его там оставить? Да я на твоем месте этим мерзавцам все глазенки повыцарапывала бы! – Ведьма выставила вперед растопыренные пальцы. – Сколько, говоришь, там гномов было?

– Я двоих видела. И еще кто-то из кустов кричал…

– Так что же мы тут сидим?! – Зуйка вмиг оказалась на ногах и за руку подняла Ксану. – Профессор твой наверняка в драку полезет. Но он там один, а их – много. Скорее бежим на помощь!

Не прошло и пяти минут, как девушки оказались на месте недавних событий.

– А-а-а-а-а! – завизжала Ксана, бросившись к неподвижно лежащему Малачу, поверх которого так же неподвижно лежал один из гномов. – Они его уби-и-ли! Зуйка, Зуечка, его убили!

Не обращая внимания на вопли, Зуйка деловито ухватила Ватранга за руки, стащила с Малача и, не удержавшись, охнула. Все тело эльфа было залито кровью.

– А-а-а-а-а-а-а! – пуще прежнего закричала Ксана.

– Не ори! – Зуйка резко отстранила невменяемую лекпинку и приложила ухо к груди профессора.

– Дышит, – сообщила она через несколько томительных секунд. – Живой, живой твой Малач. Только крови очень много. Надо срочно рану найти, чтобы последняя не вытекла.

Теперь уже Ксана отпихнула Зуйку и сначала тоже приложила ухо, а потом принялась покрывать поцелуями окровавленную грудь эльфа.

– Да что же это такое! – всплеснула руками Зуйка. – Хватит, после нацелуетесь! Давай лучше его до воды дотащим!

Подавая пример, Зуйка схватила эльфа за ноги и приподняла. Ксане ничего не оставалось делать, как взять его за руки. Они так и потащили его – за руки, за ноги, тяжело дыша и постоянно спотыкаясь. Но, несмотря на это, Ксана нашла в себе силы упрекнуть подругу:

– Может, хватит его рассматривать!

– А тебе что, жалко? – сопя, спросила Зуйка.

– Жалко!

– Может, тогда одна его потащишь? – Ведьмочка сделала вид, что собирается отпустить ноги бесчувственного эльфа.

– Нет! – вскрикнула Ксана. – Одна я не смогу.

– Тогда уж позволь налюбоваться тем, кому мы жизнь спасаем, – без зазрения совести заявила Зуйка. – Когда еще доведется обнаженного эльфа увидеть!

– Бесстыдница! – заклеймила Ксана подругу, не подозревая, что всего несколько часов назад ее возлюбленный назвал Зуйку тем же самым словом.

Вспомнив это, Зуйка фыркнула и не удержала ног эльфа, упавших на мокрый песок всего в полуметре от уреза воды. Осознав, что они дотащили-таки Малача до озера, Ксана аккуратно опустила его руки, и вместе с Зуйкой они спешно принялись ополаскивать тело. Вскоре кровь оказалась смыта, но раны, из которой она могла вытечь, девушки так и не обнаружили.

– У него на виске ссадина, – наконец заметила Ксана.

– Все понятно! Это тот гном его кровищей перепачкал, – резюмировала Зуйка. – Что делать будем?

– Мы должны спрятать профессора, – решительно сказала Ксана.

– Согласна. Но где и как?

– Лодка! – осенило лекпинку. – Мы перевезем его на лодке по обводному каналу прямо до моего дома.

– И ты надеешься, что в поисках убийцы гнома герптшцогские стражники не нагрянут к тебе домой? – усмехнулась Зуйка.

– Ты права, – не стала спорить Ксана. – Но ничего, я знаю другое надежное место. Там его не найдут.

– И нас вместе с ним не найдут? – уточнила Зуйка.

– Никого там не найдут, – уверенно сказала Ксана.

– Ну так чего же ты ждешь! Беги скорей за лодкой, а я пока его вещички подберу.

– Хорошо, я быстро, – пообещала Ксана и, бросив на эльфа нежный взгляд, скрылась в сгустившейся ночной темноте.

Зуйка тоже посмотрела на эльфа, но быстро отводить взгляд не стала. Более того, воспользовавшись ситуацией, ведьмочка еще ближе придвинулась к обнаженному мужчине и, прошептав слово «бесстыдница», сначала положила руку ему на живот, затем, перебирая пальцами, стала опускаться все ниже, ниже.

Глаза Зуйки закрылись. Да, сегодняшний день оказался не из лучших, да, ей довелось пережить далеко не радостные мгновения своей жизни, но все искупило одно только это мгновение, когда жадные дрожащие пальцы обхватили то, чего раньше Зуйка не видела даже на картинках эльфийских книг. Обхватили и сжали с огромным желанием и с небывалой завистью к той, которая обладала и наслаждалась этим не более часа тому назад.

– Ксаночка, – прошептал вдруг Малач.

Едва не вскрикнув, Зуйка отдернула руку (успев, впрочем, почувствовать под пальцами толчок, похожий на удар сердца) и, пока очнувшийся эльф не успел поднять голову, пригнувшись, отползла от него подальше, в темноту, чтобы, как и обещала Ксане, собрать вещички.

– Ксаночка, – вновь прошептал профессор, кое-как приводя верхнюю часть туловища в вертикальное положение. Только что он чувствовал прикосновения чьих-то пальцев; собственно, и очнулся он благодаря этим страстным прикосновениям. Но поблизости никого не было ни видно, ни слышно. Зато с воды донеслись частые всплески весел приближающейся лодки.

На всякий случай Малач забрался поглубже в воду и нырнул, когда лодка подплыла ближе. А когда вынырнул, увидел в блеклом свете восходящей луны, что гребец отложил весла и, поднявшись во весь рост, всматривается в берег. Он узнал Ксану и одновременно увидел выскочившую на берег растрепанную Зуйку с узелком одежды в одной руке и со шпагой в другой. Прокрутить в голове мысль, что кроме ведьмы на этом берегу трогать его больше было некому, профессор не успел, так как девушки в один голос закричали:

– Где Малач?!

– Я здесь, здесь, – поспешил он успокоить и ту и другую.

Счастливая Ксана чуть не выпрыгнула из лодки, а Зуйка вновь закричала:

– Господин профессор, Ксана, этот гном на берегу, кажется, до сих пор копыта не отбросил. Не умер то есть…

Глава восьмая

ГЛАВНОЕ – СОГРЕТЬСЯ!

Буська, оставившая костер и отправившаяся в ближнюю разведку, стала свидетелем лишь самого финала разыгравшейся на реке трагедии, увидев огромную рыбину, пробившую лед и сначала поднявшуюся в воздух, а затем рухнувшую обратно, и еще – Тубуза, затаскиваемого течением под лед. На миг Буська представила, как он крутится там, подо льдом, возможно, молотит по нему снизу руками, в бесполезной надежде пробить смертельный панцирь. Подумала, что, возможно, через несколько секунд увидит сквозь прозрачную преграду лекпина, проносимого мимо стремительным течением, что, возможно, даже встретится с ним взглядом…

Думать дальше не было времени. Гномиха выскочила на ледяную гладь, присев, заскользила по ней, одновременно вытаскивая из поясного ремня не занятой топориком рукой метательный шип, и когда отдалилась от берега примерно на то же расстояние, на котором провалился Тубуз, с размаху воткнула шип в лед и для верности вколотила его поглубже обухом топора. Через секунду таким же способом вколотила по соседству второй шип, затем – третий и четвертый.

Лед под ней слегка треснул, и Буська посчитала это хорошим признаком – значит, не очень толстый. Выполнив ловкий маневр, она развернулась и теперь плашмя лежала на льду, зацепившись сапогами за надежно вбитые шипы. И сразу же начала молотить перед собой топориком лед, с расчетом вырубить перпендикулярную берегу полынью шириной не меньше полуметра и длиной – сколько получиться.

Все делалось очень быстро – стремительно мелькал топорик, во все стороны летели осколки льда и брызги воды. Гномиха моментально промокла с головы до ног, но сейчас это было не важно. Она успела выполнить задуманное и осознала это как раз в тот момент, когда заметила под собой, под покрывшимся трещинами льдом чей-то плывущий силуэт. Перехватив топор в левую руку, Буська опустила правую в воду по самое плечо и, когда растопыренных пальцев коснулось что-то твердое, сжала это мертвой хваткой и резко потянула улов на себя.

«Улов» не оказал сопротивления – наоборот, сам рванулся вверх. Но каково же было удивление «рыбачки», когда вместо лекпина из воды показался отчаянно барахтающийся волк, которого Буська, будто котенка, держала за шкирку! Она не разжала пальцев и продолжала тянуть зверя, пока тот не выбрался на лед на полусогнутые дрожащие лапы. Волк тут же попытался отпрыгнуть в сторону от полыньи, но не сумел. И не из-за того, что Буська держала его за шкирку, а потому что в воде все еще оставался его хвост, который оказалось не так-то просто вытащить!

Наконец Буська отпустила волка. Подавшись вперед и напрягшись наподобие вола, собравшегося стронуть с места тяжеленный плуг, зверь все-таки прыгнул. И вслед за ним из полыньи, словно пробка из бутылки шипучего вина, вылетел уцепившийся за волчий хвост Тубуз Моран…

От полыньи все трое отползали на разъезжающихся руках, ногах и лапах. А выбравшись на берег, гномиха, лекпин и волк долго сидели друг напротив друга, хватая ртами и пастью живительный воздух и постепенно осознавая, что каким-то чудом сумели обмануть ледяную реку.

В отличие от Тубуза, Буська не знала, каким образом подо льдом оказался волк, и тем более не знала, что он всего лишь несколько минут назад стал первопричиной гибели двух эльфов, с которыми гномиха училась на факультете. Поэтому у нее даже в мыслях не было задействовать против зверя топорик, лежавший у ее мокрых коленей. Зато Тубуз все прекрасно знал и до сих пор не протянул руки к оружию только потому, что на это не осталось никаких сил.

Вожак стаи обессилел не меньше, но оставаться рядом со своими природными врагами ему было нельзя. Пусть даже один из них только что спас его от верной смерти, пусть даже не без его помощи спасся другой. Те, кто передвигался не на четырех лапах, а на двух ногах, как были врагами волку, так врагами навсегда и останутся.

По очереди посмотрев в глаза обоим и втянув носом запах гномихи и лекпина, волк поднялся и, сдерживая прорывающуюся по всему телу дрожь, потрусил прочь – туда, где осталась его, наверное, уже насытившаяся стая…


* * *


Кот Шермилло не смог наблюдать за чудесным спасением лекпина, поэтому считал его погибшим. Спрятавшись за камнем, торчащим изо льда посредине реки, он молился кошачьим и всем остальным богам, чтобы никто из волчьей стаи, рвущей на берегу несчастного эльфа, не заметил лески, протянувшейся от берега к камню, не почуял сочащегося из кота страха. Как и все коты, Шермилло не очень дружил с собаками, ну, а уж с волками предпочитал бы вообще никогда не встречаться, тем более с целой стаей.

Никаких звуков до него не доносилось, и он не мог знать, по-прежнему ли стая находится на берегу или давно покинула место трапезы. Но все равно не высовывался. Правда, один раз чуть-чуть машинально не раскурил трубку, но вовремя спохватился, что дым может сразу его выдать, и решил перетерпеть. И только когда начало смеркаться, Шермилло высунулся из-за укрытия и с облегчением убедился, что в пределах видимости на левом берегу из живых существ никого не осталось.

Пора было думать, каким образом покинуть камень. Не ночевать же на нем! Да и профессор Пропст, возможно, все еще нуждается в помощи!

О том, чтобы по леске перебираться на левый берег – территорию волков, не могло быть и речи. Пусть даже где-то ниже по течению кто-то и разжег костер. Перспектива скользить по льду, никак не контролируя этого скольжения, тоже не радовала. Немного вдохновляло обладание спиннингом, оставленным бедолагой Тубузом. Эту рыболовную снасть Шермилло и решил применить с наибольшей для себя пользой..

Сначала требовалось освободить застрявшую на берегу блесну или хотя бы оборвать леску. До предела затянув тормоз катушки, Шермилло начал подматывать леску – до тех пор, пока она не натянулась струной, и стал тянуть дальше. К счастью, леска выдержала, а ветка сломалась, и вскоре Шермилло подтянул ее к себе и освободил запутавшуюся блесну, которую ее прежний владелец называл Большим Потниексом.

Пробовать забросить ее на правый берег было бесполезно – слишком далеко, да и деревьев там не было. Но сообразительный Шермилло уже придумал, как ее приспособить в своих целях. Приторочив тело Большого Потниекса к комлю спиннинга, чтобы крупный тройник мог свободно болтаться, кот принялся обматывать блесну леской, пока не прикрепил ее намертво. Теперь можно было попробовать ступить на лед, опираясь на оригинальное орудие и рассчитывая, что крючки будут цепляться за лед. Но Шермилло поступил по-другому.

Собравшись и покрепче сжав спиннинг, кот прыгнул как можно дальше от камня, сразу нарочно упал на брюхо и по инерции заскользил вперед, помогая себе, словно гребец на каноэ, отталкиваться ото льда этим псевдовеслом. К счастью, и спиннинг выдержал нагрузку, и Большой Потниекс не отвязался, исправно выполнив не свойственную блеснам функцию. И хотя по ходу движения Шермиллу два раза развернуло вокруг оси, но берега он все же достиг.

Вот только берегом оказалась вертикально уходящая вверх скала. Шермилло издал досадливый «мяв», не зная, что предпринять дальше: либо попытаться забраться на трехметровую высоту, либо двигаться вдоль скалы вверх или вниз по течению до приемлемого выхода. В любом случае со льда необходимо было убраться как можно скорей, – Шермилло очень любил кушать рыбу, но и очень не хотел сам попасть этой рыбе на обед, по примеру эльфа Баббаота.

– Эй, кто там орет? – раздался вдруг сверху картавый голос.

– Я это, я, Шермилло! – с надеждой откликнулся кот. – А ты кто?

– А я – гоблин Савва, – ответили сверху. – Первокурсник. Выступал на соревнованиях спиннингистов на Ловашне, а потом почему-то здесь, среди скал очутился. Что делать, не зна…

– Ладно, ладно, я тебе после скажу, что делать, – прервал гоблина Шермилло. – Ты меня вытащить отсюда сможешь?

– Вытащить? – переспросил тот.

– Ну поднять вверх, на скалу! А то здесь опасно, лед ненадежный, и вообще…

– А ты, то есть вы, по дереву подняться сможете? – вежливо поинтересовался Савва.

– Еще бы не смогу! – едва не завопил Шермилло. – Я же – кот, пусть и с когтями подстриженными!

– Тогда подождите чуть-чуть…

Наверху послышалась какая-то возня. Шермилло с нетерпением ждал, снедаемый сонмищем чувств – от все увеличивающегося страха оставаться на льду до жуткого желания закурить трубку. А в небе с каждой секундой становилось все темней и темней. Наконец прямо над головой Шермиллы из-за скалы начало что-то выдвигаться, все удлиняясь, затем резко стало опускаться, и кот еле успел отпрыгнуть от ударившего в то место, где он только что стоял, толстого конца дерева. Оно пробило лед, образовав полынью, и начало в нее погружаться. Не медля ни секунды, Шермилло запрыгнул на дерево и, как это умеют делать спасающиеся от собак кошки, вмиг оказался на его противоположном конце, с которого спрыгнул на ровную площадку и предстал перед открывшим рот гоблином.

– Ну что, первокурсник, как дела? – будто ничего не произошло, поинтересовался Шермилло и по-деловому принялся набивать табаком трубку.

– Нормально, – ответил оторопевший Савва. – Только холодно.

– Ничего, скоро согреемся, – пообещал кот и выпустил в темноту колечко ароматного дыма.


* * *


– Да что ты меня все время подгоняешь?! – не выдержал Тубуз. – Дай хоть отдышаться!

– Вперед, вперед! – Буська подтолкнула лекпина в спину, заставляя не идти, а бежать. – У костра отдышишься. Сейчас останавливаться нельзя, не то отморозишь себе что-нибудь, господин Тубузик.

– Ты на что это намекаешь? – оглянулся лекпин.

– Не маленький, сам должен понимать, – серьезно сказала Буська. И тут же, хихикнув, добавила: – На твой нос, на что же еще мне намекать…

Не найдя, что ответить, Тубуз счел за лучшее и в самом деле прибавить шагу, тем более что из-за поворота показалось пламя костра. Но отдыхать у тепла гномиха не позволила. Начинало смеркаться, и до темноты надо было заготовить побольше дров.

Ловко орудуя топориком, Буська первым делом повалила росшую поблизости ель и порубила с нее все ветки, объяснив Тубузу, что спать на лапнике гораздо теплее, чем на голом снегу. Затем очередь дошла до других ближайших деревьев. Мерзнуть и скучать было некогда: Буська рубила, Тубуз таскал и ломал сучья, орудуя выданным Буськой тесаком с толстым лезвием, другая сторона которого представляла собой пилу. По ее же указаниям лекпин вырезал несколько кольев и рогатулек… Закончили работать, когда рядом с костром выросла внушительная куча дров, вокруг почти совсем стемнело, а оба валились с ног от усталости.

От полыхающего костра исходил приятный жар, но Буська не собиралась расслабляться. Пора было просушить одежду и позаботиться об ужине. Гномиха вбила в землю под наклоном к костру несколько кольев и повесила на них курточку, от которой сразу пошел пар. Затем сняла с себя две нагрудные чаши с заостренными выпуклостями, которые были надеты поверх облегающей тело рубахи, заправленной в штаны.

Сделанные из меди и украшенные причудливой чеканкой, чаши крепились между собой медной же застежкой, а сзади – такой же тонкой, но прочной цепочкой. Эти чаши являлись частью традиционного женского костюма гномов и помимо украшения играли сугубо бытовую роль, препятствуя гномам-мужчинам, которые славились своими дурными манерами в отношении особ прекрасного пола, распускать руки.

– Держи, – сказала гномиха, протягивая чаши лекпину. – Пробей топором во льду лунку, набери в них воды и принеси сюда.

Тубуз машинально принял интимную часть женского туалета, но, вместо того чтобы выполнить просьбу, продолжал, хлопая глазами, смотреть на мокрую рубашку гномихи, прилипшую к груди. Хмыкнув, Буська повернулась к нему спиной, вытащила из штанов рубаху, медленно стянула ее с себя через голову и повесила ее на еще один кол.

Раньше Тубуз как-то не обращал внимания на прическу гномихи и поэтому с удивлением обнаружил, что она носит длинную косу. Буська сделала движение рукой, и коса рассыпалась, прикрыв оголенную спину золотой волнистой занавесью. Тубуз шмыгнул носом, а Буська завела руки себе за шею, перекинула волосы на грудь и только потом обернулась.

– Уже принес? – Девушка удивленно распахнула глаза. – Молодец, Тубузик!

– Я – нет, я – сейчас, – словно очнулся тот и, подхватив топор, бросился к реке.

– Топорик не утопи! – бросила вслед гномиха и засмеялась звонким переливистым смехом.


* * *


– Значит, никого не видел, говориш-ш-шь? – переспросил Шермилло у закончившего рассказ Саввы.

– Никого, – подтвердил тот. Гоблин действительно никого не видел после того, как очнулся среди скал. К реке он вышел совсем недавно, когда уже начало смеркаться. Сначала подумал, что перед ним ровное поле, и едва успел сообразить, что это река, как услышал мявканье Шермиллы.

– И следов никаких?

– Никаких!

– Ага. Ну тогда пойдем, – сказал кот и двинулся вдоль обрывистого берега.

– Куда идти в такую темень?! – изумился гоблин. – Давайте лучше здесь переночуем. Дрова вон есть, можно костерок разжечь, погреться…

– Значит, мы греться будем, а профессор Пропст – погибать, да?

– Нет! Почему погибать? А где профессор Пропст находится? – кричал в спину коту едва поспевавший за ним Савва.

– На берегу я его видел, выш-ше по течению. Лежал профессорище, – пояснил Шермилло. – А меня в это время по льду мимо пронесло. Река здесь какая-то ненормальная, лед в ней под наклоном замерз…

– А когда это было? – поинтересовался Савва.

– Гоблин, ты тупой или как? – обернулся Шермилло. – Когда попал на эту реку, тогда и было. А попал я на нее тогда же, когда и ты попал в свои скалы!

– А… ну да, ну да… – Не желая нарваться на очередной всплеск недовольства, гоблин прекратил расспросы.

Путь их лежал под уклон, и через некоторое время кот и гоблин спустились на заснеженный берег к скованной льдом реке. Темнота ничуть не мешала Шермилле с его кошачьим зрением; идущий за ним Савва старался ступать след в след. Наконец Шермилло остановился, принюхиваясь и тщательно осматривая все кругом.

– Вот тут профессорище лежал! – объявил он. – Вот и пуговица его, и… – Кот погладил лапой ближайший камень, поднес лапу к носу, лизнул… – Вот и кровь его… Из носа набежала… Видно, славненько приложился профессорище наш-ш-ш!

– А где же сам профессор-то? – подал голос Савва.

– Да! Где он? – повернулся к гоблину Шермилло.

– Я говорю, может, вы того…

– Чего? – Кот упер лапы в бока.

– Ну-у-у, того, то есть ошиблись, или…

– ОШИБЛИСЬ?! ИЛИ?! – Шермилло заграбастал Савву за шиворот и, приблизив пасть к гоблинскому уху, зашипел: – Ты это что же? Сомневаешься в правоте моих слов?! Запомни, зеленый, я никогда ничего не выдумываю и тем более никогда не вру! Коты не умеют врать! Так что если ты еще раз засомневаешься в том, что я сказал, – пеняй на себя!

– Ну да, ну да, господин кот, – затряс головой Савва. – Я не сомневаюсь, нет, не сомневаюсь…

– То-то! – Шермилло отпустил гоблина и, присев, стал обнюхивать снег. Перевел взгляд на лед и схватил гоблина за руку: – А это еще что такое?!

Впрочем, задавать этот вопрос не имело особого смысла, и так было ясно: у самого берега кто-то провалился под лед, оставив приличных размеров полынью, которая успела покрыться свежим ледком. Если же учесть, что на этом самом месте не так давно находился Женуа фон дер Пропст…

Со стороны берега послышался хруст снега. Кот облегченно вздохнул, надеясь увидеть своего любимого профессорищу. Но из-за камней вышел человек, превышавший габаритами Пропста, да и не носил профессор густой бороды, торчащей клоками в разные стороны.

– Эй, не пугайтесь, это я – Мохан, второкурсник с отделения спиннинга, – произнес человек.

– Да мы, собственно, и не собирались пугаться, – сказал Шермилло.

– Да, не собирались, – подтвердил Савва, перекладывая в руках увесистую дубинку, которую успел подобрать с земли.

– У вас еда какая-нибудь есть? – Мохан подошел ближе, и кот увидел, что бородач тоже вооружен дубинкой. – А огонь? Здесь холодно очень, а ночью, наверное, еще подморозит…

– Подожди ты с едой и огнем! – нетерпеливо перебил кот и спросил, боясь услышать самое худшее: – На этом месте профессор Пропет раненый лежал. Не знаешь, куда он подевался?

– Куда подевался – не знаю, – поморщился Мохан. – Но видел, как его и еще одного первокурсника какие-то карлики в горы утащили.

– ЧТО?! – Шермилло подскочил к второкурснику, который был выше него на две головы. – Что значит – утащили?

– Я в пещере прятался, а карлики мимо вдоль по берегу вверх прошли, неся их, связанных. – В голосе Мохана сквозило явное безразличие к судьбе своих земляков.

– И что же ты – не попытался их освободить из лап каких-то карликов? Вон ведь какой дылда! – Толстый меховой хвост кота заходил ходуном, показывая, что Шермилло близок к ярости.

– Даже не собирался! – с вызовом ответил Мохан. – Даже пальчиком пошевелить не собирался.

– Это почему же не собирался?

– А с какого я должен своей шкурой рисковать? Карликов много, а я один. Да и вообще мне твой профессор никогда не нравился. А его кафедру некрупной рыбы я бы давно распустил, – произнес Мохан, словно выплюнул в морду Шермиллы, столь злобную тираду и тут же выронил дубинку и взвыл от резкой боли: – А-а-а-а-а!

Кошачья лапа, пусть и с остриженными когтями, весьма болезненно сомкнулась у наглеца в районе паха, второй лапой Шермилло схватил второкурсника за шею и, брызгая слюной, громко зашипел:

– Ты не ори, не ори, любезный, ночь на дворе. А будеш-шь орать, я сейчас лапу-то поверну, и все тетки впредь будут тебе от ворот поворот давать. Понял?

– Отпусти-и-и… Больна-а-а-а…

– Чтобы не было больно, повтори сейчас же за мной такие слова: «Я никогда не буду говорить гадости про уважаемого профессора!»

– Я… никогда не буду… говорить… – Мохан запнулся, что мгновенно вызвало реакцию со стороны кота, и дальнейшее бородатый второкурсник выпалил скороговоркой: – Говорить гадости про профессора!

– ПРО УВАЖАЕМОГО ПРОФЕССОРА! – еще больше усилил хватку Шермилло.

– ПРО УВАЖАЕМОГО ПРОФЕССОРА ПРОПСТА! ОТПУСТИ МЕНЯ, МНЕ ЖЕ БОЛЬНО-О-О!!!

– Посмотрим! – пригрозил кот и отпустил стонущего. – А теперь, любезный, повтори нам, что ты видел, когда и где…

Но сколько ни задавал Шермилло наводящих вопросов, ничего нового Мохан не рассказал. Разве только сообщил, что карлики – с виду гоблины, только меньше – были вооружены копьями и приспособлениями, похожими на топоры.

– Вообще-то среди гоблинов ходят легенды, – подал голос Савва, когда стало ясно, что больше из второкурсника ничего не вытянешь, – что где-то в горах обитают племена кагов, то есть карликовых гоблинов. Согласно этим легендам, ростом они и в самом деле гораздо ниже обычных гоблинов, но ловкие, как дикие звери, имеют печальную славу каннибалов и поклоняются божеству горных озер рыбе-крокодилу Сецц-харко.

– Так это легенды или все-таки правда? – с беспокойством поинтересовался Шермилло.

– Я в свое время изучил много легенд, касающихся народностей Среднешиманья, – пожал плечами Савва. – Больше всего, конечно, легенд гоблинских. Они не записываются, а передаются на гоблинских сходбищах. В тех легендах имеется множество подробностей, деталей, а это говорит, что они навряд ли врут. Хотя, если призадуматься, сколько времени этим легендам… О древности их создания нигде не упоминается.

– Эй, борода, – обратился кот к Мохану. – Ты тоже гоблинские легенды изучал?

– Еще чего не хватало! – фыркнул тот. – Я все же человек, а не какое-нибудь зеленое отродье…

– Значит, не выдумал, бородатый! – пришел к выводу Шермилло. – Значит, возможно, сейчас от нашего профессорищи только обглоданные косточки остались! Ну в таком случае не прощу я тебе этого!!!

– Это тоже вряд ли, – сказал Савва и принялся объяснять разъяренному Шермилле и перепуганному Мохану: – Я вспоминаю, что у кагов существовал обычай никогда не питаться после полудня, и особенно – на ночь глядя. Потому что ночью, когда спишь, не надо с голодом бороться, зато если поешь утром, то весь день будешь себя сытым чувствовать. Правда, этот обычай не только среди кагов распространен, но и в некоторых других гоблинских племенах…

– И как рано эти каги утром начинают, кхе-кхе, пищу готовить? – с интонацией, не предвещавшей ничего хорошего, спросил кот.

– Не с самого утра. Сначала на берегу горного озера обряды разные проводятся, хвала Сецц-харко возносится, только потом разводится костер, ну, а дальше уже готовка начинается…

Рассказывая все это, Савва с опаской посматривал на хмурившегося кота, но когда закончил, с удивлением обнаружил, что тот успокоился и вроде бы даже повеселел.

– Значит, так, – принял решение кот. – Время у нас есть. Но утра мы ждать не станем. Сейчас передохнем немного, сил поднаберемся – и в путь тронемся. Борода, где там твоя пещера?

В пещере, овальное отверстие которой выводило на берег реки, оказалось сухо и чисто. Только у входа была навалена груда веток. Из них и развели костер и при его свете обнаружили, что пещера углубляется дальше в скалу и делает поворот.

– Савва, проверь-ка, что там за поворотом, – попросил Шермилло, – а я пока трубочку набью да раскурю.

Еще не успевший согреться гоблин поежился, но, понимая, что кот абсолютно прав, вытащил из костра горящую смолистую ветку и отправился на разведку. Естественный туннель плавно загибался вправо, затем влево, и тут Савва был вынужден остановиться и крикнуть туда, откуда пришел:

– Шермилло, иди сюда, скорее!

Призыв гоблина нарушил процесс первой затяжки, обычно доставлявшей коту наибольшее удовольствие. Он в сердцах плюнул в костер и, велев притихшему Мохану поддерживать огонь и присматривать за входом в пещеру, поспешил к Савве.

Гоблин стоял, задрав голову и разглядывая сводчатую стену пещеры. Вернее, не стену, а вбитые в нее кандалы, в которых висели оторванные или обломанные до локтей кости рук – судя по размерам, рук гоблина. Дальше по стене висели еще одни кости в кандалах, дальше еще и еще… Шермилло так и застыл, не донеся до открытого рта дымящуюся трубку.

– Зачем было руки в кандалы вешать? – наконец шепотом спросил он.

– Не руки, а гоблинов, – также шепотом ответил Савва. – Живых гоблинов. А вот и письмена! – Он приблизил горящую ветку к стене и начал медленно читать выбитые в камне каракули:


«Пришло оно из тьмы глубин и во тьму глубин ушло. Из тех, кто видел его, не живет больше никто. И гоблинам здесь места нет, уходят все, приходит Сецц-харко вослед…»


– Сецц-харко! – повторил Савва. Его всего колотило, но виной тому был не холод, а ужас. – Не врали легенды, господин кот, не врали…

– Ты не скули, а на-ка курни лучшш-ше. – Шермилло сунул трубку в рот гоблину, заставив того сделать глубокую затяжку.

Глаза Саввы округлились, он шумно выдохнул Дым, но не закашлялся, чему кот явно обрадовался. Шермилло и сам дважды приложился к трубке, потом встряхнул Савву, которого начало немного пошатывать, и потребовал:

– Давай-й-й, рассказывай-й-й свои легенды!

– Я не знаю, сколько легенде о Сецц-харко лет, но, наверное, не очень много, – слегка заплетающимся языком сказал Савва.

– Да это не важно, говори давай-й-й!

– Когда-то в горах обитал многочисленный клан северо-горных гоблинов. Не богатый, но и не бедствующий клан. Не бедствовал до тех пор, пока из горного озера Сецц не начало выходить подводное чудище, рыба-крокодил, имя которого – Сецц-харко. Чудище прыгало и плевалось во всех, до кого могло достать. И те, в кого попадала его слюна, превращались в ледяные статуи, после чего Сецц-харко их пожирало.

Чудище выходило из озера один раз в неделю, и этот день гоблины назвали День кровавой трапезы. Очень многих сожрало чудище Сецц-харко, а все попытки устроить на него охоту терпели неудачу. И тогда один из гоблинских шаманов по имени Якс Скаррос придумал хитростью заманить Сецц-харко в пещеру, а потом завалить в нее вход и выход. Такая пещера нашлась, она вела от берега озера Сецц насквозь через всю гору. Весной и летом, когда озеро переполняли воды тающих снегов, по этой длинной петляющей пещере текла настоящая река, которая пересыхала на осень и зиму. В то время на дворе была осень, и шаман Якс Скаррос предложил заманить Сецц-харко в пещеру живыми приманками – пленными гоблинами из соседнего племени. Их оказалось три десятка. Первого пленного гоблина оставили прикованным к столбу у берега озера, второго – чуть дальше, по направлению к пещере, в итоге получилась цепочка живых приманок, которая заканчивалась в глубине пещеры, где гоблинов приковали к стенам так, чтобы они едва касались носками земли. Над входом и выходом из пещеры подготовили устройства, чтобы в нужный момент вызвать обвал из камней, которые, по расчетам шамана Якса Скарроса, должны были навсегда отрезать Сецц-харко от остального мира.

И вот наступил очередной День кровавой трапезы. Чудище вышло из озера и принялось одного за другим замораживать и пожирать несчастных гоблинов, постепенно приближаясь к пещере, пока не вошло в нее. И тогда Як Скаррос привел в действие обвальное устройство, и камни огромной грудой засыпали вход в пещеру. Разъяренное Сецц-харко издало мощный негодующий рев и помчалось к оставшемуся свободным выходу. Но дежурившие там гоблины, вместо того чтобы устроить обвал, испугались и кинулись наутек. Сецц-харко настигло их, заморозило своим плевком и сожрало.

Не обошла эта страшная участь и тех, кто остался висеть прикованным в пещере. А Сецц-харко, лишенное возможности вернуться в свое родное озеро, поселилось в Ледяной реке и стало уничтожать гоблинов, живущих на ее берегах. Замораживать и пожирать до тех пор, пока истощенные гоблинские племена не покинули те места…

– Значит, в той самой реке, по льду которой я сегодня катался, и поселилось чудище Сецц-харко? – уточнил Шермилло.

– Выходит, так, господин кот. – Гоблин облизал пересохшие губы.

– И возможно, чудище обитает там и сейчас?

Савва промолчал, не зная, что ответить.

– А это – та самая пещера? – задал Шермилло очередной вопрос.

– Да, пещера Тридцати гоблинов, – вспомнил Савва название.

– И с одной стороны вход завален камнями, а с другой – подготовлено устройство для обвала?

– Д-да…

– Которое, наверное, очень несложно привести в дей…

Договорить у Шермиллы не получилось. С той стороны, откуда они пришли и где остался караулить костер и вход в пещеру второкурсник Мохан, раздался оглушительный грохот, причина которого сразу стала понятна и коту, и гоблину.


* * *


Сбежав по крутому спуску к реке, Тубуз оглянулся на костер.

«Буська-то там сейчас, наверное, штаны снимет и тоже сушиться повесит, – мелькнула возбуждающая мысль. – А я этого не вижу… Но какие же у нее волосы! Да и формы вроде тоже ничего. До объемов Бобы ей, конечно, далековато, но это не важно! Только непонятно, чего это она раскомандовалась? Понукает мной, словно мальчиком на побегушках? Нет, делает-то она все правильно, но все равно после надо будет разобраться, кто из нас командир…»

Он присел на корточки, с размаху врезал по льду топориком – и только чудом не дал ему выскользнуть из ладони в пробитую лунку.

«А ведь права была Буська насчет топора! И вообще она молодец, от верной смерти меня спасла! – Тубуз содрогнулся, вспомнив, как течение несло его подо льдом, а он безуспешно пытался пробить руками ледяной панцирь, который сейчас так легко пробивался топориком. – Правда, она сначала зачем-то зверюгу спасла. Но, если рассудить, не окажись под рукой волчьего хвоста…»

И только сейчас, вспомнив про волка, Тубуз вспомнил и про Шермиллу. Крепко зажав топорик, лекпин быстро расширил лунку, набрал в чаши холоднющей воды и поспешил к костру.

Лекпин оказался прав. Пока он бегал за водой, Буська сняла штаны и сапожки и повесила их сушиться, но вновь надела рубаху, которая доставала ей почти до колен, и теперь стояла босиком на импровизированном коврике, сплетенном из лапника, и ловко плела еще один коврик.

– Тебя, Тубузик, прямо за смертью посылать! – усмехнулась она, но лекпин пропустил упрек мимо ушей.

– Слушай, Буська, я настоящий кретин! Там же на реке Шермилло остался! Кот факультетский!

– В каком смысле – на реке? – спросила гномиха, и лекпин, сообразив, что она ничего не знает, сбивчиво рассказал ей про волчью стаю, погибших эльфов, оставленного им на камне Шермиллу, и о профессоре Пропсте, который, по словам кота, лежал раненый где-то на противоположном берегу реки.

– Повесь чаши на вон те рогатульки, а потом наклони их к огню, чтобы вода вскипела, – сказала на это Буська. – И быстро снимай одежду и тоже к огню вешай.

– Ты что, не поняла, о чем я говорю? – возмутился Тубуз, резко ставя чаши на землю – так, что немного воды из них выплеснулось. – Там Шермилло, Пропст! Их спасать надо!

– Что же ты раньше их не спасал?

– Да говорю же – кретин я полный! Пока подо льдом барахтался, забыл про все на свете. Да и не смог бы я ничего сделать после того, как ты меня вытащила, – сил не было…

– И сейчас не сможешь…

– Это почему же не смогу? – Тубуз прищурился.

– Ну, во-первых, ты сам только что рассказал про волчью стаю. Здесь, у костра, мы от волков отобьемся, потому что они огня боятся, а в темноте мы с тобой для них – лакомая добыча. Во-вторых, как ты собираешься реку переходить? И не видно ничего, и скользко, и лед тонкий, в любом месте полынья может оказаться, да и рыбина, которая эльфа проглотила, наверняка никуда не делась и где-нибудь в местных омутах очередную добычу поджидает! И в-третьих. Кот твой далеко не дурак, наверняка давно сам уже что-нибудь придумал; а профессор Пропст вообще магистр магии, неужели ты считаешь, что он просто так пропадет? Да ни в жизнь! Поэтому никуда мы с тобой, Тубузик, не пойдем и переночуем здесь, у костра. К тому же на огонек может еще кто-нибудь из наших, факультетских, пожаловать, ведь наверняка не только мы с тобой, да эльфы с котом и Пропетом в Ловашне искупались и сюда перенеслись.

Буська произнесла все это с такой уверенностью, что больше возражений у лекпина не нашлось, и он, лишний раз подивившись, откуда у столь юной гномихи так много рассудительности, исполнил ее просьбу – повесил одну за другой чаши-котелки на рогульки, после чего наклонил их над огнем.

– Теперь одежду снимай! – скомандовала наблюдавшая за ним Буська.

– Мне не холодно, – буркнул Тубуз.

– Да, тебе не холодно, – усмехнулась девушка, – только почему-то зубы стучат. Снимай, иначе точно заболеешь. И не стесняйся, подглядывать за тобой нет никакого желания.

Буська демонстративно повернулась к нему спиной и, отложив сплетенный еловый коврик, принялась мастерить новый. Тубуз невольно задержал взгляд на том, как гномиха наклоняется за ветками, из-за чего ее рубашка приподнимается, обнажая ноги все выше и выше. Ему очень хотелось и дальше наблюдать за ней, за тем, как она наклоняется, за… но зубы его и впрямь начали стучать довольно громко.

Он суетливо принялся расстегивать пуговицы, скидывать одежду и развешивать ее на специально приготовленной гномихой перекладине. Мокрый он был насквозь, поэтому и одежду скинул с себя всю. А когда пристраивал на слегка прогнувшуюся от тяжести перекладину последнюю часть своего гардероба, а именно – трусы, то едва не подпрыгнул от неожиданного прикосновения к плечу теплой девичьей руки.

– Ты что?! – вскричал лекпин, развернувшись и прикрывшись двумя руками от оказавшейся рядом улыбающейся Буськи. – Сама же обещала, что подглядывать не будешь!

– Мало ли чего я наобещала… – Глаза Буськи озорно блеснули. – Возьми-ка лучше, погрейся. – Она протянула Тубузу свою уже успевшую высохнуть курточку и рассмеялась, глядя, как он, поспешно ее схватив, обернул вокруг щуплого трясущегося тела.

«Вот ведь попал! – совсем засмущался Тубуз. Успокаивало лишь то, что при бликах костра вряд ли будет заметна выступившая на его щеках краска. – И главное – поделать ничего нельзя. Ну не грубить же этой девчонке вот так, ни с того ни с сего!»

– Садись поближе к костру, вон на ту дощечку, и грейся. – Буська кивнула на дощечку, с которой очнулась на берегу ледяной реки и которую не стала бросать в огонь. – Минут через пять чай будет готов.

Она принялась хлопотать над разложенными на земле маленькими мешочками. Из одного достала две щепотки чая, из другого – еще какую-то высушенную траву, из третьего – несколько кусков серого тростникового сахара – и все это по очереди опустила в чаши-котелки, в которых уже начала закипать вода.

– А что у тебя в других мешочках? – полюбопытствовал Тубуз.

– Разные полезные вещи. – Буська бросила на лекпина быстрый взгляд, развязала совсем уж крохотный мешочек, принюхалась к его содержимому, поддела мизинцем несколько крупинок порошка и бросила его почему-то только в один котелок. Тубуз хотел спросить, что это за порошок, но она заговорила раньше: – Есть травки целебные, соль, специи, есть сушеный инжир, – мы его с чаем кушать будем… А у тебя-то что-нибудь полезное с собой имеется?

– Только ножик перочинный, – вздохнул Тубуз.

– Эх ты, – в очередной раз усмехнулась Буська. – А еще умудрился серебристого рыбодракона из ресторана похитить. Да еще, говорят, ты был среди тех, кто непосредственно Прорыву противостоял…

– При чем здесь это?!

– Да ладно, ладно, не кипятись, – успокаивающе сказала девушка и подбросила ему свой пояс, увешанный множеством различных предметов, который носила не напоказ, а под курточкой. – На-ка, выбери себе чего-нибудь. Только особо не увлекайся.

Пояс оказался тяжеленным, и было отчего. Помимо пустых сейчас чехольчика от топора и ножен от тесака с пилкой (которым Тубуз подготавливал колышки и рогатульки), на поясе в отдельных ножнах висел другой нож – короткий, с кривым лезвием, годный разве что для самозащиты; имелось здесь и шило – тоже в кожаном чехольчике; моток тонкой, но наверняка прочной веревки, несколько крепких карабинов; специальные узкие гнезда были забиты метательными шипами; снизу на без труда разгибающихся колечках висело множество остро отточенных семиконечных звездочек (их можно было принять за украшения, но лекпин знал, какими смертоубийственными могут оказаться эти «игрушки» в руках бросающего их гнома).

– Не слабо! – восхитился Тубуз, вертя в руках пояс. – Ты – прям как мой друг Железяка! Только он на свой жилетке сотню разных рыбацких причиндалов таскает, а на твоем поясе – оружие…

– Рыбацкое можешь в кошельке посмотреть, – сказала Буська.

Тубуз пока не открывал кошелька, думая, что гномиха, как и положено, хранит там монеты. Внутри и в самом деле позвякивало несколько серебряных кругляшей, но гораздо большим богатством оказались закрепленные на стенках кошелька блесны, мормышки, воблеры.

– Ого! – Тубуз не смог скрыть радости. – Хороши приманочки! С ними мы на реке от голода не помрем.

– Ну да, если бы еще леска была… – Буська начала помешивать тесаком в чашах-котелках закипевший чай.

– Леска на моем спиннинге есть. Надеюсь, Шермилло его не утопил! И сам не утонул…

– Не переживай, все будет в порядке с твоим Шермиллой, – успокоила Буська. – Ну что тебе из моих игрушек приглянулось?

– Вообще-то… – Тубуз слегка замялся. – Я бы от этого ножичка не отказался, – он кивнул на тесак в руках гномихи. – Топор, конечно, тоже хорошо…

– Топора не получишь! – отрезала Буська. – А вот Приятеля – держи! – Она подбросила тесак, воткнувшийся в землю рядом с ногой лекпина. – Мне его на день рождения двоюродные братья подарили и наказали – никогда с ним не расставаться. Но не топором же тебя вооружать…

– Я твоих братьев знаю. – Тубуз вытащил нож и аккуратно провел ногтем большого пальца по пилке. – А с Мэвером даже несколько раз вместе рыбу ловил. Только не компанейский он какой-то, скрытный…

– Не только скрытный, но еще нервный и очень мстительный, – округлила Буська свои и без того большие глаза. – Очень радеющий за соблюдение чести в гномьем клане Ватрангов. Если брат Мэвер вдруг узнает, что мы с тобой наедине у костра ночевали, да еще в таком вот виде, – она ткнула в вырез своей рубахи, – нам обоим ой как не поздоровится!

– Так мы же это… мы же с тобой… – Тубуз замялся.

– Мы с тобой просто пьем чай, – подсказала Буська, – греемся и обдумываем, как ночью отразить нападение обитающих в округе хищников.

– Ну-у-у… да, – согласился лекпин, глядя, как девушка, облаченная лишь в одну короткую рубаху, снимает с рогатулек чаши-котелки с кипящей жидкостью и, скрестив ноги, подсаживается на постеленный на землю еловый коврик чуть ли не вплотную к нему.

– Ты давай-ка согрейся пока чайком, – протянула она ему рогатульку с покачивающейся чашей, от которой шел пар и аромат чая, мяты и еще чего-то неуловимого. Протянула так, чтобы он взялся за дерево, а не за металл.

Он осторожно взял рогатульку двумя руками и только теперь вспомнил, что хотел отследить, кому из них достанется чаша с добавкой малой толики неизвестного порошка, но так и не отследил. Посмотрел в глаза Буськи и увидел в них поблескиванте веселых чертиков.

– Смотри не обожгись, – выдохнула она прямо ему в лицо и, сложив губки бантиком, подула в свою чашу, тоже покачивающуюся на рогатульке.

Буська первая сделала маленький глоточек и быстро-быстро принялась вдыхать и выдыхать, чтобы спасти едва не обожженные язык и губы.

– Что ты так смотришь? – вдруг спросила она у не отрывающего от нее взгляда Тубуза.

Он промолчал и, глядя в блестевшие глаза гномихи, приложился к чаше. Странно, но только что кипевшая вода показалась не горячее чая, налитого и остуженного в блюдечке. Уже после первого глотка лекпин догадался, что чаша с «добавкой» досталась ему. Жидкость оказалась не только теплой и вкусной, но и мгновенно разлилась по нутру волной наслаждения, которое усиливалось с каждым глотком. Опустошив чашу, Тубуз отложил ее и собрался вытереть ладонью мокрый рот, но Буська задержала руку и не позволила сорваться на землю хотя бы капле напитка, прижавшись своими губами к его губам. Поцелуй был коротким, но и этого хватило лек-пину, чтобы почувствовать себя на вершине блаженства.

– Ты… ты… ты… – Тяжело дыша и глядя в такие близкие глаза гномихи, Тубуз не мог выговорить больше не слова.

– Согрелся? – спросила Буська шепотом. И, не дожидаясь ответа, добавила: – А я еще нет. Погрей меня, Тубузик, пожалуйста…

Сидя друг напротив друга, отгороженные от остального мира с одной стороны валунами, на которых плясали блики огня, с другой – жарким костром, они забыли про все. Гномиха потянулась к лекпину, и он, не в силах сдерживать сумасшедшее нарастающее влечение, заключил ее в объятия и стал целовать, целовать, целовать…

Возможно, кому-то и было холодно в эти вечерние часы на берегу Ледяной реки, но только не лекпину Тубузу и гномихе Буське.

Глава девятая

КАГИ

«Как жаль, что не удалось поймать еще одного великана! Поймать и вместе с двумя другими принести в племя. Чтобы все-все каги, и главное – старый вождь Мель-Назл – похвалили меня, молодого разведчика шестого клана племени карликовых гоблинов, за такие знатные трофеи. Ведь заполучить сразу столько еды накануне наступления настоящих холодов – редкая удача. И эту удачу принес в мое племя я, разведчик Хе-Назл!»

Возглавлявший отряд Хе-Назл остановился, давая носильщикам возможность передохнуть перед последним переходом. Он и сам устал не меньше – с утра на ногах. До поселения, что раскинулось на берегу озера Сецц, осталось рукой подать, и было ясно, что для низкорослых, но очень крепких и выносливых кагов задача по переноске невиданных трофеев оказалась вполне по силам. И пусть первый найденный великан по сравнению со вторым оказался раза в два толще, а значит, и тяжелей, зато и мяса в нем было гораздо больше.

Этого толстого великана Хе-Назл обнаружил первым. Молодой каг возвращался из разведки известным с детства маршрутом вдоль по берегу Ледяной реки, когда до ушей донесся странный звук – негромкое шипение, похожее на свист темно-синей змеи йихо-до, только не прерывистое, а равномерно-затихающее. Низкорослый гоблин осторожно выглянул из-за груды камней и от удивления едва не вскрикнул, увидев довольно крупного зверя, напоминающего горного леопарда, только черного цвета, с более толстыми лапами и более длинным хвостом, к тому же во что-то одетого. Зверь скользил по гладкому льду, делая неловкие попытки приподняться, однако лапы его разъезжались в разные стороны. Увидав, что зверь даже в неудобной позе выворачивает голову и смотрит в сторону Хе-Назла, разведчик присел за камнями и спустя некоторое время, выглянув вновь, никого на льду не обнаружил – скорей всего, тот успел скрыться за поворотом реки. Зато на заснеженном берегу темнела какая-то нарушающая привычный ландшафт груда.

Приближаться к ней Хе-Назл не торопился: осторожность для разведчика превыше всего. Выждав несколько минут и вооружившись помимо каменного топора еще подобранной с земли увесистой палкой, Хе-Назл медленно двинулся вперед. Необычной грудой оказалось тело великана, не менее чем в три раза превышавшее рост взрослого кага. Великан лежал без движений. Разведчик несколько раз ткнул его палкой, будучи готов отскочить на безопасное расстояние при малейшей угрозе. Не дождавшись реакции, Хе-Назл обошел великана. На камне, рядом с которым лежала его голова, алели пятна крови. Каг хищнически втянул носом одурманивающий запах и захотел сейчас же подзакусить добычей – ну, хотя бы ухом великана, а еще лучше – двумя! Но вовремя удержал в замахе топором собственную руку, вспомнив, что подобный своевольный поступок обязательно повлечет за собой жестокое наказание со стороны вождя племени – даже несмотря на то что Хе-Назл приходится тому внучатым племянником. Разведчик оставил великана на берегу и со всех ног помчался в родное поселение.

Выслушав сбивчивый рассказ разведчика, старый Мель-Назл велел немедленно собрать всех взрослых мужчин клана и отправил отряд за знатным трофеем. Старшим назначил Хе-Назла, не забыв предупредить, чтобы никто не вздумал попробовать великана на вкус до тех пор, пока тот не окажется в поселении и пока не будут проведены соответствующие обряды.

Каковы же были удивление и радость кагов, когда, запыхавшиеся после долгого бега, они увидели на месте, указанном Хе-Назлом, не одного великана, а сразу двух! Один полулежал-полусидел на берегу, в то время как второй ударами камня расширял полынью у самого берега. Каги набросились на него всем скопом: кто-то схватил за руки, кто-то приложился по голове обухом топора, и сразу несколько рук оттащили его на берег. И вовремя это сделали, потому что, не успели каги со своей жертвой отдалиться от полыньи на приличное расстояние, как из нее высунулась пасть громадной рыбины. Великан, что полулежал на берегу, Щелкнул пальцами, и сорвавшаяся с них тонкая зигзагообразная молния ударила рыбине в глаз. Рыбина щелкнула пастью и опустилась под лед, в глубины реки, а Хе-Назл недолго думая опустил древко своего копья на голову великана, чтобы тот еще раз не воспользовался магическим заклинанием – теперь уже против кагов.

С той же целью Хе-Назл велел покрепче связать руки и даже пальцы обоих великанов и на всякий случай заткнуть им рты. Магов в отряде не было, да и во всем шестом клане колдовать умел только старый Мель-Назл. У командира отряда мелькнула мысль, чтобы совсем исключить риск, тут же и убить обоих связанных, но неизвестно, как к этому мог отнестись вождь.

Толстяка пришлось нести сразу десятерым кагам; на великана поменьше хватило восьмерых; еще два десятка были готовы в любой момент подменить уставших. Сам Хе-Назл за носилки не брался. Он чувствовал себя героем, витал в мечтах о предстоящем вечере и последующих днях, когда его имя зазвучит на устах у всего клана… И поэтому не сразу обратил внимание на приближающийся топот, поэтому не отдал приказа своим подчиненным устроить засаду.

Из-за поворота прямо на командира отряда выскочил еще один великан. Голова его была без единого волоска, изо рта валил пар, взгляд безумно метался по сторонам, правая рука сжимала тонкую длинную палку с непонятным приспособлением на конце, от которого так и веяло колдовством.

Хе-Назл растерялся и даже струхнул. Но лысый великан не стал колдовать. Увидев вооруженный отряд и привязанных к носилкам пленников, он подскочил, словно ужаленный, метнулся в сторону и без оглядки понесся прочь. С большим запозданием Хе-Назл метнул вдогонку копье, однако великан улепетывал гораздо быстрее…

Теперь молодой каг жалел о той секундной растерянности: это не добавило плюса к его репутации. И все-таки задание вождя было выполнено, причем выполнено вдвойне.

А тем временем Мель-Назл, вождь шестого клана племени карликовых гоблинов, сидел у горевшего в пещере костра и с нетерпением ожидал возвращения отряда. Ждал, покуривая тонкую трубку, набитую ароматной травой – вкус настоящего табака вождь давно забыл. Он был очень стар, никто в его клане не помнил, когда родился давно переросший всех вождь. Его темно-зеленые щеки покрывали клочки седых волос, и издалека казалось, что старик порос мхом. Вождь давно уже передвигался только при помощи поддерживающих его под руки молодых кагов и иногда даже требовал кормить себя с ложечки. Зато духом Мель-Назл до сих пор оставался очень силен, глаза его поблескивали из-под бровей, словно у молодого воина, а перехитрить он мог любого из представителей своего племени.

В последние годы участились случаи, когда некоторые каги пытались сместить его с места предводителя клана, но всякий раз благодаря опыту, хитрости и вовремя примененному колдовству вождю удавалось устранять наглых конкурентов. После чего его шестой клан предавался долгим пиршествам, главным лакомством в которых служили те самые молодые наглецы…

И все же Мель-Назл понимал, что пора подыскивать себе преемника – молодого и авторитетного воина, которого можно обучить секретам колдовства и который, придя к власти, не изменит почтительного отношения к вождю. Одним из преемников он видел Хе-Назла. Сегодня тому выпал шанс отличиться, и старый вождь надеялся, что внучатый племянник не подкачает.

Глава десятая

ТРОННЫЙ ЗАЛ ГЕРПТШЦОГА

Несмотря на ранний утренний час воскресного дня, тронный зал замка герптшцога Ули-Клуна был полон народу. Изменить традиции и вместо вечерней аудиенции устроить утреннюю герптшцога заставили события предыдущего дня. События бурные и очень важные не только для жителей Фалленблека и факультета рыболовной магии, но и для самого Ули-Клуна. Сбывалась давняя мечта герптшцога – наконец-то факультет должен был перейти под его начало. Наконец-то он сможет управлять этими заносчивыми факультетскими магами. Но сначала надо было разобраться с главной занозой, столько лет портившей ему кровь, – бывшим деканом факультета Эразмом Кшиштовицким! Причем сделать это так, чтобы все выглядело законно и не оставило ни у кого вопросов и претензий к справедливости решений герптшцога.

Для того и собрал он в тронном зале помимо придворных вельмож и знатных господ Фалленблека, губернатором которого являлся, еще и всех факультетских магов-преподавателей. И, как всегда, он был единственным человеком в зале, который не стоял, а сидел на своем троне с высокой спинкой и держал в руке рог, наполненный пенящимся пивом. Но сегодня, помимо стражников-троглинов, слева и справа от трона стояли все придворные маги, и ближе всех к герптшцогу – главный из них, господин Зе-Риид.

– Господа! – не вставая, обратился Ули-Клун к присутствующим. – Вчерашний день преподнес нам немало сюрпризов. Трагических сюрпризов! Которые случились не сами собой, а явились следствием зло-де-я-ний, я бы даже сказал, неслыханных зло-де-я-ний!!! И я пригласил вас в свой дворец, чтобы все узнали подробности этих злодеяний и осудили их виновников!

В толпе кто-то робко захлопал, и тут же зал наполнился гулом аплодисментов, на которые герптшцог несколько раз кивнул с важным видом. После чего подал знак Зе-Рииду продолжать ведение необычного собрания.

Главный придворный маг восстановил в зале тишину и попросил предстать перед Ули-Клуном первого свидетеля. Им оказался лейтенант герптшцогской гвардии Ноенн. Его, с перебинтованными ногами и мученическим выражением на лице, вкатили в зал на тележке и оставили перед троном герптшцога.

– Итак, господин лейтенант, расскажите во всеуслышание о том, чему вы стали свидетелем вчера, во время исполнения приказа своего начальства, – обратился к лейтенанту Зе-Риид.

– После того как наш отряд проник в замок факультета рыболовной магии через Южные ворота, я, выполняя приказ, в сопровождении двух арбалетчиков поднялся в надвратную башню и обнаружил там два трупа троллей-стражников с ужасными ранами. Имена троллей, как потом выяснилось, были Грузд и Уфф-тогг. Рядом с трупами находилась убившая их ведьма Зуйка! – отрапортовал лейтенант Ноенн.

В зале послышались негодующие выкрики. Ноенн посмотрел на главного мага и продолжил:

– При попытке ее арестовать ведьма применила колдовство, лишив воли моих арбалетчиков, которые, сами того не желая, выстрелили и пронзили стрелами мои ноги. После чего преступница скрылась!

В зале вновь поднялся возмущенный шум, который вдруг перекрыл громкий возглас:

– Политический момент! – Сквозь толпу на открытое пространство протиснулся пожилой седовласый человек, в котором присутствующие узнали профессора биологии господина Химея. Не удостоив даже взглядом немало удивившегося его поведению герптшцога и недовольно сдвинувшего брови главного придворного мага, профессор обратился к лейтенанту:

– Скажите-ка нам, любезнейший, эта Зуйка, работающая в факультетской библиотеке, которую вы назвали ведьмой, скрылась из Надвратной башни, прихватив с собой орудие убийства?

– Нет, – не задумываясь, ответил лейтенант и, стараясь выказать свою наблюдательность, добавил: – Руки ее были пусты…

– Господин Химей, – сорвавшись с места, подскочил к профессору главный придворный маг. – А кто, собственно, уполномочивал вас допрашивать лейтенанта герптшцогской гвардии?

– Как кто, господин Зе-Риид? – Сделав удивленное лицо и разведя руки в стороны, профессор Химей повернулся к толпе, как бы призывая всех в свидетели. – Конечно же, наш глубокоуважаемый герптшцог Ули-Клун. Ведь это он пригласил всех нас, и меня в том числе, чтобы узнать все подробности совершенных вчера злодеяний.

– Профессор прав! – воскликнул со своего трона Ули-Клун, видя реакцию на слова Химея собравшихся в зале. – Злодеяния должны быть раскрыты полностью. Спрашивайте, профессор, спрашивайте…

– Так вот, любезнейший, – вновь обратился Химей к свидетелю в инвалидной коляске. – Не могли бы вы предоставить нам оружие, которым, по вашим словам, троллям были нанесены столь ужасные смертельные раны?

– Оружия на месте преступления обнаружено не было! – тут же отчеканил лейтенант.

– Куда же оно делось? – невинно поинтересовался профессор.

– Это уже неважно, – вмешался Зе-Риид.

– Почему же – неважно? – не согласился Химей и вновь обратился к собравшимся в зале. – Молодой человек бездоказательно обвиняет девушку в страшном преступлении только потому, что увидел ее рядом с трупами. Но где орудие убийства и где мотив? Мне, например, непонятно.

– Что ж, в этом деле действительно есть много неясностей, – неожиданно пошел на попятную главный придворный маг. – И чтобы их прояснить, необходимо как минимум поговорить с прест… – Зе-Риид осекся, – …с подозреваемой. Предлагаю объявить повсеместный розыск ведьмы Зуйки, – повернулся он к герптшцогу.

– И того, кто окажет содействие в ее розыске, ждет награда! – заявил Ули-Клун.

– Очень хорошо! – сказал Зе-Риид и распорядился: – А теперь пригласите следующих свидетелей.

Их оказалось сразу трое: начальник герптшцогской стражи господин Еноварм – с перебинтованной головой, заместитель главы Коллегии контроля рыболовных соревнований гном Дроб – с огромным синячищем под левым глазом и заметно нервничавший редактор «Факультетского вестника» гоблин Сака-Каневск.

– Итак, – маг строго оглядел разномастную троицу, – начнем с господина журналиста. О чем бы хотели поведать присутствующим в этом зале вы, господин Сака-Каневск?

– Я бы хотел поведать собравшимся в этом зале… – сделав шаг вперед, робко начал тот, но, видя, что Зе-Риид подбадривающе ему улыбается, продолжил уже более твердо: – …поведать о том, что благодаря интуиции журналиста я сначала стал свидетелем развратных действий со стороны эльфа Малача в отношении студентки факультета, а затем – совершенного им убийства!

– Что?! – воскликнул профессор Химей, вновь перекрывая поднявшийся шум. – Благородный эльф Малач убил студентку? Не может такого быть!

– Никто и не говорит, что убили студентку, – поморщился Зе-Риид. – Вы, господин Химей, лучше не перебивайте свидетеля, в противном случае я буду вынужден попросить вас покинуть зал. А вы, – обратился он к журналисту, – не гоните лошадей, а рассказывайте все по порядку.

– Да-да! – Из продолжающей шуметь толпы вышел и встал рядом с Химеем глава эльфийской диаспоры господин Лукиин. – Никто не имеет права бездоказательно обвинять благородных эльфов. Поэтому вы без утайки должны рассказать нам все подробности этих ужасных преступлений!

– Как журналист, я ничего не собираюсь утаивать! – повысил голос Сака-Каневск. – Я видел все собственными глазами. Сначала эльф Малач увел эту молодую студентку, лекпинку по имени Ксана, в лес, там назначил ей встречу и куда-то подевался, оставив ей свою одежду и шпагу. Не иначе как исчез, применив черное колдовство! А потом эльф Малач вновь появился прямо из воды озера Зуро, где на берегу его поджидала лекпинка Ксана. И там, на берегу, в кустах, они принялись совокупляться! Профессор начал развратничать со своей студенткой!!!

– Но ведь это низко! – Не обратив внимания на протестующий жест Зе-Риида, Химей подошел вплотную к гоблину, и его всегда добродушное лицо превратилось в маску неприязни.

– Конечно, конечно! – радостно заулыбался Сака-Каневск, посчитав, что профессор биологии на его стороне. – Это огромный позор! Позор для всего преподавательского состава факультета рыболов…

– Низко! Нижайше!!! Как вы посмели шпионить за теми, кто любит друг друга? Да затем еще и сплетничать, кричать об этом во всеуслышание! – Профессора Химея всего трясло. Отыскав глазами главного редактора «Факультетского вестника», он не без горечи воскликнул: – Господин Алимк, как же вы можете держать у себя в штате такое ничтожество?!

На что тот лишь выразительно пожал плечами и развел руками – мол, что с этими гоблинами можно поделать. Однако стоило профессору отвернуться, как господин Алимк подмигнул своему младшему редактору и показал поднятый вверх большой палец.

– Господин Химей, – вновь взял слово главный придворный маг. – Я предупреждаю вас в последний раз – не перебивайте свидетеля! Иначе стража выведет вас из зала!!!

– Вот именно! – поддержал мага Ули-Клун. – Этическое или неэтическое поведение профессора Малача пусть обсуждается на совете преподавательского состава. Но свидетель упомянул еще и об убийстве. Ведь так, господин… журналист?

– Так, так, – закивал Сака-Каневск, польщенный вниманием самого герптшцога. – Эльф Малач убил, убил!

– Кого убил? – мягко поинтересовался Зе-Риид. – Присутствующие до сих пор не услышали имени жертвы.

– Ватранга он убил! Метрдотеля «Золотого шлема герптшцога», Ватранга Семьдесят четвертого! – выпалил Сака-Каневск, вызвав очередной вздох толпы. – Я, видя, как эльф Малач с лекпинкой развратничают, побежал свидетелей искать и нашел – господина вот Дроба и господина Ватранга. Они со мной на пляж пришли, там все и случилось. Господин вот Дроб сам может все рассказать. Подтвердить то есть.

– Что ж, послушаем уважаемого господина Дроба, – сказал Зе-Риид. – Который, как знают все присутствующие, является одним из руководителей Коллегии контроля рыболовных соревнований.

Раскрасневшийся господин Дроб, выпятив живот, сделал шаг вперед и встал рядом с бледно-зеленым щупленьким журналистом. Взглянув на эту несуразную парочку, даже Ули-Клун не смог сдержать кривой ухмылки.

– Бедный, бедный господин Ватранг! – вскинув руки, запричитал Дроб. – Убили, убили такого хорошего, такого уважаемого гражданина нашего города…

– Господин Дроб, мы надеемся услышать от вас подробности этого преступления, – прервал гнома Зе-Риид.

– Подробности ужасны! – Дроб кивнул на гоблина: – Этот журналист разыскал меня и господина Ватранга и пригласил стать свидетелями… э-э… непотребных действий профессора юриспруденции господина Малача. Оказавшись на пляже, мы действительно обнаружили там профессора и его студентку в… э-э… непотребном виде и сделали им соответствующее замечание. На что профессор Малач повел себя совсем уж неадекватно. Сначала ударил меня – вот в этот глаз. – Дроб показал на синяк. – А когда господин Ватранг попытался успокоить его дубинкой, профессор Малач схватил свою шпагу и пронзил грудь моего несчастного друга, а сам был повержен наземь его дубинкой. Видя это, мы с журналистом поспешили доложить обо всем начальнику стражи его превосходительства…

– Господину Еноварму? – уточнил Зе-Риид.

– Ему…

– И что же расскажет нам господин начальник стражи его превосходительства герптшцога Ули-Клуна? – обратился маг к Еноварму. – Они действительно пришли к вам вчера вечером?

– Так точно! – чеканно шагнув вперед, выпалил тот и, поморщившись, схватился за свою перебинтованную голову. – Эти енотывидные, то есть эти два господина, прикандыбали в полицейский участок, когда на дворе была уже ночь, и стали вопить, что кого-то где-то там убили. Но начальник стражи его прихвосадительства герптшцога всегда в строю, пущай это даже глыбокая ночь! И я пошел с ними исполнять свой долг! На озеро пошел, побежал даже…

– И что же вы там обнаружили? – спросил Зе-Риид.

– Ничего!

– В каком смысле – ничего?

– Ничего, в смысле – никого! Никого на пляжу не видать было. Ни мертвяка, ни убивцы его. Оголенный песок, и больше ничего.

– А куда же подевались тела? Или хотя бы кровь, следы борьбы, наконец просто следы?

– Видать, небезызвестный нам профессор, чтобы скрыть следы своего преступления, применил магию, – высказал предположение господин Дроб.

– Почему же обязательно магию? – не смог промолчать профессор Химей. – Почему, к примеру, не предположить, что небезызвестный нам бывший председатель Общества трезвости жителей Фалленблека (снятый с этого поста за безудержное пьянство) вчера вечером в очередной раз не набрался гномье-подземельного пива, после чего все им вышесказанное просто-напросто привиделось…

– А как же показания господина журналиста? Не привиделось же и гному, и гоблину одно и то же, – возразил Зе-Риид.

– Ну во-первых, всем известно, что газетчики падки на различного рода дешевые сенсации. – Химей язвительно улыбнулся и сделал полупоклон в сторону главного редактора «Факультетского вестника». – И в данном случае можно предположить обычный сговор между этими двумя господами. А во-вторых, – не обращая внимания на еще более позеленевшего Сака-Каневска и еще более покрасневшего Дроба, продолжил Химей, – во-вторых, по утверждению еще одного свидетеля, господина Еноварма, на пляже действительно не оказалось никого и ничего подозрительного.

И если в первом разбираемом здесь случае нам не представили ни орудия убийства, ни убийцы, то во втором – ко всему прочему, нет еще и потерпевшего. Кто знает, – возможно, в эту самую минуту господин Ватранг Семьдесят четвертый у себя дома досматривает десятый сон?!

– Что ж, профессор, вы в очередной раз приводите серьезные контраргументы, – вновь не стал упираться главный придворный маг. – Кажется, эльф Малач приходится вам другом?

– Не скрою, – гордо поднял голову седовласый Химей, – я бы почел за честь иметь среди друзей такого господина, как профессор юриспруденции Малач. Но на самом же деле между нами лишь давние добрые профессиональные взаимоотношения

– Ваши взаимоотношения для нас не важны, – поморщился Ули-Клун и ткнул опустевшим рогом в плечо забывшему про свои обязанности придворному виночерпию Пшенгу, который торопливо наполнил рог.

– Господин Еноварм, немедленно объявите в розыск гнома Ватранга Семьдесят четвертого, эльфа Малача и эту студенточку-лекпинку! – приказал герптшцог.

– Слушаюсь, ваше прихвосадительство!

– Вот и слушайся! – Ули-Клун был явно недоволен тем, как обернулось слушание двух первых дел, и особенно раздражен неожиданными выступлениями профессора Химея. Знал бы, что так получится, не пустил бы его в тронный зал – и всего делов.

– Приведите следующего свидетеля и привезите обвиняемого! – отдал распоряжение главный придворный маг.

Почему обвиняемого должны были привезти, присутствующие поняли через несколько секунд. Четверо троглинов-стражников вкатили в зал клетку на четырех скрипучих колесиках, в середине которой на простом табурете сидел Эразм Кшиштовицкий. Руки его были скованы толстой цепью, весь вид декана выражал глубочайшее горе. И это нескрываемое горе оказалось для настроения герптшцога лучше любого бальзама.

Клетка на колесиках остановилась напротив трона герптшцога. Рядом с ней встал господин Чаб, поддерживаемый за локоть одним из придворных магов. Такая помощь, очевидно, была совсем не лишней – директор факультетской библиотеки едва держался на ногах. Его арестовали накануне вечером, сразу после ареста Эразма Кшиштовицкого. Но если декана ночью никто не беспокоил в его камере, то библиотекарю «посчастливилось» пообщаться с господином Боберсом – палачом герптшцога, имевшим славу самого кровожадного человека Фалленблека и окрестностей.

– Господин Чаб, у нас к вам всего лишь один вопрос, – обратился к библиотекарю Зе-Риид. – Вчера, после того как профессор Женуа фон дер Пропст попросил вас сообщить декану, то есть уже бывшему декану факультета рыболовной магии Эразму Кшиштовицкому о поимке копьеносого маголосося, и в то время как вы оказались у него в кабинете, не застали ли вы вышеупомянутого Кшиштовицкого за исполнением черного колдовства?

– Я не уверен, б-было ли это черным колдовством, – негромко сказал Чаб. – Я видел лишь, как декан Кшиштовицкий стоял над макетом местности и…

– Нас не интересуют подробности! – прикрикнул Зе-Риид. – Отвечайте однозначно: видели ли вы колдующего Кшиштовицкого или не видели?

– Скорее это б-были обычные магические п-пассы…

– ДА или НЕТ?!

– Да! – выдохнул Чаб. – Но это нельзя назвать…

– Все, господин библиотекарь, вы свободны, – не захотел ничего больше слышать Зе-Риид. – Выведите свидетеля из зала!

– Погодите-погодите… – Профессор Химей попытался преградить дорогу стражнику, уводящему библиотекаря, но тот грубо его отпихнул и повел понурившего голову свидетеля дальше.

– А чего здесь годить?! – Зе-Риид подскочил к Химею и схватил его за рукав. – Не станете же вы сомневаться в показаниях директора факультетской библиотеки – человека трезвого и рассудительного.

– Дело совсем в другом. – Химей решительно высвободил руку.

– В чем же?

– А в том, что мне, как профессору биологии факультета рыболовной магии, до сих пор не были известны случаи такого сильнейшего воздействия на водную среду с такого приличного расстояния, да еще и одновременно на два различных по типу места. Уверен, что и вы, главный придворный маг, да и все остальные маги тоже о таком не слышали. Если же все-таки допустить, что человек, которого вы поместили в эту клетку, действительно обладает подобной магической мощью, то я очень сильно сомневаюсь, что, будучи черным колдуном, он стал бы терпеть в отношении себя столь негативное отношение и не разметал бы весь этот тронный зал всего лишь шевелением своего мизинца.

В зале мгновенно стало очень тихо. Все взоры оказались прикованы к сидящему в клетке Эразму Кшиштовицкому.

– Что ж, давайте на этот счет поинтересуемся у самого обвиняемого, – предложил наконец Зе-Риид. – Что вы хотели бы заявить по существу рассматриваемого дела, господин Кшиштовицкий?

– По существу рассматриваемого дела… – Кшиштовицкий поднялся с табурета и, глядя только в глаза профессору Химею, продолжил: – Я требую провести полное и тщательнейшее расследование. Узнать истину не только в моих кровных интересах, но и в интересах факультета рыболовной магии и всего Фалленблека.

– Да! – вскричал Ули-Клун и тоже поднялся на ноги. – Я приказываю провести тщательнейшее расследование. И ответственным за это назначаю господина Зе-Риида. Также я приказываю назначить на место декана факультета рыболовной магии господина… Репфа. Господин Репф, выйдите на середину, покажитесь публике.

– Репф?! – Смещенный декан обхватил голову руками и со стоном опустился обратно на табуретку.

Глава одиннадцатая

КАМЕНИСТЫЕ ЕДОКИ

– Откуда столько уверенности?! Мне, например, кажется, что идти надо совсем в другом направлении!

Железяка открыл глаза и приподнялся, чтобы узнать, кому принадлежит разбудивший его голос. Утро выдалось сумрачным, темно-свинцовые тучи, лениво ползущие по небу, казалось, вот-вот прольются на болото, воды в котором и без того хватало. Вокруг пышущих жаром углей горевшего всю ночь костра кружком сидели жители Фалленблека, загадочным образом перенесенные сюда вчера и благополучно переночевавшие на огромном валуне, возвышавшемся над остальной местностью. Каждый держал над углями обструганные ветки с нанизанными на них окуньками и плотвичками.

– Гр, утро доброе, – поприветствовал лекпина Пуслан, протягивая приятелю ветку-шампур с тремя окуньками.

– Спасибо! – поблагодарил Железяка. – А попить есть чего?

– За водой сейчас вместе пойдем, – сказал сидевший напротив Воль-Дер-Map, – только сначала решим – в какую сторону.

– Да чего тут решать?! – взвился гном Зубовал. – Вон же – зелень виднеется, там наверняка вода нормальная, может, даже ручей течет. Туда и надо двигать.

– Там, где зелень, гр, трясина может быть, – сказал Пуслан.

– Здесь вокруг везде трясина, – подал голос лежавший на боку господин Казимир. – Почва под ногами так и колышется.

– Вот именно! – обрадовался Зубовал неожиданной поддержке.

– Чего – вот именно? – Четвеерг, оставшийся без большей части своей бороды, явно не разделял радости соплеменника. – Если наш дом в той стороне, куда господин Воль-Дер-Map показывает, то зачем в противоположную топать?

– А кто сказал, что твой господин Воль-Дер-Map правильно направление угадал? – вскочил на ноги Зубовал и, сдернув с шампура поджарившуюся рыбку, проглотил ее, не разжевав.

– Я, уважаемый, в своей жизни немало путешествовал. – Воль-Дер-Мар подул на свой завтрак. – Посему даже несмотря на то, что на небе нет солнца, могу определить, где юг, а где север. Судя по всему, нас занесло гораздо северней Фалленблека, значит, в любом случае нам нужно двигаться на юг, а он – там.

– А вода – вон там, – показал Зубовал за его спину. – И в любом случае, прежде чем куда-то идти, нам нужно утолить жажду. Как вы считаете, господин Казимир?

Однако хозяин лавки «Настоящая магическая рыбалка» не удостоил гнома ответом и, прикрыв глаза, перевернулся на другой бок, подставив остывающим углям свою широкую спину. Не ожидавший такой реакции Зубовал ненадолго растерялся, но врожденное упрямство взяло верх.

– Как хотите! – с обидой произнес он.

Не обращая внимания ни на чьи окрики, гном схватил свой топор, повесил на плечо рыболовный ящик, спрыгнул с высокого валуна на пружинистую почву и, лавируя между поросших мхом овальных камней, высотой доходящих ему до пояса, двинулся по направлению к приметной зелени.

– Господа, а откуда здесь эти камни взялись? – спросил глядевший вслед гному Даяа-Кум. – Что-то вчера я их не заме…

– Зубовал, беги! – закричал вдруг факультетский ветеринар Мак-Дин. – Беги оттуда, быстрей, быстрей!!!

Но было поздно. Ближний к Зубовалу камень метнулся к нему и моментально отскочил обратно, оставив гнома вопить во весь голос с поднятой правой рукой, которая оказалась лишена кисти. И тут же еще два камня проделали похожий маневр, при этом один укоротил ту же руку по локоть, другой лишил Зубовала части ноги. Упасть гном не успел – набросившиеся со всех сторон и сразу вернувшиеся обратно камни разорвали несчастного буквально на куски. Все произошло настолько быстро, что никто из собравшихся на валуне ничего не смог предпринять. На том месте, где только что находился первокурсник Зубовал, остался только рыболовный ящик, вокруг которого застыли поросшие мхом камни-убийцы.

– Вот и попил водички наш Зубовал, – первым нарушил молчание Железяка.

– Что ж вы, гномы, такие упертые, а?! – закричал Воль-Дер-Мар на попавшегося под руку Четвеерга Двести второго. – Больше без моего разрешения ни шагу, понятно? Понятно?! – обратился он теперь уже ко всем.

– Куда ж мы теперь пойдем-то? – почесал в затылке заметно помрачневший Четвеерг, оглядывая местность вокруг валуна.

Всюду, сколько хватало глаз, где выше, где ниже над поверхностью болота в шахматном порядке возвышались характерные поросшие мхом бугорки.

– Гр, а кто это такие? – спросил Пуслан. – Я многих тварей знать, но о таких даже не слышать…

– Судя по виду и повадкам, это особая разновидность болотных черепах, – сказал Мак-Дин. – Я пока в больнице со своей ногой валялся, все четыре тома энциклопедии «Жизнь среднешиманских болот» проштудировал…

– Так что же ты раньше молчал?! – подскочил к ветеринару Четвеерг.

– Да у меня только что голова начала соображать, где нахожусь и что вообще происходит. Рыбку вон жареную съел – и соображать начал… – виновато развел руками Мак-Дин.

– Вчера, когда льдина в заливе раскололась, – заговорил господин Казимир, – мы с Мак-Дином упали и оба затылками об нее приложились. Только мне хоть бы что, а Мак-Дин сознание потерял. Если бы я его к этому валуну не притащил, то ветеринаришка наверняка бы чьим-нибудь ужином стал. Ведь это, как я понимаю, Неароматные болота?

– Насколько я ориентируюсь – они самые, – подтвердил Воль-Дер-Мар и обратился к ветеринару: – Но разве могут быть черепахи такими опасными? У меня дома живут три штуки, правда, они тоже могут укусить – мало не покажется, но чтобы так!..

– Ваши Манюанны по сравнению с саблечелюстными каменистыми едоками – настоящие ангелы, – горько усмехнулся тот…

– Сабле челюстными… гр, едоками? – уточнил Пуслан.

– У них вместо зубов – сплошная кость-челюсть, острая, как сабля, – пояснил Мак-Дин. – Это самая опасная разновидность из всех существующих черепах. Сейчас я вспомню… Да-да. Если их поместить на твердую поверхность, то можно различить типичный панцирь гигантской черепахи, только более высокий, в виде покатой горки, напоминающий поросший мхом валун, в котором имеются отверстия для ног, головы и хвоста. Но по твердым поверхностям каменистые едоки не передвигаются, их стихия – болота. Эти уникальные черепахи обладают коллективным разумом, как пчелы или некоторые стаи магических рыб. Передвигаются только стаями, то есть гуртами, преимущественно ночью, причем сравнительно медленно…

– Ничего себе – медленно! – не согласился Четверг. – Все видели, как они на Зубовала прыгали!

– На скачок «туда-обратно» каменистые едоки затрачивают дневную энергию, – продолжил рассказ ветеринар. – Они очень чувствительны на запахи, особенно на запах крови и на непривычные для болота запахи. Охотятся большим гуртом, на жертву нападают, только когда она оказывается в эпицентре гурта. Что мы могли с вами наблюдать на примере господина Зубовала…

Мак-Дин замолчал.

– Гр, это на мою кровь они прийти. – Пуслан показал свою перебинтованную руку.

– И на мой запах. – Четвеерг брезгливо понюхал свою одежду.

– Почему они не напали на нас ночью? – поинтересовался Мухоол.

– Думаю, есть две причины, – с готовностью ответил ветеринар. – Во-первых, наш валун находится достаточно высоко над уровнем болота, и, во-вторых, мы всю ночь жгли костер, а каменистые едоки не переносят жары и суши. Поэтому постоянно примерно на одну треть погружены во влажный мох.

– И долго теперь они будут вокруг нас погружены? – спросил Воль-Дер-Мар.

– Думаю, до тех пор, пока в эпицентре стаи будет оставаться их потенциальная жертва. В нашем случае – жертвы, – Мак-Дин обвел рукой присутствующих. – Другими словами, едоки будут стеречь нас – либо пока не сожрут, либо пока мы отсюда не уберемся.

– И как же мы уберемся? – Четвеерг вплотную подошел к ветеринару, вынудив того отступить на шаг.

– Гр, остались бы у меня воздушные шарики… – Пуслан положил лапищу на плечо гнома и отстранил от Мак-Дина. – Думать всем вместе надо.

– Постой, ты говорил, что те едоки, которые совершили скачок «туда-обратно», теряют энергию? – обратился к ветеринару Железяка и, получив утвердительный кивок, сделал вывод. – Значит, с этой стороны ближайшие к нам черепахи на целый день не опасны?

– Ближайшие – не опасны. Но за ними достаточно других – голодных и ждущих своего часа…


* * *


– И все-таки я предлагаю разработать план прорыва, – вновь подал голос Четвеерг Двести второй.

Время близилось к полудню, а жители Фалленблека, собравшиеся вокруг потухшего костра на приютившем их валуне и окруженные огромным гуртом саблечелюстных каменистых едоков, все еще не могли придумать, как спасти свои жизни. – Мы неплохо вооружены! – не унимался гном. – Два топора, три ледобура, у которых вон какие лезвия! Даже у ветеринара скальпель есть. А про лом нашего Пуслана я вообще молчу! Пустим тролля вперед, он ломом будет отмахиваться, чуть сзади – я с топором и, к примеру, господин Казимир – тоже с топором, в середине – наши… э-э… более щуплые товарищи. – Четвеерг в первую очередь посмотрел на Железяку, затем на Мухоола, Даяа-Кума, Дьяко и Мак-Дина, которые и в самом деле по сравнению с ним и господином Казимиром выглядели значительно худее. – А прикрывать всех будет господин Воль-Дер-Мар – с коловоротом. Кого мы порубим, кого эльф из своего лука подстрелит, кого ветеринар скальпелем почикает! Бегом побежим – и пробьемся!

– Я тебе не дровосек, чтобы топором размахивать, – возразил гному хозяин лавки «Настоящая магическая рыбалка».

– Еще ты забыл, что у меня всего одна здоровая нога, – напомнил Мак-Дин, – у меня бежать по болоту не получится…

– И даже если погибнет хотя бы один из нас, твой прорыв сломанного крючка стоить не будет, – добавил Даяа-Кум.

– А погибнет кто-то из нас обязательно, – покачал головой Мухоол. – И погибнет не один…

– Так что же, будем как трусы на этом камне сидеть, пока с голоду не подохнем?! – потряс топором Четвеерг.

– Знаете, друзья мои, – обратился ко всем Воль-Дер-Мар, – я вот глаза закрыл и вспомнил, как мы недавно настоящий Прорыв отразили. Я тогда благодаря Зуйке все магическим зрением видел. Ситуация похожая была: мы с факультетскими магами на корабле, а вокруг несметное количество ифов-кабуфов, и все мы были на грани гибели, но все вместе желали одного – остановить Прорыв! А потом появился серебристый рыбодракон, и он, подпитываемый вашими силами, справился с этим злом, мы все вместе справились!

– Я, – обратил вдруг на себя внимание молчавший весь день второкурсник Дьяко.

– Что – ты? – не понял Воль-Дер-Мар.

– Я – дракон…

– Что ты хочешь этим сказать? – Все враз уставились на смутившегося парня.

– Это наследственное, – пояснил тот. – Если я прочту заклинание, в то время как, заложив руки за голову, буду тянуть себя за кончики ушей, мои руки станут крыльями, а сам я превращусь в дракона. Правда, в маленького. Но – в настоящего дракона…

– И что ты сможешь делать? – с надеждой заглянул в глаза второкурснику Воль-Дер-Мар.

– Летать, плеваться пламенем, когтями смогу разорвать… зайца…

– Ах-ха-ха-ха, – не смог удержаться от смеха Четвеерг. – Зайца! Дракон… сможет разорвать… зайца! Ах-ха-ха, а-а-а-а… – Гном выронил топор, схватился за живот и, повалившись на камень, стал по нему кататься, умирая от хохота.

– Гр, гр, гр… гр, гр, гр…

Вслед за гномом и троллем начал смеяться Железяка, а за ним и все остальные, в том числе и сам виновник смеха. Правда, смех этот больше походил на истерику.

– И как далеко ты можешь улететь? – наконец спросил Воль-Дер-Мар, утирая с глаз слезы.

– Не очень далеко, – вздохнул Дьяко. – Силы быстро кончаются…

– Но все-таки?

– Ну мили две-три пролететь должен. Потом отдыхать надо…

– Значит, ты спокойно мог и можешь сейчас улететь с этого валуна?

– Без вас я никуда улетать не собираюсь! – твердо заявил Дьяко.

– Слушай, дракон, – встрял отсмеявшийся Четвеерг, – а нас ты отсюда куда-нибудь перетащить сможешь?

– На тебя у меня сил не хватит, – без тени усмешки ответил Дьяко. – Разве что лекпина смогу вон до той зелени донести. Ну и, может быть, Даяа-Кума, он тощий совсем…

– И то хорошо. – Воль-Дер-Мар похлопал Дьяко по плечу. – Молодец.

– Чего – молодец-то? Они трое переберутся, а остальные здесь останутся? И нам хана настанет, и им тоже! – Господин Казимир, перебирая пальцами медный отцеп, подошел к второкурснику. – Говоришь, огнем плеваться можешь?

– Ну да…

– И если попадешь на черепаху…

– Поджарю – мало не покажется!

– Оч-чень хорошо!

– А у тебя пламени-то на всех хватит? – с сомнением поинтересовался Мак-Дин.

– Всех поджаривать не придется, – опередил второкурсника с ответом толстопузый лавочник. – И даже одну – не придется. Достаточно будет продемонстрировать мощь нашего маленького дракончика! А уж после этого мы с едоками как-нибудь договоримся.

– С ними? – удивился Четвеерг. – Договориться?!

– Вот именно, – сказал Казимир и обратился к Мак-Дину: – Ты вроде говорил, что гурты едоков обладают коллективным разумом?

– Совершенно верно, такое у них свойство…

– Этим свойством мы и воспользуемся! – воскликнул лавочник и, не испытывая больше ничьего терпения, показал всем медный отцеп. – Вот что нам поможет! Не будем сейчас выяснять обстоятельства, каким образом кое-кто завладел этой вещицей… – Казимир кинул беглый взгляд на вмиг покрасневшего лекпина, – главное, что она оказалась здесь. Дело в том, что сей отцеп, как и большинство товаров моей лавки, заряжены магией. И когда отцеп опускается в лунку за зацепившейся мормышкой или блесной, он не просто механически освобождает приманку, а делает это, выполняя направленное желание рыболова. Он как бы сообщает мормышке, что она из плена коряги, за которую зацепилась, переходит в плен к нему, отцепу, из которого ее теперь освободит только рыболов-хозяин. Отцеп является передатчиком мыслей его хозяина. Вот смотрите…

Казимир прижал медный цилиндрик к своему лбу, подержал пару секунд и бросил Железяке, который вовремя подставил руки и поймал его.

– Ну что я хочу тебе сообщить?

– Что эта вещичка теперь обойдется мне в целых Двадцать монет!

– Так дорого? – изумился Воль-Дер-Мар.

– Сейчас речь не об этом, – отмахнулся от него Казимир и с серьезным видом подмигнул Железяке. – Речь о том, что разум лекпина воспринял мой мысленный посыл через неодушевленный предмет. И значит, если через него же мысленно передать информацию хотя бы одной черепахе, то все они воспримут то же самое! Понятно?

– Это понятно, – согласился Воль-Дер-Мар. – А какую информацию ты собираешься передать?

– Угрожающую, – тут же ответил Казимир. – Сначала наш дракончик совершит над болотом показательный полет, поплюется пламенем в воздух, затем спалит, к примеру, вон то деревце и выжжет на болоте небольшую полянку… Пламени на эти подвиги у тебя хватит?

– Должно хватить, – сказал Дьяко.

– Тогда – сначала березку сожжешь, потом – полянку, потом – сюда. А потом мы через отцепчик сообщаем нашим милым едокам, что, если они отсюда не убираются, то следующей целью станет кто-нибудь из них.

– И что, думаешь, получится? – недоверчиво поинтересовался Воль-Дер-Мар.

– Конечно! – В голосе Казимира звучала стопроцентная уверенность. – Господин Дьяко в любом случае сможет поджарить несколько этих тварей. Но одно дело, если болотным едокам придется мстить нам за гибель соплеменников, и совсем другое – гибель не допустить и спокойно отправиться на поиски другой, менее опасной пищи!

Глава двенадцатая

«В ГОСТЯХ У ДЕДУШКИ БО»

Хозяин кабачка «В гостях у дедушки Бо» старина Бо – так чаще называли завсегдатаи действительно далеко не молодого уже лекпина – не раз укрывал в своем заведении жителей Фалленблека и окрестностей, не очень ладивших с законом. Нет, не злостных преступников, грабителей и убийц, а неудачников-контрабандистов, мелких воришек, драчунов, не поладивших с герптшцогской стражей, – в общем, тех, кто непонятно был на самом деле виновен или не был.

Для этого в трактире существовала потайная комната, своим созданием обязанная старому приятелю Бо – гному и колдуну Лейлеру. На расположенный под лестницей, ведущей на второй этаж, вход в комнату колдун наложил заклятие, удачно маскировавшее его от посторонних глаз. Выход выводил к искусственной бухточке озера Зуро, тоже невидимой благодаря зарослям высоченного камыша, стебли которого переплетались наверху и образовывали подобие пещеры.

В свое время Лейлер занимал эту комнату, где спал и работал. Он отличался покладистым характером и слыл не только страстным рыболовом, но и умелым мастером, производящим разное рыболовное снаряжение. Зная эти его способности, декан факультета рыболовной магии частенько просил и даже требовал от Лейлера изготовить новые уловистые рыболовные снасти, но колдун любил трудиться, только когда на него находило вдохновение. Вот он и создал в кабачке укромный уголок, где успешно скрывался и от декана, и от придворных магов герптшцога, чтобы спокойно работать и проводить не всегда законные магические опыты. Но однажды колдун, не попрощавшись даже с Бо, исчез вместе со всем своим магическим оборудованием, и никаких сведений о нем с тех пор не доходило.

В минувшую ночь потайная комната вновь пригодилась. Заняла ее довольно разношерстная компания: полубесчувственный эльф, совсем бесчувственный, к тому же весь окровавленный, гном, молоденькая ведьма и лекпинка – дальняя родственница старины Бо. Впрочем, Ксана и так снимала у него крохотную комнатку на втором этаже. Но раз уж попросила оставить ее в потайной комнате – дело ее, лишние монеты старине Бо не помешают.

Да, хозяин кабачка, как, впрочем, и почти все владельцы подобных заведений, отличался изрядной жадностью. И помощь в ней нуждавшимся оказывал далеко не бесплатно, пусть даже своим родственникам…

Старина Бо любил раннюю осень, когда по утрам на улицах было прохладно, но не слякотно, а тем более – не дождливо. Такие дни обещали приток посетителей с хорошим настроением, которые были не прочь пропустить по кружечке-другой его фирменного пива. Сам-то хозяин кабачка предпочитал крепкий кофе, который был редкостью в Фалленблеке. Тем не менее старина Бо неизменно выпивал каждое утро три чашечки этого дорогостоящего напитка, сидя на ступенях крыльца своего заведения и неторопливо покуривая длинную трубку. Вот и сейчас он, как обычно, сидел на крыльце, пил кофе, курил и размышлял о ночных гостях, занявших потайную комнату.

Проснувшимся воскресным утром в этой комнате тоже было о чем подумать. Идея укрыть профессора Малача и находящегося при смерти Ватранга Семьдесят четвертого в заведении дедушки Бо пришла Ксане. Вообще-то она предпочла бы забыть про гнома и оставить его там, на пляже. Но Зуйка категорически этому воспротивилась, и профессор ее поддержал. С немалым трудом девушки дотащили до лодки и погрузили в нее объемистое бесчувственное тело. После чего, вдвоем взявшись за весла, погребли в указанном Ксаной направлении.

Надежды Ксаны оправдались: ее пятиюродный дедушка не отказал в просьбе и приютил раненых. Правда, Ксане пришлось выслушать несколько не очень ласковых слов по поводу того, что она без спроса воспользовалась лодкой. Но затем старина Бо лично помог девушкам перетащить раненых в укрытие, принес для перевязок простыни, два кувшина воды и тазик, какие-то мази и даже бутылку крепкого вина – как он выразился, для восстановления сил. Не забыв, однако, упомянуть, что об оплате услуг разговор пойдет позже.

Единственный минус потайной комнаты состоял в том, что в ней не было окон и освещалась она единственной изрядно коптившей свечой. Но, с другой стороны, располагавшиеся в ней ранее и расположившиеся теперь пришли сюда не книжки читать. Вдоль одной стены стояли одна над другой в виде нар две широкие кровати, другая стена представляла собой стеллаж, заставленный различными предметами, имелось две табуретки и небольшая тумбочка, служившая также столом.

На нижнюю кровать уложили Ватранга Семьдесят четвертого, затем Ксана и Зуйка помогли профессору забраться наверх. Опасность его жизни не угрожала, но удар по голове давал о себе знать. Малач начинал что-то говорить, пробовал вставать, но в конце концов обессиленно откинулся на подушку и впал в забытье. Взволнованная Ксана попыталась привести его в чувство, но Зуйка успокоила ее, сказав:

– Не переживай, девочка, ничего страшного с твоим профессором не будет, завтра встанет, как огурчик… – И через короткую паузу добавила, озорно сверкнув глазищами: – Я имею в виду, профессор встанет.

– Чего-чего? – нахмурилась Ксана, но Зуйка уже напустила на себя серьезный вид:

– Все нормально, говорю, с профессором. А вот с гномом надо срочно что-то делать!

– И зачем мы только его сюда притащили! – в сердцах выпалила лекпинка.

– Дорогуша, а тебе не приходило в голову, что было бы очень бессердечно оставить его на пляже, истекающего кровью?

– Да?! А когда он со своими дружками обзывал меня бесстыжей девкой, это было очень сердечно?

– М-да, – ухмыльнулась Зуйка. – Тогда подумай своей лекпинской головой, какие бы выводы сделали родственники этого гнома после того, как узнали, что он подрался с эльфом, а потом нашли его бездыханное тело…

Ксана поджала губы и, пододвинув табурет, встала на него, чтобы посмотреть, как там профессор.

– И нечего дуться, – сказала Зуйка снизу, – лучше помоги мне посмотреть, что с этим толстяком. А то он и вправду окочурится.

Расстегнув камзол, весь пропитанный кровью, и с немалым трудом перевернув гнома на бок, ведьмочка стала осматривать рану, смачивая ее водой, чтобы смыть запекшуюся кровь.

– Дело плохо, – сказала она наконец.

– Умрет?

– Если бы он был лекпином, то умер бы уже давно, если бы человеком – то умер бы прямо сейчас, но эльфийская шпага пронзила гнома, а эти бородачи обычно очень крепки на раны. Но если мы не сможем оказать помощь, то до утра умрет и он. М-да… Видишь – шпага прошла насквозь, и мне кажется, что внутри она задела легкое.

– Легкое? – переспросила Ксана.

– Да. Потому что кровь еще и изо рта течет. Рану обязательно нужно закрыть там, внутри…

– Значит, нам срочно нужен доктор. Он должен помочь!

– За доктором бегать некогда. Я сама должна ему помочь.

– Но как ты сможешь?

– Девочка, ты забыла, что я ведьма. Давай-ка забирайся наверх, к своему профессору, и помолчи, – я буду колдовать!

Испуганная лекпинка забралась на верхние нары, чуть подвинула эльфа к стене и, свесившись, стала наблюдать за подругой. Та, покопавшись в карманах, нашла маленький уголек, затем задрала юбку, достала из потайного кармашка несколько крохотных бутылочек и расставила их на тумбочке. После чего скинула с себя рубашку, оставшись по пояс обнаженной, и принялась чертить на полу замысловатые фигуры. В точки пересечения линий ведьма капала горячим воском со свечи, а в три опорные точки поочередно капнула из разных бутылочек.

Закончив эти странные, на взгляд лекпинки, приготовления, Зуйка вылила себе на ладонь немного жидкости еще из одной бутылочки и принялась натирать свое тело. Воздух пронзили мучительно-тревожные, перемешанные ароматы леса, луга и реки, пламя свечи разгорелось сильнее обычного и заиграло на сосках ведьмы, превратив их в две маленькие звездочки.

Зуйка стащила Ватранга с кровати на пол, прямо на начерченный рисунок, развела его ноги и руки так, чтобы ступни и ладони оказались на закапанных воском местах, потом, шепча заклинания над горлышками открываемых бутылочек, стала по одной-две капли выливать на рану гнома. Следом взяла принесенную стариной Бо бутылку вина, принюхалась к запаху и, задрав голову, сделала три больших глотка. Вновь наполнив вином весь рот, она не стала глотать, а прыснула им на лежащего гнома, и капли, попавшие на рану, запузырились, шипя.

Не глядя сунув бутылку Ксане, ведьма уперла руки в бока и принялась сначала прыгать вокруг и через гнома, затем кружиться, да так быстро, что ее юбка превратилась в стремительно мелькающий шатер, под которым Ксане не стало видно раненого. Лекпинка видела только вращающуюся в быстром темпе подругу, волосы той растрепались, кожа блестела, грудь упруго подпрыгивала. Зуйка затянула мелодию, гармонирующую с витавшими вокруг ароматами, и закружилась еще быстрей, отчего у Ксаны самой начала кружиться голова. Она зажмурилась и приложилась к горлышку бутылки. Через некоторое время мелодия оборвалась, Ксана открыла глаза, и оказалось, что погружена во тьму.

– Зуечка, – испуганно прошептала лекпинка. – Зуечка, с тобой все в порядке?

Не дождавшись ответа, Ксана осторожно спустилась с нар, шаря руками, добралась до тумбочки, нащупала и запалила свечу. С удивлением обнаружила, что толстяк-гном снова лежит на нижних нарах, к тому же туго перебинтованный разорванной на куски простынею, которой снабдил их дедушка Бо. Зуйка лежала на полу, свернувшись калачиком.

– Зуечка, милая, что с тобой? – Ксана принялась трясти подругу и с облегчением вздохнула, когда та тихонько застонала.

Через мгновение лекпинка уже прикладывала к лицу ведьмы смоченную в холодной воде тряпку.

– У тебя вино осталось? – спросила вдруг Зуйка, открыв глаза.

– Сейчас. – Ксана вскочила на табуретку, пошарила на верхних нарах и спустилась с бутылкой в руках. – Вот, несколько глотков еще есть.

– Давай сюда, – протянула Зуйка руку. – А сама давай лезь к своему профессору.

– А ты что же, на полу останешься? Может, тебе лучше наверх?

– Дурочка, – нашла силы для улыбки ведьма. – Если ты меня рядом со своим Малачом положишь и оставишь на целую ночь, я ведь ни за что не поручусь…

Зуйка щелкнула пальцами, огонек свечи затрясся и погас.


* * *


Проснувшись первой поздно утром в потаенной комнате, Ксана вновь зажгла свечу, после чего забралась обратно на второй ярус и прилегла рядом с Малачом. Черты лица эльфа заострились, на голове выделялась приличных размеров шишка, но дышал он ровно и просыпаться, по-видимому, не торопился.

Внизу заворочался и закряхтел раненый гном.

– Где я? – наконец прохрипел Ватранг Семьдесят четвертый.

– Не важно – где, – сказала поднявшаяся с пола и усевшаяся на табуретку Зуйка. – Главное, что не на пути к центру Горы.

– Гх, гх, типун тебе на язык, девушка! – Бывший метрдотель безуспешно попытался подняться. – Что ты такое несешь, побери тебя медный колчедан?!

– А помнит ли уважаемый господин гном, что с ним случилось вчера вечером? – поинтересовалась Зуйка.

– Какая разница, что случилось вчера? – взревел он. – Скажи лучше, где я нахожусь сейчас? И помоги мне встать! А еще лучше – выведи меня отсюда на улицу! И подай пива! И позови моих сыновей, пускай заберут меня домой!

– Может быть, для начала такой грозный и важный гном все-таки поинтересуется, что с ним вчера произошло? – усмехнулась Зуйка. – Это очень важно, в первую очередь, для самого гнома…

– Да как смеет какая-то служанка указывать, что мне делать?! – вновь взревел Ватранг и все же нашел в себе силы сесть. – Пива. Живо!

– Хорошо, хорошо. – Зуйка быстро подсела к гному, чтобы не позволить завалиться набок. – Но пиво подают не здесь, а в общем зале. Я провожу туда уважаемого гнома. Подруга, помоги! – попросила она выглядывавшую сверху Ксану, понимая, что одна, без применения колдовства, как было минувшей ночью, с этой тушей не справится.

Спрыгнувшая со второго яруса Ксана поступила еще разумнее, постучав в дверь условным стуком и тем самым вызывая старину Бо. Хозяин кабачка моментально откликнулся и даже соизволил помочь перетащить в общий зал гнома, который вновь впал в легкое забытье. В зале Ватранга уложили на лавочку около стены. Чтобы не было лишних криков, предусмотрительный старина Бо оставил рядом две кружки, наполненные фирменным пивом. После чего послал мальчонку лекпина в гномий квартал на улицу Дарош, где находилась усадьба Ватрангов, чтобы разыскать там сыновей главы клана.

Денек, обещавший быть пригожим и прибыльным, начался в тревожных заботах. Да и посетителей почему-то до сих пор не было, а от единственного, слабо вменяемого Ватранга старине Бо самому хотелось поскорей избавиться. Не знал хозяин таверны, что многие его постоянные воскресные клиенты в это время находятся во дворце герптшцога Ули-Клуна, в его тронном зале, где, помимо прочего, говорилось и про каждого из его ночных гостей. Причем гнома считали погибшим, ведьму подозревали в убийстве, эльфа обвиняли в убийстве, а лек-пинку – в соучастии в убийстве.

Поэтому, когда вместе с сыновьями гнома Ватранга, второкурсниками факультета рыболовной магии Жэвером и Дэмором, в таверну ввалилась целая толпа герптшцогских стражников во главе с господином Еновармом, старина Бо не на шутку испугался и от греха ретировался за барную стойку. Пробудившийся от шума Ватранг Семьдесят четвертый сел на лавочку, машинально схватил со стола кружку пива, вмиг ее осушил, хлопнул об стол и, вытирая промокшую бороду, погрозил сыновьям пальцем. В это самое время в зал вошла Ксана, неся отстиранный от крови и выглаженный камзол гнома.

– Отец! – в один голос закричали Жэвер и Дэмор и бросились к Ватрангу, вся грудь которого была перебинтована, но который, к огромному счастью, был жив и даже не отказывался от удовольствия пить пиво!

– Вот она, злая умышленница! – закричал начальник стражи. – Хватайте эту мелкую!!!

Ловить Ксану бросились сразу четыре стражника. Одному она швырнула в лицо гномий камзол, второму врезала носком туфельки под коленную чашечку, третьему попыталась вцепиться ногтями в лицо, но тот увернулся и перехватил ее правую руку, четвертый стражник схватил за левую. Каждый потянул ее руки на себя, и маленькая лекпинка, поднятая в воздух и раздираемая на две части, пронзительно завизжала.

Выскочивший из-под лестницы профессор Малач моментально оценил ситуацию и ударом в ухо поверг одного из обидчиков Ксаны на пол. Другой, не успевший отпустить продолжавшую визжать лекпинку, заработал удар кулаком в нос. Малач схватил подвернувшуюся под руку табуретку, взгляд его метнулся в поисках очередной жертвы и упал на начальника герптшцогской стражи. Господин Еноварм втянул голову в плечи, прикрываясь руками, но на сей раз для него все обошлось. Еще одна табуретка раскололась о голову Малача. И это было дело рук одного из учеников профессора – среднего сына Ватранга, господина Дэмора. Младший сын, господин Жэвер, подскочил к пошатнувшемуся эльфу и сделал тому подсечку, после чего оба гнома набросились и стали вязать потерявшего сознание профессора, который меньше часа назад был объявлен в розыск самим герптшцогом Ули-Клуном.

Не прошло и пяти минут, как нагрянувшие гости покинули таверну старины Бо. Первым шел господин Еноварм, за ним – прихрамывающие либо утирающие с лиц кровь стражники, которые несли на носилках бесчувственного профессора Малача, еще один тащил под мышкой связанную по рукам и ногам лекпинку Ксану, замыкали процессию Жэвер и Дэмор, на плечи которых опирался еле переставляющий ноги господин Ватранг.

– Эй, эй, а кто за пиво, что выпил ваш батюшка, платить будет? – крикнул им вослед опомнившийся старина Бо. – И за просты…

– Заткнись! – рявкнул на него средний сын.

– И скажи спасибо, что мы твою таверну по бревнышкам не разнесли! – зло добавил младший и хлопнул входной дверью так, что она едва не сорвалась с петель.

– Вот и погостили, – вздохнула Зуйка, появившаяся за спиной у хозяина таверны «В гостях у дедушки Бо».

Глава тринадцатая

ВОПРОСЫ ПРОПИТАНИЯ

Вождь шестого клана карликовых гоблинов Мель-Назл не торопился принимать решение, которого с нетерпением ждало все племя. Ничего, пусть подождут, а он подумает еще некоторое время. Из-под полуприкрытых век он поглядывал то на двух связанных великанов, что лежали у входа в пещеру, то на своего внучатого племянника Хе-Назла, просидевшего рядом с ними на камне всю ночь и все утро. В отличие от пленников, то и дело елозивших и издающих невнятные звуки через закрывающие их рты повязки, Хе-Назл сидел без движений и молча. Вождь прекрасно понимал, каких усилий это стоило всегда непоседливому племяннику, и лишний раз убеждался в правильности выбора сделать того своим преемником.

– Значит, третий был такой же большой? – едва слышно произнес вождь.

Хе-Назл, уверенный, что старик все еще спит, вздрогнул и едва не свалился с камня, на котором сидел.

– Да, такой же! – выпалил он. – Только без волос на голове, и тот великан был какой-то очень быстрый. Он очень быстро убежал…

– И, говоришь, в руке у него была…

– Палка. Длинная палка с какой-то штукой на конце!

– А на Ледяной реке ты видел…

– Зверя! Большого черного зверя с длинным черным хвостом. Но он был в одежде, такой же одежде, как и на этих великанах!

– Но откуда они все сразу появились в наших краях? – спросил Мель-Назл с такой интонацией, будто в чем-то подозревал племянника. Понимая, что Хе-Назл все равно не знает ответа, он тем не менее подождал немного и задал еще один сложный вопрос: – А не проследил ли за вами тот убежавший безволосый великан, чтобы потом привести сюда еще много таких же великанов с длинными колдовскими палками, которые уничтожат наше племя?

Хе-Назл озабоченно нахмурился. Несколько последних часов он чувствовал себя героем, но только что старый вождь заставил посмотреть на случившееся по-другому. А вдруг его подозрения оправдаются?!

– Мы, мы должны… нам нужно все узнать… у них… – Молодой каг показал на великанов дрогнувшим пальцем.

– Да! – выкрикнул вождь. – Сначала мы все узнаем, а уж потом решим, съесть их, просто принести в жертву богам или… отпустить.

– Отпустить? – удивился Хе-Назл. – Так много еды?

– Кто знает, может, лучше все-таки поголодать, чем нажить себе лишних врагов? – с сомнением покачал головой старик. – Давай-ка сними повязку с лица того, толстого.

Молодой каг осторожно приблизился к пленнику, кончиком длинного ножа поддел повязку и отступил, продолжая держать нож на вытянутой руке, нацеленной в лицо великану.

– Давай! – тут же изрек пленник. Затем, сделав три глубоких вдоха, продолжил: – Давай, зарежь меня! Обалдели уже совсем, карапеты зеленые! По голове бьют, связывают, тащат куда-то, голодом морят! Может, вы еще скажете, что съесть меня хотите? Давай, ешь меня, ешь!

Каги растерянно переглянулись. Мель-Назл неплохо понимал общешиманский язык и в свое время научил ему некоторых молодых кагов, в том числе и племянника. Однако без практики общения Хе-Назл почти не воспринял слов великана, понял лишь, что тот вроде бы одобряет их действия и требует, чтобы его съели. Вождь воспринял его слова примерно так же, но он зато хорошо знал, что великаны-люди очень хитры и коварны и верить их словам надо с большой осторожностью.

– Ты правда хочешь, чтобы мы тебя съели? – спросил вождь из своего угла.

– А! Понимаете человеческий язык! – обрадовался великан. – Конечно, хочу! Давайте, ешьте меня живьем! Только знайте, что я – великий маг и магистр Ордена монахов-рыболовов Женуа фон дер Пропст и что каждый съеденный кусочек моего тела будет жить в вас своей жизнью, и этим кусочкам очень не понравится, что их отделили от других кусочков…

Великан многозначительно замолчал. Не торопился высказать свои мысли и Мель-Назл. Наверное, потому, что в его мыслях началась настоящая паника. Племянник рассказывал, что великан вызвал молнию, всего лишь щелкнув пальцами. Значит, он действительно маг, и даже если хитрит, говоря о кусочках своего тела, то стоит ли рисковать и есть его? Вождь кивком головы подозвал племянника, чтобы тот помог ему подняться, подвести к толстому великану и усадить на камень. Подумав еще немного, Мель-Назл неторопливо заговорил:

– Если твои слова правдивы, маг и магистр, то мой народ не станет тебя есть…

Женуа фон дер Пропст никак на это не отреагировал.

– Мы съедим твоего приятеля!

Мель-Назл сказал пару слов на гоблинском языке молодому кагу, тот послушно кивнул и опустил повязку на подбородок спиннингиста-первокурсника Итдфика, лежавшего рядом с магистром. Итдфик, словно выброшенная на берег рыба, принялся хватать ртом воздух. Старик же, пристально на него глядя, спросил:

– Ведь такой молодой… человек не может быть магом?

– Он мой помощник, помощник великого мага Женуа фон дер Пропета, – нашелся магистр. – Мы можем общаться без слов, и только что я мысленно передал ему заклинание «послесмертного преследования» – теперь он обладает теми же способностями, что и я!

Вождь отдал Хе-Назлу короткий приказ, и тот опять натянул повязку на рот ничего не успевшего сказать пленника.

– Почему бы вам не отпустить нас? – спросил магистр.

– Хм, отпустить! На выходе из пещеры собралось все мое племя, которое вот уже несколько дней питалось только шишками да корешками. Если я отпущу вас, все подумают, что старый вождь Мель-Назл испугался великанов и оставил племя голодать. Уж лучше я принесу вас в жертву великому и ужасному Сецц-харко!

– Мне известна эта легенда, вождь кагов, – сказал магистр Пропст. – Сецц-харко канул в небытие, а значит, вы совершенно напрасно нас убьете. А еще мне известно, что карликовые гоблины не только никогда не убивали и не ели людей, но даже никогда с ними не ссорились. Слишком много у вас своих врагов. Ведь так?

Мель-Назл посмотрел на племянника, прилагающего все усилия, чтобы понять, о чем идет речь. Все понимать он не мог, но смысл беседы, кажется, до него доходил. Сейчас вождь сильно жалел, что Хе-Назл вообще обнаружил этих великанов. Мало того что один из них маг – так оказалось, что был еще и третий. А где третий, там мог оказаться четвертый, пятый, десятый… И ведь толстый великан прав – кагам не под силу тягаться с его народом. Но разве объяснишь это голодному племени, собравшемуся у пещеры и приготовившемуся для обряда зажаривания и поедания мяса!

– Неужели в вашем племени так остро стоит вопрос питания? – прервал пленник тяжелые мысли вождя. – Вы живете на берегу озера – неужели так трудно наловить рыбы?

– Когда-то каги ловили рыбу большими сетями. Я даже помню ее вкус, неповторимый вкус. Но с тех пор, как не стало великого Сецц-харко, озеро Сецц покрылось льдом…

– И что с того?

– У кагов нет такого сильного мага, чтобы он смог растопить весь лед на озере Сецц, – развел руками Мель-Назл. – Может, это сделаешь ты?

– Могу и я, – покривил душой Пропст. – Но зачем тратить на это силы?! Неужели ваш народ никогда не слышал о подледной рыбалке?

– Каги не смогут жить подо льдом. Они дышат воздухом, а не водой.

– Зачем же самому опускаться под лед и дышать водой! Достаточно сделать во льду лунку, то есть дырку, и опустить в эту дырку крючок с насадкой. Вождь никогда о таком не слышал?

– Пусть великан покажет нам, как ловить рыбу из-подо льда, – подал вдруг голос Хе-Назл на языке кагов.

– Твой наследник совершенно прав, – сказал Пропет, давно произнесший про себя заклинание распознавания неизвестных языков и хорошо понимавший, о чем общаются между собой коротышки. – Предлагаю тебе, вождь, сделку. Я научу твое племя ловить рыбу подо льдом озера Сецц. И обещаю завтра, не позже чем через два часа после восхода солнца, поймать рыбы столько, сколько хватит, чтобы все племя наелось до отвала. Если я не сделаю этого, то сам сниму с себя и своего товарища заклятие «послесмертного преследования», и вы сможете безбоязненно нас съесть. Если же я выполню свое обещание, то ты, вождь, должен будешь отпустить нас на волю!


* * *


Прошло не так много времени, прежде чем Женуа фон дер Пропет понял, что с обещаниями вождю он поторопился. Старый хитрец пока отказался развязывать руки пленникам, объяснив это тем, что, во-первых, боится, как бы те не воспользовались магией, и, во-вторых, резонно рассудив, что каги должны научиться ловить рыбу на собственном опыте.

Еще хуже дело обстояло со снастями. Магистр Пропст был абсолютно уверен, что у Итдфика имеется при себе немалый запас лески, крючков и других рыболовных причиндалов. Все это действительно находилось в жилетке первокурсника, которая… пропала во время случившегося на Ловашне катаклизма. К счастью, в кармане его штанов оказался небольшой моток лески и коробочка с воблером, оснащенным двумя тройниками.

Что ж, во время вступительных экзаменов на факультет рыболовной магии абитуриенты порой попадали в еще худшие условия, поэтому опытный магистр представлял, как можно с успехом воспользоваться даже таким скудным набором снастей.

Рыбы в озере Сецц, окруженном высокими горами и наверняка имеющем подземные стоки в Ледяную реку, не могло не быть, а значит, Пропст обязательно должен ее поймать, пусть даже руками карликового гоблина Хе-Назла, которого определил ему в помощники вождь.

На удивление, лед, покрывавший озеро, оказался не слишком толстым. Хе-Назл, побаивающийся на него выходить и без особого рвения выполняющий указания магистра, пробил топором в ледяном панцире в нескольких метрах от берега полынью, которую моментально заполнила вода. И по цвету, и по запаху вода казалась абсолютно чистой, что не могло не порадовать рыбаков.

Найденный у Итдфика воблер оказался тонущим, то есть имел свойство медленно заглубляться благодаря собственному весу, и, значит, на него вполне можно было ловить в лунке. На всякий случай Пропет велел Хе-Назлу снять с воблера один тройник, лески тоже велел отмотать ровно половину – мало ли что. Удилище магистр решил не делать, посчитав, что достаточно намотать леску на палец и плавно подергивать, тем самым приманивая рыбу. Возможно, если бы предстояло рыбачить самому Пропсту, он бы что-нибудь придумал, к примеру, приспособил бы под удилище либо копье, либо обломанную с дерева ветку, но каг пусть ловит на палец.

Весь шестой клан кагов высыпал на берег в ожидании, что же произойдет на льду у полыньи, у которой остались лишь Пропет и Хе-Назл. Одни надеялись, что рыба, о которой большинство знало лишь понаслышке, действительно будет поймана, а значит, у племени появится пища; другие, наоборот, хотели, чтобы великан ничего не поймал, и тогда они сожрут его самого; третьи просто боялись происходящего. Вождь, рядом с которым сидел со связанными руками Итдфик, пребывал в больших раздумьях, не зная, какой исход больше всего устроит все племя и лично его.

О чувствах, обуревавших Хе-Назла, которому впервые в жизни предстояло рыбачить, можно было судить по вспотевшему лицу и трясущимся рукам. Хорошо еще, толстый великан перешел на язык кагов, и, хотя не все слова произносил правильно, племянник вождя понимал, что от него требуется. Цветастую штуковину, похожую на раскрашенный кусочек дерева, великан называл воблером, прицепленную к штуковине колючку – тройником, а нить, к одному концу которой Хе-Назл привязал штуковину, а второй намотал на указательный палец правой руки, – леской. Как на все эти предметы можно добыть пропитание, Хе-Назл не догадывался.

– Опускай воблер в лунку, чтобы он утонул, а сам пальцами левой руки придерживай леску, – велел великан.

Молодой каг повиновался, и, к его немалому удивлению, кусочек дерева медленно погрузился в лунку и стал тонуть, увлекая за собой нить-леску.

– Попридержи-ка леску! – через некоторое время потребовал великан. – Теперь плавно подними руку вверх и резко опусти. Нет, нет, поднимай – плавно, опускай – резко. Вот так, так, еще раз. Теперь отпусти леску и дай воблеру опуститься поглубже.

– Зачем мне так делать? – осмелился поинтересоваться Хе-Назл.

– При резком опускании воблер начинает вести себя, словно раненая рыбка, которую должна схватить другая рыба, покрупнее, – пояснил магистр Пропст. – Ты должен почувствовать по рывку или по внезапно появившейся тяжести – и сразу же подсечь, то есть дернуть рукой вверх или в сторону. И если тяжесть не пропадет, быстрей вытаскивать ее на лед. Скорее всего, это будет ры… – великан вдруг осекся и тут же крикнул: – Подсекай!

– Чего? – не понял Хе-Назл.

– Подсекай! Дергай в сторону! Да смотри же!!!

Хе-Назл с удивлением увидел, что леска, выскользнувшая у него из пальцев, стремительно убегает в лунку. Несколько мгновений, и она убежала туда вся и потянула вниз руку молодого кага. Только теперь он неуклюже дернул рукой на себя, поскользнулся, упал, тут же вскочил на ноги и, ухватившись левой рукой за обмотанный леской палец, стал пятиться от лунки.

– Не торопись! – закричал магистр Пропст.

Но продолжавший пятиться каг, наоборот, еще чаще засеменил ногами, Пропет успел заметить, что леска очень нежелательно трется об острый край лунки, и тут раздался щелчок. Леска лопнула, и Хе-Назл по инерции плюхнулся на спину. Не сразу догадавшись, что произошло, каг вновь вскочил, схватился за леску, потянул, но увидел перед собой лишь ее обрывок.

– Там, там, там что-то было! – обратил он на великана округлившиеся глаза. – Что-то живое! Я тащил что-то живое!!!

– Ты тащил рыбу, – удрученно сказал магистр Пропет. – Рыбу, которой можно было бы накормить половину твоего племени. А теперь, судя по всему, пищей для твоих соплеменников стану я.

Глава четырнадцатая

ОЧЕНЬ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ НА РЕКЕ САЦК И

ПРИЛЕГАЮЩЕЙ ТЕРРИТОРИИ

– Постой-ка! – Окрик Буськи задержал руку Тубуза, приготовившегося подбросить очередную дощечку в начинающий новую жизнь утренний костер. Дров лекпину и гномихе хватило на всю ночь, теперь в ход пошли остатки. – Посмотри, Тубузик, на ней знаки какие-то…

На ровной дощечке, которая во время сна была у лекпина под головой, действительно проступили непонятные знаки. Он поднес дощечку поближе к огню, и знаки, словно проявившись, стали более четкими и сложились в несколько строчек.

– Письмена, – догадался Тубуз. – Только язык какой-то незнакомый. Случайно не гномьи закорючки?

– Это у вас, лекпинов, закорючки, – вырвала Буська дощечку из рук юноши. – Нет, гномы так не пишут, а эльфийские письмена намного красивей, со всякими там завитушками…

– А откуда она взялась-то? – показал Тубуз на дощечку.

– Не знаю. Я ее в руках держала, когда вчера на берегу реки в сознание пришла. В гоблинских письменах ты тоже не разбираешься?

– Откуда?! Я вообще этих зеленых терпеть не могу. Разве что Кызль – нормальный парень, а все остальные такие…

– Ладно. – Буська не захотела слушать подробности об отношении лекпина к гоблинскому племени. – Потом про свою любовь к зеленым расскажешь.

– Любовь?! К зеленым!!! – вскинулся было Тубуз, но, увидев в глазах девушки озорные искорки, сразу успокоился и занялся костром.

Они допивали утренний чай, когда лекпин немного смущенно поинтересовался:

– Буська, помнишь, ночью я сказал, что люблю тебя?

– Конечно, помню. Я тоже люблю тебя, Тубузик.

– И что, у нас теперь появятся дети?

Гномиха ненадолго застыла с не донесенной до рта чашей, потом поставила ее на землю и уже после этого начала хохотать. Заливисто, во весь голос, запрокидывая голову, отчего ее золотистые волосы струились будто живое золото.

– Дурачок, какой же ты дурачок! – наконец выдавила она сквозь выступившие от смеха слезы.

– Почему – дурачок? – насупился лекпин, исподлобья глядя на развеселившуюся девушку.

– Да потому. – Буська подняла чашу и, сделав три глубоких вздоха, допила ее содержимое. – Потому что такие наивные вопросы задаешь…

– Я, конечно, не специалист, но прекрасно знаю… – В тоне лекпина слышались обиженные нотки. – После того, что мы сделали с тобой сегодня ночью, могут получиться дети!

– Верно, не специалист! – вновь засмеялась Буська. – Не обижайся, Тубузик. – Она привстала и чмокнула лекпина в макушку. – Ты, видать, вообще плохо разбираешься в любовных отношениях между разноплеменными народами. Да будет тебе известно, что гномихи Среднешиманья раньше двадцати пяти лет по своей природе забеременеть не могут. К тому же случайных, то есть нежеланных, детей у нас, гномов, даже при любовной связи между собой появиться не может.

– Почему это? – удивился Тубуз.

– Да потому что, если захочет гномиха от своего любимого детей иметь, то может и троих родить, и четверых, а не захочет – ни одного не будет, сколько бы мужчина ни старался. Если же учесть, что мне столько годков, сколько и тебе, то… – Буська развела руками, – твои волнения напрасны.

– Это не волнения, – возразил лекпин, – я просто… просто…

– Ты просто спросил, а я просто ответила, – пришла на выручку Буська. – Ладно, пора в поход собираться. Дощечку я забираю с собой – вдруг кто-нибудь пообразованнее нас встретится…

– Ты имеешь в виду кота и профессора Пропста?

– И их тоже. Ну решил, куда нам идти, мужчина? – спросила Буська не без намека на прошедшую ночь, и Тубуз его прекрасно понял. Ему неудержимо захотелось сейчас же заключить гномиху в объятия и возобновить ночное действо, но беспокойство за судьбу того же Шермиллы оказалось сильней.

– На этой стороне вверх по реке – волки. Значит, идти туда нельзя. Кот этих волков хорошо видел и тоже вряд ли будет сюда стремиться. Но наверняка будет пытаться отыскать профессора Пропста, который остался на той стороне. Через реку по этому льду переходить пешком опасно, поэтому нам надо или придумать и соорудить какое-нибудь средство передвижения, или идти вниз вдоль берега в поисках переправы.

– Отлично! – согласилась Буська, как только лекпин закрыл рот. – Согласна на поход вниз по реке. В любом случае уберемся подальше от твоих волков…

Оставив угольки дотлевать в костре, рядом с которым Тубуз и Буська провели лучшую ночь своей жизни, они двинулись вниз по течению. Дорога оказалась непростой – мешали большие камни, которые приходилось либо обходить, либо, рискуя поскользнуться, перепрыгивать с одного на другой. Лекпин и гномиха постоянно помогали друг ругу, подавали руки, поддерживали. Каждый раз, прикасаясь и прижимаясь к девушке и чувствуя под одеждой ее крепкое тело, Тубуз вздрагивал. На что Буська лишь улыбалась, и по мере продвижения просьб о помощи он слышал все больше и больше. Когда же усталость ощутимо стала давать о себе знать, впереди на берегу показалась полоса деревьев, добравшись до которой путешественники решили устроить привал.

Оказавшись под первой же елью, Тубуз спрыгнул на землю с высокого камня и протянул руки вверх, чтобы помочь спуститься спутнице. Та соскользнула прямо в объятия лекпина. Не в силах больше себя сдерживать, он чмокнул Буську в губы. Девушка прильнула к нему и ответила долгим поцелуем…

Который был прерван раздавшимся окриком:

– Интересно, что скажет почтенный господин Мэвер, когда узнает, чем вы тут занимаетесь?!

Тубуз и Буська в испуге отпрянули друг от друга, а в следующее мгновение с дерева спрыгнул не кто иной, как соплеменник Тубуза первокурсник Цопфа.

– Что-что – Мэвер? – сразу пришла в себя Буська. – Где ты видел господина Мэвера?

– Да здесь недалече. – Цопфа напустил на себя важный вид. – Мы здесь вместе с ним и троллем Арккачом расположились. Сани строим, чтобы по льду передвигаться. Я вот на разведку пошел и что-нибудь съестное поискать. А вместо этого вас обнаружил в оч-чень интимной обстановке.

– Слушай, Цопфа, давай сразу договоримся, – Подступила к лекпину Буська, – никакой интимной обстановки не было, ты ничего такого не видел и ничего моему брату не расскажешь.

– Что же, я врать должен? – демонстративно развел руками Цопфа.

– А тебе что – привыкать? – Тубуз подступил к соплеменнику с другого бока и вместе с Буськой начал его теснить, пока тому не пришлось упереться спиной в дерево. – Или это не ты во время последнего экзамена вместе с Калачом бреднем рыбу ловил? Думаешь, мы все не знаем или забыли, как вы моего друга Железяку тогда чуть не убили?!

Цопфа вскрикнул, увидев появившийся в руках у гномихи топор. Тубуз недолго думая выхватил Приятеля и тоже подставил к носу лекпина.

– Ты всего-навсего не распускай свой язык! – сверкнула глазами гномиха. – А то ведь можно и не вернуться с разведки. Несчастный случай в таких местах – вполне рядовое событие…

– Да что вы, ребята, что вы?! – уже совершенно другим тоном произнес Цопфа. – Ничегошеньки не было, и я ничегошеньки не видел.

– И моему брату ничего не расскажешь?! – вместе с глазами Буськи перед лицом Цопфы сверкнуло лезвие гномьего топора.

– Так нечего рассказывать-то…

– Так-то лучше. Где, говоришь, господин Мэвер расположился?

– Пойдемте, покажу…


* * *


Река резко поворачивала вправо, лесок на берегу заканчивался, а вместо него в небо уходила высоченная почти отвесная скала, тянувшаяся дальше, насколько хватало глаз. Здесь, у скалы, и оборудовали временную стоянку гном, тролль и лекпин.

Радость господина Мэвера, увидевшего свою двоюродную сестру, была короткой, гораздо дольше длилось ворчание по поводу того, что, мол, нечего ей было делать на Ловашне, мол, если бы Буська сидела дома и готовилась к занятиям, ничего бы с ней не случилось и так далее… Еще большее недовольство у второкурсника вызвал вид гномьего тесака в руках у лекпина. Когда же Буська попыталась объяснить, что вооружить Тубуза требовала необходимость защищаться ночью от возможного нападения хищников, помрачневший Мэвер вознегодовал еще больше, оттого что сестра провела ночь наедине с посторонним мужчиной, да еще и не с гномом. Пусть Буська всегда славилась своей скромностью, зато Мэвер вспомнил, как во время совместных рыбалок Тубуз не однажды выспрашивал про достоинства молоденьких гномих. Тут же припомнил он и то, как вместе с братьями застал сестру в трактире за одним столом с Тубузом. Не стесняясь в выражениях, Мэвер принялся размахивать топором и кричать, обвиняя Буську и Тубуза во всех смертных грехах, а масла в огонь подливал подхихикивающий за его спиной Цопфа. И неизвестно, во что бы вылился гнев разъяренного гнома, если перед ним вдруг не вырос громила Арккач.

– Чего, грр… орать? – осадил его тролль. – Кушать надо и уходить отсюда надо!

– Вот именно! – нашелся Тубуз. – Уходить! На том берегу профессор Женуа фон дер Пропст в опасности и кот Шермилло! Им срочно наша помощь нужна…

Возникла пауза, которую нарушил только что голосивший на всю округу Мэвер, вдруг осознавший, что в создавшейся ситуации столь сильное проявление родственных чувств не совсем уместно.

– Оказать помощь попавшим в беду друзьям – наш долг! – Гном потряс топором. – А где они?

– Говорю же – на том берегу, – затараторил лек-пин. – Только по льду туда перейти почти невозможно – лед тонкий и скользкий, а в реке такие рыбины обитают, что жуть! На моих глазах одно такое речное чудовище нашего Баббаота проглотило!

– Да-да, я тоже это видела, – закивала головой Буська.

– А идти вверх по берегу тоже нельзя, – продолжал Тубуз. – Волки там, много волков. Они Соруука сожрали, сволочи. И нас пожрут. Луков со стрелами у нас нет, а топоры против волков – оружие малоэффективное.

– Грр! – рявкнул Арккач, подняв над головой увесистое бревнышко и угрожающе им покрутив.

– Не-а, – покачал головой лекпин, – одного прибьешь, самое большее – двух. А волков – целая стая. Пока вы с Мэвером их поодиночке отгонять будете, остальные волки нас с Буськой и вот с тем трусливым лекпином в мелкие клочья разорвут. Правильно тролль сказал – уходить с этого берега надо. И чем быстрее, тем лучше.

– А мы здесь задерживаться и не собирались! – проворчал Мэвер, по-видимому, осознав серьезность высказанных лекпином доводов. – Реку – понятно, что пешком не перейти. Мне вообще кажется, что там, на середине – полынья. Вверх на гору – не залезешь, а обходить – неизвестно куда придешь. Поэтому мы с троллем и решили построить… э-э… такую вот штуковину. – Он показал топором на берег, где лежало два длинных прямых ствола дерева, обструганных снизу и закругленных спереди, поперек которых лежали палки меньшего диаметра.

– Что-то типа больших салазок, – пояснил гном, видя недоумение Тубуза. – Осталось сделать и закрепить настил, и еще – пару шестов, на концы которых каменные наконечники приделать. Ими будем ото льда отталкиваться, так вдоль берега и поедем…

– А выдержат салазки нас пятерых? – усомнился лекпин.

– Хм… – Мэвер почесал пятерней бороду, глядя на тролля, в котором весу было больше, чем во всех остальных, – даже если и не выдержат, и лед провалится, то утонуть салазки не должны: как-никак деревянные.

– В таком случае почему мы время теряем? Давайте побыстрей их доделаем – и в путь!

– Грр! Кушать надо!!!

– А разве есть что покушать? – в один голос спросили Тубуз и Цопфа.

Арккач обеими руками залез себе за пазуху и предоставил всем на обозрение с десяток пузатых щетинистых шишек.

– Вот, тролль найти кедровое дерево! – довольно сказал он. – Орехи – вкусно! Вы – по две шишки съесть – сразу сытым стать. Мне – три и еще три!

– Что значит – три и еще три? – Мэвер выхватил у тролля две шишки и увидел, что они густо наполнены орешками. – Всем поровну!

– Грр! Я дерево найти! Значит, мне – больше!

– А я – салазки делал, – осадил его гном. – Цопфа – на разведку ходил, а эти двое, – он показал на Буську и Тубуза, – сейчас костер разжигать будут и тоже во всем помогать.

– Я чай могу вскипятить, – нашлась Буська. – У меня заварка есть…

– Вот видишь! – удовлетворенно хмыкнул Мэвер.

– Мне больше есть надо! – заупрямился Арккач.

– Тогда иди и еще шишек насобирай, – предложил гном. – Кстати, как ты их собирал-то?

– Кулаком по кедру долбануть, они – посыпатся, грр!

– Так иди и еще подолби, да посильней. Нам запас еды не помешает…

По молчаливому согласию остальных, Мэвер взял на себя функции предводителя. Назначив костровым Тубуза и отправив Арккача вместе с Цопфой за подарками кедрового дерева, он вместе с Буськой, в два топора, занялся салазками. Дело спорилось, и, когда чай в двух гномьих чашках вскипел, а собиральщики шишек вернулись к костру, салазки и два шеста к ним были готовы.

Чай пили маленькими глотками, по очереди передавая друг другу горячие чаши. Шишек оказалось много, тролль на удивление быстро их шелушил, горстями отправлял орехи в рот, жевал и глотал вместе со скорлупой. Остальные грызли орешки по одной штучке, но если зубы гномов справлялись с ними достаточно легко, то лекпинам приходилось помучиться. Тубуз догадался выкладывать орешки поближе к огню: слегка поджаренные, они разгрызались легче и оказались гораздо вкуснее. Лекпин угостил ими Буську, она оценила вкус и предложила вышелушить оставшиеся шишки, а орешки подсушить – так они места много не займут и нести их будет легче. Для ускорения процесса гномиха высыпала горсть орешков на дощечку, на которой проявились, а теперь сошли на нет незнакомые письмена. Но не успела дощечка хорошенько нагреться, как письмена проявились вновь.

– Чего это ты, Буська, с собой гоблинские послания таскаешь? – удивился Цопфа, заметивший письмена.

– Да просто нашла на берегу удобную дощечку, на ней и посидеть можно, и здесь вот пригодилась. А ты что, по-гоблински кумекаешь?

– Слегка…

– И сможешь прочесть, что здесь написано? – Буська смахнула подогретые орешки в кулачок и сунула дощечку под нос лекпину.

– Много слов непонятных, – собрал лоб в морщины Цопфа. – Имена или названия какие-то… про речку чего-то… про плотину или мост…

– Мост? – перестал жевать Арккач. – По мосту речку перейти, грр, можно!

– Ну-ка, давай получше кумекай, – велел Мэвер, – а потом общий смысл нам скажешь.

– Половину я все равно не понял, – сказал через пару минут Цопфа. – Но если в общем, то здесь сказано, что некий… э-э… Скаррос, великий шаман гоблинов, ценой себя… на плотине или мосту… э-э… Сдукронаак поверг в пучину небытия ужасное чудище Сецц-харко, что покрыло льдом реку… э-э… Сацк и заморозило его самого. Все вроде…

– Плотина! – вновь подал голос тролль.

– Ты хочешь сказать, что на реке может быть плотина? – уточнил Мэвер и сам же ответил: – А что, на горных реках часто плотины строят. Может, потому здесь и лед стоит, что внизу река плотиной подперта?

– Грр!!!

– Но нам все равно до нее по реке добираться придется, – вздохнул Тубуз.

– Значит, доберемся по реке! – твердо сказал Мэвер.


* * *


Предположения насчет плотины оказались верны. Невольные путешественники около часа скользили по льду на импровизированных салазках, когда сначала услышали отдаленный шум, а затем, в очередной раз повернув вместе с рекой за высоченную скалу, увидели впереди древнее сооружение, перегораживающее ущелье.

К слову сказать, средство передвижения, придуманное Мэвером и сооруженное им вместе с сестрой, оказалось хоть и неказистым, но довольно ходким. Ледок под весом салазок и забравшихся на них пассажиров порой потрескивал, но не провалился ни разу. Возможно, потому что здесь, под крутым берегом, где чувствовалась приличная глубина, а значит – не слишком сильное течение, лед был потолще, чем посредине реки.

Арккач и Мэвер, обладающие гораздо большей физической мощью по сравнению с Буськой и лек-пинами, расположились на «корме» и довольно споро орудовали шестами с острыми камнями на концах, укрепленными полосками материи, отрезанной от куртки тролля, отталкиваясь ими и ото льда, и от скалы. Троица менее сильных пассажиров, которым была отведена роль наблюдателей, устроилась на «носу». Они в какой-то степени равномерно распределяли вес на салазки. Поклажа у путешественников отсутствовала, если не считать единственного складного спиннинга с катушкой, которые в специальном кожаном чехольчике висели на ремне за спиной Мэвера – гном так же, как и Тубуз, во время случившейся на Ловашне катастрофы не расстался с любимой снастью. Подсушенные кедровые орешки у каждого были рассованы по карманам.

Цопфа должен был следить и предупреждать о возможных опасностях по левому борту, вдоль которого на всем протяжении пути шла шершавая скала без каких-либо особых выступов. Тубуз не столько следил за опасностями по левому борту, сколько всматривался в сравнительно недалекий противоположный берег, с каждой минутой все больше сетуя, что они отдаляются от Шермиллы и Пропста, возможно, как никогда нуждающихся в помощи. Буська должна была смотреть вперед, но все больше всматривалась вниз, где сквозь прозрачный лед открывались тайны речного царства.

Никогда прежде гномиха не наблюдала такой удивительной картины: россыпи камней на близком, а может быть, и далеком дне, колышущиеся пряди водорослей, снующие между ними косяки разноцветных рыбешек, пугающиеся тени от салазок, всплывшая из глубин огромная крапчатая рыбина с открытой пастью и высунутым раздвоенным языком, долго провожающая движущийся наверху предмет и однажды даже ударившая мордой с разгона по льду, оставив на нем сеть разбежавшихся трещин…

Сначала слабо разборчивый, а после поворота – ударивший по ушам шум заставил Буську забыть о подводном царстве.

– Вот она, плотина! – невольно повысила голос гномиха.

Ущелье в этом месте сужалось, и было сложно представить высоту сооружения, остававшегося подо льдом и водой. Надо льдом же высота плотины была около пяти метров. Стены, наиболее толстые у берегов, ближе к середине сужались и образовывали арочный мост с идущими поверху перилами. Изначально арок было шесть, теперь средняя опора моста оказалась разрушенной, соответственно и мост разрывался посредине.

Сооружение казалось очень старым и, по всей видимости, было собрано исключительно из дерева. Удивляла толщина выбеленных дождями и ветром бревен, непонятно каким образом крепившихся между собой. Наверняка строители не обошлись без применения магии.

Перед самым мостом льда не было – от открытой воды поднимался легкий парок.

– А что это так шумит? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Буська. – Словно ревет кто-то.

– Там, где есть плотина, всегда есть слив, – задумчиво произнес Тубуз.

– Здесь, грр, водопад, – поправил его тролль.

Все сначала посмотрели на тролля, потом перевели взгляд на разрушенную часть моста и только потом сообразили, что разогнавшиеся еще до поворота салазки продолжают скользить прямехонько к парящей полынье, за которой – теперь уже не оставалось сомнений – вода свергалась вниз…

– Тормозить надо! – заорал первым Цопфа.

– К берегу, к берегу толкайте! – поддержал соплеменника Тубуз.

– Грр! – взревел Арккач, с силой отталкиваясь шестом от поверхности льда.

Но шест вдруг не выдержал нагрузки и с треском переломился пополам. Потерявший равновесие тролль вылетел из салазок. К счастью, Мэвер вовремя среагировал и протянул троллю свой шест. Тот успел ухватиться за самый его кончик, то есть за привязанный к кончику камень, и, отчаянно перебирая ногами, подтянулся и вскарабкался обратно на салазки, которые из-за его манипуляций принялись вращаться, однако от курса на полынью отклонились совсем немного.

Мэвер заработал оставшимся шестом. Начни он отталкиваться раньше, и не пришлось бы так пыхтеть и выкладываться. Но все-таки активные действия гнома принесли желаемый результат: салазки снизили скорость и по дуге приближались к крайнему арочному своду, на котором виднелись длинные деревянные скобы, ведущие наверх. И скорее всего, все бы обошлось, если бы не Цопфа. Не дождавшись, пока салазки причалят к опоре, лекпин прыгнул, ухватился за нижнюю скобу и, даже не оглянувшись на остальных, стал подниматься наверх.

А оглянуться стоило. Потому что из-за его прыжка салазки развернуло, и край, на котором находился Мэвер, оказался на самом краю полыньи. Отталкиваться шестом от воды толку не было, салазки же, пусть медленно, но продолжали приближаться к полынье, с противоположного края которой свергался водопад. Для принятия верного решения оставались мгновения. И тут не растерялась Буська.

– Тубузик, держи меня за ноги! – крикнула гномиха.

Выхватив топорик, она легла животом на край салазок и после того, как лекпин прижал сверху ее ноги, принялась рубить лед. Ударов понадобилось всего три; из пробитого ледяного панциря брызнула вода, лезвие топора надежно укрепилось в лунке, и салазки окончательно остановились. Тут же возникла новая опасность: тонкий вблизи полыньи лед треснул под непривычной тяжестью и начал оседать.

– Прыгать надо! – закричал Тубуз.

– Далеко! – возразил Мэвер. Гном не грешил против истины: теперь до опоры и в самом деле было далековато.

– Прыгайте на лед и по нему скользите!

– Грр! Давайте я вас переброшу, – предложил Арккач.

– Точно! – сверкнул глазами Мэвер. – У тебя силенок хватит, чтобы эту мелкоту до опоры добросить. А мы уж сами как-нибудь…

– Сначала – Буську! – потребовал Тубуз.

Спорить с ним никто не стал. Мэвер лег на край салазок рядом с сестрой и перехватил у нее рукоятку топорика, чтобы удержать на месте салазки, если даже лед под ними совсем расколется. Арккач, недолго думая, подхватил гномиху под мышки и, один раз качнув, бросил ее, словно куклу, в сторону опоры. Буська сильно приложилась о деревянное сооружение, но все-таки ухватилась за скобу и немедленно стала подниматься, освобождая место. В которое тут же благополучно впечатался Тубуз.

Но если с «мелкотой» все прошло, как было задумано, то оставшиеся на салазках тролль и гном продолжали висеть на волоске от гибели. Продолжавший оседать лед раскололся на множество льдинок, а салазки, как оказалось, недостаточно плавучие, начали погружаться в воду.

– Прыгай!!! – заорал Мэвер, успевший вымокнуть, но все еще державшийся за топор, застрявший в лунке в нескольких сантиметрах от края основного льда. – От моей спины оттолкнись!

Дважды повторять не пришлось. Арккач наступил левой ногой на гнома и, оттолкнувшись, прыгнул на лед. При этом салазки вместе с Мэвером ушли под воду, но тут же всплыли, освободившиеся от тяжести громилы. Не поднимаясь на ноги, гном покрепче вцепился в рукоятку топорика и рванулся вперед, на лед, по которому покатился, переворачиваясь с боку на бок, с живота на спину.

Тубуз, задержавший дыхание, наблюдая сверху за маневрами тролля и гнома и за тем, как оставленный в лунке топорик благополучно в нее провалился, а больше ничем не удерживаемые салазки проплыли пару метров и опрокинулись за край плотины, с несказанным облегчением выдохнул воздух, лишь когда Арккач и Мэвер добрались до арочной опоры и вцепились в скобы.

И тут лекпин стал свидетелем еще двух событий, случившихся одно вслед за другим: снизу послышались треск и крики тролля и гнома – лед у опоры не выдержал веса двух здоровяков, разломился на кусочки, и те оказались в воде, хотя, к счастью, сумели удержаться за нижнюю скобу; а сверху пронзительно закричала Буська. Не успел Тубуз поднять голову, как увидел, что девушка падает прямо на него. Он машинально прижался к стене и протянул левую руку в надежде задержать падение гномихи, а еще лучше – за что-нибудь ее ухватить. И это у него получилось! Правда, схватил он Буську не за руку и не за одежду, а за ее длинную косу. Буська взвыла, а Тубуз после рывка и резко навалившейся тяжести только чудом умудрился удержаться на скобе. В следующее мгновение Буська и сама вцепилась в скобу, и Тубуз разжал пальцы, не совсем к месту подумав, что раньше ни разу не таскал девчонок за косы, а вот теперь это произошло.

– Ах ты гад, гад, гад! – закричала Буська и сноровисто полезла вверх.

Тубуз на миг растерялся от такого проявления благодарности, а Буська, поравнявшись с ним, выхватила из-за пояса лекпина Приятеля и с еще большей скоростью стала карабкаться дальше. Не понимая, в чем дело, Тубуз посмотрел вниз: насквозь мокрые Мэвер и Арккач тоже спешили наверх – подальше ото льда и воды.

– Га-а-ад! – вновь услышал он крик Буськи, успевшей забраться на мост.

Через несколько секунд Тубуз тоже оказался на мосту и увидел гномиху, размахивающую тесаком перед носом пятившегося Цопфы. Далеко отступать лекпин не мог – мост сзади был разрушен. Но гномиха с ним явно не шутила, а перескочивший через перила раскрасневшийся Тубуз добавил страху, и Цопфа, развернувшись, помчался прямо к разрыву моста. И прыгнул! И перемахнул через метры разрыва. Вот только торчащее с противоположной стороны бревно, до которого сумел допрыгнуть Цопфа, подломилось под его ногами. Лекпин отчаянно выбросил вперед руки, но коснулся края моста лишь кончиками пальцев и теперь уже вместе с предательски сломавшимся бревном полетел в пропасть ревущего водопада…

– Бусенька, ты чего? – Тубуз мягко положил руку на плечо гномихи, смотревшей вниз и продолжавшей сжимать рукоятку Приятеля.

Она молча повернулась и протянула к его лицу руки. И на той, и на другой костяшки пальцев были разбиты в кровь.

– Как же ты так умудрилась? – удивился Тубуз.

– Это не я, а он. – Буська кивнула головой себе за спину. – Не успели брат вместе с троллем в воду провалиться, как твой соплеменничек Цопфа принялся ногами на моих пальцах топтаться! До тех пор, пока я не упала….

– Вот гаденыш! – в сердцах воскликнул Тубуз. – Ведь он чуть не убил тебя!

– Но ты же меня спас, – улыбнулась Буська и тут же поморщилась, приложив руку к голове. – Только зачем-то хотел без волос оставить…


* * *


Высота плотины с другой стороны оказалась впечатляющей. Те, кто когда-то ее построил, не могли не вызвать уважения. Падающей сверху воды вполне хватало для питания типичной горной речки, похожей на ту, где Тубуз с Железякой ловили форель во время сдачи экзамена «Угости рыбкой!», – только здесь на усеявших берега валунах сверкал белизной свежевыпавший снег.

Водопад продолжал реветь, Тубуз и Буська, опираясь на древние перила моста, обозревали открывавшуюся внизу панораму, а Мэвер и Арккач выжимали промокшую одежду. Они не очень удивились рассказу Буськи про упавшего в пропасть Цопфу – лишь Мэвер посетовал, что, мол, напрасно сестра не успела пырнуть предателя Приятелем.

Чтобы не повторить участи погибшего лекпина, решили перебраться на другую сторону плотины по переброшенным через разрыв связанным между собой бревнышкам. В качестве бревнышек вполне могли сгодиться перила моста, которые следовало разобрать. Тубуз и Буська попробовали сделать это сами, но без инструмента, то есть топора Мэвера, или большой мускульной силы, то есть лапищ Арккача, здесь было не обойтись. Поэтому «мелкоте» оставалось только щелкать орешки да любоваться горными пейзажами.

– А ведь в этой реке наверняка рыба водится, – высказал предположение Тубуз. – Вот бы попробовать поймать!

Буська оглянулась на Мэвера – единственного из компании владельца сохранившейся в целости рыболовной снасти. Тот как раз закончил с выжиманием одежды и, облачившись пока только в нижнее белье, пошел с топором вдоль перил, с явным намерением согреться во время работы. Остальные вещи, и вместе с ними чехол со спиннингом, остались лежать без присмотра, да и от кого их было прятать здесь, на мосту? Гномиха приложила палец к губам, подмигнула Тубузу, затем шмыгнула туда-сюда – и вот уже чехольчик в руках у лекпина.

– Давай быстрей, пока брат не хватился, – сказала Буська, а сама сняла с пояса кошелек с рыболовными приманками. – Я бы сама с удовольствием половила, но пальцы кровоточат…

– Может, лучше скажем ему? – спросил Тубуз, расстегивая чехольчик и вынимая спиннинг.

– Когда рыбу поймаем, тогда и скажем. А сейчас – по шее надает, спиннинг отберет и сам ловить станет. На вот, привязывай, – протянула Буська лекпину цветастый воблер. – Он плавающий. Ты, главное, когда воблер в воде окажется, полностью леску страви, а потом подматывать начинай.

– Я понял, понял…

Привычно разложив спиннинг, продев леску в кольца и привязав к ней Буськин воблер, Тубуз осторожно приблизился к разрушенному краю моста и, раскачав приманку, сделал плавный заброс. Достигнув свергающегося водного потока, воблер пропал с глаз, и только по шустро сбегающей с катушки леске можно было догадаться, что он убегает все дальше и дальше. Вот леска слегка провисла, затем вновь натянулась и стала сматываться чуть медленнее – воблер достиг реки и теперь сплавлялся по течению. Когда леска почти полностью сбежала с катушки, Тубуз щелкнул дужкой лесоукладывателя и начал неторопливую подмотку.

Определить с такого расстояния, где в данный момент находится воблер, было невозможно, да и поклевка при таком спуске лески навряд ли почувствовалась бы сразу. Оставалось надеяться, что схватившая приманку рыба засечется сама.

И надежды оправдались. Тубуз и Буська одновременно вскрикнули, увидев посредине речки выпрыгнувшую из воды серебристую рыбину. Она, конечно, могла выпрыгнуть за каким-нибудь летающим над поверхностью насекомым, но лекпин на всякий случай сделал размашистую подсечку и ощутил повисшую на противоположном конце снасти тяжесть.

– Есть! Есть! – заорал он, перекрывая шум водопада. – Как я играю! Как я играю!!!

– Везет же тебе, Тубузик! – похвалила Буська, глядя, как он энергично вращает катушку. – Ты только не торопись…

– Что? Что там?! Грр! – подскочили сзади Мэвер и Арккач.

– Тубузик для нас ужин тащит, – как ни в чем не бывало сообщила гномиха.

– Чего подцепил-то? – спросил Мэвер.

– Рыбу, – ответил лекпин.

– Какую?

– Хищную.

– А где взяла-то?

– В реке, – несмотря на необычность ситуации, Тубуз решил припомнить гному, как тот не хотел открывать ему секретов тренировки на Ловашне.

– А на что клюнула?

– На приманку… – Тубуз покосился на начинающего закипать гнома и добавил: – На воблер…

– На какой воблер-то? – не унимался Мэвер.

– Да на простой…

– Ты что, издеваешься?! – взревел гном.

Тут рыбина вновь вылетела из воды, отчаянно тряся головой.

– Свечка! – в один голос заорали зрители. – Не упусти! Натяжение ослабь! Быстрей подматывай!

Но Тубуз, не обращая внимания на советчиков, продолжал делать свое дело. Ему доводилось прежде ловить с мостов, и он прекрасно понимал, что главным в процессе вываживания будет стадия, когда трофей окажется в воздухе. В эти мгновения важными станут три вещи: надежность спиннинга, надежность лески – и чтобы рыбина не зацепилась за опору моста.

Пока спиннингист подтягивал добычу к мосту, она четырежды выпрыгивала из воды, но, видимо, крючки воблера надежно застряли в пасти, и теперь рыбине оставалось только одно – сокрушить рыбацкую снасть. Вот она оказалась под самым мостом, вот лекпин поднял ее в воздух и завращал рукоятку катушки быстрее. Согнувшийся в дугу спиннинг и леска пока справлялись с весом трофея, в котором, по прикидкам на глаз, было не меньше двух килограммов. Но зацепа избежать не удалось. Лекпин поднял рыбину, раскачивающуюся на натянутой леске, примерно наполовину, когда она, в очередной раз оказавшись под мостом, где-то там и застряла.

Пытаться освободить ее подергиванием Тубуз не стал, прекрасно сознавая, что при этом она обязательно соскочит с крючка.

– Держи! – передал он спиннинг Мэверу. – Только не дергай, но и слабины не давай, пусть все время в натяжении будет.

Принимая спиннинг, гном понимающе кивнул, а Тубуз перелез через перила моста и стал поспешно спускаться по опоре, опираясь на деревянные скобы. Лекпин был уверен, что рыбина зацепилась за одну из них, а значит, освободить ее не составит труда. Главное – не опоздать, не дать ей времени очухаться и начать биться.

Тубуз ошибся. Жало крючка, торчащего из пасти рыбины (увидев ее вблизи, лекпин распознал форель и понял, что веса в ней не два, а все три килограмма), зацепилось не за скобу, а за какую-то тряпку, торчащую из ледяного наплыва, который образовался на опоре и закрывал несколько скоб. Рыба висела неподвижно, но в любой момент могла ударить хвостом либо извернуться, и тогда…

Чтобы дотянуться до крючка, Тубузу пришлось, держась за скобу, повиснуть на одной руке. Другой рукой он достал ножик и, крикнув, чтобы Мэвер начал подмотку, чиркнул лезвием по натянувшейся материи. Все прошло как нельзя лучше: крючок освободился, а рыбина устремилась вверх. Проводив ее взглядом до тех пор, пока Арккач не подхватил форель под жабры и не перебросил на мост, Тубуз посмотрел перед собой и чуть не разжал пальцы и не полетел вниз: из-под прозрачной корки льда прямо на него смотрели глаза!..

– Эй! Эй, наверху! – закричал Тубуз.

– Все нормально! – перегнулся через перила Мэвер. – Ползи обратно!

– Здесь во льду кто-то есть! И он на меня смотрит! А-а-а-а! Он моргнул, моргнул!!! А-а-а-а…

Продолжая орать, Тубуз, быстро перебирая руками и ногами, поднялся обратно и попал в крепкие объятия Мэвера.

– Ты чего разорался-то? – хорошенько встряхнул его гном.

– Говорю же – там, на опоре, ледяной наплыв, а в нем – гоблин, кажется… живой, кажется…

– Во льду – живой! – усомнился Мэвер.

– Грр, – подошел к ним тролль, – Цопфа нам читать про замороженного гоблина…

– Точно! – тоже вспомнила Буська. – На моей дощечке написано, что какой-то там гоблинский шаман остановил на мосту какое-то там чудище, и оно его заморозило!

– И что прикажете теперь делать? – спросил Мэвер, переводя взгляд с сестры на тролля, с тролля – на лекпина.

– Может, вытащим его и попробуем разморозить? – первой ответила Буська.

– Грр, шаман – пользу нам принести!

– Ага! А вдруг, если он и в самом деле живым окажется, возьмет и заморозит всех, как его самого заморозили.

– Но ведь мы же его спасем? – возразила гномиха. – Не станет же он злом на добро отвечать!

– Хм, от гоблинов всего можно ожидать! – не сдавался Мэвер. – Он точно моргал? – обратился он к Тубузу.

– Своими глазами видел, – подтвердил лекпин.

– А сам что про это думаешь?

– Вообще-то гоблины – народ вредный, – не покривил душой Тубуз. – Но есть у меня приятель, Кызлем зовут, – вполне приличный гоблин… В общем, я думаю, что здесь, среди волчьих стай и еще неизвестно чего, союзник нам не помешает…

– Хм, союзник! Ты, – гном ткнул пальцем в Арккача, – будешь за него отвечать! И если что не так – сразу ему по башке кулаком. Против этого никакое колдовство не спасет.

– Грр…

Больше дискутировать не стали. Поинтересовавшись, нормальные ли на опоре скобы, и получив от лекпина утвердительный ответ, Мэвер с топором в руке перелез через перила и стал спускаться вниз. Вскоре оттуда послышались удары топора, сопровождавшиеся покряхтыванием, потом – какая-то возня и неразборчивая ругань, а потом из-за перил показалось сначала раскрасневшееся лицо Мэвера, а затем и он сам вылез на мост и с помощью Арккача вытащил за веревку, которая оказалась привязанной к его поясу, глыбу льда, внутри которой и в самом деле можно было разглядеть гоблина с жуткой гримасой на зеленоватом лице.


* * *


Первым по бревенчатому мостку, наспех собранному и аккуратно положенному Мэвером и Арккачом через разрыв в плотине, перешел Тубуз. На всякий случай его страховала привязанная за пояс веревка, которую держал тролль. Этой веревкой был привязан к опоре плотины замороженный гоблин. При освобождении гоблина Мэверу пришлось перерубить ее в нескольких местах, но после он же связал между собой не очень длинные куски, и получилась пусть узловатая, зато надежная и достаточно длинная страховка.

Оказавшись на надежной поверхности плотины, Тубуз отвязался и бросил конец Арккачу. И тут Буська шагнула на мосток и шустро по нему перебежала к лекпину.

– Ты что, с ума сошла?! – разразился запоздалой бранью Мэвер. Но Буська лишь шаловливо покрутила поднятыми над головой ладошками. – Ну погоди у меня! – пригрозил ей кулаком брат и принялся привязывать за пояс веревку.

– Я бы на его месте тебя точно выпорол, – сообщил гномихе Тубуз.

– Хорошо, что ты не на его месте, – делано вздохнула и потупила взгляд Буська. – Ого, а это что такое? – Нагнувшись, она подняла валявшуюся под ногами цепочку. – Золотая?!

– Не понял! – гораздо сильнее удивился Тубуз, беря находку в свои руки. – Это же цепочка от подколенных лекпинских косичек! Откуда она тут взялась? И – гляди, к ней какая-то ракушка прикреплена, то есть осколок от ракушки. Что это?

– Может, это твой Цопфа обронил? – предположила Буська.

– Кроме него некому, – согласился Тубуз. – Только я тебя попросил бы не называть его моим…

– Грр, а этого – как? – тем временем спросил у Мэвера Арккач, показывая на ледяную глыбу с вмороженным гоблином.

– Этого я на руках понесу, – проворчал гном. – Если уроню – не велика потеря.

Тролль пожал плечами, и Мэвер, поудобнее устроив на вытянутых руках приличных размеров и далеко не легкую ледышку, ступил на мосток и осторожно тронулся в путь. До противоположного края было близко, примерно шесть обычных шагов. Гном оступился на пятом. Оступился и стал падать лицом вперед. Закричала Буська, припав на колено, протянул вперед руки Тубуз, загрыкал Арккач, покрепче вцепившийся в веревку, а гном продолжал падение.

Понимая, что удержаться на узком мостке не удастся, Мэвер, все-таки не собираясь ронять свою неудобную ношу, с силой толкнул ее вперед. Замороженный в лед гоблин благополучно преодолел оставшееся расстояние и, подхваченный Тубузом, повалил того навзничь. А Мэвер, увлекая за собой соскочивший мосток, полетел в пропасть, молясь гномьим богам, чтобы веревка и тролль выдержали предстоящий рывок.

И веревка (не напрасно Мэвер по несколько раз проверил каждый ее узелок) и тролль выдержали. Но затем Арккач поступил абсолютно непредсказуемо. Вместо того чтобы аккуратно поднять гнома наверх, он принялся его раскачивать, а когда амплитуда, по его мнению, оказалась достаточной, просто рывком забросил Мэвера на другую сторону плотины. Перелетев через раскрывших рты Тубуза и Буську, гном кубарем катился по полу еще несколько метров, наматывая на себя отпущенную веревку, до тех пор, пока окончательно не остановился. Сам же Арккач, удовлетворенно грыкнув, немного попятился, а затем, совершив короткий разбег, легко перепрыгнул смертельно опасную пропасть.


* * *


Жаркое пламя разгоревшегося костра растапливало лед, который, превращаясь в воду, ручейками стекающую на землю, быстро истончался. Оказавшись на правом берегу реки, четверка спиннингистов решила сделать привал на ночь. День выдался тяжелым, сил – и физических, и моральных – израсходовали немало, кроме того, прежде чем пуститься в дальнейший путь, следовало разобраться с ледышкой и тем, кто в ней заморожен.

Костер развели недалеко от плотины на обочине дороги, круто поднимавшейся в горы. С дровами проблемы не возникло – на берегу хватало старых сучьев и веток. Буська сразу занялась разделкой рыбы: чистить ее не стала, просто выпотрошила, промыла водой (которую Тубуз набрал все в те же нагрудные чаши, опустив их на веревке с моста в бурлящую воду), посолила и приправила специями, затем разрезала на крупные куски и насадила их на длинные обструганные палочки, чтобы можно было спокойно поджаривать лакомство над огнем.

– Грр! Люблю рыбу! – поведя ноздрями, сказал Арккач. – Молодец Тубуз, крупную поймать!

– Молодец-то молодец, только ты, первокурсник, забываешь, на чей спиннинг он ее поймал! – ревниво проворчал Мэвер.

– В таком случае вспомните, на чей воблер позарилась такая знатная форелька, – сказала Буська. – Кстати, который ты, братец, почему-то убрал в свой кошель…

– Зачем тебе сейчас воблер? – возмутился Мэвер. – Пусть временно хранится у того, у кого спиннинг.

– Так отдай мне на время спиннинг, – не унималась Буська. – Зачем тебе его вместе с топором таскать?

– Лучше мне отдай, – подал голос Тубуз, – я завтра с утра еще поймаю.

– Эй, мелкота первокурсная! А я что, по-вашему, сам рыбу ловить не умею?!

– Не знаю, – пожал плечами Тубуз. – На Ловашне во время соревнований я вот поймал, а ты – нет…

– У меня сорвалась здоровенная рыбина! – взревел гном.

– Вот я и говорю, – улыбнулся Тубуз.

Неизвестно, чем бы закончился начавший разгораться спор, если бы со стороны подтаявшей ледяной глыбы не раздались громкое «Апчхи!», а затем – длинный приступ надсадного кашля, во время которого истончившаяся ледышка лопнула на несколько частей. Под ее осколками сразу началась какая-то возня. Раньше других там очутился Арккач и, подхватив под мышки, поднял на уровень своей груди продолжавшего кашлять и плеваться скрюченного старичка-гоблина. Все рассматривали его, не веря своим глазам. Одно дело – предполагать, что кто-то может выжить после нахождения в куске льда неопределенно какое время, и совсем другое – увидеть выжившего воочию.

– Поставь меня! – вдруг совершенно отчетливо произнес старичок на общем среднешиманском языке.

От неожиданности Арккач разжал руки, размороженный плюхнулся на землю и вновь зашелся надсадным кашлем.

– Подтащи его поближе к костру, – сказал Мэвер троллю, что тот и сделал. – Пусть согреется.

У них самих одежда до сих пор не высохла, а у гоблина и вовсе – хоть выжимай. Сколько размороженному лет, определить было сложно, правда, в начинающих сгущаться сумерках кожа гоблина казалась не зеленой, а какой-то пепельно-серой, что могло означать очень глубокую старость. Хотя тембр его голоса говорил обратное.

– Вы – гномы! – сообщил вдруг гоблин, поочередно ткнув пальцем в Мэвера и Буську. – Ты – тролль. А ты – кто? – обратился он к Тубузу.

– Лекпин я, – с ноткой обиды ответил тот

– Черный колдун?

– С чего это ты взял? – удивился Тубуз.

– Цепочка. – На этот раз гоблин ткнул пальцем в цепочку, которую лекпин машинально перебирал в пальцах. – Проводник черной магии…

– Это я цепочку нашла, – пришла на помощь Буська, – ее Цопфа обронил, другой лекпин…

– Где Цопфа? – Гоблин вперил в гномиху взгляд.

– А чего это ты нас допрашиваешь? – вмешался Мэвер. – Нет больше Цопфы, сорвался с плотины и разбился!

– Это хорошо, – прокомментировал гоблин и потребовал, обращаясь к Буське: – Есть хочу. Дай мне рыбью голову!

– Не торопись! – остановил Мэвер сестру, уже протягивающую гоблину палочку с успевшей поджариться головой форели. – Расскажи-ка сначала нам, любезный, как тебя зовут и кто ты такой? И не мешало бы поблагодарить своих спасителей, а потом уже жрать требовать!

– Грр! – соглашаясь с гномом, взревел Арккач.

Гоблин, не скрывая презрения, посмотрел сначала на тролля, потом на Мэвера, Буську, Тубуза, потом взгляд метнулся обратно, на капающую жиром рыбью голову, зубы его клацнули, тело пронзила сдерживаемая до этого дрожь, он обхватил плечи руками и принялся что-то шептать себе под нос.

– Эй, эй, любезный! – подскочил к нему Мэвер с оказавшимся в руках топором. – Ты прекращай здесь колдовать! Мы тебе зла не желаем. Как видишь, наоборот – освободили тебя из ледяного плена, притащили сюда, отогрели, а чуть позже еще и накормим. Так что отвечай добром на добро! А не то враз головенку снесу!

– Грр! – вновь согласился тролль.

– Да, да, да! Я отвечу добром на добро! – Взгляд гоблина резко изменился, приобретя чуть ли не приятельский оттенок. – Моя благодарность за освобождение превзойдет самые смелые ваши ожидания! Но ты ошибаешься, гном! Я не колдовал, а произносил заклинание быстрого согревания. Вот видишь, мне уже больше не холодно.

– Буська, дай ему рыбу! – внимательно посмотрев на щуплое тельце старика, сказал Мэвер. – Только не голову.

Девушка выполнила просьбу, протянув гоблину палочку с приличным куском рыбы, который мгновенно исчез у того во рту. Осталось только удивиться, как старичок умудрился его проглотить. Арккач наклонился к нему из-за спины, молча протянул кулак и, когда гоблин подставил ладонь, высыпал в нее горсть кедровых орешков. Размороженный взял двумя пальцами один орешек, положил его на зуб, щелкнул, выплюнул чешую и, в блаженстве прикрыв глаза, принялся разжевывать ядрышко.

– Скаррос! – неожиданно прекратив жевать, сказал гоблин. – Я – великий шаман клана северо-горных гоблинов Якс Скаррос!

– О! – вспомнила Буська. – Так это про тебя на моей дощечке написано? – Она показала ее гоблину.

– Неблагодарные пресмыкающиеся! – воскликнул новоявленный шаман. – Скупердяи! Они не удосужились сделать хотя бы мраморную мемориальную плиту. И это для меня! Для великого шамана, спасшего тысячи гоблинов и другие народности от ужасного Сецц-харко!

– А не могли бы вы, дедушка, – Тубуз переместился поближе к шаману, – рассказать нам подробнее про все это? А то мы ничего не понимаем.

– Вы не знаете легенду о Сецц-харко? – удивился шаман.

– Мы живем в Фалленблеке, а тамошние гоблины общаются практически только между собой, – словно оправдываясь, пояснил лекпин.

– Фалленблек! Хм, Город на Грани! Если бы пять десятков зим тому назад великий шаман Скаррос не пожертвовал собой и не остановил ужасного Сецц-харко, еще неизвестно, что стало бы с жителями Фалленблека!

– Полвека назад?! – не поверил Тубуз.

– Нет! Не полвека, а целую вечность тому назад! – вновь воскликнул Скаррос. – Вечность, которую я провел во льду!

– Буська, дай ему голову! – велел Мэвер. – А ты не кричи, а расскажи обо всем спокойно. У нас все равно целая ночь впереди.

Приняв рыбью голову, гоблин с видимым удовольствием ее обнюхал, облизал со всех сторон, затем присосался к глазу. Но, заметив, что его спасители уже начинают терять терпение, стал говорить.

Рассказ его мало чем отличался от легенды, что поведал гоблин Савва коту Шермилле про рыбу-крокодила из озера Сецц, про День кровавой трапезы и ловушку-пещеру, устроенную гоблинами, чтобы покончить с Сецц-харко. Разве что непосредственный, и даже главный, участник тех далеких событий сильно приукрасил, а кое в чем и преуменьшил свою в них роль. Но если Савва закончил рассказ тем, что Сецц-харко поселилось в Ледяной реке, то шаман поведал слушавшим его спиннингистам продолжение давней истории:

– Пещера оказалась заваленной, а забираться на скалы рыбе-крокодилу было не дано. Не имея возможности вернуться в родное озеро, в котором, и только в котором, Сецц-харко могло произвести потомство, поселившееся в реке чудище стало свирепствовать пуще прежнего. Теперь оно выходило из воды не раз в неделю, а в любой день и в любое время. И стало истощать гоблинские племена похуже эпидемий, набегов волчьих стай и войн с враждебными племенами. Потребовалось не очень много времени, чтобы некогда густонаселенные берега реки Сацк опустели от самых верховий до перегораживающей ее знаменитой древней плотины Сдукронаак.

Но Сецц-харко и этого было мало. И оно решило разрушить плотину Сдукронаак, чтобы стать хозяйкой всей реки Сацк, а значит, и всех озер, в которых плещутся ее воды, всех ручьев и рек, которые в те озера впадают. Не проходило дня, чтобы чудище не пыталось своей мощью сокрушить древнее сооружение, подгрызая и расшатывая центральную опору моста, на которой держалась вся плотина. И когда стало ясно, что крушения плотины не избежать, вновь на помощь гоблинскому народу пришел великий шаман Якс Скаррос!

– То есть – ты? – с усмешкой уточнил Мэвер.

– Да, гном, именно я! – не без пафоса ответил гоблин и высосал второй глаз из форелевой головы. – Я предложил совету старейшин клана северо-горных гоблинов в одну из ночей напитать меня энергией всех амулетов, собранных у присутствующих на сходбище. После чего привязать меня к соседней с центральной опоре моста и оставить дожидаться Сецц-харко, чтобы один на один встретиться с чудищем в магическом поединке. Скупердяи и предатели! Они поскупились на амулеты и использовали их не на полную мощность!!!

Но и без этого я выполнил свой долг перед кланом и перед всеми остальными гоблинами. Когда на рассвете Сецц-харко вынырнуло из глубины реки Сацк прямо передо мной, я бросил прямо в его глаза не только всю мощь гоблинской магии, но всю силу своей воли! И я, великий шаман Якс Скаррос, победил проклятое чудище, поверг в пучину небытия. Но прежде Сецц-харко успело отомстить, мгновенно покрыв слоем льда реку Сацк от плотины до самых ее истоков, а вместе с рекой заморозив и меня!

К счастью, я не погиб, успев произнести заклинание внутренней остановки времени. Но мои подлые, трусливые соплеменники не стали освобождать меня из ледяного плена. Я знаю, они испугались! Испугались той магической мощи, которой сами же меня наполнили. Они предали великого шамана Якса Скарроса!!! И я им отомщу, ох, как отомщу!

– Но как же вы смогли продержаться так много лет и не… не умереть? – прервал Тубуз наступившую тишину.

– Заклинание внутренней остановки времени! – Гоблин поднял вверх так обожаемую им рыбью голову. – Оно останавливает течение жизненных соков, прекращает старение всех органов, оставляя лишь две возможности: для глаз – смотреть и для мозгов – запоминать увиденное!

Я запомнил все! Каждый восход и каждый закат солнца! И ничего, кроме этого! За все долгие годы существования в ледяном панцире мои глаза не видели ничего, кроме скованной льдом реки, и ничего, кроме ее берегов! На которых не появлялось и не исчезало ничего, кроме снега! За эти годы я не увидел ни одной птицы, ни одного зверя, ни одной стрекозы или бабочки, ни одной живой души! Даже на деревьях, растущих по берегам, за эти годы не распустилось ни одного белого цветочка и ни одного зеленого листочка! А-А-А-А-А-А!!!

Вопль великого шамана разнесся далеко по округе, но ему показалось этого мало. Вскочив на ноги, Скаррос воздел руки к небу и приготовился издать еще более громкий вопль, который прервался, едва возникнув. Из сгустившейся темноты в освещенное костром пространство неожиданно выскочил некто в растрепанной одежде, с безволосой головой и с оснащенным спиннингом в руках. Некто, не проронив ни звука, подпрыгнул к великому шаману, сорвал с воздетой в небо палочки голову форели и метнулся обратно в темноту.

Все застыли, не успев ничего сообразить, – лишь Мэвер замахнулся топором, но в последний момент опустил его. Во-первых, бросать топор было уже поздно, а во-вторых, гном узнал убежавшего похитителя:

– Так ведь это же господин Нью из нашей команды!

– Точно, он, – поддакнул Тубуз, сразу вспомнив, что именно на воблер лысого второкурсника и второгодника он поймал на Ловашне магического копьеносого лосося.

– Он украл у меня голову! – взвился Скаррос, временно потерявший дар речи. – "Чтоб ему и дальше так бежать всю ночь и весь следующий день, и еще две ночи и два дня до тех пор, пока ноги не подкосятся! – крикнул он в темноту и, скрестив руки, сплел пальцы в замысловатую фигуру.


* * *


Появление еще одного гостя не заставило себя долго ждать. Этот не скакал и не прыгал, вместо лысины голова его была взлохмачена, а борода – всклокочена.

– Здесь что, весь второй курс собрался?! – изумился Мэвер, узнав в подошедшем господина Мохана.

– Здрасте, – кивнул второкурсник, в отличие от гнома, ничуть не удивился встрече и, оглядев присутствующих, лишь чуть-чуть задержал взгляд на гоблине. Затем с надеждой поинтересовался: – У вас не найдется хоть какой-нибудь еды?

– Признавайся! – вдруг подскочил к нему Скаррос и, вцепившись в правую руку, повернул ее ладонью вверх. – Признавайся, где ты соприкасался с великой гоблинской магией?

– Ты кто такой? Чего тебе надо? – Мохан тщетно попытался высвободить руку.

– Я тот, к давнему следу которого ты прикоснулся меньше суток тому назад, – загадочно прошептал Скаррос и, ничего больше не поясняя, вернулся на свое место у костра.

– Надо было тебе, Мохан, пораньше объявиться, тогда бы мы тебя рыбкой жареной угостили, – сказал гном и развел руками. – А теперь – извини. Ты, кстати, господина Нью случайно не повстречал?

– Никого я не повстречал, – вздохнул Мохан.

– Эй, – обратила на себя внимание второкурсница Буська, протягивая руку, – если хочешь, на вот, орешки погрызи.

– Лучше бы ты ими меня угостила, – успел буркнуть Тубуз, прежде чем между уже готовыми соприкоснуться руками гномихи и обрадованного Мохана не возник гоблинский шаман и не ударил по кулачку Буськи, выбив зажатые в нем орешки, которые улетели в темноту ночи.

– Думай! – зло закричал Скаррос. – Думай, гном женского пола, прежде чем отдавать последние крохи тому, кто умеет лгать, не моргнув глазом!

– Ты на кого это намекаешь, отродье зеленое! – возмутился Мохан и попытался схватить гоблина за шиворот, но тот ловко отпрыгнул в сторону.

В это время тишину ночи прорезал оглушительный треск, который можно было бы сравнить со звуком раздираемого великаном огромного куска фанеры. Источник звука был совсем рядом, где-то на скованной льдом реке. Тут же раздался еще один звук, на этот раз похожий на бульканье густой клейкой массы в большой кипящей кастрюле. А еще на притихших у костра повеяло затхлым запахом гниющей тины…

– Я знаю, чей это запах, – нарушил вновь разлившуюся окрест тишину великий шаман. – Я никогда и ни с чем его не спутаю. Потому что так пахнет только одно существо на свете, и имя ему – Сецц-харко!

Глава пятнадцатая

ЕЩЕ ОДИН СПОСОБ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

На этот раз Железяка проснулся от сотрясений своего собственного тела, вызванного продолжительным приступом глухого кашля. Держась за грудь, лекпин сел и первым делом посмотрел на болото с высоты валуна, на котором переночевал уже вторую ночь. Никаких бугров-камней, а на самом деле болотных черепах – саблечелюстных каменистых едоков – вокруг не наблюдалось.

– Ушли, гр, как и обещали, – сказал проснувшийся еще раньше Пуслан.

Ушли. Значит, Железяке ничего не приснилось. Хотя события минувшего дня вполне могли сойти за сон. Чего только стоило превращение второкурсника Дьяко в дракона, пусть в маленького, но от этого в не менее настоящего!

Вчера после нелепой и ужасной гибели гнома Зубовала жители Фалленблека, пока что уцелевшие в смертельно опасных Неароматных болотах благодаря приютившему их огромному валуну, долго совещались, как быть и что делать дальше. Но ничего лучшего, кроме идеи использовать огнедышащего дракона для устрашения каменистых едоков, а магического отцепа – для убеждения их же разойтись по-хорошему, не надумали.

К превращению Дьяко готовился довольно долго, это можно было сравнить с подготовкой иллюзиониста к выполнению сложного фокуса. Он медленно кружился на одном месте, делал замысловатые пассы, бормоча заклинания, затем опустился на колени, заложил руки за голову и обхватил уши, из которых вдруг повалил густой пар, полностью его окутавший. А когда пар рассеялся, вместо студента-рыболова перед присутствующими предстал небольшой дракончик, хлопающий перепончатыми крыльями рыжеватого цвета, нетерпеливо колотящий по земле длинным бугорчатым хвостом и, скребя ее когтистыми лапами, разглядывающий всех по очереди маленькими красными глазками и пускающий пар теперь уже из раздувающихся ноздрей на суровой и в то же время несколько умильной морде.

Умильное выражение исчезло, когда из приоткрытой пасти дракона вырвался язык желтого пламени, едва не спалившего Четвеергу остатки бороды. Не успел тот выругаться, как Дьяко-дракон взмахнул крыльями и взвился в воздух. Сделав маленький круг над валуном, он поднялся повыше и сделал еще один круг, а потом резко вошел в пике, нацелившись на ту самую саблечелюстную черепаху, что первая напала на несчастного Зубовала. Все ждали, что дракон, как ему и положено, вот-вот изрыгнет сгусток пламени, но тот не спешил. На мгновение зависнув над неподвижным каменистым едоком, дракон растопырил лапы с выпущенными когтями, впился ими в поросший мхом панцирь и с видимым усилием вырвал опасное существо из чавкнувшей жижи.

Железяка не был уверен, но во всяком случае ему показалось, что в этот момент все остальные каменистые едоки, окружавшие валун, одновременно еще больше вдавились в болото. Наверняка никто никогда из них не испытывал чувства полета. Впрочем, их сородич по коллективному разуму летал недолго – когти разжались, и каменистый едок плюхнулся обратно. Но дракон не оставил его в покое, а опустился на поцарапанный панцирь и, медленно поворачивая голову, наконец-то принялся поливать огнем из пасти окружающее саблечелюстную черепаху пространство до тех пор, пока вокруг нее не образовалось выжженное кольцо.

Дьяко еще некоторое время восседал на панцире (возможно, стараясь усилить впечатление собственной могущественности, а возможно, просто восстанавливая порастраченные силенки), после чего прилетел обратно на валун, где, вновь окутавшись паром, совершил процедуру обратного превращения в человека.

Если поначалу затея с драконом и отцепом казалась уж больно надуманной, то теперь все взоры не без крепнувшей надежды обратились на автора идеи – господина Казимира. Разве что Железяка несколько скептически поглядывал на хозяина лавки «Настоящая магическая рыбалка», пока тот в буквальном смысле колдовал над отцепом, в отношении которого у лекпина и гнома еще предстояла беседа наедине.

Колдовство длилось недолго и закончилось, как и планировалось: господин Казимир при помощи бечевки укрепил отцеп на конце стрелы, а Мухоол послал ее из своего лука прямехонько к панцирю-валуну все той же саблечелюстной черепахи, успевшей и полетать над родным болотом, и испытать в непосредственной близости от себя невыносимый жар драконьей пасти. Никто так и не понял, закатился ли отцеп под панцирь по инерции или же каменистый едок неуловимым движением подмял его. Но вот рыболовная принадлежность была – а вот уже исчезла. А через несколько мгновений вновь появилась в поле зрения. И всем как-то сразу стало ясно, что, если переговоры с «коллективным разумом» и были реальностью, – они уже закончились.

Вновь все взоры обратились на господина Казимира. Увалень-гном подтащил отцеп к себе за бечевку и для начала предоставил на обозрение свежую продольную вмятину на его боку, со всей мочи сжал рыболовную принадлежность в ладонях и… ничком повалился на землю. Очнулся господин Казимир примерно через полчаса, прохрипел всего три слова: «Ночью они уйдут», – и вновь провалился в забытье. Когда же Мухоол не без труда вытащил отцеп (чтобы освободить бечевку) из его толстых пальцев, то обратил внимание собравшихся, что оба мизинца гнома еще больше увеличились в размерах и к тому же приобрели синеватый оттенок…

– Как себя чувствует господин Казимир? – спросил Железяка у тролля и вновь завелся в приступе кашля.

– Гр, маленькие пальцы сломал, – ответил тот, озабоченно глядя на приятеля. – А ты, гр, заболел?

– Я? Да со мной все в порядке, просто немного каш… кх-кх-кх…

– Заболел. Эй, Мак-Дин! – проревел Пуслан. – Гр, иди сюда, доктор!

– Да, – озабоченно вздохнул Мак-Дин после беглого осмотра лекпина, – я хоть и не доктор, а ветеринар, но пациент простужен. И если мы вскорости не уберемся из этих гнилых мест, простуда может перейти в лихорадку. Причем в лихорадку заразную.

– Что ж, уходим отсюда как можно быстрее, – подвел итог Воль-Дер-Мар.


* * *


Прошло несколько часов. Путешествие по болоту превратилось в настоящую пытку. Оно словно не хотело выпускать жителей Фалленблека: то на пути оказывалась непроходимая топь, то густой колючий кустарник, то идти дальше по прямой становилось невозможно из-за поднимавшихся из трясины волн невыносимой вони. Хорошо хоть, до сих пор разнообразная бегающая, прыгающая и ползающая болотистая живность встречалась не столь агрессивная и не в том количестве, чтобы осмелиться напасть на разношерстную компанию.

Путешественники двигались один за другим, стараясь ступать след в след. Впереди, по мере усталости меняя друг друга, шла молодежь: Мухоол, Даяа-Кум, Дьяко, Мак-Дин; вторым постоянно был Воль-Дер-Map, указывающий направление движения; за ним ступал Пуслан с Железякой на плечах – лекпин хоть и храбрился, утверждая, что готов идти самостоятельно, однако ноги его в буквальном смысле не держали; за троллем шел господин Казимир – самый пожилой в компании; замыкал же процессию Четвеерг Двести второй, являясь как бы прикрытием с тыла.

Минул полдень, а конца болоту видно не было. И если в районе приютившего компанию валуна хотя бы с одной стороны на дальнем горизонте виднелись горы, то теперь вокруг была однообразная ровная пружинистая под ногами поверхность, разбавленная редкими кустиками.

– Так, делаем привал, – остановил Воль-Дер-Мар измученных товарищей. – Мухоол, Мак-Дин и Даяа-Кум, наберите хвороста, наломайте веток, сделаем из них хоть какой-нибудь настил; Четвеерг и вы, господин Казимир, покумекайте, как лучше костер развести; я подумаю, как последнюю рыбку приготовить, а ты, Дьяко, давай-ка превращайся в дракона, поднимись повыше и постарайся хоть какой-нибудь ориентир обнаружить, особенно вон в том секторе, и сверху мне струйкой огня это направление укажешь.

– Гр, а мне что делать? – подал голос Пуслан, продолжавший держать на плечах впавшего в бесчувственное состояние Железяку.

– А ты – отдыхай, – распорядился Воль-Дер-Мар, – и так еле на ногах держишься.

Все занялись порученными делами. Первым с поставленной задачей справился Дьяко. Преобразившись в дракончика, он, как и просил Воль-Дер-Мар, взлетел высоко в воздух, осмотрелся и сразу опустился обратно. А когда вновь преобразовался в человека, рассказал кое-что обнадеживающее: во-первых, чуть правее от намеченного курса, к тому же не очень далеко от привала, среди болота текла довольно широкая река; во-вторых, в той стороне, куда она несла свои воды, виднелись горы. Воль-Дер-Мар вздохнул с облегчением – вопрос, в какую сторону двигаться дальше, решился. Другое дело – как двигаться?

– Лови, лови! Загоняй, прыгай, держи! – донеслись с болота крики. – Держи, не отпускай!

– Я и держу…

– Крепче держи! А еще лучше – дай сюда!

Воль-Дер-Мар узнал возбужденный голос Мак-Дина. Но сначала увидел не его, а Мухоола, тащившего большую охапку хвороста. За ним шел Даяа-Кум, то и дело наклонявшийся и подбиравший оброненные приятелем веточки. Мак-Дин ковылял последним, лицо его сияло от счастья, а на вытянутой руке, держа за веревочку, он нес продолговатый, раскрашенный во множество оттенков зеленого воздушный шарик.

– Ты чего это, докторишка, на детский праздник собрался? – удивился Воль-Дер-Мар.

– Да! На праздник, который будет у нас дома, когда мы вернемся! – Мак-Дин аж подпрыгивал от радости. – Смотри, какую зверюгу Даяа-Кум поймал, – и он сунул шарик под нос недоумевающему Воль-Дер-Мару.

– Это же толстобрюхий болотный летяга! Понимаешь, Воль, в чем дело-то?! Их там целый выводок, понимаешь?!

Только теперь, вглядевшись, Воль-Дер-Мар понял, что в руках у ветеринара явно живое существо, сильно раздувшееся, однако имеющее короткие отростки – на самом деле являвшие собой маленькую узкую голову, лапы-ласты и хвост, который сначала был принят за веревочку.

– Ну и… что? – пожал плечами Воль-Дер-Мар.

– Да это же наше спасение! Вот, держи! – Ветеринар передал ему хвост-веревочку. Живой шарик ощутимо потянул вверх.

– Чувствуешь, Воль? Три-четыре таких толстобрюхих – и ты в воздухе!

– И как это происходит?

– Все очень просто, – принялся объяснять Мак-Дин. – Болотные летяги на своих маленьких ножках передвигаются на совсем короткие расстояния. Если же толстобрюхим надо преодолеть несколько метров, они завязывают свой длинный хвост узелком, раздуваются и летят, куда захотят. Потом хвостик развязывается, воздух спускается, и они приземляются. Такой вот способ передвижения!

– Ну и дальше-то что? В чем наше-то спасение?

– Ты что, не понял? – Ветеринар посмотрел на Воль-Дер-Мара как на несмышленыша. – У этих болотных летяг сейчас как раз сезонная миграция началась. Они собираются выводками и перелетают на юг. Причем в воздухе могут оставаться очень и очень долго, а это как раз то, что нам надо!

– Ты хочешь сказать, что мы на них, как на воздушных шариках, полетим? – предположил Воль-Дер-Мар.

– Нет! – Мак-Дин с довольным видом посмотрел на слушавших его товарищей. – Мы сплетем из ивовых прутьев одну большую корзину, наловим несколько десятков этих летяг, заставим их надуться, и из множества маленьких шариков у нас получится один большой летательный аппарат.

– А-а-а… Но как?

– Направлять их движение будет Дьяко-дракон. Пару раз пламенем дунет, и полетят наши болотные летяги куда надо!

– Ничего более авантюрного я в жизни не слышал, – вновь пожал плечами Воль-Дер-Мар. После чего принялся отдавать распоряжения по подготовке к сооружению аппарата для необычного способа передвижения.

Глава шестнадцатая

НОВОИСПЕЧЕННЫЙ ДЕКАН

Самый молодой преподаватель факультета рыболовной магии, еще вчерашний студент, а сегодня бакалавр первой ступени Алесандро Б. Зетто был вне себя! Не так он представлял первый практический день пребывания в должности преподавателя, совсем не так!

Уроков не было. Вместо них прошло собрание преподавателей, которое провел свеженазначенный декан – господин Репф.

Худшей кандидатуры на эту должность Алесандро даже представить себе не мог. Подумать только, тот самый Репф, который в свое время был с позором выгнан из стен факультета рыболовной магии, который, работая в «Факультетском вестнике», практически в каждой своей статье поливал грязью преподавателей и студентов, теперь возглавил это учебное заведение!

Алесандро не слишком интересовался так называемой политической жизнью факультета. По большому счету, ему было безразлично, кто является его деканом, то есть фактически администратором. Главное – чтобы здесь учились действительно талантливые рыболовы, а преподавали – действительно грамотные педагоги, к коим Алесандро относил большинство профессоров, задействованных на соответствующих должностях. Но чтобы факультетом руководил Репф!..

Полное отсутствие логики! Глупость! Абсурд! А может… преступление? Может быть, герптшцог Ули-Клун специально назначил Репфа деканом, чтобы тот своими действиями развалил факультет, чтобы не стало заведения, из которого каждый год выходили полноценные маги?!

Именно эта догадка заставила молодого преподавателя прийти на организованное Репфом собрание и внимательнейшим образом вникнуть во все услышанное, запомнить каждое слово, высказанное присутствующими, даже каждую интонацию…

Что больше всего поразило и расстроило Алесандро – так это абсолютно спокойное отношение к происходящему многих преподавателей. Прекрасно зная, что представляет собой господин Репф, они восприняли его назначение деканом как само собой разумеющееся. Про Эразма Кшиштовицкого, много лет возглавлявшего факультет, а теперь помещенного в тюрьму, они даже не вспомнили, зато слушали нового декана, заглядывая в рот!

Господин Репф говорил долго. Но, по мнению Алесандро Б. Зетто, речь декана была совсем не о том, о чем следовало бы. То есть не о предстоящей учебе, не о задачах, возлагаемых на преподавателей, и даже не о постигшей факультет беде. Вместо этого декан обвинял во всех смертных грехах своего предшественника Эразма Кшиштовицкого, предрекая тому скорую и якобы заслуженную расплату за совершенное зло. Вспомнил и почти дословно пересказал господин Репф свою статью, недавно опубликованную в «Факультетском вестнике», акцентировав внимание на том, что нынешний первый курс студентов сформирован вопреки правилам. А чтобы исправить создавшееся положение, господин Репф первым своим приказом в должности декана объявил об организации новых соревнований по ловле рыбы спиннингом – взамен тех, что «были сорваны из-за колдовства Кшиштовицкого!».

Кубок декана – так назвал их господин Репф, сразу же озвучив самолично придуманные правила. Они немногим отличались от общепринятых правил, но имели два пункта, которые Алесандро посчитал абсолютно глупыми и вредными. Во-первых, победитель Кубка декана определялся не по весу улова либо по количеству выловленной рыбы, как всегда было принято и что объективно являлось по-настоящему спортивным, а по одному – самому крупному – пойманному экземпляру. В этом случае первое место мог занять кто угодно, даже полный профан, которому раз в жизни улыбнулась удача. Какая уж тут спортивность!

Во-вторых, местом соревнований Репф объявил протекавшую в горах речку, берега которой в это время уже покрылись снегом, а температура вокруг была скорее ниже нуля, чем выше.

Присутствующий на собрании профессор Химей сразу поинтересовался, какой в этом смысл. Зачем спиннингистам бегать по колено в снегу, и не связан ли выбор места соревнований с тем, что родственник господина Репфа, доктор Огус, преподающий на факультете дисциплину «Свойства рыболовных удилищ», очень заинтересован в реализации партии морозоустойчивых спиннингов, которую сам закупил по бросовой цене?

Однако на это замечание Репф никоим образом не отреагировал, будто Химей ничего не спрашивал, и профессор биологии, оскорбленный подобным отношением, покинул аудиторию. То же самое хотел сделать и Алесандро, но в последний момент удержался, чтобы услышать, чем еще «порадует» декан. И тот не заставил себя ждать:

– Кубок декана для того и задуман, чтобы сложные морозные условия выявили, кто на самом деле спортивен и силен духом. Пусть все увидят, кто действительно настоящий рыболов, а кто попал на факультет случайно, по одному лишь желанию Кшиштовицкого!

Все спортсмены окажутся в равных условиях: во-первых, потому что никто прежде не бывал на этой реке, а во-вторых, потому что всем им будут розданы специальные удилища исключительно ручной работы. Заметьте – розданы бесплатно! Причем победитель навсегда оставит это уникальное удилище в личное пользование. Ну а так как факультет, несомненно, должен получить компенсацию за расходы по приобретению этих удилищ, то их стоимость будет в дальнейшем удержана из стипендии проигравших студентов…

– Позвольте, – поднялся с места Алесандро Б. Зетто, – а говоря о победителе, вы подразумеваете…

– Я подразумеваю – ПОБЕДИТЕЛЯ! – повысил голос Репф. – Которым, естественно, может стать только один из спортсменов. Все остальные окажутся проигравшими. А вам, молодой человек, не знаю вашего имени, в следующий раз, прежде чем вскакивать с места и перебивать своего начальника, очень рекомендую сперва спросить для этого разрешения! Вы не на рыночной площади, а в храме рыболовной науки. В моем храме!!!

В зале возникла пауза. Никто не знал, куда именно смотрит декан из-под своих черных очков, но каждому казалось, что взгляд Репфа обращен именно на него.

– Я не стану менять количественного состава спортсменов, – продолжил Репф. – В командах второкурсников и, хм, новобранцев их должно быть по семеро. Но при этом каждой командой должен руководить тренер, который сию минуту будет назначен лично мною. Тренером первокурсников будете вы, молодой человек! – Репф ткнул пальцем в Алесандро. И, не дав тому раскрыть рта, ткнул пальцем в другую сторону: – А вас, господин Асн-асн, я назначаю тренером второкурсников.

– Извините, уважаемый господин декан… – Асн-асн поднялся с места, держа поднятой правую руку, словно молодой студент. – Разрешите мне слово?

– Говорите, – нахмурился новоиспеченный декан.

– Прошу меня простить, но, возможно, вы еще не вошли в курс всех дел. Э-э-э… дело в том, что на факультете рыболовной магии существуют две кафедры спиннинга: кафедра некрупной рыбы и кафедра крупной рыбы. Первой руководит магистр Женуа фон дер Пропст, второй – уважаемый профессор Тычча. Я же, как всем известно, отвечаю только за зимнюю блесну.

– Хм, – ухмыльнулся Репф, – спасибо, что напомнили, господин Асн-асн. Но я как раз в курсе всех дел. Магистр Пропст исчез, и сомневаюсь, что впредь мы о нем хоть что-нибудь услышим. Ну а на профессора Тыччу можем полюбоваться сию секунду. Вон он, сидит в первом ряду на специально предназначенном для него месте, то есть сразу на двух стульях. Глядя на уважаемого профессора, становится понятно, почему он заведует кафедрой именно крупной рыбы, ха-ха-ха, – рассмеялся Репф собственной шутке. В зале тоже послышались сначала редкие смешки, вскоре перешедшие в настоящий гогот, который Репф оборвал резким поднятием руки.

– Мало того что господин Тычча, с его необъятными объемами, не сможет пройти по заснеженному берегу реки и пары десятков метров, так он еще и человек, так сказать, исключительно южного склада, и я не хочу, чтобы тренер второкурсников околел сразу после начала соревнований.

Вы же, господин Асн-асн, в моем представлении – напротив, человек северного склада, поэтому и заведуете зимней блесной. И могу вам заранее сказать вот что. Если на Кубке декана победит один из ваших подопечных, в чем я почти не сомневаюсь, то именно вы в дальнейшем возглавите созданную мной новую кафедру. Кафедру зимнего спиннинга. А это, сами знаете, дополнительная ставка, причем немаленькая…

– Гм, – сразу взбодрился Асн-асн, – в таком случае позвольте спросить, каким образом будет обеспечиваться безопасность участников соревнований на обледенелой реке? Ведь кому-то будет нужно следить не только за соблюдением Правил, но и отвечать за личную безопасность каждого, в том числе и за магическую безопасность…

– А когда на факультетских экзаменах полностью обеспечивались простая и магическая безопасность?! – в свою очередь задал вопрос Репф. – Вспомните-ка хотя бы недавно устроенный Кшиштовицким экзамен с названием «Угости рыбкой!», во время которого сгинул лекпин Гатауль! Или случай с Прорывом, когда пострадали не только абитуриенты, но и сами преподаватели факультета! Я уже не говорю про позавчерашнюю катастрофу!!! – Декан потряс кулаками в воздухе. – Так вот, настоящий рыболов, настоящий ученик факультета должен быть крепок здоровьем, а хлюпики нам здесь не нужны. Поэтому – если на финиш вернутся не все, так тому и быть! «Победит сильнейший!» – отныне этот лозунг приобретет новый смысл. Ну а чтобы соревнования прошли на высочайшем уровне, чтобы не было никаких нарушений Правил, я представляю преподавательскому составу главного судью предстоящих соревнований! Который, я надеюсь, в ближайшем будущем займет место трагически ушедшего от нас господина Меналы, то есть станет главой Коллегии контроля рыболовных соревнований.

Репф обернулся к слуге-гоблину, что-то ему шепнул, тот подскочил на месте и выскочил из зала. Дверь за ним еще не успела закрыться, как слуга вернулся вместе с еще одним гоблином. Узнав в нем молодого редактора «Факультетского вестника» Сака-Каневска и не придав появлению журналиста значения, профессора продолжали оглядываться на дверь, но она и не думала открываться. И даже после того, как Сака-Каневск встал рядом с деканом, никто не догадался, что именно его и имел в виду господин Репф, говоря о новом главном судье.

– Поаплодируем же, господа, так сказать, моей «правой руке»! – воскликнул Репф и, воздев руки, три раза хлопнул в ладоши.

Присутствующим в зале ничего не оставалось делать, как поддержать декана аплодисментами. Не ожидавший такого внимания к своей особе, Сака-Каневск засмущался, не зная, куда девать глаза и руки. Как и все остальные, за исключением господина Репфа, молодой журналист никак не ожидал, что ему уготовано столь почетное место. Еще недавно в его жизни все было спокойно, он привычно занимался мелкими поручениями главного редактора «Вестника» господина Алимка, надеясь постепенно выслужиться и рисуя свою будущую жизнь в лучшем свете. И вдруг его словно за шиворот выдернули из привычного мирка и назвали главным над многими.

– Облеките его в мантию! – зычным голосом велел Репф. – Да поживей, лентяи, еле шевелитесь, словно всю жизнь только карася на удочку ловили.

Слуга, приведший Сака-Каневска, и еще один такой же гоблин, словно его брат-близнец, встряхнули в воздухе мантией странного ярко-зеленого цвета и набросили ее на плечи ссутулившегося журналиста.

– Нарекаю тебя главным следящим за спортивной справедливостью во время Кубка декана! – объявил Репф и вновь захлопал в ладоши, моментально вызвав поддержку зала.

– Но почему? – вдруг перекрыл шум аплодисментов выкрик из зала, – Почему вы назначаете на столь уважаемую должность малоизвестного журналиста? Который ничегошеньки не знает о факультете рыболовной магии?!

Кричал Алесандро Б. Зетто. Он вновь не попросил у декана предоставить ему слово, и на него в притихшем зале теперь были обращены все взоры. В том числе и самого декана.

– Что ж, господин тренер команды первокурсников, кстати, до сих пор не знаю вашего имени, – наконец произнес тот с вопросительной интонацией в голосе.

– Мое имя – Алесандро Б. Зетто, – представился самый молодой за всю историю факультета преподаватель, слегка покраснев. – Зачислен в преподавательский состав с первого сентября.

– Значит, всего три дня назад, – усмехнулся декан. – Так вот, господин, хм, Зетто, как раз то, что Сака-Каневск малоизвестный журналист, почти ничего не знающий о факультете, и есть главный его плюс. У него нет на факультете любимчиков и врагов, а значит, в своем судействе он будет беспристрастен. Как уже проявил свою беспристрастность, разоблачив непристойную связь профессора Малача с первокурсницей. Или, быть может, вы предложите назначить главным судьей этого самого Малача? Который, ко всему прочему, обвинен в убийстве!

– Он не обвинен, – возразил Алесандро, – он всего лишь под подоз…

– Молчать! – рявкнул декан. – Не советую вам, господин Зетто, начинать свою преподавательскую карьеру спорами с деканом! И всем остальным тоже не советую со мной пререкаться!

Репф хлопнул сверху по плечу низкорослого Саку-Каневска, и тот вздрогнул, почувствовав помимо удара еще и болезненный укол.

– Раз уж его величество герптшцог Ули-Клун назначил меня руководить здешним сборищем магов-интеллигентов, то я наведу здесь порядок. Нас всех ждут великие перемены!

Журналист, только что назначенный главным судьей предстоящих соревнований, прикусил губу, чтобы сдержать готовый вырваться стон. Рука декана все сильней сжимала его плечо, при этом пальцы попеременно впивались в кожу, словно стараясь ее проткнуть, боль от укола начала расползаться во все стороны. Меж тем Репф продолжал говорить:

– Завтра же после обеда мы вновь встретимся в этом зале, и каждый из преподавателей должен будет представить мне доклад в письменной форме о том, как лично он видит все то НОВОЕ и ПРЕКРАСНОЕ в ближайшем будущем факультета! А два тренера, помимо докладов, должны будут также передать мне списки участников соревнований. Для не выполнивших это требование ворота факультета рыболовной магии распахнутся в тот же миг. Естественно, все нажитое ими имущество останется в факультетских стенах. Другими словами, они уйдут отсюда голыми…

В зале повисла гробовая тишина. Все взоры были устремлены на декана, но никто не видел его глаз за черными слюдяными очками. Щеки Сака-Каневска стали мокрыми от слез, а одежда и мантия с левой стороны намокли от его собственной крови. Наверное, он давно бы свалился с ног, если бы не рука декана, словно клещами сжимавшая его плечо…

И вновь первым заговорил самый молодой преподаватель факультета. Только теперь лицо его побледнело, а после каждого слова почему-то возникала крохотная пауза:

– Мне хотелось бы заверить глубокоуважаемого господина декана, что все его справедливые замечания будут исполнены в срок. Что я в восторге от того, что на факультете появился настоящий, мудрый декан, с современными взглядами…

– Я вас больше не задерживаю, господа! – наконец взмахнул левой рукой Репф. И только когда зал опустел, отнял от плеча Сака-Каневска правую, окрашенную зеленой гоблинской кровью.

– Господин декан, – пролепетал тот, – я не-е…

– Ты не знаешь, как меня благодарить? – усмехнулся Репф, вытирая руку о незапачканный конец мантии. – Зато я хорошо знаю. Сейчас ты покинешь факультетский замок через Южные ворота, пойдешь в лес и срежешь там молодое осиновое деревце, чтобы получился отрезок длиной с твою руку, и принесешь его мне. После этого можешь идти отдыхать до завтрашнего утра в свой новый дом.

– Мой новый дом?

– Один из лучших домов в замке. – Репф снисходительно потрепал гоблина по щеке. – Там есть огромный фруктовый сад, там есть много комнат и бессчетное количество напитков и съестных припасов. Раньше его занимал этот мерзкий Воль-Дер-Map, но впредь дом в твоем полном распоряжении.

– О! О-о-о! Чем я могу отслужить вам, мой господин?! – вскричал Сака-Каневск.

– Для начала принеси мне осиновую ветвь. А дальше – будет видно, – усмехнулся Репф в свои рыжие усы…

Глава семнадцатая

ОПРАВДАВШИЕСЯ ПОДОЗРЕНИЯ

– Костер разжигать нет никакого смысла. Готовить на нем все равно нечего, а согреться – мы на ходу согреемся.

Голос, разбудивший Тубуза, принадлежал Мэверу. Лекпин вспомнил, что, укладываясь спать, он и гном легли друг к дружке спинами, и теперь как-то сразу почувствовал пробежавший по лопаткам озноб. И зачем этому неугомонному Мэверу надо было подниматься в такую рань? Хотя правильно он сделал, что поднялся, – они здесь не на прогулке…

Тубуз резко сел и огляделся. Только что прозвучавшие слова гнома были адресованы Арккачу, который молча ворошил прутиком погасшие угли. Остальная компания, расположившаяся вокруг пепелища, еще не проснулась, но спать ей оставалось не дольше секунды.

– Подъем! – закричал вдруг Мэвер и, не дожидаясь ответной реакции, подскочил к похрапывающему в бороду однокурснику Мохану и ощутимо пнул того в бок.

– В чем дело? – недовольно отозвался бородач, приподнимаясь на локтях и глядя на гнома.

– В дорогу! Пора в дорогу! – не терпящим возражений тоном скомандовал Мэвер.

– Ты знаешь, куда идти? – недоверчиво поинтересовался Мохан.

– Тубузик знает, – кивнул Мэвер на лекпина.

– Не понял… – Бородач протер глаза. – Откуда ему известна дорога домой? У него что, карта есть?

– А при чем здесь дорога домой? Сначала нам надо товарищей из беды вытащить.

– Каких таких товарищей?!

– Да тех, которых ты не повстречал, – шепнул в самое ухо Мохану оказавшийся сзади Якс Скаррос, заставив бородача резко вскочить на ноги.

– А я и не встречал! Не встречал! Почему я кого-то должен был встретить? Почему…

– Смотрите! – крикнула вдруг Буська, стоявшая на краю обрыва, показывая рукой вниз.

Все вмиг оказались рядом с ней и тоже обратили взоры на Ледяную реку. Справа, ниже по течению, открывался вид на плотину Скурдонаак с разрушенным мостом, слева река делала плавный поворот, скрываясь из виду за отвесной скалой на противоположном берегу, а прямо перед ними, посредине, возможно, самого глубокого места, ледовый панцирь был словно взорван изнутри. И от образовавшейся полыньи, успевшей за ночь затянуться ледком, тянулся грязный, измазанный илом след. Он был ровно посредине реки и вместе с ней тянулся в ту сторону, откуда она текла, скрываясь за поворотом.

– Что это? – спросила Буська.

– Это подтверждает, что я, как всегда, оказался прав, – ответил шаман гоблинов. И пояснил на вопросительные взгляды: – Чудище Сецц-харко вернулось из небытия, и мое противостояние с мерзкой тварью должно возобновиться!

– Но почему оно вернулось? – удивился Тубуз.

– Гр, – обратил на себя внимание Арккач, – вернулся он, – тролль ткнул пальцем в шамана, – вернулось и оно.


* * *


Задерживаться у костровища не стали, да и смысла в этом не было: Мэвер оказался совершенно прав – путешественники по реке Сацк успели согреться меньше чем через десять минут ходьбы. Больше других торопился Тубуз, слишком хорошо помнивший, каким образом покинули этот мир эльфы Соруук и Баббаот. Он, конечно, надеялся и даже верил, что у кота Шермиллы хватит сообразительности и сноровки покинуть торчащий посреди реки валун, на котором они расстались. Надеялся он, что и с его любимым профессором Женуа фон дер Пропстом все будет в порядке. Но все могло быть, все могло быть…

Едва ли не рука об руку с лекпином вышагивала Буська, старались не отставать от мелкоты и Мэвер с Арккачом. Чего нельзя было сказать о прихрамывающем Яксе Скарросе и еле передвигающем ноги Мохане. Последнего то и дело оборачивающийся Мэвер постоянно окрикивал и поторапливал, но его недавний товарищ по команде, с гримасой боли державшийся за живот, реагировал на это не слишком охотно.

Скованная льдом река то пропадала из виду за нагромождениями скал, то вновь показывалась справа внизу. И неизменно ровно по ее центру тянулся след, оставленный подводным чудищем. Несколько раз на пути следа оказывались удлиненные чернеющие промоины, – по всей видимости, Сецц-харко пробивало лед, а затем заныривало обратно. Можно было только догадываться, какой мощью обладает существо, способное сотворить такое.

Наконец за очередным поворотом реки Тубуз увидел знакомый камень. Теперь тот пустовал, а рядом с ним зияла очередная полынья. Более того – след, тянувшийся к этой полынье, резко поворачивал к отвесному берегу. Тубуз не выдержал и, прыгая с камня на камень, поспешил вниз, к обрывчику, с которого можно было разглядеть, где же этот след оборвется. Когда запыхавшаяся гномиха спустилась к нему, то увидела блестящие глаза Тубуза.

– Он выбрался, Бусинка, выбрался! – радостно сообщил лекпин.

– Почему ты так уверен? – засомневалась она.

– Смотри – следы когтей на дереве. – Тубуз показал ей оцарапанную верхушку дерева, толстый конец которого был где-то внизу. – Следы неглубокие, потому что Шермилло недавно свои когти подстриг. Придержи-ка меня за руку, надо посмотреть, что там, под скалой.

Он наклонился над обрывом, но, когда отпрянул назад, в глазах его читалась не радость, а беспокойство.

– Там еще одна полынья, еще не замерзшая, – сообщил он Буське и приблизившейся компании. – След чудища ведет прямо в нее. И оттуда доносится этот неприятный запах, которым запахло вчера вечером.

– Да, я тоже чую его, – повел ноздрями шаман. – Чую Сецц-харко, оно побывало здесь совсем недавно.

– Но ведь оно не могло сожрать Шермиллу? – с умоляюще-вопросительной интонацией обратился Тубуз к гоблину. – Вот же – следы от его когтей…

– Почему ты сказал – когтей, а не ногтей? – изумился шаман.

– Потому что Шермилло – кот!

– А что такое – кот? – с таким же непониманием спросил Якс Скаррос.

– Это зверь такой, – опередила лекпина с ответом Буська. – Пушистый, с четырьмя лапами, а на лапах – когти. Ну, к примеру, существуют собаки или волки, которых вы наверняка видели. А коты и кошки – их враги, понятно?

– Теперь понятно, гном женского пола, – кивнул шаман. – Волки для гоблинов тоже враги, значит, коты и кошки – наши друзья.

Присев на корточки, он погладил ладонями голые камни. После чего обратился к Тубузу:

– Никто не сожрал твоего кота. Здесь следы его ног и еще следы гоблина, молодого гоблина…

– Какие следы? – подскочил Мохан. – Мы не видим на этих камнях никаких следов.

– Великому Яксу Скарросу не обязательно видеть глазами…

– Почему мы должны верить какому-то зеленому недомерку?! – обратился Мохан прежде всего к Мэверу, затем, сообразив, что гном тоже ростом особо не выдался, перевел взгляд на громилу Арккача.

– Гр, он – шаман, – только и сказал тролль.

– Я вижу здесь и твои следы, – сказал вдруг Якс Скаррос, повернув голову к Мохану. – Почему же ты сказал, что никого не встречал?

– Да почему я должен был кого-нибудь встретить?! – вскричал бородач. – Да, я проходил примерно в этих местах, но это означает лишь то, что Шермилло вместе с Саввой были здесь же либо раньше, либо позже меня.

– Савва? – Тролль вцепился в плечо Мохана железной хваткой. – Гр, откуда знать про Савву?

– Ну-у-у… – Мохан скривился и вновь схватился за живот. – Только что ведь вы все слышали от шамана, что рядом с кошачьими следами есть следы гоблина, а с нами на Ловашне соревновался лишь один гоблин – Савва!

– И ведь выкрутился, – хмыкнул вышедший из-за спины бородача Мэвер, державший топор на согнутой в локте левой руке. – А чего побледнел-то так? И за живот схватился. С голодухи, что ли, прихватило?

– Наверное, с голодухи, – выдохнул Мохан, безрезультатно пытаясь освободиться от тролльей хватки.

– Как-то подозрительно ты себя ведешь, – сказал гном. – Не так себя вести надо, когда общие знакомые в одну большую беду попадают.

– Ну и что, что знакомые?! – со злостью выкрикнул Мохан. – Мне-то что до них? Я в спасатели не нанимался! Я вам не… ой!

Короткий, но резкий тычок рукояткой топора поверх прикрывающих живот рук оборвал разразившийся словесный поток. Мохан выпучил глаза и разинул рот, стараясь глотнуть воздуха, но удалось ему это лишь после того, как гном той же ручкой щелкнул его по лбу. Бородача словно включили, он заморгал, часто-часто задышал, лицо из бледного стало красным, плечи безвольно опустились.

– Ты пойдешь с нами и будешь помогать искать пропавших товарищей, – твердо сказал Мэвер. – А если что-нибудь скажешь или сделаешь не так, то в следующий раз тебя приласкает он, – показал гном на Арккача.

– Гр, – согласился тот и отпустил плечо второкурсника.

Весь следующий путь Мохан, в спину которого дышал Арккач, молчал. Молчал и шаман Якс Скаррос, теперь шедший впереди всех, вынюхивающий и нащупывающий невидимые следы и время от времени бросающий на Мохана многообещающие, не сулящие ничего хорошего взгляды. Заговорил шаман, только когда они остановились на площадке перед входом в пещеру, заваленную, что сразу бросалось в глаза, недавним обвалом. И обратился шаман в первую очередь к Мэверу, в котором признал явного лидера.

– За последние полтора дня на правом берегу реки Сацк произошло больше событий, чем за минувшие пятьдесят лет. Подтверждением тому служит множество свежих следов, оставленных, – Якс Скаррос поднял вверх правую руку и прижал к ладони мизинец и безымянный пальцы, – двумя людьми, один из которых пролил на камни немало своей крови.

– Это профессор Пропет! – догадался Тубуз. – Где он?

– Где он и второй человек, знает племя гоблинов-кагов. – Шаман загнул средний палец. – Целая толпа кагов, схвативших людей и утащивших в горы.

– Кагов – утащивших в горы? – спросил лек-пин. – Кто это? И зачем они это сделали?

Вместо ответа Якс Скаррос, глядя на загибаемые указательный и большой пальцы, пояснил:

– А это – следы вашего зверя кота и сопровождавшего его гоблина, который, судя по всему, принадлежит к тому же племени, что и я.

– Это Шермилло и Савва, – вновь за всех сказал Тубуз. – Куда они направились?

– Они направились и пришли сюда, вот к этой пещере, которая тогда еще не была завалена. Но пришли сюда они не одни. С ними был еще один след, – шаман ткнул сжатым кулаком в сторону Мохана, – вот его!

– Нет! – вскричал бородач и, словно ожидая удара, прикрыл лицо руками. – То есть да! Я был в этом месте, но уже после того, как произошел обвал. Уже после обвала…

– А вот это как раз очень легко проверить, – глядя на Мохана, недобро усмехнулся гоблин. – Видите этот рычаг? – Он взялся за торчащую из скалы параллельно земле выбеленную временем деревянную рукоятку. – Полвека тому назад великий шаман Якс Скаррос лично изобрел и установил при входе и выходе из пещеры обвальное устройство, приводимое в действие простым нажатием руки. Если рычаг из вертикального положения привести в горизонтальное, то возникнет обвал из камней, которые полностью завалят вход в пещеру. Но великий шаман Якс Скаррос не был бы настолько мудрым, если бы не предусмотрел еще один ход. Подойдите-ка сюда, ко мне, – скомандовал шаман и, когда его спутники послушно приблизились, резко дернул рычаг, приведя его в нижнее вертикальное положение.

Несколько мгновений ничего не происходило, потом сверху послышался шорох, затем – все усиливающийся грохот, и вот уже со скалы поползли, посыпались, полетели камни, размеры которых становились все крупнее и крупнее. Образовавшаяся лавина наехала на завал перед входом в пещеру, слилась с такими же камнями и унеслась дальше, вниз к реке, оставляя за собой клубящееся облако пыли. Когда же облако осело, отряхивающиеся от пыли путешественники увидели, что вход в пещеру совершенно свободен и что на фоне чернеющего овального зева навстречу им выходят, так же отряхиваясь, факультетский кот Шермилло и первокурсник Савва.

– Живые! – закричал Тубуз, бросаясь им навстречу.

– Держи его! – почти одновременно с лекпином закричал Шермилло, тоже бросаясь вперед и показывая лапой куда-то за его спину.

Машинально повернув головы в указанном направлении, все увидели мчащегося со всех ног вниз по склону господина Мохана с развевающейся шевелюрой и бородой. Арккач, не раздумывая, бросился за ним огромными прыжками, перескакивая с камня на камень. Тубуз тоже собрался было побежать, но Буська успела остановить его, ухватив за низ курточки:

– Без тебя догонят! Не трать силы…

Шермилло, перешедший на бег на четырех лапах, стал забирать вправо, срезая расстояние, если бы господин Мохан вздумал побежать вдоль берега. Арккач сокращал расстояние до второкурсника по прямой. Погоня обещала быть короткой – если бы только Мохан не вздумал выскочить на лед, где могло произойти все, что угодно. Но бородач, который, по-видимому, боялся возможного коварства реки гораздо меньше преследователей, избрал именно этот рискованный путь. И, как выяснилось чуть позже, абсолютно напрасно.

Одновременно с тем, как господин Мохан в прыжке коснулся ногами ледяной поверхности реки, она взорвалась миллионом острых осколков. Но бородач не провалился и не ушел под воду. Наоборот, его подбросило метра на полтора, и не успел он опуститься обратно, как из эпицентра ледяного взрыва высунулась рыбье-крокодилья пасть, усеянные зубищами челюсти разомкнулись и сомкнулись поперек туловища человека, перекусив его пополам и окрасив голубой лед фонтаном красных брызг.

– Назад, назад!!! – закричали одновременно Якс Скаррос и Мэвер троллю Арккачу, уже приготовившемуся вслед за Моханом выпрыгнуть на лед.

Тролль удержался от прыжка, но почему-то застыл, словно превратился в статую, не пытаясь ни развернуться, ни хотя бы отскочить в сторону от вылезающего на лед и приближающегося к нему поражающего своими размерами ужаса под именем Сецц-харко. Мгновение – и чудище полностью выбралось из воды, еще мгновение, рывок вперед – и челюсти с громким хрустом сомкнулись на голове Арккача.

Пронзительный визг Буськи перекрыл крик шамана гоблинов:

– Не смотрите на него! Все – в пещеру, за мной, в пещеру. Быстрей!!!

Глава восемнадцатая

ВРЕМЯ КРОВАВОЙ ТРАПЕЗЫ

– Ах-Губа, пора! – не без раздражения сказал вождь шестого клана карликовых гоблинов Мель-Назл одному из своих помощников, который временно заменил травмированного Хе-Назла.

Нужное время действительно наступило. Костер, разведенный на берегу озера Сецц, прогорел, и теперь пышущие жаром угли, казалось, мечтали выполнить свое предназначение – хорошенько поджарить то, что окажется над ними. Поджариваться над углями должны были два человека – магистр Ордена монахов-рыболовов Женуа фон дер Пропст и студент первого курса факультета рыболовной магии Итдфик. Они находились тут же, на берегу, только не среди кагов, по кругу обступивших костровище, а стояли крепко привязанными к кольям, воткнутым глубоко в песок.

Глядя на угли, магистр Пропет размышлял над тем, что все-таки было бы лучше в сложившейся ситуации: чтобы их просто подвесили поджариваться на этих кольях или сначала проткнули бы заостренными деревяшками (так же, как шампурами пронзают куски мяса), тем самым умертвив мгновенно. С одной стороны, при поджаривании имелся шанс, что веревки, связывающие его руки, перегорят раньше, чем сам он превратится в шашлык. И тогда он наконец сможет произнести заклинание, сопровождаемое магическими пассами, и уж как-нибудь да избежит уготованной ему нелепейшей смерти, заодно спасет Итдфика, а для полного удовлетворения посчитается с зеленым убийственно-вредным народцем. Но, с другой стороны, веревки могли и не перегореть…

Вообще-то поджариться на костре и превратиться в пиршество для племени кагов они могли еще вчера вечером. После того как у Хе-Назла не получилось справиться с клюнувшей рыбиной, которая оборвала леску, лишив рыболовов единственной приманки. Но Итдфик вовремя спохватился, что в запасе у них имеется еще один тройник, а Пропет напомнил вождю, что по уговору он обещал наловить рыбы не позже, чем через два часа после восхода солнца, и речь шла о следующем дне.

Неожиданно на защиту пленников от проголодавшихся и готовых наброситься на них кагов пришел Хе-Назл. Наверное, в короткие мгновения борьбы с подводным соперником что-то произошло с мозгами племянника вождя. Возможно, он успел почувствовать себя рыбаком и, возможно, даже осознать, что ни один настоящий рыбак никогда не оставит в беде товарища по увлечению. Как бы то ни было, после эмоциональной речи Хе-Назла, обращенной к вождю и всему племени, великанам предоставили еще один шанс поймать рыбу.

Но как ловить с одним-единственным тройником и не очень большим запасом лески? Да к тому же ловить не своими руками!

Идею подсказал Итдфик. Первокурсник предложил расклепать тройник на три отдельных крючка, на двух, оставшихся без колечка, сделать лопаточки, чтобы можно было надежно привязать леску, грузики заменить медными пуговицами с его же рубашки, вырезать рогатки из веток прибрежного кустарника, а вместо живца найти другую насадку, к примеру червей или каких-нибудь жучков.

Выполнять все это пришлось Хе-Назлу. Вождь ни в какую не соглашался отдать приказ развязать пленникам руки и вместе с остальными кагами предпочел роль наблюдателя. Хе-Назл в одиночку принялся за работу.

Дольше всего пришлось повозиться с тройником, превращая его в три отдельных готовых к применению крючка. Помучился молодой каг и с привязыванием лески к крючкам, имеющим лопаточки вместо ушка, но под руководством магистра Пропста в итоге справился и с этой задачей. Солнце клонилось к закату, когда вконец вымотавшийся Хе-Назл закончил оборудовать все три примитивные конструкции, состоящие из метрового колышка, к одному концу которого привязана леска, к леске – рогатулька, вокруг которой намотана леска с грузиком-пуговицей и крючком. Пока каг занимался жерлицами, Итдфик, побродив по берегу, отыскал трухлявый пень и, разбив его ногами, обнаружил целую кучу личинок жуков-короедов. Проблема с насадкой была решена. Оставалось пробить лунки и установить снасти.

Магистр Пропст долго ходил по льду в поисках подходящего для лунок места и, казалось, ничуть не торопился указать следовавшему за ним по пятам Хе-Назлу, где пустить в дело топор. Только когда начало смеркаться, указал кагу на ничем не примечательную точку. И пока тот старательно долбил лед, магистр Пропет шепнул обеспокоенному Итдфику, что, если они не хотят очередных обрывов, на ночь снасти ставить не следует, да и вообще, судя по обитающим в озере экземплярам рыб, не очень толстая леска навряд ли окажет им достойное сопротивление и, скорее всего, лопнет. Поэтому самым разумным для пленников было тянуть время, ожидая помощи друзей, или самим искать пути к спасению.

Третью лунку Хе-Назл долбил уже почти в полной темноте. С первыми лучами восходящего солнца он же, под руководством магистра Пропета, выставил у трех лунок, находящихся метрах в сорока одна от другой, три снасти с личинками жуков-короедов на крючках.

В распоряжении пленников осталось ровно два часа. Но поклевки могли произойти в любой момент, и, чтобы их не прозевать, Пропст оставил Хе-Назла у центральной снасти, сам занял место у ближней к берегу, а Итдфика послал к дальней. И не успел первокурсник до нее дойти, как с криком: «Сработала!» – со всех ног припустил к быстро вращающейся рогатульке. «Бегом к нему!» – закричал магистр Хе-Назлу и побежал сам – довольно неуклюже из-за связанных за спиной рук.

Эх, если бы только руки были свободны! Оказавшись первым у сработавшей снасти, Итдфик не придумал ничего лучше, как зажать коленями рогатульку, тем самым прекратив сброс лески и остановив продвижение попавшейся на крючок рыбы. Но хозяином положения он оставался недолго. Где-то там, в глубине, рыбина, неожиданно ощутившая сопротивление, рванула так, что Итдфик не удержался на ногах и свалился. Подниматься времени не было: увидев перед своим лицом вновь начавшую вращаться рогатульку, он сделал выпад, схватил ее зубами, словно собака кость, и… Подбежавший к обескураженному первокурснику магистр Пропст не без горечи усмехнулся: впервые за его многолетнюю практику не рыба перекусила леску, а сам рыболов!

Следующий сюрприз не заставил себя долго ждать. Пока бегали к Итдфику, средняя снасть, за которую отвечал племянник вождя, тоже успела сработать, а схватившая наживку рыба размотала с рогатульки всю леску. Повинуясь указаниям магистра Пропета, Хе-Назл хорошенько подсек, но вместо живой тяжести на другом конце снасти почувствовал тяжесть мертвую. Такое порой случалось, если рыболовы оставляли снасти на льду на ночь. Попавшаяся рыбина успевала зайти куда-нибудь в коряги и запутать в них леску – либо просто освободиться от крючка. Оказалось, на дне озера Сецц коряг тоже хватало, и, как ни старался Хе-Назл, снасть в итоге пришлось оборвать.

У магистра Пропста и первокурсника Итдфика осталась последняя надежда на снасть, поставленную ближе всех к берегу, на откровенной мели, где рассчитывать на крупную рыбу не приходилось. Но теперь поймать хоть что-нибудь для пленников было важно принципиально.

Два человека и карликовый гоблин обступили жерлицу, уставившись в неподвижно висящую рогатульку. С берега на рыболовов в нетерпеливом ожидании смотрело племя кагов. Впрочем, не все племя – кое-кто был занят заготовкой дров, которые пригодились бы в любом случае: либо для приготовления рыбы, либо для поджаривания великанов…

Время неумолимо истекало, а поклевки не наблюдалось. Все больше и больше нервничавший Итдфик предложил переставить снасть на любую из двух свободных лунок, но магистр засомневался, – если уж там случились неудачи, не стоит вновь испытывать судьбу.

– А вдруг хищная рыба совсем не выходит на мель? – не унимался Итдфик. – Или выходит только вечером, да хотя бы и после обеда. Нам-то уже будет все равно, мы сами в обед превратимся!

– Все может быть, – пожал плечами Пропст. – Хе-Назл, возьми-ка рогатульку в руку и держи покрепче.

– Переставляться будем? – с надеждой спросил Итдфик.

– Пока нет. Я просто собираюсь один вариант проверить, – сказал магистр, отходя от лунки на несколько метров и увлекая Итдфика за собой. – Провокационный…

– Что за вариант?

– Понимаешь, обычно рыболовы стараются вести себя на льду спокойно, не шуметь. Я же хочу все сделать наоборот, то есть побежать в сторону нашей снасти, громко топая. Если вдруг хищная рыба подумает, что кто-то сверху торопится отнять у нее добычу, она инстинктивно попытается опередить конкурента. Ну как тебе вариант?

– Какой-то слабо реальный! Сомневаюсь, что сработает.

– Все равно мы ничего не теряем. – Пропст остановился и с криком Хе-Назлу: «Держи рогатульку покрепче!» – побежал к нему, часто и громко топая. Итдфик поступил точно так же.

Для обычного рыболова со стороны это должно было выглядеть, по меньшей мере, нелепо. Но собравшиеся на берегу каги взирали на непонятные действия великанов скорее с опаской и даже с откровенным страхом, засомневавшись, не принялись ли те колдовать столь необычным способом. Послышались беспокойные выкрики, некоторые каги взяли на изготовку копья, чтобы по приказу вождя метнуть их в приближающихся к Хе-Назлу великанов.

Хе-Назл и сам готов был закричать от нахлынувшего страха, как вдруг рогатулька начала вырываться у него из рук. Он вцепился в нее и потянул на себя, ощущая бойкое сопротивление.

– Спокойно! – заорал подбежавший, запыхавшийся толстый великан. – Перехвати леску пальцами! Если будет сильно рваться, потихонечку отпускай, только не давай слабины!

Перехватывая леску, Хе-Назл с удивлением увидел, как трясутся его руки, и, кажется, даже услышал стук собственного сердца. Он с трудом понимал слова великана и действовал скорее инстинктивно.

– Так, так, молодец, подтягивай, только плавненько, плавненько, – с жаром шептал ему в самое ухо магистр Пропет.

И Хе-Назл трясущимися руками подтягивал то, что было подо льдом, испытывая ни с чем не сравнимое чувство упоения своим превосходством над соперником.

– Сильно не тяни, – прошептал магистр, когда в воде мелькнуло зеленовато-золотистое пятнистое тело, – сама должна в лунку вылезти!

Толстый великан оказался прав, – натянутая леска поддалась, и из лунки вдруг высунулась длинная, ощерившаяся двумя рядами белоснежных треугольных зубов пасть рыбины.

– Это маскинонг! – узнал Итдфик рыбу, виденную раньше лишь на картинках. – Высокогорный маскинонг!

– За глаза хватайся! – не обращая на него внимания, заорал Пропет. – За глаза, за глаза!!!

Не понимая, зачем это надо, Хе-Назл тем не менее выполнил приказ магистра Пропета, вот только схватился не за глаза рыбины, что, с точки зрения опытного рыболова, было само собой разумеющимся, а за свои собственные. Леска при этом провисла, и рыба, уже на одну треть вытащенная на воздух, начала медленно погружаться обратно.

– Хватай ее! – взревел магистр Пропст. – Не себя, рыбину хватай!

Для пущей убедительности Итдфик отвесил растерявшемуся кагу хорошего пинка. Тот наконец догадался о своей промашке и, чтобы исправить положение, не нашел ничего лучшего, как сунуть руку маскинонгу в пасть, которая моментально захлопнулась, словно капкан. Открыв рот в немом крике, зеленый коротышка обратил умоляющий взор на Женуа фон дер Пропста, который и сам потерял дар речи.

Теперь тащить добычу на себя было равносильно продиранию руки сквозь частокол обломанных лезвий. Но и такого шанса рыбина не оставила, неожиданно резко опустившись вниз, вынудив кага так же резко наклониться и утащив руку бедолаги в лунку по самое плечо.

Самым обидным было то, что находящиеся рядом Пропет и Итдфик, даже не будь они связаны, все равно ничем бы не смогли ему помочь. Казалось, под действием тянувшей вниз силищи Хе-Назл вот-вот невероятным образом сложится и весь протиснется в лунку, но вдруг все кончилось. Каг перестал «протискиваться» в лунку и начал медленно подниматься на ноги, вытаскивая из лунки руку. С момента, когда он угодил в капкан-пасть, племянник вождя не издал ни звука. Компенсацией этому стал его разнесшийся по округе вопль, когда Хе-Назл полностью вытащил руку. Пасть высокогорного маскинонга все еще сжимала его кисть, вот только кроме головы и свисающих окровавленных внутренностей от огромной рыбины ничего не осталось, – подо льдом ею полакомился кто-то покрупнее…

На этом рыбалка закончилась. Дело было даже не в том, что не осталось ни одного крючка. Глядя на израненную руку Хе-Назла, с которой сняли рыбью голову, никто больше не горел желанием выйти на лед озера Сецц порыбачить. Ну а развязать пленникам руки вождь так и не решился.


* * *


– Приступай, Ax-Губа, приступай, – поторопил вождь помощника. – Наше племя наконец дождалось времени великой трапезы!

Прежде чем броситься выполнять приказ, помощник постарался встретиться взглядом с Хе-Назлом, видимо, рассчитывая получить одобрение и от него. Однако Хе-Назл успел прикрыть глаза, изобразив на лице гримасу, которая могла действительно быть следствием боли в ноющей руке, но еще могла означать и недовольство решением старика.

Возникшая заминка не ускользнула от взгляда Женуа фон дер Пропета, но, к сожалению, она оказалась слишком короткой. Под руководством Ax-Губы полтора десятка кагов совместными усилиями вытащили из земли кол, к которому был привязан Итдфик, и уложили его на две рогатки, торчащие друг напротив друга по разные стороны костра. Между раскаленными углями и висящим лицом вниз первокурсником оказалось не больше метра, и Пропст с ужасом заметил, что одежда на его товарище почти сразу начала дымиться.

Магистр Пропст набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться потоком самых жестоких проклятий, которые знал и которые выдумал бы по ходу тирады. Но его опередили другие звуки. Звуки неожиданно возникшего у подножия горы камнепада.

Из всех собравшихся на берегу один Мель-Назл знал, что в том самом месте когда-то имелся вход в пещеру, получившую название Тридцати гоблинов, и что ход был завален камнями после того, как в него вошло чудище Сецц-харко. Случилось это давно, и завал, давно покрытый пылью, успел слиться со скалой. Теперь камни осыпались краткосрочной лавиной, и все, за исключением Итдфика, увидели появившийся в скале овальный проем, из которого в прыжке, с никогда не слышанным карликовыми гоблинами визгом, выскочил черный зверь с длинным, немилосердно колошматящим воздух хвостом.

Старый Мель-Назл сразу догадался, что именно про этого зверя рассказывал племянник. В детстве вождь немного попутешествовал, но подобных зверей не встречал. Зато встречал и обычных гоблинов, и так называемых лекпинов, что были на голову выше кагов, и крепышей-бородачей гномов – всех тех, что выскочили из пещеры по пятам за зверем. А еще в своем далеком детстве Мель-Назл встречал того, кто сейчас сидел на плечах коренастого гнома, обхватив руками его шею и вцепившись в бороду.

Хотя прошло очень много лет, Мель-Назл не мог не узнать (по характерным кустистым бровям и пронзительному взгляду широко расставленных глаз) великого и легендарного шамана гоблинов Якса Скарроса! Правда, сейчас шаман не выглядел, как прежде, – важным и умудренным грузом знаний. На лице его читался испуг, а из слов, которые выкрикивал шаман, понятно было одно: «Спасайтесь!» Остальные незнакомцы, появившиеся из пещеры, тоже что-то кричали, но всех их перекрыл бас магистра Пропета:

– Шермилло! Сюда! Быстрей! Развяжите мне руки!!!

В настоящий момент магистр имел наилучшую возможность наблюдать, так сказать, с высоты своего положения, за всем происходящим на берегу озера Сецц. Его друг и телохранитель Шермилло на всех парах врезался в скопище кагов и, раздавая налево и направо оплеухи передними лапами, довольно быстро продвигался к нему на помощь. За ним по освобождаемому пространству бежали студенты факультета рыболовной магии, имена которых магистр прекрасно помнил: Тубуз, Буська, Савва и размахивающий топором Мэвер с седоком на плечах, который по своему виду более всего смахивал на тех, кто собрался им отобедать.

Женуа фон дер Пропет поразился не столько чудесному появлению своих земляков, сколько тому, что гном – ГНОМ! – стал ездовой лошадкой, да еще для какого-то там гоблина!!! Что же должно было случиться, чтобы Мэвер из клана Ватрангов согласился на такое?! И почему вдруг среди кагов возникла паника и они врассыпную бросились от костровища, выкрикивая название озера и что-то еще? Не испугались же они кучки не менее напуганных незнакомцев! Или это не паника, а какой-нибудь особый ритуал, исполняемый по приказу вождя?

Старый Мель-Назл оказался единственным, кто не сдвинулся с места, и первым среди своих соплеменников, которого вдруг накрыл сгусток прозрачной жидкости, моментально превратив в маленькую раскоряченную ледяную статую. Женуа фон дер Пропсту даже не пришлось напрягать память – какое животное обладает способностью так оригинально пленять свои жертвы. Рыба-крокодил Сецц-харко предстала наяву во всей своей ужасной оригинальности.

Длиной не меньше пяти метров, половину из которых занимал мощный гребенчатый хвост, с парой суставчатых лап, поднимающих переднюю часть тела высоко над землей, длинной, сплюснутой с боков головой, большая часть которой являлась зубастой пастью, Сецц-харко передвигалось стремительными рывками, каждый из которых заканчивался плевком мгновенно замерзающей жидкости в ближайшее живое существо. Рывок – плевок, и очередной каг застывал ледяной статуей. И если несчастный не успевал погибнуть от нехватки воздуха, то имел возможность наблюдать приближение Сецц-харко и чудовищную разинутую пасть.

Вождь шестого клана карликовых гоблинов Мель-Назл лишился головы первым, затем очередь дошла до его помощника Ах-Губы и еще двух молодых кагов. После чего Сецц-харко, видимо, слегка утолив голод и решив немного отложить трапезу, принялось обстреливать плевками всех подряд, кто не успел где-нибудь укрыться или убежать подальше.

Рывок – плевок, и пленницей мгновенно заледеневшей слюны стала Буська, еще рывок – плевок, и такая же участь постигла бросившегося к гномихе на помощь Тубуза. Следующей жертвой стал Савва, затем – Шермилло, досталось и висящему над костровищем Итдфику, впрочем, для него-то сейчас ледяной панцирь был как нельзя кстати. Лишь Мэвер с наездником-гоблином на шее успел спрятаться за Женуа фон дер Пропстом, привязанным к воткнутому в землю колу.

В который раз за последние полтора суток магистр Ордена монахов-рыболовов проклял все на свете из-за того, что у него связаны руки, – несколько слов, два-три пасса, и одно из магических заклинаний как минимум, обездвижило бы чудовище на некоторое время. Но сейчас магистр мог лишь смотреть в устремленные на него глаза Сецц-харко и ждать своей порции леденящего плевка.

Однако чудовище по каким-то причинам не стало тратить на него слюну. Сделав пару прицельных плевков в не успевших убежать на достаточное расстояние кагов, Сецц-харко подпрыгнуло к ближайшей ледяной статуе, которой оказалась Буська. Пасть уже начала смыкаться вокруг обледеневшей головы гномихи, когда магистр Пропст краем глаза уловил справа от себя некое движение. Спрятавшийся за ним Мэвер Ватранг выскочил вперед и с силой метнул топор в чудовище, собравшееся сожрать его сестру.

Неуловимое движение головой – и на рукояти топора сомкнулись челюсти рыбы-крокодила; небольшое усилие, и рукоять оказалась перекушенной пополам; прицельный плевок, и Мэвер превратился в еще одну ледяную статую.

Сецц-харко вновь разинуло над Буськой свою зубастую пасть, но в последний момент медленно повернуло голову в сторону Женуа фон дер Пропста. Теперь магистр уловил движение слева от себя и сразу почувствовал выброшенную в сторону чудовища магическую волну. Тот самый наездник, что едва не вырвал у Мэвера всю бороду, теперь плел одно заклинание за другим. Которые, к немалому сожалению, вместо того чтобы испепелить чудовище на месте, всего-навсего затормаживали его действия.

Магистр Пропст видел, как шатает старенького заклинателя, как трясутся его руки и начинают подкашиваться ноги, и в то же время – как обретает ярость потускневший было взгляд Сецц-харко, как напрягаются его ноги, чтобы совершить рывок, и вслед за ним – плевок.

А еще видел Женуа фон дер Пропет, как из образовавшегося входа в пещеру один за другим выпрыгивают звери с белоснежными шкурами, прижатыми к голове ушами и оскаленными пастями. Последние из стаи волки еще продолжали выпрыгивать из пещеры и, мягко приземлившись на землю, бесшумно устремляться вперед, а вожак стаи уже впился зубами в спину рыбы-крокодила. Следующие два волка вцепились Сецц-харко в лапы, другие повисли на хвосте, туловище, шее. Звери шевелящимся белым комком облепили чудовище и с рычанием принялись рвать его, постепенно окрашиваясь в красное. И после того, как, подчинившись рыку вожака, все разом отпрыгнули в стороны, от Сецц-Харко остался лишь наполовину обглоданный скелет.

Как бы ужасно ни выглядело чудовище при жизни, магистра Пропета буквально передернуло от этих продолжающих держаться на суставчатых костях останков. Еще один короткий рык вожака, и стая набросилась на Сецц-харко, чтобы закончить пиршество.

Тем временем вожак неторопливо осмотрелся. Ненадолго задержал взгляд на привязанном к столбу человеке, никак не прореагировал на поспешившего спрятаться за тем же столбом старика-гоблина, сторонясь костровища, подошел и обнюхал кусок льда, в котором застыл в прыжке не виданный им прежде черный зверь, затем остановился напротив обледеневшей Буськи.

Через прозрачную голубоватую корку гномиха смотрела на него округлившимися глазами, и волк, словно догадавшись, что от него ждут помощи, встал на задние лапы, а передними толкнул льдину, которая повалилась на землю и раскололась. Вожак не стал дожидаться, пока его недавняя спасительница, жадно хватающая ртом воздух, поднимется на ноги. Очередной короткий рык – и стая, оставившая от Сецц-харко теперь уже полностью обглоданный скелет и не успевшая обратить свое кровожадное внимание на новую жертву, послушно направилась к пещере, из которой так внезапно появилась несколько минут назад. Замыкающий цепочку насытившихся зверей вожак оглянулся лишь в самый последний момент и, убедившись, что с двуногим существом, с которым судьба свела его на Ледяной реке, все в порядке, вильнул хвостом и исчез в темноте пещеры.

В сознании Буськи одновременно пульсировали три мысли: первая – она никак не должна была остаться в живых, лишенная возможности в течение нескольких минут сделать даже один глоток воздуха; вторая – вожак волчьей стаи пришел ей на выручку, защитив от зубов ужасного Сецц-харко и разбив ледяной панцирь; и третья – теперь ей самой необходимо как можно скорее освободить своих товарищей, до сих пор остающихся в плену!

Вот Тубузик, вот Савва, вон Шермилло, а вон и ее брат Мэвер! Да кто-то еще, явно из спортсменов-спиннингистов, подвешен над углями, шипящими из-за капель воды, капающих на них с ледышки. И еще – сам магистр Пропст, привязанный к столбику и беззвучно открывающий рот. Или он все-таки что-то кричит, просто у нее уши заложило? Гномиха яростно помотала головой.

– Сюда, девочка, сюда! Быстрей, развяжи меня! Я знаю, что надо делать, знаю заклинание! – наконец услышала Буська голос своего преподавателя и, пошатываясь, направилась к магистру.

Ее короткий нож с кривым лезвием чиркнул по веревкам, и Женуа фон дер Пропст почувствовал себя свободным. Не мешкая, магистр попытался сотворить магическое заклинание и с ужасом понял, что затекшие руки совершенно отказываются его слушаться.

– Не волнуйтесь, – вдруг подал голос старый гоблин, сидевший рядом на коленях. – Великий шаман Якс Скаррос вновь спас множество жизней.

– Спас? – не понял Пропет. – Шаман спас множество жизней?

– Да. – Якс Скаррос кивнул на обледеневшие фигуры. – Я произнес заклинание внутренней остановки времени, и теперь все они еще долго смогут оставаться в таком вот виде и не погибнуть…

– Господин Пропет, господин Пропет. – Буська нетерпеливо подергала магистра за рукав. – Пожалуйста, поторопитесь! Я чуть-чуть не задохнулась! Они тоже все могут задохнуться!

– Сейчас, сейчас, я быстро. – Магистр собрал всю волю в кулаки, вернее, в растопыренные пальцы рук, закрыл глаза и принялся шептать непонятные для гномихи слова, сопровождая их плавными пассами.

Все действительно произошло довольно быстро. Буська обернулась на раздавшийся треск и увидела, что льдина, обволакивающая ее брата, лопнула, превратившись во множество сверкающих осколков, осыпавшихся к ногам Мэвера. То же самое секундой позже случилось с Тубузом, затем с Шермиллой и всеми остальными, в том числе и с замороженными кагами. Поляну заполнили кашель, хрипы и стоны. Хуже всех пришлось Итдфику, но Шермилло, оказавшийся к нему ближе других, вовремя подхватил с рогатульки конец кола и отодвинул его на безопасное расстояние.

Финал заклинания магистра Ордена монахов-рыболовов ознаменовался оглушительным грохотом со стороны озера. Все, кто был в состоянии, обратили на озеро взоры и увидели зигзагообразную трещину, взявшую начало от берега, пробежавшую через пробитые рыбаками лунки и потерявшуюся где-то на противоположном конце водоема. Магистр Пропст открыл глаза, подмигнул ошарашенной Буське и устало произнес:

– А вот теперь можно и нормально рыбки половить, а то чего-то очень кушать хочется…

Глава девятнадцатая

ОШИБКА МЕТРДОТЕЛЯ

ВАТРАНГА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОГО

Усадьба бывшего метрдотеля ресторана «Золотой шлем герптшцога» гнома Ватранга Семьдесят четвертого считалась одной из самых богатых во всем гномьем квартале Фалленблека. И пусть располагалась она на самой окраине города, зато – на знаменитой улице Дарош, на которой вели торговлю почти все гномьи лавки, в том числе и соседствующая с имением Ватрангов лучшая лавка рыболовных товаров «Настоящая магическая рыбалка», хозяином которой был господин Казимир.

Главное же достоинство расположения усадьбы было в том, что огромный дом клана Ватрангов примыкал тыловой стороной к высоченной скале, которая являлась началом горного хребта, тянущегося на запад на многие и многие мили. И прямо в эту скалу из разных частей дома имелось несколько дверей, открывающих входы в гномьи пещеры и коридоры, которым не было числа. Не напрасно клан Ватрангов считался в гномьей среде одним из самых значимых не только в Фалленблеке, но и во многих других местах.

Со стороны улицы Дарош усадьба была огорожена каменной изгородью с массивными деревянными воротами, в которых было прорублено три калитки – специально для посетителей разного роста: для гномов, лекпинов и гоблинов, для людей и эльфов, а также для троллей. Надо сказать, что Ватранг Семьдесят четвертый был не только метрдотелем, но еще и известным общественным деятелем, входящим в Совет мудрейших гномов из-под Горы, а также доверенным лицом самого герптшцога Ули-Клуна. Соответственно в доме у него имелся свой кабинет для приема важных гостей, к какой бы народности те ни относились.

Но сейчас, несмотря на то что слуга доложил о посетителе, Ватранг Семьдесят четвертый не спешил занять место в кабинете за своим рабочим столом. Так же, как и днем, во время прихода первого посетителя, бывший метрдотель остался в кровати.

Днем его навестил придворный виночерпий герптшцога Ули-Клуна гоблин Пшенг. Визит его оставил в душе гнома двойственное впечатление. Виночерпий не столько справлялся о здоровье гнома, желая, как принято, скорейшего выздоровления, сколько – наоборот, убеждал его в опасности полученных многочисленных ранений и настойчиво просил избрать для себя постельный режим как минимум на несколько дней, а лучше – на недельку-другую.

Ватранг же возражал, что чувствует себя достаточно бодро и даже весело, а единственным его желанием было не валяться в кровати, а посетить ближайшее питейное заведение. Столь резвый настрой раненого не на шутку встревожил Пшенга. Теперь виночерпий не столько убеждал, сколько требовал от гнома не вставать с кровати, намекая, что таково же требование и самого Ули-Клуна. Более того, низкорослый Пшенг выудил откуда-то из складок своего плаща довольно внушительную флягу, сказав, что это вино – подарок герптшцога, за здоровье которого, а также за здоровье больного им необходимо выпить.

От выпивки Ватранг не отказался, но почему-то уже после третьей рюмки провалился в глубокий сон. Либо вино оказалось слишком крепким, либо прав был Пшенг, говоря, что Ватранг слишком ослаб и ему необходим покой. Во всяком случае, как виночерпий с ним прощался, гном не помнил, а разбудил его теперь уже вечерний звонок в дверь.

Дверь спальни приоткрылась, и сначала показался толстый живот гнома, а затем и все остальное тело господина Дроба, на лице которого расплылась елейная улыбка.

– Жив, жив, голубчик! – воскликнул толстяк, от переполнявших чувств ударяя себя кулаками в грудь. – Ну как ты, как?

– Да вроде бы в порядке все со мной, – проворчал Вартанг и повысил голос: – Эй, кто-нибудь, пива мне и моему гостю!

– Ну и хорошо. А то ведь я тогда поверил, что все, убил тебя этот мерзкий эльф! Да и господин Пшенг рассказал сегодня всем во дворце, что ты в очень-очень плохом состоянии…

– Как видишь, в нормальном я состоянии. Голова, правда, чего-то побаливает…

– А голова-то, голова-то почему? – удивился Дроб, подходя ближе.

В это время дверь в спальню открылась, и в нее протиснулся молодой слуга-гном с четырьмя кружками, наполненными до краев пенистым пивом, – по две в каждой руке. Он сноровисто поставил кружки на журнальный столик рядом с кроватью, затем помог своему хозяину приподняться и усесться так, чтобы опираться спиной на подложенные подушки, вручил ему одну из кружек и бегом бросился из спальни. Не успела дверь за слугой закрыться, а Ватранг уже вытер рукавом бороду от попавшей на нее пены и передал опорожненную кружку гостю, знаком попросив подать вторую – полную. Что Дроб и выполнил, после чего тоже завладел кружкой с пивом и угодливо чокнулся с больным.

– Голова-то почему болит? – вновь спросил он, не торопясь осуществить первый глоток. – Тебе же профессор Малач грудь проткнул! Ну ничего, он за свои злодеяния ответит! Завтра же – на эшафот!

– Грудь проткнул? – удивился Ватранг и осмотрел себя. – То-то я гляжу – весь в бинтах. Но я не чувствую там никакой боли, и мне кажется, нет там никакой раны…

– Есть рана, есть, – снисходительно улыбнулся Дроб и не без удовольствия сделал из кружки несколько больших глотков. – Вот давай я тебя сейчас разбинтую, и сам все увидишь.

– А вот давай, – неожиданно для Дроба согласился его приятель. – Давай разбинтовывай!

И, отставив наполовину опустевшую кружку, Ватранг Семьдесят четвертый сам принялся нетерпеливо срывать с себя повязки. Дроб поспешил ему помочь, и его удивило то, что на лоскутах белой материи не оказалось ни одной капельки крови. Но в настоящий шок его повергло то, что на разбинтованном теле больного и в самом деле никакой раны не оказалось. Лишь в одном месте загрубевшая кожа гнома была слегка розоватой.

– Но как же так? Я же сам… То есть я и Сака-Каневск собственными глазами видели у тебя на груди страшную рану, оставленную шпагой профессора Малача.

– Погоди-ка, – встрепенулся Ватранг. – Я начинаю вспоминать…

Дроб непроизвольно вжал голову в плечи.

– Да, да, этот Сака-Каневск – гоблин! Мы пили с тобой пиво в трактире старины Бо, а он привязался к нам, куда-то повел…

Не решаясь прервать воспоминания приятеля, Дроб отступил, наткнулся на столик, схватил кружку и торопливо промочил пересохшее горло.

– Да, да, да, он повел нас на пляж, где эльф занимался любовью с лекпинкой! А потом у нас с этим эльфом завязалась драка. Вон, у тебя под глазом синячище какой… – Ватранг потрогал пальцами щеку под своим правым глазом, где также красовался внушительных размеров синяк. – Эльф пытался вырвать у меня булаву, но я ударил его, и он упал. А потом… – Ватранг перевел подозрительный взгляд на гостя. – Погоди-ка! Ты говоришь, что видел у меня на груди страшную рану?

– Д-да…

– И что же ты сделал вместе с этим гоблином Сакой-Каневском?

– Мы думали, что эльф убил тебя, и поспешили позвать на помощь стражу, – выдавил Дроб.

– И это вместо того, чтобы самим оказать мне помощь?! – взревел Ватранг. – Но скажи-ка мне лучше, каким образом эльф мог меня ранить, если я оглушил его булавой? А?!

– Н-не знаю…

– А я – знаю! Я все вспомнил! Это ты чуть-чуть не убил меня, ты, своей собственной рукой!!!

– Прости! – Дроб рухнул на колени. – Прости, друг, я не хотел, я не хотел, я был пьяным, я споткнулся, я…

– Ты – струсил! – сказал Ватранг, глядя на него сверху вниз. – А настоящие гномы никогда не слыли трусами.

– Ватранг! Ватрангушка! – Дроб молитвенно сложил на груди руки. – Не погуби! Я ведь на приеме у самого герптшцога свидетельствовал, что тебя эльф заколол. Меня Сака-Каневск к этому подговорил. А теперь, если ты правду откроешь, то меня лжецом объявят, всех должностей лишат, из факультета выгонят, да еще и в казематы бросят! Не погуби-иди…

Но Ватранг Семьдесят четвертый больше его не слушал и даже старался не смотреть в сторону скулящего приятеля. Бывшего приятеля.

– Эй, слуги, парадный камзол мне, быстро! – крикнул он. – И позовите моих сыновей. У нас появилось очень важное дело.

Глава двадцатая

В КАЗЕМАТАХ ГЕРПТШЦОГА

Репф резко остановился и оглянулся. Сложилось впечатление, что кто-то дернул за полу плаща. Но сзади и вообще поблизости никого не было. Он посмотрел на землю – может, кто-то из-за забора бросил камень и тот на излете задел плащ? Некрупных камней под ногами хватало, и Репф, погрозив ближайшим заборам кулаком, едва ли не бегом двинулся дальше.

Прогулка новоиспеченного декана имела вполне конкретную цель. Несмотря на вечернее время, Репф направлялся в герптшцогскую тюрьму, чтобы навестить одного заключенного, для которого в рукаве плаща был приготовлен «подарочек».

Тюрьма находилась на окраине Фалленблека, и самым близким зданием к ней был замок герптшцога. Огороженная высоким каменным забором, верх которого был утыкан острыми кольями, выточенными из железного дерева, тюрьма представляла собой треугольник. В основании треугольника имелись единственные ворота, охраняемые четырьмя стражниками, в вершинах треугольника были возведены башни, на которых дежурили еще три стражника. Таким образом, внешнюю часть тюрьмы охраняло всего семеро стражников. Но злоумышленнику, преодолевшему ее, необходимо было бы справиться еще и с охраной, дежурившей во внутренних зданиях, количество которой держалось в секрете. Возможно, поэтому до сих пор таких злоумышленников не находилось. Да и случаев побега из тюрьмы нынешнее поколение стражи не припоминало.

Прежде чем постучать в окошко калитки внешних тюремных ворот, Репф откинул капюшон и вытащил из кармана разовый пропуск – квадратную дощечку с печатью герптшцога Ули-Клуна и подписью начальника герптшцогской стражи Еноварма. На стук окошко немедленно распахнулось, тут же захлопнулось, а в следующую секунду приотворилась калитка, в которую и протиснулся поздний посетитель.

– Добро пожаловать, господин Репф! – поприветствовал узнавший его охранник. – Позвольте представиться: начальник внешней охраны тюрьмы Нейсерс. С какой целью пожаловал в наше заведение досточтимый декан факультета рыболовной магии?

– Любезный, мне нужно поговорить с одним недавно поступившим в тюрьму преступником.

– Позвольте уточнить… – Нейсерс почесал ногтем большого пальца кончик носа. – К какой категории относится интересующее вас лицо?

– То есть? – не понял Репф.

– Ваш преступник, он – опасный или не опасный, может быть, принадлежит к нестандартной категории…

– Он – вампир.

– Все ясно. – У Нейсерса вновь зачесался нос-Нестандартная магическая категория. Вам нужен подвал левого крыла северного здания. Во-он оно. Только учтите, что через один час и двадцать минут тюрьма будет магически заперта – как для входа, так и для выхода.

– Благодарю, любезный, я управлюсь, – кивнул декан и поспешил в указанном направлении.

Начальник внешней охраны пожал плечами, и тут в калитку вновь постучали. На этот раз посетитель оказался гораздо симпатичней угрюмого декана. Еще бы – по ту сторону калитки стояла, широко улыбаясь и протягивая к окошку пропуск, не кто иная, как госпожа Офла, главный редактор журнала «Всегда своевременная информация».

Пока Нейсерс беседовал с красавицей, Репф пересек небольшой дворик, вымощенный основательно истертыми белыми каменными плитами, и приблизился к Северному зданию тюрьмы – мрачному двухэтажному дому с маленькими зарешеченными окнами. Массивная железная дверь открылась, и недавно заступивший на дежурство в качестве начальника ночной смены Тасман Младший – первый помощник господина Еноварма – взял из рук декана пропуск, чтобы досконально его изучить.

– Что именно желает господин Репф? – поинтересовался он, удостоверившись, что печать и подпись не поддельные.

– Мне необходимо срочно допросить вампира Курта, – нетерпеливо ответил тот.

– Допросить? – вскинул брови Тасман Младший.

– Ну поговорить, задать этому вампиру несколько важных вопросов, ответы на которые я должен знать уже сегодня.

– А вам известно, в каком виде пребывает в данный момент вампир Курт?

– Мне все известно! – повысил голос Репф. – Более того, не прошло и четверти часа, как я консультировался по этому вопросу с главным придворным магом господином Зе-Риидом!

– Что ж, – не стал дальше спорить стражник, – поговорить так поговорить, с вампиром так с вампиром. Сейчас я приставлю к вам провожатого, и в вашем распоряжении будет примерно час времени. Учтите, что ровно в десять вечера тюрьма закроется на вход и на выход, и в случае задержки вам придется…

– Я прекрасно осведомлен о том, что тюрьма закроется! Поэтому мне не придется ночевать в ее стенах, в которых, я гляжу, вам так нравится пребывать! И не нужен мне никакой проводник! Скажите, куда идти, и номер камеры, а со всем остальным я справлюсь сам!!!

– Не надо так кричать, господин декан, – спокойно сказал Тасман Младший, чем еще больше взбесил Репфа.

– Да как ты смеешь, смерд, так со мной разговаривать?! Про мои полномочия в пропуске ясно сказано?

– Так точно. – Стражник отвесил поклон, решив больше не спорить со столь нервным посетителем.

– Ключ от камеры – живо! – протянул руку Репф.

– Прежде чем получить ключ, вы должны лично написать в журнале, что отказываетесь от провожатого и берете на себя полную ответственность за последствия открытия камеры с преступником нестандартной магической категории, – дрогнувшим голосом сказал Тасман Младший, протягивая декану журнал. – Покинувший камеру вампир может…

– А ты вот это видел? – перебил Репф, выхватывая из рукава плаща короткий остро заточенный деревянный колышек. – Никакой вампир не устоит против осины в руках опытного мага! Давай свой журнал, не заставляй терять время!

Не успели шаги декана, спустившегося в подвал, стихнуть, как во входную дверь раздался стук. Тасман Младший распахнул ее вне себя от злости – и нос к носу столкнулся с женщиной своей мечты, госпожой Офлой…

Господин Репф не мог слышать, о чем говорили начальник ночной смены и журналистка. Торопливо шагая по слабоосвещенным коридорам, он думал только о том, как бы скорее исполнить задуманное.

Как же ему не везло в последнее время! Сколько планов, таких гениально разработанных планов, оказалось сорвано! Во время претворения их в жизнь практически на каждом шагу его поджидало неожиданное препятствие, из-за чего приходилось спотыкаться и даже падать. И самым болезненным падением стал срыв Прорыва. Как же возненавидел Репф тех, кто стоял за этим срывом, как мечтал отомстить! Поэтому уже на следующий день после провала Прорыва он начал поиски своих врагов.

Для этого не потребовалось много времени. Благодаря давним связям с одним из братьев Ордена монахов-рыболовов Репф вскоре был осведомлен обо всех так называемых избранных. То есть тех, кто предотвратил Прорыв и кто был награжден за это почетным знаком «За особые заслуги перед Академией магических искусств».

Разработанный Репфом план по отмщению был идеально воплощен в жизнь во время соревнований на Ловашне и в заливе Премудрый. Более того, сам Эразм Кшиштовицкий, главный враг Репфа, в свое время исключивший его из факультета, обвинялся в случившейся катастрофе и теперь, сидя в этих самых казематах, ожидал сурового приговора герптшцогского суда. А он, Репф, занял место ненавистного деканишки, а значит, получил очень, очень большую власть.

Все складывалось просто замечательно, но вдруг он получил послание через магический амулет, повергшее нового декана в настоящую депрессию. Приспешник Репфа лекпин Цопфа, которого все считали погибшим во время катаклизма, на самом деле выжил и теперь докладывал, что находится на левом берегу Ледяной реки вместе с еще несколькими якобы бесследно пропавшими жителями Фалленблека, среди которых оказался и один из «избранных врагов» Репфа – лекпин Тубуз.

Рассудив, что раз выжил Тубуз, то такая же участь могла постигнуть и остальных врагов, Репф решил лично прибыть в указанное Цопфой место и лично отомстить. Ради этого он и придумал Кубок декана – экстремальные соревнования, которые должны были пройти на той самой Ледяной реке.

Но прежде необходимо было разобраться с врагами, что оставались здесь, в Фалленблеке. По сравнению с двухдневной давностью, их осталось немного. Двое – гоблин Кызль и библиотекарша Зуйка – до сих пор гуляли на свободе. Но Репф ничуть не сомневался, что в скором времени найдет и расправится с обоими. Трое – Малач, Ксана и вампир Курт – находились в этой самой тюрьме, но если эльфа и лекпинку ожидали суд и возмездие за совершенное преступление, то вампира, арестованного без всякой причины, рано или поздно должны были выпустить, а это в планы Репфа не входило.

«Апартаменты вампиров» находились на самом нижнем подвальном уровне, ниже пыточной и уровня смертников, в камерах которого ожидали исполнения приговора несчастные узники. Нижний уровень специально не освещался: вампирам не требовалось света, а посетители к ним не жаловали. Как правило, «апартаменты вампиров» пустовали, с попадавшими в них предпочитали не церемониться и в короткий срок решали – либо оставить существовать на свободе, либо, что бывало гораздо чаще, развоплотить, а с этим не затягивалось.

Камеры в апартаментах отличались от обычных – ведь попасть в них вампиры могли в любом обличии, к примеру в облике волка или крысы. Курта доставили в тюрьму в облике летучей мыши, поэтому и камера ему досталась крохотная, представлявшая собой прямоугольную нишу, в которой не поместилась бы даже голова обычного человека. Таковой камера была сделана, чтобы вампир-мышь не имел возможности перекинуться обратно в свой человеческий облик.

Репф подошел к ней с горящим факелом в одной руке и с табуреткой в другой. Укрепив факел возле маленькой зарешеченной дверцы, расположенной на уровне пояса, он присел на табуретку, откинув назад полы плаща.

– Ну что, мерзость, как тебе тут сидится? – прошипел Репф, приблизив губы к дверце и доставая из рукава осиновый колышек. Зная, что кроме писка от мыши ничего дождаться невозможно, он продолжил: – Я могу убить тебя прямо сейчас, проткнуть вот этой штучкой, а потом подождать и посмотреть, во что превратится в этой крохотной камере твое мертвое тело, когда из мыши ты перевоплотишься в человека. Посмотреть, как через эти решетки полезет наружу фарш из твоих костей и мяса. Ха-ха-ха! Но я готов поступить по-другому. Нет, умереть сегодня ты в любом случае умрешь, только можешь сделать это в нормальном, человеческом виде. Я выпущу тебя из камеры, предоставлю возможность перекинуться в человека и задам несколько вопросов, на которые ты мне ответишь, после чего – убью, быстро и без лишних для тебя мучений. Если согласен, пропищи мне что-нибудь. Ну! – Репф до половины просунул колышек сквозь решетку.

Из темноты камеры раздался писк.

– Разумно, – сказал Репф. – А теперь покажи-ка мне одно свое крылышко. Не очень хочется, чтобы ты вдруг начал порхать по тюремным коридорам.

Крыло приблизилось к решетке, и Репф, не мешкая, вонзил в него колышек. Послышался писк, под который декан отворил дверцу. Летучая мышь выпорхнула из камеры на свободу, увернулась от руки, попытавшейся ее схватить, впилась зубами в указательный палец Репфа, после чего взлетела к потолку и… упала на пол, превратившись в воздухе в Курта. Репф, тряся раненой рукой, с которой закапала кровь, вскочил с табуретки и приставил острие колышка к горлу вампира, пригрозив:

– Не вздумай дергаться!

Но Курт, если даже и хотел оказать сопротивление, вряд ли смог бы это сделать. Сказалось двухдневное пребывание в образе летучей мыши, отсутствие все это время какой-либо пищи и воды, да и рана, нанесенная колышком в крыло, теперь ставшее рукой, сил не прибавила. Поэтому он так и остался лежать на спине, не то чтобы не дергаясь, но Даже не шевелясь. Видя это, Репф довольно оскалился:

– А теперь, мерзость, ты подробно расскажешь, как и где найти твоего дружка Кызля и эту ведь…

– Н! – раздалось вдруг за спиной декана. – Н-Р!

Обернуться Репф не успел – табуретка, на которой он только что сидел, опустилась ему на голову. Табуретка раскололась. Голова декана, правда, осталась целой, но сам он рухнул на каменный пол.

– Нет. Не расскажет, – сказал Топлен, швырнув на бесчувственное тело обломки табуретки. – Ты как, дружище? – склонился лекпин над Куртом.

– Терпимо. – Вампир взялся за протянутую руку и не без труда принял сидячее положение. – Ты как сюда попал?

– Т-Ж-К-И-Т, – сказал Топлен в своей привычной манере изъясняться, называя только первые буквы каждого слова. Но сразу поправился: – Так же, как и ты. В образе летучей мыши.

– Научился все-таки, – слегка улыбнулся Курт.

– Д. То есть – да. Ты знаешь, я сто раз пытался этот трюк проделать, но все не получалось. Боялся, наверное. Зато когда нужда заставила, перекинулся и к плащу этого гада прицепился. – Топлен пнул ногой Репфа. – Извини, что сразу его не вырубил, но он так неудачно на табуретку сел, что я думал – вообще никогда из-под этого плаща не выберусь…

– Спасибо, дружище, – прошептал Курт.

– Зачем благодаришь?! Если бы ты тогда меня, полумертвого, не укусил и в вампира не превратил, то сейчас некому было бы тебе на помощь прийти. Давай-ка, кстати, я твою рану перевяжу.

– Ты лучше сначала проверь карманы этого гада. Наверняка там что-нибудь интересное и полезное для нас обнаружится. А потом будем думать, как отсюда выбраться.

– А что тут думать? – сказал Топлен, деловито ощупывая Репфа. – Рука, я гляжу, у тебя не двигается. Значит, и полететь не сможешь, так?

– Так, – вздохнул Курт, сгибая и разгибая ноги в коленях, чтобы разогнать кровь.

– Поэтому ты надеваешь эти черные очки. – Топлен сам водрузил очки Репфа на переносицу вампира. – Потом облачаешься в его плащ и набрасываешь на голову капюшон. После этого я вновь перекидываюсь в летучую мышь, забираюсь в карман плаща, и ты спокойно, не говоря охранникам ни слова, выносишь меня из тюрьмы. Пока этот… очухается, нас и след простынет.

«Интересных» предметов у Репфа оказалось не так уж и мало. Топлен не стал церемониться и забрал их все, за исключением перстня с черным камнем на среднем пальце правой руки, который никак не снимался. Лекпин поднес было палец ко рту с намерением его откусить, но Курт успел предостеречь:

– Оставь!

– Т! То есть – точно. – Топлен брезгливо отбросил руку, казавшуюся ватной. – Чего это я, совсем обалдел? Но и ты тоже хорош: сам ведь попросил все полезное у него забрать.

– Ладно, ладно. Давай побыстрей убираться отсюда, – сказал Курт, поднимаясь на ноги. – У меня кровь хоть и не шибко идет, но, кажется, кость задета, как бы по дороге сознание не потерять…

– Тогда я перекидываюсь?

– Давай!

Пока все складывалось удачно. Превращение Топлена в летучую мышь не заняло много времени. Правда, Курта заметно пошатывало, но с этим ничего поделать было нельзя. Аккуратно поместив мышь в карман плаща и напоследок пнув Репфа ногой, вампир направился на выход.

Но вместо того чтобы подняться на первый этаж, Курт, достигнув лестничной площадки подвального этажа пыточных камер, неожиданно для себя повернул налево и пошел по слабоосвещенному коридору. Ноги будто сами вели его, Курт лишь вертел головой, отмечая про себя полнейшую тишину за дверьми, которых на «пыточном» этаже оказалось гораздо меньше, чем на этаже «вампирском». Объяснение тому было простое – пыточные камеры требовали простора хотя бы для того, чтобы в них могли поместиться такие приспособления, как горн, дыба и тому подобное…

– Остановись! – донесся вдруг из-за одной двери тихий голос. Ноги Курта остановились, а сам он словно проснулся.

– Открой окошко, нежить, – скомандовал голос.

Не обратив внимания на обидное слово, Курт отодвинул здоровой рукой заслонку, приоткрыл окошко в двери, служащее для наблюдения за заключенными, и осторожно в него заглянул. Камера если и предназначалась для пыток, то в очень стесненных условиях. Во всяком случае, палачу развернуться в ней было бы сложновато. Впрочем, в камере присутствовал и небольшой горн, и какие-то непонятные приспособления, и крючья на стенах, а еще в ней стоял, скрестив на груди руки, полуобнаженный гном. Волосы на его голове были всклокочены, борода – растрепана, а глаза хитро поблескивали в свете укрепленного на стене факела.

– Выведи меня отсюда, дорогуша, – попросил гном, не двигаясь с места.

– Я никакой не дорогуша. Мое имя Курт. Тебе тоже неплохо было бы назвать свое имя.

– Разве это имеет значение для тебя, вампира, и для еще одного вампира-лекпина, которого ты прячешь в кармане?

– Очень большое значение…

– Мое имя – Лейлер. И пребываю я здесь достаточно долго для того, чтобы и дальше злоупотреблять гостеприимством хозяев.

– Ты – Лейлер? – Глаза Курта вылезли из орбит. – Известный колдун?

– Он самый, – усмехнулся гном.

– Однажды Алесандро Б. Зетто показал мне блесну, изготовленную твоими руками. Он называл ее лучшей из всех блесен!

– Самые лучшие блесны изготовлены мною здесь. Однако мне неизвестна их судьба, все они перешли в руки самого герптшцога Ули-Клуна.

– Но почему? Почему ты, великий колдун, до сих пор не применил своих способностей и томишься в этих казематах?

– А мне и здесь хорошо. Было, – сказал Лейлер и пояснил: – Отдохнул я здесь от суеты, от шума. Правда, порой приходилось вопли и стоны узничков терпеть, с которыми палач наш Боберс беседовал, но обычно они, вопли эти, недолго продолжались. Боберс свое дело хорошо знает, у него особо не поупорствуешь… Ну а раз я отдохнул, то пора бы сменить обстановку. Хотя бы для того, чтобы послушать звуки клавесина дедушки K°.

– Но чем же я смогу вам помочь, господин Лейлер?

– Ты должен всего лишь воспользоваться вот этим ключом, – сказал гном, показывая ключ и приближаясь к двери. – Я выковал его сам и даже сделал специальное приспособление, благодаря которому могу отсюда донести его до замочной скважины и успешно привести в действие. Проблема была в том, что окошко в двери всегда закрыто с внешней стороны. Теперь оно открыто, и я могу сам освободить себя. Но на это уйдет лишнее время, а ты все сделаешь намного быстрей. Ну как, вампир, готов ли ты помочь старому гному-колдуну?

– Конечно, конечно же! Я и сам только что вышел из камеры. Давайте быстрее ключ.

Лейлер просунул сквозь прутья решетки ключ на длинной цепочке, состоящей из множества разных по длине и толщине металлических звеньев, и меньше чем через минуту вышел в открывшуюся дверь с небольшим, но увесистым мешочком в руках.

– Благодарю тебя, вампир Курт, – сказал он. – Ключ можешь оставить себе на память, он, кстати, заряжен моей собственной магией и наверняка подойдет не только ко всем камерам в этом заведении, но и ко многим другим дверцам. Мало ли, вдруг когда-нибудь пригодится. А взамен я попрошу отдать мне твои очки и плащ.

– Да, но как же тогда выберусь из тюрьмы я сам? – поинтересовался Курт.

– Улетишь – так же, как и твой друг, – усмехнулся Лейлер. – На твою рану я наложу обезболивающее заклятие, и у тебя вполне хватил сил, чтобы достичь безопасного места. Только затем, когда перекинешься обратно в человека – настоятельно рекомендую, – в течение трех дней как можно больше пить обычной родниковой воды и совершать как можно меньше движений. Особенно больной рукой. Осиновые соки, что попали в твою кровь, очень вредны для здоровья вампира. Понятно, человек-вампир?

– Понятно, гном-колдун!

– Тогда снимай плащ. За вещичками, что лежат в его карманах, наведаетесь в трактир дедушки Бо.

– Но разве стражники не заподозрят неладное? – на всякий случай задал вопрос Курт.

– Я сумею отвести стражникам глаза, и они не заметят не только того, что под плащом совсем не тот, кого они впускали в тюрьму, но и двух порхающих над ними летучих мышей.


* * *


Если пост внешней охраны герптшцогской тюрьмы госпожа Офла миновала без каких-либо затруднений, то с постом охраны внутренней все оказалось сложнее. Несмотря на по всем правилам оформленный пропуск, старший тюремный стражник заупрямился и никак не хотел ее допускать на свидание с узником. А ей так необходимо было это свидание!

– Но почему же, почему вы не хотите меня пустить к господину Малачу? – беспрестанно повторяла главный редактор журнала «Всегда своевременная информация». – Мне это так надо, так надо. Моему журналу «Всегда своевременная информация» срочно требуется разместить интервью с заключенным в тюрьму эльфом. Ведь это случается так редко, так редко, чтобы эльф оказался в тюрьме!

– Госпожа Офла, эльф Малач относится к категории особо опасных преступников и поэтому помещен в камеру смертников! – продолжал упорствовать Тасман Младший. – Кроме того, он обладает магическими способностями, значит, посещение становится вдвойне, втройне опасным.

– Так вот и хорошо, хорошо! Интервью с опасным преступником из камеры смертников, это же так интригующе!

– Для вас, госпожа Офла, это всего лишь интрига, а для меня, как для начальника ночной стражи…

– Как вас зовут, начальник ночной стражи? – ослепительно улыбнулась Офла, глядя ему прямо в глаза.

– Тасман, – сглотнул тот, – Тасман Младший.

– Какой же ты младший? – Офла положила ладонь на грудь стражника. – В этом заведении ты самый, самый главный…

– Поэтому, госпожа Офла, я и не могу вас пустить, я очень боюсь, что с вами что-нибудь случится.

– Что же, что же может со мной случиться в тюрьме, охраняемой таким строгим начальником? – Пальцы Офлы побежали вверх по груди Тасмана, коснулись шеи, погладили ее, отчего тело стражника пронзила дрожь. Чувствуя это, красавица притянула Тасмана к себе и впилась губами в его пересохшие губы. – Разве что я потеряю голову от близости с самым, самым главным начальником тюрьмы… – сказала Офла, отпуская Тасмана Младшего, у которого у самого закружилась голова.

– Хорошо, я разрешаю свидание, – пролепетал он. – Но только в моем присутствии. При мне будут защитные амулеты, и этот преступник не сможет сделать вам ничего плохого.

– Конечно, конечно же, вы должны сопроводить меня, – затараторила Офла. – Как же я без вас найду нужную камеру? Никак не найду. Так пойдемте, пойдемте же, господин Тасман главный!

Оставив на посту у входной двери двух младших стражников, Тасман повел сногсшибательную посетительницу на первый подвальный уровень. Он шел впереди и чувствовал, как Офла дышит ему в затылок, отчего по его коже бежали мурашки, а в мыслях было только одно – желание развернуться и заключить в объятия эту женщину, и сделать с ней все… а еще лучше – позволить ей делать с ним самим все, что она только пожелает. Но, судя по всему, Офла горела лишь одним желанием – пообщаться с заключенным эльфом.

– Разве вы не пустите меня к нему в камеру? – удивилась Офла, когда они остановились перед дверью, за которой томился Малач, и Тасман, открыв маленькое окошко, забранное решетками, отошел на шаг в сторону.

– Ни в коем случае! – твердо сказал стражник.

– Но как же, как я смогу разговаривать с ним через такое крохотное окно? – На глазах у женщины появились слезы. – Как я напишу об узнике, которого даже не могу как следует рассмотреть? Нельзя же так, господин Тасман главный, нельзя, нельзя…

– Хорошо, хорошо, – смилостивился Тасман, видя, что Офла вот-вот расплачется. – Я открою основную дверь, но больше ни о чем меня не просите.

– Да, да, да, – обрадовалась посетительница. – Я не буду, не буду больше ни о чем вас…

Слова застряли у нее в горле. Стражник выполнил обещание, открыв дверь, но, к огромному разочарованию Офлы, за ней оказалась еще одна – решетчатая, сквозь прутья которой не протиснулся бы и ребенок. Она с укором посмотрела на стражника, но тот лишь отрицательно покачал головой, после чего, скрестив руки на груди, отошел к противоположной стене коридора и уперся в нее спиной, всем своим видом показывая, что никакие просьбы не сдвинут его с места до окончания свидания.

– Зачем вы пришли сюда, сударыня?

Слова, прозвучавшие из глубины камеры, заставили Офлу забыть о Тасмане, прильнуть к решетке и протянуть через нее руки в зовущем жесте.

– О, господин Малач! Дорогой господин Малач! Несчастный, несчастный господин Малач, за что, за что они заточили вас в эту ужасную тюрьму? Расскажите же, расскажите мне, что случилось? Какое преступление вы совершили? Ведь это все неправда, да? Вас оклеветали, и на самом деле вы ни в чем не виноваты! Да? Но почему, почему вас поместили в камеру смертников?! Неужели это означает, что вас могут приговорить к смерти! К смерти?! Но как же так, как же так, господин Малач? Я намерена, намерена взять у вас интервью, чтобы вы все, все рассказали читателям журнала «Всегда своевременная…»…

Полностью произнести название журнала, главным редактором которого она являлась, у Офлы не получилось. Этому помешали губы эльфа, нашедшие через решетку ее губы. Прежде Офла лишь один раз целовалась с эльфом. Тогда она сама проявила инициативу и поцеловала Малача. Блаженство длилось лишь одно мгновение – и все равно стало незабываемым. Теперь профессор Малач сам целовал ее, и Офлу даже затрясло от вкушаемого наслаждения.

– Эй! Эй, вы чем это там занимаетесь? – гневно спросил начальник ночной смены.

– Не позволяйте ему приближаться! – шепнул Малач, слегка отстраняясь. – Пока!

– Нет, нет, все в порядке, в порядке. – Офла повернулась спиной к узнику, лицом к Тасману и замахала руками, показывая, чтобы тот оставался на месте.

– Милая Офла, – еле слышно произнес сзади Малач. – Помните, мы договаривались, что, когда я попрошу оказать мне одну услугу, вы ее выполните?

– Да, – выдохнула она, не поворачивая головы.

– Тогда прошу вас сейчас же полностью раздеться и бросить одежду себе под ноги. А потом попросить стражника подать ее вам.

Несмотря на необычность просьбы, повторять ее не потребовалось. Офла завела руку за спину, потянула за какую-то лямочку, и платье соскользнуло вниз. Дальше раздеваться не потребовалось: помимо платья на красавице ничего не было.

– Ой! – воскликнула она, опустив руки, однако предоставив на рассмотрение остолбеневшему Тасману свои идеальной формой груди с темными окружьями задорно торчащих сосков. – Как же это случилось?

Вопрос повис в воздухе. Тасман, хоть и открывал рот, словно выброшенная на берег рыба, но, как и рыба, не мог издать ни звука. Наконец почувствовав легкий шлепок по заду, Офла, переступив через платье, сделала шаг в сторону и с упреком обратилась к стражнику:

– Ну подайте же, подайте мне платье, господин Тасман главный. Я не могу сама поднять его, не могу, мне очень неловко наклоняться, я очень стесняюсь, стесняюсь…

Забыв про амулеты, способные охранить от владеющего магией узника-эльфа, и вообще забыв про все на свете, не видя перед собой ничего и никого, кроме обнаженной богини, Тасман бросился выполнять ее просьбу. Припав на колено, он схватил с пола платье, дрожащими руками протянул его Офле, но тут из-за решетки камеры резко высунулась рука, пальцы железной хваткой сжали горло стражника и с силой рванули на себя. Удар о металлические прутья лишил Тасмана Младшего сознания.

– Ой, – на этот раз не воскликнула, а сказала Офла, глядя на оседающее на пол тело и на хлынувшую из разбитого носа кровь. – Зачем вы его убили?

– Никто его не убивал, – громко зашептал Малач. – Шевелитесь же, сударыня.

– Как, как мне шевелиться?

– Обыщите его, найдите ключи и откройте камеру.

Забыв про свою наготу, сударыня принялась шарить по карманам Тасмана.

– Да вон же ключ, на поясе висит! – подсказал эльф. – Быстрее! Через несколько минут все выходы из тюрьмы будут блокированы магическим заклинанием…

Наконец ключ оказался в руках у красавицы, она поднесла его к замочной скважине и… остановилась.

– Я выполнила, выполнила нашу договоренность, дорогой Малач. Надеюсь, теперь вы сделаете следующий шаг?

– Какой шаг, Офла? Если я сегодня не выберусь из тюрьмы, завтра мои шаги будут направлены прямиком на эшафот!

– Я говорю о шаге к нашей взаимной любви! – с жаром сказала она. – Посмотрите на мою красоту, разве я вам не нравлюсь? Разве Я не нравлюсь ТЕБЕ?

– Нравишься, очень нравишься, – не стал грешить против истины эльф. – Но, Офла, я люблю другую, понимаешь? Другую!

– Ах другую! – вскипела красавица. – Ну так и оставайся сидеть в своей камере. Пусть другая тебя спасает.

Надув губки, Офла вновь повернулась к эльфу спиной. Но не ушла, а так и осталась стоять, притопывая ногой по своему дорогущему платью. По прошлым встречам Малач успел хорошо изучить нетерпеливый характер журналистки и был уверен, что надолго ее упрямства не хватит. Но в сложившейся ситуации дорога была каждая минута. Поэтому эльф опять протянул руку через решетку и сначала легонько шлепнул, а затем, поглаживая Офлу по заду, проникновенно сказал:

– Милая Офла, пожалуйста, помоги мне…

– Да! – Она резко повернулась и вцепилась в его руку. – Да, да, да, милый, милый профессор Малач, я помогу тебе, а ты пообещай, пообещай, что будешь любить меня…

– Хорошо, я обещаю, что, когда стану свободен, ты познаешь мою любовь.

В следующий миг дверь камеры оказалась открытой, а Офла, по телу которой пробегали судороги возбуждения, все еще не разжимала пальцев, удерживающих руку эльфа. Прошло еще несколько секунд, прежде чем она отпустила ее, наконец предоставив возможность профессору выскочить в коридор.

– Быстрей одевайся и иди за мной! – сказал Малач, вынимая ключ из замочной скважины.

– Спасибо, спасибо вам, профессор, – с жаром прошептала Офла, казалось, что она вот-вот свалится без чувств.

– Это тебе – спасибо. Только все твои старания могут оказаться напрасными, если ты и дальше будешь так стоять!

Подхватив с пола платье, Малач швырнул его Офле, та машинально его поймала и, кажется, начала что-то соображать. Во всяком случае, когда эльф потянул ее за руку, она послушно посеменила за ним по коридору.

– Ксана? Эразм? – вопрошал он, останавливаясь перед очередной дверью и резко открывая окошки.

В большинстве случаев ответом служила тишина, пару раз слышались недовольные бурчания, – и наконец:

– Я здесь, здесь…

– Ксаночка! – обрадовался Малач. – Сейчас я тебя выпущу! А ты – одевайся, одевайся, – напомнил он Офле.

Надежды профессора в отношении ключа оправдались: тот, хоть и со скрипом, но провернулся, и счастливая лекпинка прыгнула на шею не менее счастливого эльфа. Вот только объятия их длились недолго…

– Кто это! – взвизгнула Ксана, отстраняясь от возлюбленного, за спиной которого показалась обнаженная красавица. – Что она здесь делает?

– Почему ты до сих пор не оделась?! – Малач обернулся, зло сверкнув глазами.

А когда повернулся обратно, совершенно неожиданно для себя схлопотал звонкую пощечину.

– Вот это да! – До крайности изумленная журналистка быстро натянула на себя платье.

– Ксаночка, ты совсем не то подумала, – меж тем оправдывался профессор, стараясь не выпустить вырывающуюся из его объятий разъяренную лек-пинку. – У меня с ней ничего не было! Это она помогла мне выбраться на свободу. А разделась госпожа Офла, чтобы привлечь на себя внимание стражника…

Ксана, все-таки умудрившаяся вырваться из цепких рук, с криком: «Я сейчас все глаза выцарапаю этой бесстыднице!» – бросилась к завизжавшей на всю тюрьму Офле.

– Тише! – Подскочивший Малач одной рукой закрыл журналистке рот, а другой схватил Ксану за шиворот и отодвинул от Офлы на безопасное расстояние.

– Ксана, немедленно успокойся! Успокойся!!! Вам необходимо срочно покинуть тюрьму, а для этого сейчас есть только один способ…

– Ты хотел сказать, что покинуть тюрьму необходимо – НАМ? – уточнила Ксана.

– Да, всем нам. Но в первую очередь ее покинете ты и Офла, а мне еще надо найти и освободить Кшиштовицкого. И не спорь! – заскрежетал зубами эльф. – Сейчас я наведу на вас заклинание, и вы сможете улететь отсюда незамеченными. Но учтите, действовать оно будет недолго, не успеете досчитать до пятисот, как магия исчезнет. К этому времени вы обязательно должны оказаться на земле, иначе – смерть! Понятно? – Он строго посмотрел на Ксану и Офлу и, дождавшись утвердительных кивков, потребовал:

– Наклоните-ка свои прекрасные головки.

Они подчинились, и эльф по очереди вырвал у каждой по длинному волосу, которые росли точно из макушек. Соединив волосы и закрутив их причудливым образом на пальцах правой руки, он поднял ее вверх и принялся пританцовывать, совершая круговые обороты и нашептывая заклинания, прерываемые заунывной мелодией.

– У вас и правда ничего не было? – тихо, но настойчиво спросила Ксана у журналистки.

– Поверь, милашка, он действительно любит только тебя, – вздохнула Офла, чем вызвала у лекпинки удовлетворенную улыбку.

А Малач шептал, пел и вращался все быстрее. Внезапно волосы девушек, закрученные на его пальцах, засветились рыжим и голубым цветами, сами собой раскрутились, взвились в воздух и устремились к головам своих хозяек. Коснувшись родных макушек, они вспыхнули, заставив эльфа зажмуриться. Когда же он открыл глаза, перед ним в воздухе с легким жужжанием порхали две стрекозы, одна – ярко-рыжей окраски, другая – небесно-голубой.

– Улетайте, девочки, время дорого! – прокричал Малач и, проводив стрекоз взглядом, кинулся на поиски камеры, в которой томился прежний декан факультета рыболовной магии.


* * *


Новоиспеченный декан факультета рыболовной магии очнулся от прозвучавшего где-то далеко наверху визга, похожего на женский. Хотя в руках палача Боберса заверещать по-женски мог любой. Вот только почему визг был так хорошо слышен здесь, на самом нижнем подвальном уровне? Не с открытой же в камеру пыток дверью работает палач! И почему он, Репф, валяется на полу с раскалывающейся от боли головой? Кто посмел его оглушить? Кто освободил вампира? Неужели какой-нибудь продавшийся стражник? Ну так дорого же он за это заплатит!

Репф вскочил на ноги и прислонился к стене, держась за отозвавшуюся резкой болью голову. Полез в карман, где хранился пузырек с лечебной микстурой, и обнаружил, что его любимый черный плащ исчез. Так же, как исчезли из карманов остальной одежды все ценности, магические обереги и амулеты. Единственным, чего не похитили грабители, был перстень на среднем пальце правой руки, который, впрочем, не обладал никакими магическими свойствами.

Проклиная все на свете, и в первую очередь – Курта, с которым не удалось расправиться, Репф поспешил покинуть апартаменты вампиров, чтобы как можно быстрее выяснить у начальника ночной стражи, что же такое происходит в герптшцогской тюрьме. Долго искать не пришлось. Репф столкнулся с господином Тасманом Младшим на подвальном этаже смертников, что называется, нос к носу. Вернее, с тем, во что превратился нос начальника стражи. Говорить Тасман Младший, чье лицо было залито кровью, не мог и лишь таращил глаза и отчаянно жестикулировал, показывая руками то в сторону, откуда прибежал Репф, то себе за спину.

Сообразив, что спрашивать его о чем-либо сейчас бесполезно, Репф бросился дальше по коридору. Пробежал сначала мимо одной камеры с распахнутой настежь дверью, затем – мимо другой, такой же пустой… И вот за очередным поворотом увидел того, кто никоим образом не должен был находиться напротив еще одной камеры, да к тому же не имел никакого права ее открывать.

Понять, кого пытается выпустить на волю профессор Малач, было несложно. Буквально накануне Репф лично попросил герптшцога Ули-Клуна навести на дверь камеры Эразма Кшиштовицкого охранные магические заклинания. Теперь эльф, который сам должен был сидеть за решеткой, творил магические заклинания над дверью, с которой не справился ключ.

– Стража! Эй, стража! – завопил Репф во всю силу своих легких. – Попытка побега! Закройте все двери и немедленно сюда! Хватайте злоумышленника!!!

Не дожидаясь подмоги, он сам бросился сзади на профессора Малача, который не смог оказать никакого сопротивления, так как находился в магическом трансе, надеясь завершить заклинание. Подоспевшая стража проявила должную расторопность, и вскоре крепко связанный эльф с накинутым на голову плотным мешком был уведен прочь. Репф же, в одиночестве оставшийся напротив так и не открывшейся камеры Кшиштовицкого, чуть помешкав, открыл маленькое зарешеченное окошко.

– Не хочет ли бывший декан сказать несколько напутственных слов своему преемнику? – с нескрываемой издевкой в голосе спросил Репф в темноту камеры.

Никакой нужды в напутственных словах он не испытывал. Репф желал лишь одного – чтобы Кшиштовицкий оказался как можно ближе к двери. И его желание исполнилось.

– Вот тебе мое напутствие!

Плевок с той стороны решетки достиг цели.

Но Репф не спешил вытирать лицо. Повернув и слегка сдвинув черный камень на своем перстне, он поднес руку вплотную к решетке и сильно на нее дунул. Легкое белесое облачко, вырвавшееся из открывшегося в перстне углубления, влетело в камеру, и в следующее мгновение Репф захлопнул окошко.

– А это – мое напутствие вам, господин бывший декан, – усмехнулся он. И, мрачно улыбнувшись, добавил:

– Напутствие – на тот свет…

Глава двадцать первая

ФРУКТОВЫЙ САД – НЕ МЕСТО ДЛЯ ВЕЧЕРНЕЙ ПРОГУЛКИ

Остановившись на углу невысокой узорчатой ограды, Сака-Каневск толкнул малоприметную калитку. Она, как и говорил господин Репф, оказалась не запертой, отворилась легко и бесшумно, словно приглашая в сад, из которого выплеснулась волна цветочного аромата. Сака-Каневска даже пошатнуло. Но, наверное, все-таки не от нахлынувшего благовония, а от усталости, и еще от осознания событий, что случились за последние двое суток.

Еще позавчера он был никому не известным младшим редактором «Факультетского вестника», фактически – мальчика на побегушках, а уже сегодня удостоился важнейшей должности на факультете рыболовной магии – главы Коллегии контроля рыболовных соревнований, был назван правой рукой декана, господина Репфа, и кроме того – получил во владение шикарный дом и роскошный сад!

Разве мог мечтать о таком подарке гоблин, родившийся в чахлой хижине среди дурно пахнущих болот! По сравнению с той хижиной даже лачуга на окраине гоблинского квартала в Фалленблеке, где в последнее время обитал Сака-Каневск, казалась дворцом. Что же говорить о владениях господина Воль-Дер-Мара, которые с сегодняшнего дня принадлежали ему!

И пусть для этого журналисту-курьеру пришлось пойти на лжесвидетельство, пусть пришлось вытерпеть жуткую боль и пролить немало своей гоблинской крови, потребовавшейся господину Репфу во время собрания преподавателей факультета, благодаря которой декан многократно усилил магическое воздействие на всех этих профессоришек. Пусть Сака-Каневск фактически превратился в раба колдуна, зато теперь на его плечах была мантия главного судьи, являющаяся отождествлением власти, почета, богатства…

Вообще-то мантию давно пора было скинуть, тем более здесь, где Сака-Каневска никто не мог увидеть. Она и сама по себе была нелегкой, а пропитанная его же кровью, вытекшей из оставленной деканом раны, заметно утяжелилась.

Сака-Каневск таскал на себе мантию весь вечер: сначала отправился в ней в лес, где по поручению господина Репфа срезал молодое осиновое деревце, потом разыскивал декана по всему Фалленблеку, чтобы передать тому обструганный колышек, потом заявился в гоблинский квартал, чтобы все увидели и позавидовали тому, кем он стал и какую одежду теперь носит. Добраться до лачуги за своими нехитрыми пожитками у Сака-Каневска просто не хватило сил.

К дому Воль-Дер-Мара, а теперь – к своему собственному, гоблин подошел, едва переставляя ноги. Срочно требовался отдых. А еще – какая-нибудь еда. К примеру, вон та иссиня-черная слива, одна из таких же крупных слив, свисающих на отяжелевших ветках, или вон тот красно-золотой бархатистый персик, созревший теперь уже на его, Сака-Каневска, дереве…

Едва ли не пуская слюни в предвкушении ощущения во рту сладкой мякоти, он протянул руку, сорвал персик и одновременно услышал хруст и почувствовал боль в мизинце правой ноги. Персик полетел на землю, а вслед за ним и сам Сака-Каневск, схватившийся за поджатую ногу, истошно вопя. Приложившись спиной о бугристый корень, он прикусил язык и теперь уже не вопил, а мычал с закрытым ртом, приподнявшись на локтях, чтобы выяснить причину обрушившейся боли. И, к немалому своему удивлению, увидел только что сорванный и оброненный персик, словно по волнам, плывущий по поверхности травы. Сака-Каневск приподнялся повыше и удивился еще больше: персик оказался зажат в пасти черепашки, которая, задрав голову и косясь на него одним глазом, улепетывала прочь. Пасть черепашки была перемазана чем-то зеленым. Гоблин перевел взгляд на пульсирующую болью ногу и с ужасом обнаружил, что башмак на ней разодран и перепачкан гоблинской кровью, а мизинец – там, где он должен находиться, – отсутствует. На всякий случай он попытался пошевелить пальцем, но от нового всплеска боли потерял сознание.


* * *


– Как думаешь, пришить можно?

– Конечно, можно.

– Пришьешь?

– А мне это надо?

Сака-Каневск чуть-чуть разлепил веки и пока увидел над собой лишь две размытые фигуры.

– А вдруг кровью истечет? – с некоторой долей озабоченности спросил юноша.

– Да ладно тебе выдумывать, – с легким смешком ответила девушка. – Чтобы гоблин помер от такой раны! А вообще-то по заслугам зеленован получил. Нечего было в чужой сад забираться и чужие фрукты воровать. Я слышала, в некоторых землях за одну украденную виноградину руку по самое плечо отрубают…

– Это мой сад, – прошептал Сака-Каневск, приподнимая голову и полностью разлепляя веки. И сразу узнал в склонившейся над ним парочке гоблина Кызля, в отличие от него принадлежавшего к клану высокоболотников, и библиотекаршу Зуйку, которую в настоящее время разыскивала, сбиваясь с ног, вся герптшцогская стража.

– О, очнулся, – прокомментировал Кызль.

– С чего ты взял, что это твой сад? – изумилась Зуйка.

– Это мой сад и мой дом, – сказал Сака-Каневск, глядя на них снизу вверх. – А это мерзкое животное, которое мой мизинчик откусило, я сейчас убью!

– Премилое животное, охраняющее этот сад от воров и откусившее тебя палец, зовут Манюанна Пятая, – пояснил Кызль.

– А охраняет она владения, которые по праву принадлежат господину Воль-Дер-Мару, – добавила Зуйка.

– Нет! – Сака-Каневск предпринял попытку сесть. – По распоряжению декана факультета рыболовной магии, самого господина Репфа, с сегодняшнего дня все эти владения принадлежат мне!

– Так вот оно что! – Слегка косившие глаза ведьмочки сузились в две щелки. – По распоряжению самого господина Репфа? Ну так можешь передать ему привет!

И Зуйка не очень сильно, но точнехонько тюкнула носком своего сапожка в то самое место, где на ноге гоблина был разорван башмак и недавно еще находился мизинец. Сака-Каневск хрюкнул и вновь потерял сознание.


* * *


«Скорее, как можно скорее добраться до стражи, а еще лучше – до самого герптшцога, и рассказать, где прячется эта ведьма-библиотекарша! Они схватят преступницу и бросят в казематы, а я, Сака-Каневск, получу заслуженную награду, большую заслуженную награду…»

– Пи-и-и?

– П.

– Пи-и-пи-и-и!

– П.

Звуки-писки, раздавшиеся где-то над головой Сака-Каневска, прервали его мечты и заставили открыть глаза. Сам он сидел на земле, прислонившись спиной к персиковому дереву, а перед ним зависли в воздухе, махая широко расправленными крыльями, две летучие мыши.

– П! – издала одна из них пронзительный звук и почти вплотную подлетела к лицу гоблина.

– Пи-и-и! – отчаянно запищала вторая и тоже подлетела к Сака-Каневску, да так близко, что крылья захлопали по его щекам.

Даже не пытаясь отмахнуться, гоблин в отчаянии зажмурился, чувствуя вокруг себя колыхание воздуха и слыша непрерывное попискивание. Потом зазвучали обычные голоса:

– X! Х-Ч-Т-Н-Д-М-Е-У. То есть, я говорю – хорошо, что ты не дал мне его укусить, – сказал один.

– Кажется, его до нас уже кто-то укусил, – сказал другой.

Сака-Каневск открыл глаза и увидел лекпина и человека, придерживавшего левой рукой правую.

– Т-Ч-З-Д, Б? – с явно вопросительной интонацией произнес лекпин непонятный набор букв. И, словно спохватившись, задал вопрос уже нормальным языком: – Ты чего здесь делаешь, болезный?

– А где летучие мыши? – вместо ответа поинтересовался Сака-Каневск.

– Точно – больной! – прокомментировал человек, которому как минимум требовалась срочная перевязка окровавленной руки.

– Я не больной! – взвизгнул гоблин. – Я – раненый. В ногу. Меня в моем собственном саду черепаха инвалидом сделала!

– Ты не только в ногу раненный, но еще и в голову, ха-ха, – усмехнулся человек. – Ха! Его, видите ли, собственный сад!

– Да, мой! Мой сад, мои деревья, мои фрукты, моя трава, моя земля…

– В! – вдруг веско прервал его лекпин. – К, У-В-Д! То есть, я говорю: Все! Курт, уходим в дом. Этому болезному кто-то соизволил перевязку сделать, а тебе еще нет. Пойдем, зачем понапрасну кровушку-то проливать.

Человек внимательно оглядел гоблина, после чего согласно кивнул, лекпин, будучи гораздо ниже его, подставил раненому плечо, и они, больше ничего не говоря, повернулись к Сака-Каневску спинами и направились в глубь сада.

– Эй! Эй, куда вы? А как же я? – возопил тот им вслед.

Но лекпин, не оборачиваясь, лишь пренебрежительно отмахнулся.

Через мгновение слегка пошатывающаяся парочка растворилась в начинающих сгущаться сумерках. Сака-Каневск протер глаза, потряс головой и уставился на ногу, отдающую пульсирующей болью. Башмака на ней не было, вместо него вся ступня была обмотана каким-то лопухом и перевязана скрученными в нить травинками.

Что вообще происходит в этом проклятом фруктовом саду, поглоти его черная пучина?! А что можно ожидать увидеть в незнакомом доме? Нет, сейчас, на ночь глядя, лучше убраться отсюда подобру-поздорову!

Опираясь спиной о ствол персикового дерева и помогая себе руками, Сака-Каневск поднялся кое-как на ноги. На покалеченную лучше не наступать. Необходимо было найти какую-нибудь палку, чтобы на нее опираться, но на земле ничего подходящего не наблюдалось. Зато корявый, но с виду прочный сук на ближайшем дереве, не очень высоко торчащий перпендикулярно земле, будто просился, чтобы его сломали и использовали в качестве костыля.

Собравшись с силами и сосредоточившись, гоблин в пять прыжков допрыгал до сучка на одной ноге и в последний момент ухватился за него двумя руками, чтобы не упасть. Теперь нужно было приловчиться, чтобы обломить его у самого ствола, но тут гоблин заметил, что между рук на сучке сидят две стрекозы. Несмотря на сумерки, стрекозы не утратили яркости своей окраски; та, что покрупнее, была ярко-рыжая, что поменьше – небесно-голубая. Стрекозы сидели и, кажется, глядели прямо ему в глаза. А потом разом вспорхнули и исчезли. И тут же, словно выросли из-под земли, перед гоблином появились две абсолютно обнаженные девушки!

Он знал обеих. Высокая и ослепительно красивая – являлась не кем иной, как госпожой Офлой, главным редактором журнала «Всегда своевременная информация», конкурирующего с «Факультетским вестником», в котором он работал вплоть до сегодняшнего дня. Маленькая была той самой лек-пинкой Ксаной. Два дня назад он подглядывал на пляже за ней и за профессором Малачом, а потом по его милости и тот, и другая оказались в казематах герптшцога. Но каким образом госпожа Офла и заключенная Ксана оказались здесь, во фруктовом саду, в это время, да еще в таком виде?!

– Опять подглядываешь, гаденыш, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказала лекпинка.

– Негодяй! Еще никто без моего желания не смел безнаказанно увидеть меня голой, – очень похожим тоном произнесла госпожа Офла.

– У меня что – галлюцинации? – пролепетал окончательно отупевший гоблин.

– Вот тебе галлюцинации! – Кулачок Ксаны с размаху врезался в центр гоблинского лица, характерный хруст навел на мысль, что с его носом стало не все в порядке.

– Негодяй! – повторила госпожа Офла, и ее безукоризненной формы ножка впечаталась гоблину в пах.

«И зачем только я пришел в этот фруктовый сад?» – пронеслась в голове Сака-Каневска мысль, прежде чем он в очередной раз потерял сознание…

Глава двадцать вторая

СМЕРТЬ НА ЭШАФОТЕ

Центральная, она же ярмарочная, площадь Фалленблека являлась не только средоточием торговли, куда по субботам и воскресеньям стекалась масса народу со всего города и окрестностей, чтобы продать либо приобрести какие-нибудь товары. Время от времени – как в выходные, так и в будни – происходили здесь и иные действа. Такие, как общегородские собрания, сходбища различных народностей, просто встречи каких-либо кланов, а еще… публичные наказания и казни.

Нет, лобного места как такового на ярмарочной площади не существовало. Однако периодически в самом ее центре возводился временный эшафот, где и приводились в исполнение приказы самого герптшцога Ули-Клуна, начиная с позорной порки розгами мелких воришек и заканчивая повешеньем или четвертованием особо опасных преступников.

Эшафот возводили гномы. Работу свою они исполняли добросовестно, сноровисто, привычно. Прогуливаясь по ярмарочной площади в людный день, можно было слегка отвлечься, торгуясь из-за какой-нибудь безделушки, а потом обернуться на стук топоров, перекрывший вдруг общий гул, и увидеть уже готовый помост с возведенными на нем двумя-тремя виселицами.

Обычно вторник не считался днем, когда на ярмарочной площади появлялось много народу. Но только не этот вторник. Потому что помост с двумя виселицами был возведен сноровистыми гномами в центре площади еще до того, как лучи восходящего солнца осветили эту самую площадь. Площадь постепенно начала заполняться народом. Не все знали, что именно должно произойти, но любопытство оставляло за плечами заботы и проблемы, и те, кто занял место поближе к эшафоту, уже ни за что не согласились бы его покинуть, пусть даже исполнения действа пришлось бы ждать не один час. Взобравшийся на эшафот глашатай внес некоторую ясность:

– В полдень! Сегодня ровно в полдень на центральной площади славного города Фалленблек состоится казнь двух кровавых преступников! Все – на центральную площадь! – провозгласил глашатай и двинулся по улице дальше, созывая на казнь.

Толпа заметно увеличилась. Внимание собравшихся у подножия эшафота зевак было приковано к виселицам и к семи или восьми серым воронам, которые сразу после ухода глашатая расселись бок о бок на перекладине одной из них. Судя по репликам, людей больше волновал вопрос – не кого сегодня будут казнить, а почему вороны теснятся на одной виселице, вместо того чтобы свободно рассесться на двух. Возможно, и воронам было небезынтересно знать, почему люди толпятся не по всей окружности, оставляя с одной стороны, между эшафотом и ближайшим к нему зданием, свободное пространство.

Но как раз с этим вопросом людям было все ясно: свободное пространство-коридор, огороженное двумя цепочками троглинов-стражников, предназначалось для беспрепятственного прохода к эшафоту преступников, палача и его помощников. Все хорошо знали, что вот уже много лет осужденных на смерть преступников доставляли к месту казни не по улицам города, где могло произойти все, что угодно, а по подземному ходу, ведущему прямиком из герптшцогской тюрьмы к невысокому зданию, называемому Башней Возмездия. С единственного балкона Башни Возмездия, выходившего на площадь, отдавались окончательные приказы – «Казнить!» либо «Помиловать!». Впрочем, вспомнить что-либо о помиловании мало кто мог даже из самых древних старожилов Фалленблека…

Ближе к полудню ярмарочная площадь оказалась забита до отказа, и у опоздавших не было никакой возможности протиснуться вперед. Правильнее было бы распределить зрителей в определенном порядке, чтобы ближе всех к эшафоту расположились невысокие лекпины и гоблины, за ними – гномы, дальше – люди и эльфы, а в задних рядах – тролли. Но сейчас все стояли вперемежку, и становилось непонятным, что рассчитывали увидеть низкорослики, затесавшиеся где-нибудь в середине толпы.

Зато балкон на Башне Возмездия был виден всем без исключения. И за несколько минут до полудня все увидели, как двери на балкон распахнулись и на обозрение собравшихся предстал герптшцог Ули-Клун собственной персоной. Толпа зашумела приветственными, а возможно, и бранными криками – разобрать было сложно. Сидящие на виселице вороны словно по команде повернули клювы в сторону герптшцога, одна из них каркнула. И на шум толпы, и на карканье Ули-Клун ответил единственным взмахом руки, после чего уселся в угодливо пододвинутое придворным виночерпием Пшенгом роскошное кресло, которое вполне можно было считать и троном.

Несколько кресел попроще, стоявших слева и справа от трона, заняли знатные жители Фалленблека, начиная с главы эльфийской диаспоры господина Лукиина и гнома Дроба и заканчивая главным редактором «Факультетского вестника» господином Алимком и племянницей герптшцога госпожой Офлой. Присутствовал на балконе и новый декан факультета рыболовной магии господин Репф, новый черный плащ которого сильно контрастировал с цветастыми нарядами соседей.

Не успела городская знать рассесться по своим местам, как толпа зашумела с удвоенной силой. Те, кому мешали головы впередистоящих, встали на цыпочки либо принялись подпрыгивать, гоблины, разбившись на пары, ловко вскарабкались на плечи один другому, у лекпинов в руках откуда ни возьмись появились складные деревянные ходули, на которые низкорослики вскарабкались с не меньшей ловкостью, чем зеленый народец. Как бы выкрутились из создавшегося положения гномы, можно было лишь догадываться, потому что на ярмарочной площади бородачей практически не наблюдалось.

Ну а смотрели, или пытались смотреть, жители Фалленблека, и вместе с ними вороны, на то самое свободное пространство – огороженный троглинами-стражниками коридор, в который из открывшихся ворот Башни Возмездия сначала вышел главный герптшцогский палач Боберс, и за ним – четверо его подопечных в сопровождении внушительной охраны.

Высокий, широкий в плечах Боберс был, как всегда на работе, облачен в камзол кирпичного цвета и такую же маску с овальными прорезями для глаз. В руках, окрашенных в ярко-красный цвет, заплечных дел мастер держал огромный топор с блестящим лезвием. Зачем нужен топор, когда предстояла казнь через повешенье, – знал, наверное, только сам Боберс.

Сразу за палачом шли осужденные на смерть преступники, руки и ноги которых были закованы в кандалы. Первым, едва переставляя ноги, брел Эразм Кшиштовицкий. Бледный, с блуждающим взглядом воспаленных от бессонницы глаз, он лишь отдаленно напоминал заносчивого красавца – всегда уверенного в себе и своих поступках декана факультета рыболовной магии. По всему было видно, что за последние дни в душе знаменитого рыболова произошел серьезный надлом, и в настоящий момент он просто не понимал, что происходит.

Следом за бывшим деканом шел профессор юриспруденции того же факультета эльф Малач. В отличие от Кшиштовицкого, плечи профессора были расправлены, голова гордо поднята, цепкий взгляд голубых глаз словно искал кого-то в гомонившей на все лады толпе.

– А ну – кыш! – вдруг очень громко, перекрыв общий гул, крикнул эльф и взмахнул закованными в кандалы руками.

И на площади мгновенно воцарилась тишина. Народ совершенно не понял, на каком основании приговоренный к смерти преступник позволяет себе так вот обращаться к сотням и сотням честных горожан. Зато эльфа прекрасно поняли вороны, теснившиеся на перекладине одной из виселиц.

– Кыш, кому говорю! – снова прикрикнул Малач, и стая птиц с недовольным, а может быть, и с одобрительным или даже сочувствующим карканьем поднялась в воздух и принялась кружить над эшафотом, постепенно расширяя круги, поднимаясь выше и выше и вместе с тем затихая.

По толпе пронесся вздох облегчения, и гомон вновь заполнил ярмарочную площадь. А процессия меж тем приблизилась к эшафоту. Первым, как и положено, на него поднялся главный палач города господин Боберс. Взвешивая в руках увесистый топор, он подошел к одной из виселиц и осмотрел ее снизу доверху. Кое у кого даже возникли мысли, что сейчас палач одним махом срубит под корень это несущее собой смерть сооружение. Но Боберс лишь пнул виселицу носком сапога, затем проделал то же самое со второй виселицей, после чего с громким стуком вонзил топор в помост.

По-видимому, это послужило условным сигналом для его помощников. Двое стражников буквально заволокли на эшафот впавшего в ступор декана, еще двое попытались вести под руки профессора Малача, но тот отпихнул их и взошел на место казни самостоятельно. Как только приговоренные встали у табуреток, на которые им предстояло подняться, чтобы просунуть головы в петли, а стражники – занять места по углам эшафота, на помост вбежал господин Зе-Риид – главный придворный маг герптшцога.

Всем было известно, что осужденные обладают немалыми магическими способностями, и хотя предполагалось, что надетые на них заговоренные кандалы нейтрализуют колдовство, присутствие поблизости мага такого уровня, как Зе-Риид, казалось далеко не лишним.

Тянуть время Зе-Риид не собирался. Обратив взор на балкон Башни Возмездия и дождавшись кивка Ули-Клуна, главный придворный маг начал обвинительную речь:

– Силой закона, которым бескомпромиссно управляет честнейший и справедливейший герптшцог Ули-Клун, вынесено решение о судьбе двух граждан Фалленблека, совершивших ужасные преступления!

По толпе, затихшей, когда Зе-Риид начал говорить, пробежал и вновь стих говорок. Всем было интересно знать, в чем же именно состояли преступления таких известных и до недавнего времени уважаемых граждан, как декан Кшиштовицкий и профессор Малач.

– Первому обвинения предъявляются Эразму Кшиштовицкому – бывшему декану факультета рыболовной магии, – продолжил Зе-Риид. – Эразм Кшиштовицкий обвиняется в применении ритуалов навечно запрещенной ЧЕРНОЙ магии во время проведения рыболовных соревнований второго сентября сего года, которое привело к лишению жизни множества досточтимых граждан. В ходе следствия господин Кшиштовицкий потребовал провести тщательное расследование случившегося, и его превосходительство, – Зе-Риид с поклоном повернулся в сторону балкона, – благосклонно с этим согласились. Однако минувшей ночью господин Кшиштовицкий предпринял коварную попытку побега из тюрьмы, в которую был заключен на время следствия, что бесспорно доказывает вину бывшего декана. Ведь невиновному нет смысла от кого-то убегать и прятаться…

– Это ложь! – звякнул цепями профессор Малач. – Эразм Кшиштовицкий не планировал убегать из тюрьмы. То была исключительно моя инициатива!

– А теперь перейдем к обвинению… – Зе-Риид повысил голос, чтобы перекрыть зародившийся в толпе ропот, – …в адрес профессора юриспруденции господина Малача! Господин Малач обвиняется в разврате, смертоубийстве, попытке побега из тюрьмы и в организации побега из тюрьмы преступников господина Курта и его сообщницы по смертоубийству лекпинки Ксаны!

– Обвинения в разврате и смертоубийстве – ложь! – крикнул эльф и вновь звякнул цепями.

Площадь откликнулась взрывом голосов, среди которых можно было разобрать как и многократно повторяющееся «Ложь!», так и не менее повторяющиеся «Убийца!» и «Развратник!».

Главный придворный маг выдержал паузу, потом поднял левую руку, призывая толпу к спокойствию, и, дождавшись восстановления относительной тишины, продолжил:

– Подобные ужасные преступления должны наказываться своевременно, а значит – быстро и жестоко, то есть лишением жизни посредством четвертования. Но наш справедливый герптшцог Ули-Клун приговаривает бывших знатных жителей Фалленблека к гуманной смерти посредством удушения на виселице!

Последние слова мага утонули в заполнившем площадь шуме. Непонятно было, кому больше верит народ – обвинителю или обвиняемым, одобряет решение герптшцога или осуждает. Эразм Кшиштовицкий всегда был популярен, но многие завидовали ему черной завистью. Профессора Малача знали меньше, но на его стороне была вся многочисленная эльфийская диаспора, за исключением разве что ее главы господина Лукиина, который сидел сейчас по левую руку от Ули-Клуна и молча покусывал губы в ожидании развязки. Выступить в защиту своего соплеменника Лукиин явно не собирался. Хотя в любом случае повлиять на изменение приговора могло разве что чудо.

– Итак, – во всю глотку закричал Зе-Риид, – приговор оглашен! Ваше превосходительство, – маг вновь повернулся к Ули-Клуну, – палач ждет вашего приказа!

Герптшцог Ули-Клун встал с трона-кресла, рука с зажатым в ней белым платком взметнулась вверх. Враз умолкшая толпа втянула в себя воздух, чтобы выдохнуть одновременно с ее падением. И тут в возникшей тишине со стороны примыкающей к площади улицы Дарош послышался требовательный крик:

– Остановите казнь!

Все головы повернулись в сторону главной улицы квартала гномов. И словно в ответ раздался ритмичный бой сразу нескольких барабанов, в котором ветераны минувших сражений без труда узнали наступательный марш воинов-бородачей.

Да, к до отказа заполненной народом центральной площади шествовал внушительный отряд гномов под знаменем самого знатного клана, обосновавшегося в Фалленблеке, клана Ватрангов. Гномы не сформировали полноценный хирд, но шли таким же строем, позволившим без особых усилий рассечь тесную толпу и продолжить движение по направлению к эшафоту.

Хотя марш звучал боевой, гномы не облачились в боевые доспехи, их форма была скорее парадной. И оружие в руках было парадным, хотя, как известно, являлось не менее опасным.

Но не только представители клана Ватрангов решительно раздвигали толпу слегка растерявшихся зевак. В их плотных рядах можно было узнать известного гномьего блеснодела Пименса, и хозяина трактира «Две веселые русалки» Могу-Йогу, за поясом которого очень уместным казался внушительных размеров тесак, и его жену Палну, у которой в руках как бы между прочим вертелась кухонная костедробилка, и родного брата трактирщика Вогу-Йогу с пешней через плечо; был здесь и факультетский лодочник Рожокс, под мышками у которого оказалась зажата парочка обломанных весел, которые в лучшем случае сгодились бы на дрова, но прежде могли бы послужить и в качестве оружия ближнего боя или, попросту говоря, сошли за обыкновенные колья, и студентка факультета рыболовной магии Боба, без всякого оружия поражавшая своими женскими формами…

В самой первой шеренге с не предвещавшим ничего хорошего выражением лица твердо ступал глава клана господин Ватранг Семьдесят четвертый, которого вот уже два дня весь город считал погибшим. Облачен главный Ватранг был в роскошное одеяние метрдотеля ресторана «Золотой шлем герптшцога», в котором его привыкла видеть вся городская знать. Слева и справа от него с не менее хмурым видом шествовали сыновья главы клана, второкурсники факультета рыболовной магии Жэвер и Дэмор.

– Остановите казнь! Да здравствует справедливость! – поочередно выкрикивали они.

Чего-чего, а такого его превосходительство герптшцог Ули-Клун никак не ожидал. Рука с платком так и застыла в воздухе, а единственной мыслью-паникой было: «Это мятеж?! Уж не решили ли коварные гномы захватить власть, свергнув меня с трона?!»

– Приказ! Ваше превосходительство, отдайте приказ на казнь! – услышал Ули-Клун яростный шепот в ухо. Обернувшись, герптшцог увидел раскрасневшегося и всего трясущегося господина Реп-фа.

– Пока не поздно, отдайте приказ казнить преступников! – брызжа слюной, требовал тот.

– Да здравствует справедливость! Остановите казнь! – вновь донеслось с площади.

– Что там происходит? – Герптшцог повернулся к придворному виночерпию, всегда остававшемуся в курсе всех дел, но теперь тоже не на шутку встревоженному, гоблину Пшенгу.

– Да какая разница, что происходит там?! – опередил виночерпия Репф. – Главное – что должно сейчас произойти на эшафоте!!!

– Я так не думаю, – возразил гоблин новоиспеченному декану. И пояснил: – Гномов много, и, по всему, настроены они очень решительно. И верховодит ими тот самый Ватранг Семьдесят четвертый, по обвинению в убийстве которого на эшафот привели очень влиятельного эльфа.

– Так что же мне делать? – нервно поинтересовался Ули-Клун, на всякий случай перекладывая платок в другую руку и убирая его в карман.

– Немедленно с этим разобраться, после чего принять мудрое решение…

Меж тем отряд гномов достиг эшафота. Крепыши Жэвер и Дэмор, словно всю жизнь только этим и занимались, подхватили под локти своего отца и легко забросили на помост, гулко ухнувший под его ногами. Наследников главы клана Ватрангов точно так же подхватили и забросили на помост их товарищи. Остальные гномы стали обступать эшафот, решительно оттесняя остальную публику.

– Это моя территория! – Прогремевший на всю ярмарочную площадь голос принадлежал главному палачу города.

Словно пес, защищающий своих щенков от своры дворняг, Боберс с огромным топором наперевес заслонил спиной приговоренных к смертной казни, приготовившись одним махом смести с эшафота непрошеных гостей. Подскочивший к палачу Зе-Риид замахал руками и закричал, призывая всех успокоиться.

– Я требую прекратить беззаконие! – в свою очередь закричал Ватранг Семьдесят четвертый.

И вдруг, словно отчаявшись, пожилой гном принялся сдергивать с себя одежду, бросая ее под ноги палачу. К общему гулу на площади добавились визги женщин.

– Что вы делаете? – опешил Зе-Риид. – Уважаемый господин Ватранг, прошу вас прекратить действия, столь не подобающие солидному гному.

– Что происходит? – наконец обратился к метрдотелю Ули-Клун, перегнувшийся через перила балкона.

– Ваше превосходительство, – воздел руки Ватранг, оставшийся в исподней рубашке, – у меня есть неоспоримые доказательства, что хотя бы один из приговоренных к смерти не виновен!

– Казнь откладывается! – во всеуслышание объявил герптшцог. – А вы, господин Ватранг, поднимитесь, пожалуйста, в башню и предъявите нам свои доказательства.


* * *


– Прошу меня извинить за столь дерзкий поступок, ваше превосходительство, – говорил герптшцогу через несколько минут Ватранг Семьдесят четвертый, – но я не мог допустить казни и последующего за ней позора на мою бороду.

Они сидели друг напротив друга за большим столом в комнате второго этажа Башни Возмездия, окна которой закрывали шторы, и освещалась она лишь несколькими свечами. По своему обычаю, герптшцог держал в руке рог, наполненный пенистым пивом, сзади него юлил придворный виночерпий

– Вы, ваш клан и, кажется, все гномы Фалленблека прервали столь важное мероприятие, чтобы освободить декана Кшиштовицкого? Который, кстати, сам признал свою вину…

– Отнюдь, ваше превосходительство! Я встал на защиту профессора Малача. Эльфа, которого обвинили в нападении на меня и нанесении мне жутких ран, от которых я якобы скончался!

– Профессора Малача обвиняют не только в этом. – Ули-Клун пригубил пиво, и гоблин Пшенг тут же дополнил в рог пенящегося напитка из кувшина. – Но причиной ареста послужило именно сообщение о вашей… э-э… о ваших смертельных ранах…

– О каких ранах! – Ватранг вскочил и порывисто расстегнул рубашку. – Где вы видите хоть одну царапину?

– Но о драке с эльфом и об… э-э… ее последствиях нам свидетельствовали в тронном зале два гражданина Фалленблека. Не так ли? – Ули-Клун повернулся к виночерпию.

– Совершенно верно, ваше превосходительство, – склонился тот в поклоне. – Это были господа Дроб, преподаватель факультета, и Сака-Каневск – журналист.

– Так приведите обоих сюда! Немедленно!

– Позвольте сообщить, – зашептал Пшенг, – Сака-Каневск был обнаружен ночной стражей в невменяемом состоянии и доставлен в больницу.

– Что с ним?

– Что-то с головой. Господин Репф назначил его главой Коллегии рыболовных соревнований, своей, так сказать, правой рукой, и несчастный журналист, видимо, не выдержал свалившегося на него счастья и тронулся умом.

– А Дроб?

– На балконе, ваше превосходительство…

– Так быстрее зовите его сюда!

Когда бывший председатель Общества трезвости Фалленблека вошел в комнату, на него было жалко смотреть. По лицу струился пот, взгляд затравленно бегал по сторонам, трясущиеся руки не могли найти себе места на объемистом животе…

– Надеюсь, в отличие от гоблина, вы, господин Дроб, не тронулись умом и не выдумали историю, допустим, про драку? – строго поинтересовался герптшцог.

– Позвольте, ваше превосходительство, я кое-что уточню, – вмешался Ватранг Семьдесят четвертый. – Драка с профессором Малачом действительно была. Но спровоцировали ее мы вот с ним, – гном ткнул пальцем в соплеменника и добавил: – Оба мы были в сильном подпитии и вели себя неподобающе уважаемым гномам. Про зеленована я вообще молчу. А вот про себя готов признать, что нанес эльфу тяжелый удар булавой по голове, после чего сам потерял сознание. И больше ни о каких ранах и увечьях знать ничего не знаю.

– Что же это получается? – Ули-Клун обратил суровый взор на Дроба, дрожащие ноги которого подкосились, и он рухнул на колени.

– Оговорили мы эльфа, ваше превосходительство, – едва не рыдая, признался тот. – Это все гоблин Сака-Каневск, это все он придумал. Я пьяный был, а профессор Малач никого не ранил, только синяк мне поставил. Не виноват он, не надо его казнить!

– И оговорили не где-нибудь, а в моем тронном зале! – заскрипел зубами Ули-Клун. – Чтоб ноги твоей там больше не было! И сейчас – вон с моих глаз!

Передав рог с пивом Пшенгу, герптшцог направился на балкон, поманив за собой Ватранга Семьдесят четвертого. Завидев Ули-Клуна и рядом с ним предводителя клана гномов, ничуть не поредевшая толпа на площади отозвалась волной шума, который герптшцог погасил одним движением руки.

– Граждане Фалленблека, – заговорил он. – Мы все едва не стали свидетелями чудовищной ошибки! Дело в том, что в ходе судебного разбирательства в отношении достопочтенного эльфа профессора Малача были предъявлены лжесвидетельства в том, что он лишил жизни не менее достопочтенного гнома господина Ватранга Семьдесят четвертого. Но, к счастью, как вы все видите, господин Ватранг жив и здоров! А посему объявляю свою волю. Снять с профессора Малача все предъявленные обвинения и немедленно освободить!

Площадь облетел вздох, в котором улавливались смешанные чувства радости от того, что справедливость в кои-то веки восторжествовала, и разочарования из-за отмены ожидаемого зрелища. И все-таки радости слышалось больше. Кто-то крикнул: «Да здравствует наш мудрый герптшцог!» – раздались аплодисменты, и вот уже зарукоплескала вся площадь. Ули-Клун благосклонно кивал с балкона своим гражданам.

Повинуясь приказу, главный палач города снял с рук Малача кандалы и, тронув за плечо, кивнул, предлагая покинуть эшафот. Казалось, Боберс немало обрадован, что хотя бы половину своих обязанностей выполнять ему сегодня не придется. Но сохранивший чувство собственного достоинства эльф не спешил подчиниться палачу. Внимательно посмотрев на остававшегося в кандалах декана, затем, словно лучом света прочесав взглядом всю площадь, он громогласно обратился к стоявшему на балконе Башни Возмездия почивавшему на лаврах славы герптшцогу:

– Если невиновен я, значит, обвинения напрасно легли и на моих друзей! И я требую снять эти обвинения с госпожи Ксаны, госпожи Зуйки, господина Курта, но в первую очередь – с господина Эразма Кшиштовицкого!!!

Ули-Клун, не ожидавший столь дерзкого выпада, даже вздрогнул. Вместо слов благодарности в его адрес звучат какие-то требования! Однако гнев, готовый вырваться наружу, в сложившейся ситуации лучше было бы попридержать. И главный придворный маг прекрасно это понял.

– Ваши требования вполне справедливы, господин Малач, – во всеуслышание заявил подскочивший к профессору юриспруденции Зе-Риид. – Но это не касается ВСЕХ ваших друзей!

Маг тоже окинул взглядом всю площадь, будто пытаясь высветить тех самых друзей только что оправданного эльфа. После чего сказал:

– Суд беспристрастен! Но если имеются прямые доказательства невиновности вас, господин Малач, и совершенно справедливо освобожденных из тюрьмы лично вами госпожи Ксаны и господина Курта, то обвинений с госпожи Зуйки никто не снимал! А в отношении Эразма Кшиштовицкого, самолично признавшего свою вину, и так все ясно…

– Ничего не ясно! – вскричал Малач. – Я могу доказать, что Эразм Кшиштовицкии не может быть виновен в случившейся катастрофе! Эразм, почему вы молчите? Скажите же хоть что-нибудь в свое оправдание!

Но бывший декан никак не отреагировал на слова профессора. Никак не реагировал он и на все остальное, происходящее в окружающем мире. Глаза его закрылись, ноги в коленках начали медленно сгибаться, и если бы не подоспевший Боберс, подхвативший его сзади, Эразм Кшиштовицкии так и грохнулся бы на помост,

– Что? Что с ним? Что такое? – вскричало сразу несколько голосов, послышались «ахи» и даже неодобрительные свисты.

Но и на них декан никоим образом не отреагировал. Аккуратно опущенный палачом на помост, Эразм Кшиштовицкии даже не пытался сделать вдох. Склонившиеся над бывшим деканом Боберс, Зе-Риид и Малач увидели, что вместо вдоха он делает лишь один, но очень долгий, нескончаемый выдох. И вместе с этим выдохом из приоткрытого рта Кшиштовицкого тонкой струйкой вытекал дымок странного сине-черного цвета.

– Отравление! – прошептал наиболее искушенный в типичных случаях Зе-Риид. И добавил чуть тише: – И ничего уже нельзя сделать…

– Убийство, – немного громче сказал Малач и по очереди посмотрел в глаза Боберсу и Зе-Рииду. – Убийство при помощи черной магии…

– И что теперь? – растерялся главный придворный маг.

Нашелся главный палач города. Вскочив на ноги и воздев над головой свое ужасающее орудие убийства, Боберс возвестил:

– Он умер! Умер своей смертью! У гражданина города Фалленблек декана факультета рыболовной магии Эразма Кшиштовицкого случился сердечный приступ. Да будет тому свидетелем Светлая вода!

Глава двадцать третья

СОРЕВНОВАНИЯ ЗДЕСЬ

АБСОЛЮТНО НИ ПРИ ЧЕМ!

Неподалеку от Восточных ворот замка факультета рыболовной магии с раннего утра наблюдалось непривычное оживление. На брусчатке лежало огромное скомканное полотнище серовато-коричневой раскраски. Вокруг полотнища, расправляя его и опутывая множеством веревок, суетилась факультетская прислуга. Тут же лежали две большие, но с виду легкие лодки с крепкими петлями по высоким бортам, а между ними – длинный раздутый пузырь с клапаном посредине. Знатоки-ихтиологи распознали бы в нем плавательный пузырь так называемого металлобрюха флегматичного – рыбы, обитающей на огромных глубинах, чешуя которой по своим свойствам ничем не отличалась от металлических пластин; большой и прочнейший плавательный пузырь, скапливающий легковесный газ, позволял металлобрюху худо-бедно передвигаться вдоль самого дна.

Лодки и пузырь были связаны между собой, к петлям на бортах одна за другой привязывались веревки, тянущиеся от полотнища. Помимо веревок от полотнища тянулся толстый шланг с раструбом на конце. Группа гоблинов разводила поблизости костер, рядом с ним еще раньше было возведено высокое сооружение с лестницей, которое можно было бы принять за трамплин, если бы внизу предполагалась вода, а не пламя.

Руководил всем тоже гоблин по имени Ига. Он был не из факультетских, но пользовался уважением в гоблинском квартале Фалленблека, и после известия, что Сака-Каневск попал в больницу, новый декан назначил его своим помощником. По приказу Иги несколько гоблинов затащили шланг на вышку и спустили с помоста таким образом, что широкий раструб оказался над разгорающимся костром и в него попадал горячий воздух.

Некоторое время казалось, что ничего не происходит, но вот складки начали потихоньку расправляться, и пузырь на глазах стал увеличиваться в размерах. Прошло около получаса, и туго надутое разукрашенное полотнище поднялось над землей и взлетело бы в небо, если бы его не удерживали канаты, привязанные к вделанным в брусчатку кольцам. Вся конструкция приняла вид готового к отлету дирижабля. Пассажиры не заставили себя долго ждать.

Ими оказались две группки студентов факультета рыболовной магии в экипировке спортсменов-спиннингистов, возглавляемые тренерами – господами Асн-асном и Алесандро Б. Зетто. По всему было видно, что и тот и другой не горят восторгом от предстоящего путешествия. Да и студенты, за исключением разве что крикливых гоблинов, выглядели скорее уныло, чем возбужденно-радостно, как это обычно бывает перед соревнованиями.

И в самом деле – приуныть было от чего. Соревноваться предстояло при весьма необычных условиях, на совершенно незнакомой реке, берега которой были покрыты снегом. Температура там предполагалась достаточно низкая, что для спиннингистов было не совсем привычно, уловы ожидались небольшие, а снасти могли серьезно пострадать. Правда, спортсменам должны были выдать специальные морозостойкие спиннинги, но это тоже, с одной стороны, не радовало, так как все привыкли ловить на свои удилища, и с другой – их стоимость всем, за исключением победителя, придется выплачивать из своих стипендий.

В сторонке, отдельно от всех, стоял профессор Малач. Одетый по-походному, с притороченной к боку шпагой, он нетерпеливо притопывал ногой и хмуро поглядывал на дирижабль и готовившихся к отлету спортсменов. В первом Кубке декана ему предназначалась роль главного судьи. Да-да, эльф, только что буквально вынувший голову из петли, самолично вызвался принять участие в этом сомнительном мероприятии.

Накануне после множества событий, самым трагичным из которых стала внезапная смерть от сердечного приступа Эразма Кшиштовицкого, произошло еще кое-что. Покинув эшафот, профессор Малач прямиком направился туда, где двумя днями раньше был арестован стражниками герптшцога, то есть в кабачок под названием «В гостях у дедушки Бо». Где, к своей немалой радости, встретился с поджидавшими его Ксаной, Кызлем и Топленом. Эльф обрадовался бы еще больше, повстречай там же Зуйку и Курта, но ведьмочке, которую продолжала разыскивать герптшцогская стража, опасно было появляться на улицах города средь бела дня, а вампир не успел оправиться от раны, нанесенной Репфом в герптшцогских казематах; оба они так и остались в опустевшем без хозяина, но не перестающем быть гостеприимным доме их общего друга господина Воль-Дер-Мара.

Зато вместо Курта и Зуйки профессор юриспруденции имел возможность пообщаться с очень известным, но продолжительное время считавшимся пропавшим колдуном Лейлером. И там, в кабачке, укрывшись от посторонних глаз в потаенной комнате, служившей когда-то гному-колдуну мастерской, эльф узнал от друзей много чего интересного. И про то, как Зуйка с Ксаной прятали его вместе с Ватрангом в этой самой комнате; и каким образом Топлен освободил из тюрьмы Курта, а вместе они помогли покинуть камеру Лейлеру; и что случилось в саду Воль-Дер-Мара с гоблином Сака-Каневском, ставленником Репфа, так и не сумевшим войти в должность главного судьи. Но самую интересную и важную новость поведал собравшимся Лейлер. Вернее, не поведал, а предоставил возможность услышать все своими ушами…

Среди множества амулетов, обнаруженных Топленом в карманах Репфа, оказалась маленькая ракушка, в стенке которой имелось отверстие с продетой в него тонкой золотой цепочкой. Ракушка могла сойти за талисман или даже за не очень дорогое украшение, но Малач сразу догадался о ее истинном назначении. На самом деле ракушка являлась так называемым Вещающим ухом немыслимо редкой рыбы слухача-вещателя. Парные Вещающие уши имели свойство после направленного магического заклинания превращаться в своего рода прибор, передающий звуки на значительное расстояние. Еще одним свойством этого чуда было то, что каждое Вещающее ухо могло долгое время хранить и после соответствующего заклинания воспроизводить последнее полученное сообщение.

Лейлер положил на ладонь Вещающее ухо, прошептал заклинание и…

– О Великий Гуру! – послышался слабый, словно доносящийся из подземелья, голос. – На нас набрели лекпин Тубуз и гномиха Буська. Лекпин рассказал, что стая волков разодрала эльфа Соруука, а какая-то рыбина сожрала эльфа Баббаота. Еще Тубуз утверждает, что где-то на том берегу реки остались кот Шермилло и магистр Пропст. Живые! Гном Мэвер предложил сделать салазки и на них скользить по льду реки до плотины Сдукронаак. Об этой плотине написано по-гоблински на дощечке, которую нашла Буська. Вот… Великий Гуру, у меня пока что нет возможности исполнить ваш приказ, но как только появится возможность, я разделаюсь с ними со всеми!

– Выжили! – с неимоверным облегчением выдохнул профессор Малач, когда голос из Вещающего уха смолк.

– Не погибли! – захлопала в ладоши Ксана. – Тубузик, Шермилло, магистр Женуа фон дер Пропст!

– Я узнал этот голос, – сказал Кызль. – Лекпин Цопфа! Во время последнего экзамена чуть не убил Железяку. А в субботу соревновался вместе с Тубузом и остальными на Ловашне.

– И где же они сейчас? – спросил Топлен.

– Я почему-то абсолютно уверен, – медленно сказал профессор, – что они как раз в том месте, куда собирается отправиться завтра господин Репф.

– Там, где этот Репф хочет провести соревнования? – уточнил Кызль.

– Вот именно! И я обязательно должен оказаться на том же самом месте и в то же самое время!

– А мы? – в один голос спросили Ксана и Кызль.

– Вы – ни в коем случае! – сказал, как отрезал, профессор.

Не слушая больше ничьих просьб и возражений, он покинул кабачок старины Бо и прямиком направился в факультетский замок, в кабинет, который много лет занимал Эразм Кшиштовицкий, так внезапно ушедший из жизни, и в котором теперь вольготно расположился новый декан.

Профессор юриспруденции никак не рассчитывал на простое и быстрое исполнение созревшего в голове плана, поэтому очень удивился, когда, предложив господину Репфу свою кандидатуру в качестве главного судьи на предстоящие соревнования, услышал от того положительный ответ. Декан будто бы даже обрадовался позднему визиту эльфа, будто бы профессор сделал именно то, на что Репф и рассчитывал. И, без раздумий приняв предложение Малача, новый декан, с присущей ему бесцеремонностью, отправил эльфа восвояси.

Это не только удивляло, но и настораживало. С Репфом профессору Малачу давно было все ясно. Но одно дело – подозревать врага интуитивно и даже лично знать, что он действительно враг и злодей, имея на то неопровержимые доказательства, и совершенно другое – убедить, заставить поверить в факты тех, для кого Репф является ставленником самого герптшцога, а ты все еще не снял с себя ярлыка только что помилованного преступника. Приходилось действовать самостоятельно. В крайнем случае, Малач рассчитывал прибегнуть к помощи тренера первокурсников Алесандро Б. Зетто…

Господин Репф появился у Восточных ворот, когда дирижабль окончательно подготовили к полету. Несмотря на отменную погоду, декан, как всегда, был до носа укутан в черный плащ, с накинутым на голову капюшоном, глаза скрывались за черными стеклами слюдяных очков. Осмотрев дирижабль со всех сторон и сделав прислуге несколько несущественных замечаний, Репф подозвал к себе профессора Малача.

– Вы, господин главный судья, будете отвечать за порядок в левой лодке, я соответственно в правой. Смотрите, чтобы во время полета никто не выпал!

Не придав значения еще больше помрачневшему лицу профессора, декан, наступая сначала на подставленные руки, а затем на спины четверых гоблинов, залез в лодку, занял место на носу и скомандовал:

– Грузимся и взлетаем! Да побыстрей!

Малач перемахнул через борт и тоже занял место на носу лодки. Но после того как все расселись по своим местам и дирижабль по приказу Репфа оторвался от земли и начал быстро подниматься, он принялся разглядывать пассажиров. Под началом тренера второкурсников профессора Асн-асна в путешествие выступили эльф Большиин, гномы Злобныс, Жэвер и Дэмор и трое гоблинов, в именах которых Малач всегда путался. Правда, двух гоблинов из команды первокурсников он знал – те самые Друда и Гавра, что едва не погубили Тубуза Морана во время сдачи последнего экзамена. Также под началом бакалавра первой ступени Алесандро Б. Зет-то был отличавшийся высоким ростом молодой человек А-Павст, гном Баук, лекпин Калач и… последними, кого увидел в своей лодке профессор Малач, оказались те, кто ни в коем случае не должен был здесь находиться.

– Ксана, Кызль! – скрипнул зубами главный судья. – Мигом ко мне!

Смущенно улыбавшаяся лекпинка и нахмурившийся гоблин не без труда протиснулись на нос лодки сквозь колени студентов, плотно сидевших лицом друг к другу. Пока они преодолевали это не слишком длинное расстояние, Малач отметил, что в занимаемой им лодке пассажиров раза в три больше, чем в лодке Репфа, при этом одна ничуть не перевешивала другую, все было очень грамотно сбалансировано.

– Здравствуйте, профессор! Мы решили принять участие в соревнованиях, – как ни в чем не бывало сообщила Ксана, остановившись перед эльфом.

– Выступить за наших однокурсников, – добавил Кызль. – Никто больше на этот Кубок декана ехать не хотел.

– Да какие, к морским чертям, соревнования! – проскрежетал Малач. – Я вам что вчера велел?!

– Ой! – вдруг вскрикнула Ксана.

Малач машинально схватил что-то зашевелившееся на своем плече и увидел зажатую в пальцах летучую мышь.

– Это еще что такое?

– Аккуратнее, профессор, – предостерег Кызль, – это Топлен.

– Пи-иск! – пропищала летучая мышь, словно подтверждая слова гоблина.

– Та-а-ак, – вновь заскрипел зубами Малач. – Скажите еще, что и Зуйка где-нибудь здесь спряталась.

– Она с раненым Куртом осталась, профессор, – слегка укоризненным тоном сказала Ксана.

– Ну-ну… – Малач аккуратно убрал преобразованного Топлена в карман плаща. – Как бы случайно не раздавить.

Он привстал и оглядел пассажиров в своей лодке. Затем бросил взгляд на Репфа. Тот, погруженный в сотворение заклинания, не отрываясь смотрел вверх, на шар, который постепенно замедлял подъем. Дождавшись, когда дирижабль окончательно остановился, декан, крикнув: «Вперед!» – взмахнул руками, и летательный аппарат, набирая скорость, отправился в неблизкий путь к Ледяной реке Сацк.


* * *


Дирижабль летел без остановок и задержек весь день и всю ночь. И все это время профессор Малач обдумывал слова, услышанные из Вещающего уха. Он не сомневался в своих способностях магически противостоять коварным задумкам новоявленного декана, но для этого требовалось постоянно быть начеку. Из пассажиров дирижабля только Малач и Репф в течение всего полета не сомкнули глаз. На рассвете они первыми увидели на горизонте высокие горы, увенчанные белоснежными шапками. Затем внизу в лучах восходящего солнца блеснула серебристая лента реки. Дирижабль начал плавное снижение, а пассажиры в обеих лодках зашевелились, просыпаясь.

– Друзья мои, – шепотом обратился Малач к подошедшим по его просьбе Алесандро Б. Зетто, Кызлю и Ксане, – уясните такую важную вещь. Предстоящие соревнования, если они вообще состоятся, ничего не значат. Не знаю, что именно, но Репф задумал что-то страшное. Я буду следить за каждым его шагом, каждым взмахом руки. А вы не вздумайте увлекаться ловлей и тоже следите за ним, но в большей степени – за мной. И по первому же моему сигналу будьте готовы мгновенно исполнить приказ, каким бы странным он вам ни показался.

– Профессор, – так же шепотом сказал Алесандро Б. Зетто, – во время собрания преподавателей я почувствовал, что господин Репф использовал черную магию, из-за чего я и остальные не смогли вступить с деканом в спор и подчинились его воле…

– Он что, прямо во время заседания пролил чью-то кровь?

– Кажется, да! Гоблин Сака-Каневск, который был рядом с деканом, еле стоял на ногах, и его плащ, как мне показалось, пропитался кровью…

– Хм, – невесело усмехнулся профессор, – сейчас у этого Гуру под рукой тоже имеется несколько рабов-гоблинов. Друзья, прошу вас, будьте внимательны вдвойне, втройне!

– Мы будем, будем, господин профессор, – пообещала Ксана.

– Постарайтесь держаться вместе. И еще раз повторюсь: пусть хотя бы раз в жизни соревнования по рыбалке для вас ничего не будут значить. Хорошо?

– Хорошо, – согласились все трое.

Тем временем дирижабль снизился до высоты скал, образующих широкое ущелье, по дну которого петляла река. Малач в очередной раз посмотрел на Репфа и тут же почувствовал, что он задействовал магически-приближающее зрение. Профессор произнес соответствующее заклинание. Далеко впереди, пока что не доступная обычному зрению, сильно сужающееся ущелье перегораживала высоченная стена, по центру которой низвергался поток воды. Вне всяких сомнений, это и была та самая плотина Сдукронаак, про которую сообщал своему Гуру через Вещающее ухо лекпин Цопфа.

Но, как сразу догадался Малач, не плотина привлекла столь пристальное внимание декана. Левее нее по вьющейся меж скал дороге двигались вниз несколько точек. Профессор магически увеличил зоркость, и…

– Ксаночка, это они! – жарко прошептал он. – Я вижу Шермилло, магистра Пропста, Тубуза, молодую гномиху… э-э…

– Буську, – подсказала лекпинка.

– Да, да! Они спускаются в ущелье! Они идут навстречу нам!

– Осторожнее, профессор! – предостерег Александр Б. Зетто, быстро заняв место справа от Малача, тем самым загородив его от соседней корзины. – Репф!

– Где будем спускаться, господин декан? – мгновенно среагировал эльф, высунув голову из-за плеча судьи первокурсников и уже обычным зрением глядя на руководителя полета.

– Не терпится приступить к выполнению обязанностей главного судьи? – насмешливо спросил декан.

– Впереди плотина, а сразу за ней должно быть очень быстрое течение. Сплошная бурлилка, где никакую приманку нормально не проведешь, – словно полному профану в подобных делах, стал объяснять Репфу профессор. – Стартовать нужно метрах в двухстах ниже плотины.

– Да знаю я, знаю! – отмахнулся Репф. – Как раз там и приземлимся.

Дирижабль заметно ускорил спуск. Солнце осталось где-то за вершинами почти отвесных скал, и сразу стало понятно, что ущелье, на первый взгляд вроде бы не такое глубокое, на самом деле глубочайшее. Понятно стало, и почему лежащий по берегам реки снег в большинстве своем не тает здесь почти круглый год: солнечные лучи падают сюда слишком короткий промежуток времени. Холод, кстати, тоже сразу довольно ощутимо дал себя почувствовать.

Декан факультета рыболовной магии являлся не только устроителем, но и руководителем, которому все остальные были обязаны подчиняться. И руководил он довольно шустро. Не успела летающая конструкция коснуться днищами лодок широкой заснеженной площадки на берегу реки, как господин Репф первым выскочил наружу и даже немного помог гоблинам закрепить удерживающие веревки за выступающие из снега валуны. После чего забрался обратно в лодку дирижабля и громко обратился к успевшим высыпать на берег путешественникам:

– Внимание участников соревнований! В связи с тем, что окружающая нас температура довольно низкая и все мы можем пострадать от холода, другими словами, проявляя заботу о спортсменах, тренерах и судьях, я принимаю решение частично изменить регламент Кубка декана. Я отменяю тренировку, а также отменяю принцип ловли по секторам. Никаких секторов! Будет одна общая зона вдоль всего берега, верхней границей которой является вон та плотина, а нижней границы нет. Главное – вовремя вернуться к месту финиша, то есть на эту площадку. После команды «Старт!» каждый может бежать и занимать любое приглянувшееся ему место и там начинать ловить. Победителем окажется тот, кто без опозданий финиширует, поймав самую крупную рыбу!

В течение этой довольно пафосной речи гоблин Ига роздал студентам новенькие спиннинги. Которые так же, как и сама речь, не вызвали у большинства спортсменов особого энтузиазма. Лишь гоблины-второкурсники проявили к ним нарочитый интерес. Профессор Малач, переглянувшись с двумя тренерами, лишь развел руками. Регламент соревнований меняли крайне редко – лишь когда для этого имелись веские причины, к примеру, если дул шквальный ветер или приближалась гроза. Но, видимо, декан имел на этот счет свои соображения.

– Итак, господа спортсмены, – продолжил Репф, – можете начинать готовиться к соревнованиям, которые, я уверен, займут важнейшее место в истории факультета рыболовной магии! – Он бросил взгляд на громаду теперь уже близкой плотины. – Сейчас я проверю границу зоны, а когда вернусь, скомандую «Старт!» Взлетаем. Ига!

Малач, тоже посмотревший на плотину, бросился было занять место в ближайшей лодке, но было поздно: Ига и еще два гоблина, оказавшиеся в лодке вместе с Репфом, немедленно перерезали удерживающие веревки, и дирижабль оторвался от земли.

– Эх! – с досадой стукнул кулаком по ладони профессор и услышал сверху не лишенный язвительности голос:

– А вы, господин главный судья, до моего возвращения возьмите подготовку к Кубку декана под свой контроль!

– Пи-и! – послышалось из кармана эльфа.

– Оставайся пока там, – сказал Малач напомнившему о себе Топлену. Декан сделал ловкий ход, но что все-таки он задумал, до сих пор оставалось загадкой, и открывать свои карты перед ним было рановато.

– Наши, господин профессор! – Оказавшаяся рядом Ксана заставила Малача перевести взгляд с удаляющегося дирижабля на тропинку, по которой к заснеженной площадке спускались те, кто вот уже несколько дней считались погибшими.

– Ура! – закричал Кызль и, отбросив выданный Игой спиннинг, раскинув руки, помчался навстречу бежавшему к нему Тубузу.


* * *


Великий шаман карликовых гоблинов Якс Скаррос сидел у потухшего костра и смотрел на реку Сацк и ее берега. Этот пейзаж он безотрывно видел в течение многих лет, все то время, пока, будучи пленником ледяного панциря, оставался привязанным спиной к центральной опоре плотины Сдукронаак. Теперь Якс Скаррос имел возможность видеть то самое место, темным пятном выделявшееся на покрытой инеем опоре.

Накануне он пришел сюда, на правый берег реки, где ее перегораживала древняя плотина, вместе с теми, кто освободил его из ледяного плена, с теми, кому сам помогал спасаться от чудовища Сецц-харко. Их имена он запомнит до конца своих дней: лек-пин Тубуз, гномы Мэвер и Буська, гоблин Савва, великаны-люди Женуа фон дер Пропет и Итдфик, кот Шермилло. И еще – тролль Арккач, погибший от зубов Сецц-харко. Неожиданно появившись на земле карликовых гоблинов, они не только освободили старого шамана, дали отпор кровожадному чудовищу и спасли многих кагов от верной гибели, но и подарили вечно голодным кагам бесценное умение ловить рыбу подо льдом замерзшего озера.

После всего случившегося у озера Сецц молодой вождь Хе-Назл, по праву занявший место погибшего Мель-Назла, очень вовремя принял разумное решение – провозгласил нежданных гостей великими друзьями кагов. Поступи он по-другому, и шестому клану наверняка пришлось бы вступить с гостями в смертельную схватку, или хуже того – испытать на себе действие магии магистра Пропета, которого хозяева озера едва не поджарили на костре.

К счастью, толстый великан Пропет оказался не злопамятным. Более того, гном Мэвер, узнав о проблеме питания кагов, быстро соорудил удочку и на глазах у всех поймал из трещины, образовавшейся на льду озера, несколько больших рыбин. Потом гномиха Буська, приправив рыбу всевозможными специями, зажарила ее над все еще горячими углями, и племя вместе с гостями до отвала наелось очень вкусной едой. А потом каги учились ловить рыбу, и это оказалось гораздо интересней охоты, ритуальных плясок и немногих игр, известных им с детства.

У великих гостей, что вместе с шаманом Яксом Скарросом пришли в поселение через пещеру Тридцати гоблинов, оказалось припасено немало рыболовных приманок и лески, из которых они сделали несколько удочек для так называемого подледного блеснения. Эти удочки понравились кагам своей простотой и, главное, тем, что никакой насадки для приманивания рыбы не требовалось: достаточно было опустить в лунку металлическую пластинку с крючком, отмотать лески столько, чтобы приманка достигла дна, а потом лишь поднимать ее, слегка поддергивая, до тех пор, пока на противоположном конце снасти не возникнет тяжесть попавшейся рыбины.

И вот вчера днем великие гости, запасшись копченой рыбой, покинули пристанище кагов и направились в сторону своего дома. Великий шаман Якс Скаррос и несколько кагов-охранников отправились вместе с ними. Но только до плотины Сдукронаак. Для кагов территория ниже плотины считалась запретной, и после ночевки у костра они отправились в обратный путь. А великие гости, простившись с Яксом Скарросом, начали спуск в ущелье, по которому им предстоял долгий путь вдоль реки Сецц и дальше, дальше – до озера Зуро, на берегу которого стоял город Фалленблек.

Старый шаман остался здесь, у плотины. Якс Скаррос чувствовал, что время, отпущенное ему на жизнь, стремительно истекает. Он дряхлел буквально на глазах. Долгие годы, не властвовавшие над ним во время ледяного заточения, взяли свое за несколько коротких дней. Что ж, время есть время, и никакая магия против него не властна…

Шаман привстал, чтобы поворошить угли, и так и застыл в скрюченном положении. Такое он видел впервые. Огромный шар с двумя подвешенными снизу посудинами, в которых происходило какое-то шевеление, поднялся над плотиной Сдукронаак и завис над той самой опорой, что до недавнего времени служила Яксу Скарросу тюрьмой. Почти сразу одна из посудин отделилась от другой и, слегка раскачиваясь, начала медленно опускаться. К огромному своему удивлению, шаман сумел различить в ней двух гоблинов.

«Уж не вспомнили ли обо мне соплеменнички? – мелькнула у Якса Скарроса мысль. – Уж не решились ли после стольких лет освободить своего шамана? Но зачем нужен этот шар, зачем нужна эта посудина? Не проще ли было спуститься по опоре, как это сделали Тубуз и Мэвер…»

Нет, по всему было видно, что эти гоблины преследовали совсем другие цели, нежели его освобождение. Посудина без задержек опускалась вдоль опоры, пока дно не коснулось бурлящей воды, и гоблины привязали ее веревками к самым нижним скобам. Произнеся заклинание, Якс Скаррос обострил зрение и глазам своим не поверил: один из гоблинов выхватил из-за пояса нож и, когда другой повернулся к нему лицом, ткнул товарищу лезвием в глаз. Зеленая кровь брызнула во все стороны, и до шамана донесся предсмертный вскрик.

Гоблин-убийца задрал голову, помахал окровавленным ножом и быстро стал подниматься по скобам опоры. Но оставшиеся в посудине, притороченной к шару, не стали его дожидаться. Освободившийся от перерезанных веревок шар сначала взмыл вверх, потом начал опускаться в ущелье, пока не скрылся за стеной плотины.

Забыв про свою старость, Якс Скаррос побежал. Летающий шар, посудина, привязанная к опоре, и особенно пролитая зеленая кровь – шаман чувствовал, что от всего этого веет черным колдовством. Колдовством, направленным против того, чему он посвятил большую часть своей жизни, – против плотины Сдукронаак.

Возраст жестоко напомнил о себе, когда старый шаман добежал до плотины. Ноги подкосились, и он, не успев подставить руки, упал лицом в деревянный настил, разбив нос и губы. Падая, он успел заметить две картинки: на противоположной стороне плотины – гоблина-убйицу, со всех ног улепетывающего прочь; и метрах в двухстах ниже Сдукронаака – воздушный шар, нависший над крохотными фигурками на берегу. Среди фигурок наверняка были великие гости – его друзья; а воздушным шаром управлял тот, с чьего ведома только что произошло хладнокровное убийство: черный колдун.

Заклинание, восстанавливающее силы, спустя некоторое время напоминало о себе очень болезненно, но разве это было важно сейчас! Якс Скаррос поднялся и побежал, расходуя энергию, заимствованную у себя самого в будущем. Каждый шаг лишал его сотни шагов, которые ему предстояло бы сделать потом, но старому шаману было все равно. Прыгать через разрыв в плотине Якс Скаррос не рискнул. До ближнего края посудины, покачивающейся внизу на воде, было ближе, хотя и высоко. Он понимал, что обязательно расшибется, но уже знал, что это не имеет значения. Якс Скаррос разбежался и прыгнул вниз…


* * *


– Подождите, подождите, друзья! – Голос профессора Малача перекрыл радостный гомон встретившихся на заснеженном берегу реки Сацк жителей Фалленблека. – Обо всем, что произошло, вы расскажете друг другу позже. А сейчас мы с вами находимся в большой опасности, и надо принять меры, чтобы ее избежать!

– Какой опасности? Какие меры? – посыпались вопросы. – Нам к соревнованиям готовиться нужно!

– Да никому не нужны эти соревнования! – не сдержался эльф, потрясая в воздухе кулаками, мгновенно добившись наступления тишины. Которую нарушил Женуа фон дер Пропет:

– Что случилось, профессор?

– Репф! – Малач вскинул руку, указывая на дирижабль. – Наш новый декан…

– Как новый декан? – изумился магистр Пропет. – А где же Эразм Кшиштовицкий?

– Кшиштовицкий мертв! – рассерженно отмахнулся эльф.

– Как мертв?! – Женуа фон дер Пропет схватился за грудь в области сердца, и Малач сразу вспомнил, что магистр и бывший декан были лучшими друзьями.

– Да, дорогой Женуа, Эразм Кшиштовицкий умер. – Он сочувственно сжал магистру плечо. – Но сейчас не время скорбеть!

Профессор Малач обежал взглядом собравшихся вокруг. Ближе других к нему стояли Пропет и Тубуз, Ксана и Буська, Кызль и Мэвер, Шермилло и Алесандро Б. Зетто… Он просто обязан был рассказать им все, что знает:

– Ко мне в руки попало Вещающее ухо, через которое я услышал последнее сообщение лекпина Цопфы! Кстати, где он?

– Сорвался с плотины в водопад. Оставив вот это. – Тубуз протянул Малачу золотую цепочку с осколком ракушки.

– Все правильно. – Малач предоставил на обозрение целую ракушку. – Вот это – параллельное Вещающее ухо. Через него в своем последнем сообщении Цопфа поведал некоему Гуру о гибели эльфов Соруука и Баббаота; о том, что на другом берегу реки остались в живых кот Шермилло и магистр Пропст; о том, что гном Мэвер предложил Тубузу и Буське сделать салазки, на которых надо добраться до плотины Сдукронаак; и обещал при первой возможности уничтожить своих спутников, исполняя приказ этого самого Гуру. Так вот, это Вещающее ухо было изъято… из кармана плаща нашего нового декана. Господин Репф и есть тот самый Гуру, который вознамерился вас уничтожить! И я больше чем уверен, что и катаклизм, случившийся на берегах Ловашни и озера Зуро, во время которого исчезли двадцать четыре жителя Фалленблека и погиб господин Менала, тоже его рук дело.

– Двадцать четыре? – ахнула Буська.

– Господин Менала погиб? – переспросил ошарашенный магистр Пропст.

– Но как вы это докажете? – крикнул кто-то, спрятавшийся за спину других.

– Да… – Господин Асн-асн, тренер второкурсников, прятаться не стал. – Профессор, все, что вы говорите, лишь догадки, которые требуется доказать…

– Боюсь, с доказательствами задержки не будет, – ответил Малач, глядя в сторону плотины на возвращающийся дирижабль. – Как вы думаете, профессор, почему на дирижабле осталась всего лишь одна посудина?

– Н-не знаю… – Асн-асн почесал затылок. – Но знаю, что в одной мы все не поместимся.

– А я, кажется, догадываюсь! Женуа, река с той стороны очень большая?

– Если плотину вдруг прорвет, вода в считаные секунды заполнит половину ущелья, – сказал магистр Пропет. – Но чтобы ее взорвать, потребуется…

– Правая посудина! Народа в нее погрузилось в три раза меньше, чем в левую, но посудины уравновешивали друг друга! Значит, правая посудина имела дополнительный груз…

– Что вы хотите сказать? – Взволнованность эльфа передалась не только молодежи, но и пожилому Асн-асну.

– Сейчас он все нам скажет. – Профессор Малач кивнул на опускающийся дирижабль, а про себя начал творить атакующее заклинание.

– Хочу предупредить сразу, – раздался сверху зычный голос нового декана. – Дирижабль окружен магической стеной, не пробиваемой никакими заклинаниями.

– Что вы задумали, Репф? – крикнул Женуа фон дер Пропет.

– О! Господин магистр! Как хорошо, что вы здесь! И ваш гнусный котяра, и мелкий пакостник Тубуз… А где Цопфа? Что вы сделали с душкой Цопфой, в ком лично я открыл талант спиннингиста?

– Твой осведомитель мертв. – Профессор Малач показал Репфу ракушку-ухо. – В Фалленблеке о тебе все известно.

– Так вот кто обчистил мои карманы! Ха-ха-ха! А я-то на тюремщиков подумал. Но, профессор, в Фалленблеке у меня не осталось врагов. Вампир Курт и эта ведьма Зуйка – не в счет. Главное, что Воль-Дер-Мар, Железяка, Четвеерг, Пуслан, Мухоол – благополучно уничтожены. А все, кто вместе с ними помешал мне осуществить Прорыв, собрались здесь. Ха-ха-ха! Как же удачно все сложилось!

Из пальцев профессора Малача сорвался и устремился в сторону дирижабля ослепительный зигзаг молнии. Но метрах в трех от посудины, словно наткнувшись на невидимое препятствие, молния рассыпалась пучком бесполезных искр. Магистр Пропст тут же взмахнул руками, крикнув: «Развей!» Волна горячего воздуха взметнулась вверх и… дирижабль лишь слегка покачнулся.

– Ха-ха-ха! – вновь рассмеялся Репф. – Лучше поберегите силенки для борьбы с водной стихией, господа. Хотя я сомневаюсь, что их хватит… На этот раз никто и ничто не сможет помешать моим планам.

– Господин декан, – привлек к себе внимание профессор Асн-асн, – команда второкурсников готова к началу соревнований!

– Ха! Да кому нужны эти соревнования! – Декан едва ли не дословно повторил недавние слова профессора Малача. – Сегодня мне предстоит увидеть зрелище во сто крат занимательней. Через три минуты вон та древняя плотина разлетится в щепки, огромные потоки воды хлынут в это ущелье, и я получу великое наслаждение, наблюдая сверху, как два десятка мерзких созданий, годных только для того, чтобы ловить рыбу, пойдут этим самым рыбам на корм. Ха-ха-ха!!!

– Кхынь! – хрипло выдавил Мэвер.

Гномий топор, стремительно вращаясь, полетел вверх, миновал незримую преграду и с громким стуком воткнулся в днище посудины как раз под ногами смеющегося Репфа.

– Эй, эй, – оборвал тот смех и взмахнул рукой, после чего дирижабль взмыл вверх на несколько метров. – Такого в мои планы не входило! Вижу, пора переходить от слов к делу. Подойди-ка сюда, – обратился Репф к единственному гоблину-слуге, что был вместе с ним в посудине. – Посмотри вниз и назови имена всех зеленых, которых ты знаешь.

Гоблин послушно перегнулся через борт и начал перечислять:

– Друда, Гавра, Кызль, Сав…

Кривое лезвие кинжала пронзило глазное яблоко и достигло мозга несчастного слуги. Капли зеленой крови полетели вниз и оросили лица тех, кто, задрав головы, с ужасом смотрел на происходящее. Вслед за кровью полетел и тот, в чьих жилах она только что текла.

– Ха! – Господин Репф потряс кривым кинжалом, на кончике лезвия, которого остался гоблинский глаз. – А теперь – СТАРТ!!! – крикнул он.

От вырванного глаза отделился мерцающий розовым цветом огонек и, набирая скорость, полетел в сторону плотины. На заснеженной площадке возникла паника: кто-то сломя голову помчался вниз по берегу; кто-то подбежал к почти отвесным скалам ущелья с отчаянной надеждой вскарабкаться по ним как можно выше; гоблин Гавра с криком «Гуру, спаси меня!» прыгнул в реку, в подхвативший его бурлящий поток…

– Женуа, – профессор Малач схватил магистра за рукав куртки, – скольких ты сможешь преобразовать в магонасекомых за один раз?

– Двоих! – У Пропста загорелся, но тут же потух взгляд. – Но для этого нужно время!!!

– Успеем! – крикнул Малач. – Я справлюсь с тремя! Ксана! – Эльф схватил лекпинку за руку и притянул к себе. – Кызль, быстрей сюда! Тубуз!

Но лекпин увернулся от протянутой руки эльфа:

– Вместо меня возьмите Буську!

– Хорошо! – не стал спорить Малач. – Тогда ты – к магистру Пропсту! Женуа, что ты медлишь?! Женуа!!!

Нет, Женуа фон дер Пропст не медлил, он просто не мог выбрать, переводя взгляд со своего адъютанта кота Шермиллы на любимого студента Тубуза, на товарища по плену Итдфика, на маленького гоблина Савву, на стоявшего в сторонке друга Алесандро Б. Зетто… Магистр никогда не применял заклинания преобразования в магонасекомое в спешке, но в любом случае для его осуществления даже в спокойной обстановке требовалось не меньше трех минут.

– Я не успею, – сказал магистр, посмотрев в глаза стоявшему ближе всех Шермилле, и кот понимающе кивнул.

– Смотрите! – выдохнула вдруг Буська. – Там наш Якс Скаррос!

С такого расстояния распознать бегущего по верху плотины было бы невозможно, но только шаман там и мог сейчас быть. Он бежал на удивление быстро, во всяком случае, быстрее, чем летел колдовской мерцающий шарик Репфа. Вот старый шаман достиг разрыва между опорами моста, вот отступил немного и прыгнул вниз, а еще через несколько мгновений на верхней кромке водопада появилась та самая посудина, что прилетала сюда на дирижабле. Посудина чуть задержалась наверху, словно наткнулась на подводное препятствие, затем перевалилась через край и полетела вниз.

На фоне низвергающегося бело-голубого потока остались видны лишь две точки: темная падающая и пикирующая к ней мерцающе-розовая. Эти точки соединились почти в самом низу потока. И тогда все, кто следил за ними, сначала увидели ярчайшую желто-розовую вспышку, затем услышали оглушительный грохот, а затем ощутили удар воздушной волны, от которого никто не смог удержаться на ногах.


* * *


– Пи-и!

– Топлен? – профессор Малач, приподнявшись, машинально похлопал по опустевшему карману плаща и так же машинально посмотрел на небо, к счастью для оборотня; затянутое тучами. – Я тебя не зашиб?

– Писк, писк, писк! – заверещала летучая мышь и, устремившись было по диагонали вверх, тут же вернулась, зависнув перед лицом эльфа.

– В чем дело? – не понял тот.

– Пи-и-и! – Преобразованный Топлен повторил маневр. – Пи-и-и! Пи-и!!!

Малач догадался повернуть голову и посмотреть в указанном летучей мышью направлении. Дирижабль продолжал подниматься, на глазах уменьшаясь в размерах. Но помимо дирижабля по небу летело что-то еще. И, словно по закону взаимозаменяемости, чем меньше становился дирижабль, управляемый Репфом, тем крупнее становилось это «что-то». Профессор задействовал магически-приближающее зрение и в следующее мгновение вскочил на ноги.

– Это они! Они! – закричал он. И, не обращая внимания на посыпавшиеся вопросы, обратился к летучей мыши: – Топлен, это наши! Железяка, Четвеерг, Воль-Дер-Map! Ты должен долететь до них и все рассказать про Репфа! И обязательно скажи, что его дирижабль защищен магически, но беззащитен против обычных, не магических предметов. Ты понял?

– Пи-и!

– Торопись, Топлен. И пусть все это время солнце остается за тучами!


* * *


Господин Репф вновь проклинал все на свете. Вновь его такой шикарный, продуманный до мелочей план оказался сорван! Вроде бы все складывалось даже лучше, чем он предполагал, но сорвалось в самый последний момент. Плотина Сдукронаак осталась целой и невредимой, а его враги, также оставшиеся целехонькими, теперь наверняка строили планы отмщения. И хорошо еще, что у него есть дирижабль, на котором можно…

Прямо впереди по курсу полета дирижабля Репф вдруг увидел нечто несуразное. Довольно сильно виляя, к нему приближалось что-то наподобие огромного воздушного шара с подвешенной снизу корзиной. Только вместо одного шара болтались много маленьких зеленоватых шариков, каждый из которых, казалось, летит совершенно самостоятельно, если бы не было совершенно очевидно, что управляет ими порхающий над конструкцией маленький дракончик, периодически изрыгающий из пасти струю пламени.

А в корзине Репф увидел их – своих лютых врагов, которых считал погибшими. Так же, как увидели его и они: господин Воль-Дер-Map, тролль Пуслан, эльф Мухоол, гном Четвеерг Двести второй, лекпин Железяка…

Сердце новоиспеченного декана екнуло. Вот он – шанс! Шанс лично расправиться с этим отребьем. Ему достаточно лишь применить пару направленных заклинаний, и…

Репф вдруг увидел, как эльф Мухоол вскинул натянутый лук и выпустил стрелу, на которую за миг до этого пыхнул голубым пламенем спикировавший маленький дракончик. Стрела не успела преодолеть и половины пути, как вслед за ней полетела вторая, а за ней и третья. И все они несли с собой огонь, и все, будучи не заговоренными магически, миновали установленную Репфом магозащиту и воткнулись в полотно дирижабля. И от каждой стрелы по полотну во все стороны начало расползаться пламя.

Чтобы погасить его, достаточно было произнести всего лишь одно несложное заклинание. И Репф, глядя вверх, принялся его плести, как вдруг над головой просвистело что-то увесистое, насквозь пробившее полотно шара и улетевшее дальше, вниз. Новоиспеченный декан едва успел различить, что это была рыбацкая пешня, как рядом с его плечом в борт лодки с гулким звуком вошло лезвие топора, на котором он также успел прочитать выгравированную надпись «Четвеерг 202». Заскрипев зубами, Репф обернулся на несуразную летучую конструкцию и вновь успел только заметить что-то крутящееся и стремительно приближающееся, врезавшее ему прямехонько в нос и зубы, скрипнувшие теперь уже совсем по-другому. О том, что это был коловорот незабвенного деды Паааши, господин Репф так и не узнал.

Пламя охватило дирижабль, перебросилось на лодку, побушевало еще несколько мгновений, а потом с громким хлопком полотнище дирижабля лопнуло. И на землю посыпались его горящие останки.

Глава двадцать четвертая

«ВСЕГДА СВОЕВРЕМЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ»

Обычно тронный зал либо вообще пустовал, либо был переполнен придворными и посетителями герптшцога. Но сейчас в полумраке, нарушаемом лишь слабым светом нескольких свечей, стоящих в золоченых подсвечниках в изголовье трона, можно было различить всего трех людей и одного гоблина.

Труднее всего было различить именно гоблина – придворный виночерпий Пшенг, как всегда, держался позади трона, в самой тени, и появлялся в свете свечей лишь на мгновение, для того чтобы вовремя подлить пива из своего кувшина в рог, который время от времени подставлял ему герптшцог Ули-Клун.

Хозяин замка и правитель города Фалленблек господин Ули-Клун, вальяжно развалившись на троне и попивая пивко, не без интереса вглядывался в лица двух посетителей, которые в свете свечей сумрачного зала казались двумя масками. Особенно это касалось мужчины – абсолютно лысого юноши с неподвижно-тупым взглядом округленных глаз. Второе лицо-маска принадлежало женщине, надо сказать, довольно миловидной, одетой в шикарное серебристое платье с вызывающим декольте. Напряженность в лицах посетителей объяснялась просто: и мужчину, коим был небезызвестный в городе спиннингист-теоретик, студент второго курса факультета рыболовной магии господин Нью; и женщину, коей являлась главный редактор журнала «Всегда своевременная информация» госпожа Офла, средь бела дня, прилюдно схватили герптшцогские стражники и без каких-либо объяснений доставили во дворец Ули-Клуна, прямиком в его тронный зал. А такое обращение навряд ли могло сулить что-нибудь хорошее.

Наполовину опустошенный рог вновь наполнился пенистым пивом, Ули-Клун сделал добрый глоток и наконец соизволил нарушить затянувшееся молчание.

– Вот видите, как надо правильно организовывать серьезные мероприятия! С должной помпезностью, лоском, с особенной тонкостью. – Герптшцог приложился к рогу и продолжил: – Казалось бы, что такое похороны? Так, ерунда. НО! Если лично я принимаю участие в организации похорон, то это не просто похороны, а уже важнейшее ме-ро-при-я-тие! Как вам понравился торжественный залп, произведенный моей личной гвардией? А как выглядел ваш герптшцог в особом траурном одеянии? Мне кажется, я был великолепен! А слова, поминальную речь, которую я произнес в честь безвременно ушедшего в мир иной декана Эразма Кшиштовицкого, нашего дорогого друга? Вряд ли кто-нибудь смог бы произнести ее с такой искренностью, с такой болью в душе!

Ули-Клун вновь отхлебнул пива, намочив подбородок.

– Вот как надо! Вот как надо все организовывать! Чтобы люди, эльфы, гномы, тролли, гоблины, – герптшцог махнул рукой с рогом за трон, и выплеснувшееся пиво попало на одежду не успевшего увернуться Пшенга, – чтобы даже лекпины навеки запомнили это ме-ро-при-я-тие, тие! И не важно, что это: похороны ли, поминки ли, коронация ли, а может, свадьба… Главное – должная помпезность ме-ро-при-я-тия, тия! И нет никакой разницы – замумифицировать Кшиштовицкого в его фамильном склепе, как это сегодня сделали мы, или сжечь тело и развеять прах над озером Зуро, как иногда это делают с великими магами. Нет разницы! Главное – как все было сделано, понятно?

– Конечно, ваше превосходительство! – согласилась Офла, на которой задержал взор герптшцог. – В следующем журнале «Всегда своевременная информация» об этом мероприятии будет очень подробно написано.

– Да! – вскричал Ули-Клун. – В журнале все это обязательно будет описано! И вы, моя дорогая племянница, лично это проконтролируете! И, прежде чем статья пойдет в печать, покажете ее мне.

– Конечно, конечно, ваше превосходительство, обязательно покажу, обязательно…

– И заголовок придумайте соответствующий!

– Придумаем, придумаем…

– Не хуже того, что придумал для своей статьи господин Нью! А, господин Нью? – обратился герптшцог к очень сильно исхудавшему лысому второкурснику. – Вы сами придумали название к своей замечательной статье – или кто подсказал? Ведь это же конгениально: «В моей памяти они будут жить вечно!» Такие названия – украшение для любого журнала, госпожа Офла, ведь так?

– Совершенно верно, ваше превосходительство, совершенно верно…

– Молодец, Нью! От названия статьи зависит очень многое. – Ули-Клун свободной рукой вытащил из-за спины свежий, но уже достаточно помятый журнал «Всегда своевременная информация», положил себе на колени и вгляделся в разворот. – А описание того, как это жуткое чудовище Сецц-харко одного за другим пожирает моих подданных! От этого поистине кровь стынет в жилах! Вы ведь видели все это своими глазами?

– Видел, – наконец-то раскрыл рот Нью. – И это было ужасно!

– Однако! – Герптшцог поднял вверх указательный палец. – Вот здесь черным по белому написано, что Сецц-харко выскочило на площадку перед костром, стало стремительно гоняться за людьми, гномами и остальными – и одного за другим буквально проглатывать их.

– Так оно и было, – не моргнув глазом, подтвердил второкурсник.

– А ты наблюдал за этим с отвесной скалы, куда чуть раньше отправился за хворостом, и чудище не смогло до тебя допрыгнуть?

– Я никогда не забуду взгляда этих налитых кровью глаз!

– Ну да, ну да. – Ули-Клун протянул кубок, но не назад, а прямо перед собой, и, чтобы вновь его наполнить, Пшенгу пришлось выйти на свет.

– А вот мой придворный виночерпий, кстати, гоблин, – герптшцог кивнул на Пшенга, – высказал предположение, что человек, написавший эту статью, не имеет ни малейшего понятия о повадках Сецц-харко. Вот вы, моя дорогая племянница, как главный редактор журнала, прежде чем публиковать статью, убедились ли в достоверности слов автора?

– Но он же очевидец, очевидец! – Офла даже притопнула ножкой.

– Ха, о-че-ви-дец… – Ули-Клун приложился к рогу и пил медленно и долго, явно смакуя любимый напиток. – Но почему-то мой придворный виночерпий утверждает, что, согласно гоблинским легендам, Сецц-харко, прежде чем сожрать свою жертву, плюется в нее сгустком замораживающей слизи…

– Легенды? – не удержался Нью. – Кто верит в легенды? Тем более в легенды гоблинов!

– Вот именно! – поддакнула Офла любимому автору. – Ваше превосходительство, мне кажется, что нельзя, нельзя подрывать доверие к такому уважаемому журналу, как «Всегда своевременная информация», только из-за предположения какого-то там виночерпия!

– Да? – Герптшцог оценивающе, словно впервые, посмотрел на племянницу, затем перевел взгляд на Пшенга и вдруг резко бросил тому пустой рог. Не моргнув глазом, гоблин поймал его на лету. Поклонился хозяину, приготовился вновь наполнить сосуд, но в это время боковая дверь распахнулась и в тронный зал вбежал запыхавшийся Зе-Риид, главный придворный маг.

– Ваше превосходительство, они вернулись! – выпалил он. И, переведя взгляд на Офлу и господина Нью, криво улыбнулся.

– Они? – не понял Ули-Клун. – Ты про кого?

– Пойдемте, ваше превосходительство, вы сами все увидите!

Заинтригованный Ули-Клун, а за ним не расстающийся с кувшином Пшенг, Офла и Нью поспешили на балкон. Придворный маг передал в руки герптшцога подзорную трубу, показав рукой на закатное небо, на фоне которого отчетливо были видны три движущихся предмета.

– Что это? – спросил герптшцог.

– Неизвестные летательные конструкции, по своей сути более всего похожие на воздушные шары…

– Вторжение?! – испугался герптшцог.

– Нет, ваше превосходительство, возвращение! Вы посмотрите, посмотрите.

Ули-Клун приложил трубу к правому глазу и навел ее на самую дальнюю конструкцию, представляющую собой связку воздушных шариков с привязанной внизу плетеной корзиной.

– Так ведь это же профессор Асн-асн со своими второкурсниками! – воскликнул он и перевел трубу на среднюю конструкцию. – А это этот, как его… молодой…

– Алесандро Б. Зетто, тренер команды первокурсников, – подсказал Зе-Риид.

– А где же дирижабль господина Репфа?

– Ваше превосходительство, посмотрите, кто летит впереди…

Герптшцог перевел подзорную трубу на ближнюю конструкцию, которая начала плавно снижаться, и у него в буквальном смысле отвисла челюсть. Медленно опустив трубу, он посмотрел на лысого второкурсника:

– О-че-ви-дец, говоришь?


* * *


Королевский палач господин Боберс в накинутом махровом халате ярко-красного цвета (традиционном цвете профессии) сидел неподалеку от бревенчатой баньки на берегу круглого озерца с голубоватой водой и в третий раз перечитывал статью под названием «В моей памяти они будут жить вечно!». Сегодня Боберс изменил давней привычке – после парилки пить исключительно клюквенный морс собственного приготовления. Вместо кружки с целебным напитком в руке у него была бутылка ядреной чернорябиновой настойки, и такая же бутылка, давно опустошенная, валялась где-то в ногах.

Боберс всегда был одинок. Должность королевского палача не предполагает наличия друзей. Но это совсем не означало, что у него, страстного рыболова, не было симпатий к некоторым жителям Фалленблека, особенно к преподавателям и студентам факультета рыболовной магии, зарекомендовавшим себя как классные рыболовы. Недавно Боберс, можно сказать, даже подружился с одним из них. Профессор юриспруденции эльф Малач попал в серьезную передрягу в этом самом саду, и палач уберег его от очень больших неприятностей.

Так уж получилось, что друзьями Малача оказались как раз те самые люди, гномы, лекпины и тролли, которым симпатизировал Боберс. И как раз о большинстве из них говорилось в статье как о трагически погибших. Главный палач Фалленблека в сердцах отбросил журнал и запрокинул голову, допивая остатки чернорябиновой настойки. А когда пустая бутылка полетела вслед за журналом и Боберс, смачно крякнув, протер заслезившиеся глаза, он вдруг увидел перед собой Малача собственной персоной. Как и в прошлый раз, профессор юриспруденции словно с неба свалился.

Впрочем, сейчас он действительно появился с неба, а вернее – из большой плетеной корзины, опустившейся на цветущую поляну на связке зеленоватых шариков.

– Привет, дружище Боберс! – улыбнулся эльф Боберсу. – Принимай гостей!

Вслед за Малачом из корзины выпрыгнул кот Шермилло, затем – одновременно молодой лекпин Тубуз Моран и профессор Женуа фон дер Пропст… Только что главный палач читал о них в журнале как о погибших, и вот на тебе – живехоньки!

– Привет, гости дорогие, – сказал он, не очень веря своим глазам. – Как… э-э-э… прошли соревнования?

– Не было никаких соревнований. Репф, черный колдун, специально их затеял, чтобы нас всех погубить, да только ничего у него не вышло: сам сгорел в своем дирижабле.

– Понятно, – кивнул ничего не понявший Боберс.

– Слушай, дружище, здесь кое-кого подлечить надо бы в твоей баньке, – сказал Малач, принимая из рук Пуслана, перегнувшегося через край корзины, бесчувственного Железяку.

– Конечно, конечно! – засуетился палач. – Все, все в баньку. Она как раз растоплена, и кадушечка клюквенного морсевича там стоит, а для желающих и кое-что покрепче найдется…

– А пиво? – тут как тут оказался Тубуз Моран. – Можно мне пива, факультетского темненького, а?

Ули-Клун, Зе-Риид, Нью и Офла прибежали на поляну у озера, когда кто-то отвязал от корзины связку шариков, и они испуганной разрозненной стайкой взлетели в воздух, уворачиваясь от еще одной опускающейся корзины.

– Друзья! – бросился герптшцог к измученным, но радостным путешественникам, собравшимся на берегу озера. – С возвращением вас! Как я рад вас видеть, как я рад!

Он принялся по очереди пожимать всем руки: Четвеергу Двести второму, Пуслану, Ксане, Тубузу…

Только что звучавшие смех и шутки как-то сразу смолкли.

– Господа, прошу всех в баньку! – громко сказал Боберс. – С дороги это самое то, господа. Погреетесь, попаритесь, отдохнете… Ну-ка, давай его мне.

Он взял из рук профессора Малача начавшего приходить в себя Железяку и. подавая пример, побежал по дорожке к бревенчатому домику с дымящей печной трубой. Эльфу ничего не оставалось делать, как поспешить за ним. Воль-Дер-Map и Женуа фон дер Пропст тоже решили не отставать.

– О! Кого я вижу! – воскликнула Буська, приближаясь к господину Нью, на лысине которого вдруг во множестве выступили капельки пота. – Ты что, и в самом деле бежал без остановки три дня и три ночи?

– Д-да. Так и бежал, пока ноги не подкосились. Чуть не помер…

– Это наука тебе. В следующий раз не будешь у гоблинского шамана рыбью голову воровать.

– Так-так-так… – Герптшцог Ули-Клун втиснулся между Буськой и покрасневшим, словно вареный рак, второкурсником. – А не хочет ли господин о-че-ви-дец нам кое-что прояснить?

– Конечно. Я всегда утверждал, что попавшие в катастрофу рыболовы-спортсмены спаслись чудесным образом, – не моргнув глазом, сказал Нью, от ушей которого, казалось, можно было прикуривать.

– Ах, он утверждал?! – Главный редактор журнала «Всегда своевременная информация» госпожа Офла разъяренной фурией подскочила к своему любимому автору и, ничтоже сумняшеся, отпихнула оказавшегося под рукой дядю-герптшцога. – Ах, спаслись?! Чудесным образом! Получай!!!

Кулак главного редактора врезался в красное ухо господина Нью; очень сильно исхудавшего второкурсника подбросило в воздух, но упал он не на землю, а в родниковое озеро, ледяная водичка которого аж зашипела, словно в нее угодил кусок раскаленного докрасна железа.

– Есть, на-ик! – одновременно выкрикнули Тубуз, Ксана и Четвеерг Двести второй и захлопали в ладоши.

– Гр! – поддержал друзей Пуслан.

А Офла подула на ушибленные пальцы, подмигнула Тубузу и не без удовольствия произнесла:

– Как я играю!

ГЛОССАРИЙ

ТЕРРИТОРИИ СРЕДНЕШИМАНЬЯ

Вараны зубастые. Обитатели Неароматных болот. Имеют острозубые пасти, очень осторожны, никогда не нападают на жертву поодиночке, их главный враг – змея гигантская шипастая красноромбка.


Вораз. Опаснейшее для живых существ дерево. Птицы никогда не вьют гнезд на его ветках, белки, другие мелкие животные и даже муравьи старательно избегают вораза. Стоит какому-нибудь живому существу только прикоснуться к дереву, как оно попадает в плен. Сначала липкая смола надежно приклеивает жертву к дереву, затем гибкая кора оплетает ее, образуя нарост, который рассасывается хищным деревом, давая ему дополнительную пищу.


Голавль синеокий. Хищная рыба, охотящаяся за летающими насекомыми, высоко выпрыгивая из воды.


Домотаскатель. Некрупная магическая рыбка, имеющая что-то наподобие панциря, в котором может прятать голову и плавники.


Железопожиратель красный. Очень редкая магическая рыба, питающаяся преимущественно железными предметами (гвоздями, скобами и т. п.); попавшись на крючок, как правило, успевает откусывать приманку, прежде чем рыболов вытаскивает трофей из воды.


Ифы. Магические существа ядовито-зеленого цвета из параллельного измерения, имеющие одни корни с расой гоблинов. Представляют собой что-то среднее между гоблином и тритоном, могут жить как в воде, так и на суше. Способны поражать противника выделяемой слезой-струей, которая разъедает живую ткань. Не терпят солнечного света и вообще огня.


Кабуфа. Гигантские ленточные черви белого цвета. Используются наездниками-ифами как средство передвижения.


Каги (карликовые гоблины). Раса, имеющая общие корни с гоблинами, от которых отличается меньшим ростом (примерно на одну треть). Живут кланами, населяя высокогорные районы.


Каменистые едоки, саблечелюстные. Самая опасная разновидность из всех существующих черепах. Панцирь похож на панцирь гигантской черепахи, но более высокий, в виде покатой горки, напоминающей поросший мхом валун. Вместо зубов – сплошная кость-челюсть, острая как сабля. Передвигаются только по болоту и только гуртами. Обладают коллективным разумом. Охотятся большим гуртом, на жертву нападают, когда она оказывается в эпицентре гурта, на скачок за жертвой и обратно затрачивают дневную энергию.


Камнеед. Хищная магическая рыба, преимущественно обитающая в Чернокаменной яме озера Зуро.


Камнеед остроносый. Мифическая рыба, которую никто не видел (ее появление в будущем предсказано на одном из глобальных собраний профессоров факультета рыболовной магии много лет назад).


Красноромбка. Гигантская змея, тело которой имеет узор в виде множества белых и розоватых ромбов на широкой чешуйчато-шипастой спине. Свои жертвы заглатывает целиком, но пока идет процесс глотания, становится совершенно беспомощной.


Лекпины. Ростом чуть ниже гномов. Внешне от гномов и людей отличаются полным отсутствием даже у взрослых лекпинов бороды и усов, компенсирующихся обилием растительности от колен до щиколоток и меховым пояском на уровне пупка. Среди лекпинов модно заплетать длинные волосы на ногах во множество косичек. Причем девушки вплетают в косички бисер, а замужние женщины – речной жемчуг…


Леньноватый двенадцатиног. Паук с двенадцатью суставчатыми лапами, которые могут выдвигаться одна из другой и очень быстро оплетать жертву паутиной. При этом леньноватыи двенадцатиног так же быстро устает. Отдохнув, принимается пожирать жертву, в первую очередь высасывая через глазницы мозг.


Летяги болотные толстобрюхие. Обитатели Неароматных болот, внешне похожи на ящериц, но с короткими лапами-ластами, из-за чего могут передвигаться только на короткие расстояния. В сезон миграции собираются выводками и перелетают на юг, оставаясь в воздухе очень долго.


Маголосось копьеносый. Магическая рыба, имеющая золотое копье-нос. При угрозе собственной жизни, особенно если поблизости кто-то задействовал магию, маголососи отстреливают копье-нос, пытаясь поразить им противника, после чего, если не возвращаются в родную стихию, погибают сами.


Манюаннища. Внешне – обыкновенная болотная черепаха. Разумная, не говорящая. Дочери Манюаннищи – Манюанна Пятая и т. д. – обитают во владениях Воль-Дер-Мара в качестве охранителей.


Маскинонг высокогорный. Хищная рыба, имеющая в пасти два ряда белоснежных треугольных зубов и обладающая большой силой. Редчайший трофей рыболова.


Металлобрюх флегматичный. Магическая рыба, обитающая на огромных глубинах, чешуя которой по своим свойствам ничем не отличается от металлических пластин; большой и прочнейший плавательный пузырь, скапливающий легковесный газ, позволяет металлобрюху медленно передвигаться вдоль самого дна.


Переруслы. Русалки перекатов. Потомки царя семужьего племени Семга и гномихи Изьябеллы. Маленького роста (в два раза ниже лекпина). Имеют удлиненные лица с тонкогубыми ртами, носами с легкими горбинками, тонкими изогнутыми бровями и большими широко расставленными прозрачно-серыми глазами с длинными ресницами, длинные зеленые волосы; также имеют спинной плавник-гребешок.


Рыбодракон серебристый. Разумное магическое существо, символ факультета рыболовной магии. Будучи извлеченным из воды, изрыгает струи очень сильного пламени. Также магически воздействует на живые объекты, поражая их направленными сгустками энергии.


Сецц-харко. Рыба-крокодил – подводное чудище, обитающее в горном озере Сецц; предмет божественного поклонения среди карликовых гоблинов (кагов). Охотится на наземных обитателей, замораживая жертву сгустком слюны. Если жертв оказывается немного, Сецц-харко пожирает их целиком, если же обледеневших статуй хватает с избытком, Сецц-харко довольствуется поеданием исключительно голов.


Слухач-вещатель. Очень редкая магическая рыба, обладающая так называемым Вещающим ухом. Парные Вещающие уши слухача-вещателя имеют свойство после направленного магического заклинания превращаться в своего рода прибор, передающий звуки на значительное расстояние. Каждое Вещающее ухо может долгое время хранить и после соответствующего заклинания воспроизводить последнее полученное сообщение.


Судак мохнорылый. Магическая рыба, отличающаяся от обыкновенного и от всех других судаков необычайно буйным нравом, неутомимостью и коварством.


Сударь-ручейник осенний. Редкая бабочка с крыльями ярко-красного цвета. В виде личинки обитает на самых больших глубинах озера Зуро; массовый вылет происходит при резком охлаждении воды, обычно в середине осени; считается незаменимой насадкой для ловли большинства нехищных рыб.


Троглины. Представляют собой что-то среднее между троллями и гоблинами, но более тупые, чем те и другие. В Фалленблеке служат исключительно стражниками герптшцога Ули-Клуна.


Черп. Черный пустынный перевертыш. Кровожадный магический монстр, считающийся вне закона. Обладает разумом, хорошо поддается магической дрессировке. Может принимать облик любого одушевленного существа, правда, ненадолго. Истинных обликов черных пустынных перевертышей два: один соответствует уменьшенной копии пустынного скорпиона размером с муравья; второй своими размерами больше всего походит на тролля, имеющего шесть лап и огромную голову с тремя глазами и одним ухом на макушке.


Эзошмель. Магическое насекомое, в которое после определенных заклинаний могут превращаться исключительно эльфы. Размером – чуть крупнее обычного шмеля, вместо передней пары лапок имеет руки, вместо задней пары лапок – ноги, вместо мордочки – лицо эльфа.


Купить книгу "Как я играю!" Константинов Евгений + Штерн Алексей

home | Как я играю! | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу