home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Так в чем же состоит разница, создано ли мыслящее, сознающее, чувствующее существо природой, человеком или Богом? Нет сомнения, что сам создатель не есть тот, кто вправе определить истинную ценность создания своего.

Intellectus Хуан Делакрус, 2215 год Всеобщей эры

– Не стреляйте! – крикнула Катя. – Прошу вас! Я на вашей стороне!

– На нашей? – скривился Тэрби…

Или это у него такая улыбка? Катя не смогла разобрать, что это было – в мышечной структуре геников имелись некоторые отличия от человеческой.

– Ты же с этими заодно, с армейскими… А они – убийцы. Да и ты такая же. Что нам с тебя? Как вы думаете, маники?

Последняя фраза адресовалась, видимо, к тем, кого Катя сначала не заметила. Но вот постепенно отовсюду стали появляться длиннорукие и коротконогие существа, они выбирались из-под сваленных в кучу стульев и столов, выходили из каких-то дверей.

Некоторые из них выглядели вполне по-людски, как, например, эта Соня с FMP-60 в руках, некоторые обладали внешностью, отличавшейся какой-то особой стерильной и искусственной красотой, даже не красотой – сексуальной притягательностью, выдававшей в них нингье – одушевленных секс-куколок, созданных генетиками лишь для плотских утех.

Остальные были представителями малоквалифицированной категории рабочих, или низкоуровневиками, они явно трудились на расположенных поблизости нанофабриках и складском комплексе космопорта. Большей частью это были техники категории А, лысые, длиннорукие, но все же в них было очень много от настоящих людей, как и у Тэрби… Другие же сильно разнились от того соматического типа, который воплотился в результате естественной генетической эволюции и действия ДНК и представлял собою привычного всем представителя Homo sapiens. Среди них присутствовал один весьма любопытный экземпляр – туповатое лицо, полное отсутствие волосяного покрова на голове, огромный рост, сверхразвитая мускулатура, словом, обычный на первый взгляд работяга-тяжеловоз, но, что самое удивительное, у него отсутствовал даже намек На гениталии. Здесь были и несколько «техно», тела их были покрыты тончайшим серебристым мехом, а длинные ловкие пальцы специально были приспособлены для отыскания и устранения всякого рода неисправностей в электронных схемах.

Маники… Вначале слово это показалось Кате именем или кличкой, но потом она поняла, что геники, наделенные даром речи, выбрали его в качестве самоназвания – они так обращались друг к другу, а само же слово, насколько она могла догадаться, происходило от манипуляция, генное манипулирование.

– К чему вам меня убивать? – спросила она, отчаянно пытаясь говорить спокойно и рассудительно, даже с деланным безразличием. – Сами посудите – ну какой я вам враг? Наоборот, я могу вам помочь.

– Да ну? – Золотистые глаза Тэрби превратились в узкие щелочки. – И как же?

Геники замышлялись, как субъекты, наделенные не очень высоким интеллектуальным уровнем – в конце концов, не было никакого смысла делать из них интеллектуалов, если им все равно предстояло на протяжении всей жизни иметь дело с отысканием неисправностей в электронных цепях или ворочать контейнеры на разгрузочных терминалах космопортов. Самую умную категорию среди них представляли секс-куколки, поскольку их потенциальные клиенты, во всяком случае, некоторые из них, предпочитали заваливаться в постель не только ради телесных удовольствий, но и рассчитывали еще при этом побеседовать со своими партнершами на «умные» темы. Однако эти искусственные «дамы полусвета», как их называли в глубокой древности, не обладали способностями воспринимать какие-то сложные мысленные ходы или запутанную аргументацию.

Так что Кате следовало говорить просто, коротко и по существу.

– Империалы атакуют Порт-Джефферсон, – сказала она. – Они атакуют каждого из вас. Меня. Вас. Каждого, кто здесь живет. Мы должны действовать вместе. Мы должны общими силами выступить против империалов, если хотим спасти себя.

Она видела, что собравшиеся здесь пытались переварить сказанное ею и определить, насколько она действительно права. Некоторые из них имели при себе оружие, другие держали дубины. Большая часть была безоружна, на их лицах, насколько она могла понять, доминировало выражение напряженности и мрачности. Некоторые стали обсуждать сказанное между собой, другие молча прислушивались. Катя понемногу стала улавливать субординационные тонкости их группы. Тэрби и несколько рабочих, вероятно, его братья были здесь несомненными лидерами. То же самое относилось к Соне и нескольким другим девушкам. Как же до них достучаться? Как их убедить?

Один довольно здоровый детина, явно из рабочих, покачал головой.

– Ерунда это все. Не о чем здесь рассуждать. Кончать ее, да и все. – Пробившись вперед, он протянул свою длиннющую лапищу и возложил ее Кате на плечо. Катя чуть не вскрикнула от боли и попыталась сбросить лапу, но не смогла. Тогда она изо всех сил схватила его за запястье. Детина взвыл от боли.

– Смотри-ка! – выкрикнул кто-то. Носок ботинка Кати молниеносно ударил его в пах, потом прямо в коленную чашечку. Видимо, колени были их наиболее уязвимым местом. Работяга этот скрючился и через несколько секунд рухнул на пол, однако попытался ухватить Катю за ногу. Остальные, явно смущенные этим инцидентом, молча взирали на происходившее.

– Мы с вами не враги! – прокричала она, пристально вглядываясь в эти непроницаемые лица. – Я – ваша!

– Ты не наша! – выкрикнула в ответ какая-то девчонка – «игрушка». В этих словах явно слышался упрек ей. – Ты из этих, из чертовых «владельцев»!

– Дьявол вас возьми, нет же! – Катя изготовилась к борьбе, сжала кулаки, всем своим видом стараясь им показать, что голыми руками ее не возьмешь, что пусть хоть их много, но она сможет показать этим увальням, где раки зимуют.

– Ладно, – наконец раздался голос Тэрби. – Слушаем тебя, человечек. Но поторопись. – Он сделал жест в сторону безжизненно-матовой панели на стене. – Вон ваши «ходули» уже рядом, возьмут да и прибредут сюда.

– Больно, черт! – проворчал сидевший на полу работяга, потирая ушибленное колено.

– Будет еще больнее, если вздумаешь куда-нибудь полезть без спроса, – без тени сочувствия в голосе произнес Тэрби.

Да, сомнений не было, Тэрби был один из тех, кто здесь верховодил. Именно его следовало убедить.

– Вы здесь как… сами по себе? – поинтересовалась она. – Я имею в виду, среди вас нет настоящих людей?

– Ты имеешь в виду, человеков? – Складской рабочий ухмыльнулся, многозначительно похлопывая дубиной по ладони. Голос у него был низкий, хриплый, можно было подумать, что создатели что-то просмотрели, настраивая его голосовые связки. Но интонация выдавала его явное желание поглумиться над представительницей «человечков». – Так они ж все смотались.

– Ага. Она только и осталась, – заключил другой, который вполне мог бы сойти и за близнеца первого… а, может, он и был им. Наиболее удачные модели геников нередко тиражировались – просто части одного и того же эмбриона пересаживались особым геноматерям. Это очень походило на почкование. И даже тем, кто вполне мог быть оплодотворен обычным половым путем, предпочитали имплантировать эмбрионы – это гарантировало, что на свет появится именно то, что требовалось, поскольку всякая случайность исключалась. Все эти создания походили просто на склад манекенов, настолько похожи были их лица и телосложение, отличия наблюдались разве что в стиле причесок да в одежде.

Мишенью для своей следующей атаки Катя решила избрать товарный знак фирмы на рукаве у Тэрби.

– Вот ты, например? На кого ты работаешь?

Геник ткнул пальцем куда-то назад, показав на огромный завод за пределами космопорта.

– Я работаю на химической нанофабрике, где же еще? Контрактный номер 897364. – Все это было проговорено в каком-то странном неживом стакатто, можно подумать, его специально долгое время тренировали отвечать именно так.

– Понятно. А кто им владеет?

– Ну… «Доу-Мицубиси». – Это прозвучало уже не столь уверенно.

– А где они находятся? Он покачал головой.

– Не знаю.

– На Земле. – ответила за него Катя. – В Токио, на Земле. Стало быть, люди, нанявшие тебя, отвечают перед Токио. Права я?

– Наверное, права.

– Эй, Тэрби, ты ей не давай себе мозги пудрить, – вмешался еще один из геников. – Те ребята, у кого мы по контракту, из Нью-Уэми. Вот как эта.

– Если они работают на земную корпорацию, – равнодушно ответила она, – могу спорить, что они работают на Нихон. Токио, так или иначе, контролирует весь бизнес в Гегемонии. Это значит, что именно они держат у себя все контракты на «Джефферсон нанокем», точно так же, как «Джефферсон нанокем» держит вас.

– Да нет, настоящие «человеки» ни один не по контракту, – возразила одна из сереброволосых «игрушек». Остальные наперебой стали демонстрировать согласие с ней, выражаясь, в основном, междометиями или жестами. Катя вспомнила, что очень многие из геников низших категорий производились вообще без голосовых связок – малоквалифицированным рабочим требовалось лишь понимать приказы, но разговаривать друг с другом – к чему?

«Интересно, а что же из обсуждаемого здесь доходило до них?» – гадала Катя.

– Они тоже работают по контрактам, только за йены или же за льготы, – ответила Катя. – Вам известно, что такое «йены»?

– Ну, это все равно, что кредиты, – продемонстрировала свою осведомленность одна из «игрушек», обнажив в хитроватой улыбке прекрасные ровные зубы. – Но только они эти, «лектронные», так?

– Так. Ваш наниматель и пальцем не пошевелит до тех пор, пока Нихон ему не заплатит. И с контрактами вашими та же история. Вот поэтому-то конфедераты и сражаются с этой Гегемонией. Мы хотим, чтобы все наши контракты были действительно нашими!

– А как… как ты можешь нам помочь? Катя раздумывала, что ей на это ответить. Эти геники были задуманы, как особи не только отличавшиеся низким коэффициентом умственного развития и способностями к узкоспециализированной работе, но и покорностью и послушанием. Какие могут получиться из них воины?

Однако именно эта компания явно не вписывалась в традиционные рамки представлений о них – вооружены, угрожают представительнице «человеков», как они выражаются, распинаются о том, что бросят свои рабочие места и отправятся неизвестно куда… нет, это был стиль поведения явно не характерный для геников. Смотри, девочка, говорила себе Катя, с ними-то, оказывается, не так-то просто, среди них тоже попадаются такие экземпляры, что… Короче говоря, все как у людей. И не надо забивать себе голову «типичными представителями».

– Я пока не знаю, – призналась она после минутного раздумья. – Мне кажется, я могла бы подучить вас, как воевать, как защитить себя. И если вы поможете мне добраться до моих людей, то я смогу подыскать вам занятие. Занятие, которое… которое понравится вам. Очень понравится.

После этого наступила продолжительная пауза. Катя ощущала неуверенность, охватившую всю эту небольшую толпу. Она просто кожей чувствовала, как эта неуверенность повисла в этом спертом воздухе. Молчание их затянулось так надолго, что она уже стала подозревать, что спорола глупость, принявшись агитировать их.

Сейчас Катя столкнулась с совершенно неизвестным ей доселе аспектом новоамериканской жизни, неизведанным, темным, о чем она прежде даже и не подозревала, и не задумывалась. Хартия Новоамериканской Гегемонии объявила рабство вне закона, но, с другой стороны, живые результаты генетического «конструирования» никогда и не подпадали под такие юридические категории, как «люди» и уж никак не имели тех прав, какими пользовались их создатели. Катя вспомнила о тех продолжительных дебатах, которые разгорелись между представителями Радуги и Свободы о том, следует ли считать эти генетические конструкции людьми в полном смысле слова и предоставить им соответствующие гражданские права.

В этом вопросе так и не было достигнуто единства мнений, несмотря на его важность. С одной стороны, такие понятия, как «интеллект» и «самосознание» сами по себе подходили под определение «человеческого», несмотря на всю субъективность, не всегда позволявшую более или менее строгую интерпретацию. Какой же интеллект был необходим и достаточен, чтобы обладавшее им существо могло определить, что такое интеллект, в особенности, если никто так и не смог достигнуть согласия на уровне исходных понятий?

Катя была поражена одним странным открытием, которое она сделала для себя. Нейроинженеры и инженеры-соматики в достаточной степени разобрались в законах, управляющих высшей нервной системой человека, чтобы иметь возможность вживлять в нее цефлинки из имплантированных зародышей, которые непосредственно с ней взаимодействовали, участвовали в мыслительных процессах человека, позволяя загружать в мозг информацию, даже цифровые коды каких-то определенных зрительных образов или звуков. Но, как это ни парадоксально, они до сих пор не могли дать ясного объяснения, что же такое «интеллект», равно как и предложить для его измерения некую универсальную шкалу.

Геники даже самых низких ступеней, несомненно, обладали интеллектом гораздо более высокого порядка, нежели обычные земные шимпанзе. Эти обезьянки были в состоянии изготавливать для себя простейшие инструменты, планировать свои будущие действия и пользоваться языком жестов; самые смышленые из геников были куда умнее – они обладали большими знаниями, поступки их отличались разумностью, выражались они даже яснее какой-нибудь одуревшей от непрестанного сидения на цефлинке обыкновенной бабы или, скажем, четырехлетнего человеческого ребенка. Если взять хотя бы того же Тэрби, то вряд ли он намного уступал обычному человеку, если пользоваться шкалой интеллектуального уровня. Куда могла завести такая безответственная политика?

Но была другая заинтересованная сторона в этом споре – представители той части цивилизации, которые рекомендовали в качестве дешевой рабочей силы продукцию генной инженерии, утверждая, что эти существа специально и создавались для того, чтобы работать на благо остальных, обычных людей.

Подобная аргументация вместе с моральными последствиями и разногласиями по вопросу правомерности эксплуатации разумных геносозданий имела все шансы стать такой же невнятной и двусмысленной, обреченной на вечное блуждание в замкнутом круге спора, как и сам вопрос о природе интеллекта и шкалах его измерения.

Даже в таком обществе, где источники энергии фактически бесплатны и, следовательно, общедоступны и где большая часть производимых индустриальным способом благ осуществлялась на наноуровне, в избытке имелись рабочие места, требовавшие рабочих узкой специализации.

Монтаж наноконструкций из отдельных функциональных узлов, обслуживание ремонтных комплексов или работы с какими-то нестандартными схемами, контроль качества изделий, технологические линии непрерывной информационной загрузки, наконец, сфера предоставления невиртуальных секс-услуг, предназначенных для тех категорий населения, которые не могли или по каким-то причинам не желали воспользоваться сетями ВИР-секса, – все эти задачи требовали задействия определенного интеллектуального потенциала, они не поддавались программированию и не могли выполняться роботами или даже геносозданиями низших уровней, для этого требовались снабженные разъемами рабочие-геники.

Геники любили свою работу, они были созданы любить свою работу. Геники были дешевы, производство их не вызывало трудностей, не было проблем и с поддержанием сносного уровня их жизни. Они не являлись чьей-либо собственностью, следовательно их, во всяком случае, в юридическом смысле, никак нельзя было назвать рабами, но контракты их покупались и продавались брокерами бирж генетической рабочей силы, что на деле сильно напоминало эту самую собственность. У них не было цефлинков, посему они не могли общаться с банками данных людей, включая, разумеется, финансовые сети, тем самым исключалась необходимость оплаты их труда в йенах или других планетарных валютных единицах. За свой труд они получали рабочие кредиты для оплаты расходов на жилые помещения, питание, одежду и другие потребности – все это обеспечивалось людьми, которые владели их контрактами, то есть их владельцами.

Катя не могла понять, как такая разношерстная публика могла сбиться в кучку? Где же были их владельцы? Вероятно, смотались, решила она, стоило только первым аэрокосмолетам империалов загудеть в небесах над Порт-Джефферсоном.

Наконец, Тэрби тяжко вздохнул.

– Выведите ее, – распорядился он. – Надо ей все это показать.

Сначала Кате показалось, что ее собираются убить, но из «Дюн Нью-Уэми» ее препроводили на улицу чуть ли не с почетным эскортом, затем провели в узкую заднюю аллею, находившуюся за углом здания, где располагался бар, и выходившую на широкую улицу.

Катя заходила в бар с другой стороны и не могла видеть того кошмара, какой представляла собой эта улица. Картина, открывшаяся ее взору, заставила ее в ужасе ахнуть и она, едва устояв на ногах, непонимающе уставилась на то, что открылось ее взору.

Зрелище напоминало бойню – прямо на середине улицы громоздились десятки, нет, сотни, изуродованных человеческих тел. Не было нужды гадать, что за оружие здесь применили – конечно, семпу. Столько отрезанных голов, рук, ног и просто обрубков, что Катя даже не смогла предположить, сколько людей здесь полегло. Все выемки дорожного покрытия, вообще, все низко расположенные места заполняла кровь, в некоторых местах глубина этих кровавых луж была, явно, по щиколотку.

Люди? Спросила она себя. Она присмотрелась к лежавшей отдельно голове – пустые глаза, длинные светлые волосы. Эта дама вполне могла быть сестрой-близнецом Сони. Жертвами этой кровавой расправы были геники. Дьявол, здесь, видимо, находилась целая огромная толпа их, перед тем как поработало это жуткое семпу.

– Вот, что они с нами делают, – произнес Тэрби. – Вот почему мы никогда не вернемся назад. Никогда. Никогда.

Катя уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, что угодно… но подступившая тошнота лишила ее дара речи. Отвернувшись от Тэрби и всего этого кошмара, она привалилась к стене, и тут ее страшно, тяжко вырвало. Она чувствовала, как взмок от пота и похолодел лоб, как по щекам заструились слезы.

Никогда, никогда еще ни одна битва, ни страх в ожидании предстоящего сражения не вызывал у Кати такой реакции. Несколько лет назад, когда она еще проходила подготовку в лагере новобранцев, ей закинули в мозг особую программу, специально разработанную для притупления восприятия при виде подобных кошмаров, которые могут встретиться во время боевых действий в современной войне, и до сих пор программа эта помогала ей, избавляя от реакций, подобных теперешней, хотя ей не раз приходилось быть свидетелем страшных картин смерти.

Но не было, наверное, такого психологического средства, которое оказалось бы в состоянии приготовить ее к спокойному созерцанию картины последствий варварской резни, которая развернулась перед ней сейчас.

– Они прятались вон там, в том складе, – пояснил стоявший позади нее Тэрби. – Потом этот пришагал, ну, «ходульник», вон оттуда. Ну и начал орать через динамик «Выходить всем, руки вверх». Они и вышли. Тот, кто приказывал им, был из человеков, правда? – Он обернулся к остальным и все дружно закивали. – Так вот, они послушали его и стали выходить, а этот «ходульник» как стал палить по ним этой заразой на нитках, которая, если только чуть замешкаешься, враз тебе пальчик отхватит, вот и все. Раскроил их всех на кусочки, потом как дал по этому складу, да подпалил его вдобавок, чтобы и там ничего живого не осталось.

– А что… что это был за… ходульник? Тэрби презрительно фыркнул.

– Откуда мне знать имя его? Они все одни и те же. – Он помолчал пару секунд. – Кажется, из тех, из, маленьких. Он не такой, как те, что я тут видел последнее время.

Значит, империалы. Впрочем, это и так было ясно. Ни конфедераты, ни ополченцы не стали бы применять семпу против гражданского населения. У них даже не имелось зарядов семпу в составе боекомплекта.

Катя не переставала спрашивать себя, зачем, почему они это сделали. Может оттого, что экипаж машины запаниковал при виде такого большого количества людей, сразу выплеснувшихся из здания склада. А может, у него был особый приказ специально запугать гражданское население округа? Чтобы не подпустить людей к позициям Нихон?

Либо командир машины просто решил, что перед ним никакие не люди, а геники, то есть просто биороботы, практически лишенные разума создания, не представлявшие особой ценности для их владельцев. А при помощи семпу можно было избавиться от них единым махом – на них ведь даже брони не было.

– Так вот, это, – произнесла Катя, – это лишь часть того, против чего мы боремся. – В ее голосе звучала горечь. – Империалы объявили войну нам всем, и вам, и нам. И может быть, может быть, я смогу вам помочь.

– Мы сами по себе, у нас свои дела, – угрожающим тоном произнес Дак. – Не нужна нам от человеков никакая помощь. Мы будем бороться!

– С кем? С «Шагающей смертью»? С «ходульниками»? Не думаю, чтобы вам это удалось. – Катя кивнула в сторону долговязого работяги с дубиной в руках. – Этим вы собираетесь бороться? Тогда вас ожидает то же самое, что и их.

– Так что же нам тогда делать? – спросила «игрушка». – Они придут, да и прибьют нас всех!

– Вы сможете научиться сражаться, – спокойно ответила Катя. – И таким оружием, которое даст вам хоть малейшую возможность победить. Но сначала ваше дело решить – на чьей вы стороне.

– Нам не надо вашей этой… Конпидорации, – решил высказаться грузчик со склада. – Я тут прослышал, что ни те, что с Украины, ни китайцы вообще в эту войну не лезут. Так что мы можем отправиться туда, в Кантон или в этот Ново-К. – Он обвел глазами остальных присутствующих, как бы ища поддержки. – Война эта между Нихонами и Нью-Уэми, так?

– Так. И нам она до фени, – убежденно добавила девчонка.

– Если вы действительно хотите выбраться отсюда живыми, она вам не может быть «до фени», – возразила Катя. – Империалы… да у них этих «ходульников» знаете сколько? Да они у них повсюду расставлены. Вон, слышите? Это они сейчас бомбят Джефферсон, – я-то по звуку знаю. А вы хотите перебраться через их позиции – вы что же думаете, что они просто так позволят вам пройти. – Она жестом показала на окровавленную кучу обрубков. – Также, как они вот им позволили!

Между несколькими гениками возникла перебранка, тут же перешедшая в яростный спор. Ожесточенно спорил и Тэрби, его оппонентом был один из техно, как две капли воды походивший на него.

Смотреть на это было даже смешно… но, с другой стороны, зрелище весьма поучительное. Кате пришлось перевидать немало этих убогоньких ВИР-драм, как в виде сюжетно-тематических картин, так и сцен, требовавших ее непосредственного личного участия, и все они представляли полученных в результате почкования геников в виде полярно различных персонажей той или иной сказки. До сего момента ей никогда не приходило в голову задаться вопросом, сколько же людей всех полов и возрастов были твердо убеждены в том, что эти, внешне и внутренне походившие друг на друга, словно близнецы, создания представляют собой своего рода типовые узлы-блоки и их ничего не стоит заменить один на другой.

Чушь, конечно. Разумеется, многие геники появились на свет в результате почкования, но это могло лишь означать, что они обладали одним и тем же набором ДНК в ядрах их клеток, но никак не предполагало полного совпадения мыслей, целей или идей. Каждый переживал свое рождение на свет, как обычное дитя человека, каждый спал в своей колыбели, и каждого воспитывали и школили индивидуально – без цефлинков, разумеется, речь не шла ни о какой загрузке их мозга информацией, и по этой причине их воспитание вызывало определенные затруднения.

Но, как бы то ни было, они все же являлись индивидуумами со всеми вытекающими отсюда последствиями. И дебаты, разгоревшиеся внутри их группы, когда одна сторона настаивала на немедленном уходе из города и следовании в направлении Кантона, или Ново-Киева, в то время, как другая желала остаться здесь и прислушаться к Катиным советам, как раз доказывали это. И те, кто хотел прислушаться к Кате, готовы были даже на союз с конфедератами против их истинного врага – империалов, устроивших кровавую бойню, зверски расправившихся с их товарищами. Вскоре спор снова переместился в зал «Дюн Нью-Уэми», где несколько геников по-прежнему сторожили Катю.

Катя почувствовала усталость… и голод. Она только сейчас почувствовала, насколько голодна. За эти пятнадцать или сколько там часов она не ела ничего, кроме соевых крекеров, да и тех уже не было в желудке, после всего увиденного. Ей хотелось пить, избавиться от отвратительного горького привкуса во рту, который всегда оставляет после себя рвота. Ей принесли воды, но еды дать отказались. Тэрби, или же это был кто-то, очень на него похожий, велел ей сидеть и ждать на том же месте, где она расположилась вначале, когда пробралась сюда. Покидать его она не имела права.

После этого Катю оставили в покое и, казалось, вообще перестали обращать на нее внимание, целиком сосредоточившись на дискуссии, проходящей в соседнем помещении. Туда подходили все новые и новые геники, присоединялись к спору, кое-кто в раздражении покидал комнату, что-то бормоча про себя. Единственный раз к ней обратились уже пару часов спустя после начала собрания. Это были несколько девчонок – «игрушек» в сопровождении работяг мужского пола. Они искали места, где посветлее, и одна из девушек – скорее всего, это была Соня, а может, и не она – подошла к Кате, встала перед ней, подбоченившись, потом нагнулась и принялась искать у Кати на запястье какое-то таинственное контрольное устройство. Ее голографическое дымчатое облачко символической одежды чуть мигнуло, обнажив живот, на котором болталась на цепочке небольшая плоская сумочка с предметами личного обихода и электронным устройством, обеспечивающим голографическую проекцию одежды. Нежный треугольник волос лобка был того же переливчатого, серебристо-золотого оттенка, что и волосы у нее на голове.

– Хочешь поиграть? – осведомилась девчонка, улыбнувшись.

– Да… нет. Нет, благодарю. – ответила Катя и отвернулась. С шумом и гамом остальные девушки стали с энтузиазмом отдаваться геникам-мужчинам, а некоторые решили посвятить себя друг другу. Катя не подозревала о том, что геники-мужчины могли получать наслаждение от секса, конечно, те, которые были способны на это, причем нисколько не меньшее, чем люди. Почему решили оставить в них этот набор влечений, Кате было непонятно. Ведь для поддержания рода генетического хватало и искусственных методов.

– Эй, Тэрби, как ты там, не желаешь?

– Нет, Глора. Не сейчас.

– Ну, потом, значит, потом. – Глора повернулась и направилась к куче тех, кто предавался оргиастическим играм. Катя старалась не смотреть туда. И дело не в том, что она считала себя святошей, но выросла она внутри довольно консервативной субкультуры Новой Америки, которая ничего не имела против секса вообще, но являлась яростным противником секса на потребу публике. Катя прекрасно понимала, что в разных культурах вопрос о сексе трактуется по-разному, тем не менее, ее слегка шокировало столь наглядное доказательство разницы этих трактовок. Ее потрясенный взгляд столкнулся с золотистым взором Тэрби.

– Ты уж их не суди слишком строго, – произнес геник. Он был все же поумнее своих собратьев-геников и обладал достаточным словарным запасом, мог предугадать и даже облечь в слова возможную реакцию людей на некоторые, не совсем обычные явления. – Они такие. Они такие, какими вы их сделали. Вы сделали, понимаешь ты меня? Им нужен секс, как тебе или мне иногда водички испить.

– Нет, – ответила она. – Я не знала этого. И я не имею касания к тому, кто и что из них делал.

– Разве? – прозвучало это весьма недоверчиво.

– И я, к тому же, вовсе не собираюсь их осуждать. Просто не привыкла к такому, вот и все.

– Это да. Также, как наш брат не привык к тому, чтобы таскать ружья или иметь своих детишек. Хочется в один прекрасный день просто бросить все к чертям собачьим, да и отвалить куда глаза глядят.

– Мне казалось, вы, геники, любите свою работу.

– Ага. Потому что нас сделали такими, что мы ее любим, так ведь? Работа, работа, а как мне довелось слышать, эта ДНКашка самая, она и делает это твое отношение-разотношение, но ад-то в рай она все одно не превратит, понимаешь? Но времена меняются, и вещи многие тоже. И то, если мы уж без ума от нашей работы, не значит, что нас запросто можно отправить на убой, как скотину какую.

Кате стало неприятно от его взгляда, и она решила сменить тему.

– А что будет со мной, если они решат не оставаться здесь больше?

– Я и сам не знаю. – Он философски пожал плечами. – Может, прибьют, чтобы ты этим импикам не выложила, куда мы отвалили.

– Но… но я же – человек! Он отвел взор и заерзал.

– Может быть… может, кто-нибудь из них думает, что теперь уже прибить кого-нибудь из человеков ничего не стоит. После всего, что вон там произошло.

И Катя больше не слышала от него ни слова за все это бесконечно долгое ночное бдение.


Глава 11 | Ксенофобы | Глава 13