home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Видим мы, разумеется, не глазами, а нашим мозгом. То же самое относится и к слуху, осязанию, запаху и вкусу – наше общение с окружающими происходит целиком и полностью в нашей голове. Внешние ощущения доставляются зрительными, слуховыми, осязательными и другими нервами, и лишь переданные в мозг они приобретают для нас характер качеств, присущих тьме и свету, твердости и мягкости, прекрасному лику или сжатому кулаку, аромату цветка – продукта инженеров-генетиков – или же резкости уксуса. На самом деле мы живем в великолепной и совершенно изолированной вселенной, простирающейся в наших черепных коробках, куда стекаются данные о происходящем в окружающем мире, доставляемые нашими правдивейшими и объективнейшими из обманщиков – нервными волокнами.

Становление «Человека технического» Фудживара Нараморо, 2535 год Всеобщей эры

Они стояли у подножия горы под темнеющим небом, бескрайним, усеянным мириадами звезд. После коллективного ужина, проходившего в одном из накрытых колпаком жилых модулей, Дэв предложил Кате прогуляться. Дэв видел, что с момента их поспешного отлета из Новой Америки Катю что-то мучит, и он был почти уверен, что именно. Однако за весь этот жуткий полет через огромный кусок пространства он так и не смог поговорить с ней. «Орел» был битком набит пассажирами, на которых изначально не был рассчитан. Дэв был бы не против поболтать с ней, если выдавалась свободная минута, но опасался, что она воспримет это лишь как приглашение разделить с ним утехи ВИР-секса. И вообще, Дэв чувствовал себя в присутствии Кати как-то непонятно скованно… Однако ее теперешнее состояние вызывало у него желание подойти к ней, утешить, обнять.

Готовность, с которой она согласилась пойти с ним подышать воздухом, привела его в восторг, как и сама эта восхитительная ночь. На западе в небо устремился поток рассеянного зодиакального света, золотистый столб, достаточно яркий, чтобы затмить некоторые самые слабые из звезд. Здесь, в тридцати световых годах от Солнца, созвездия были уже другими, незнакомыми, хотя чуть к северу Дэв различил знакомые очертания Ориона, чуточку искривленные иной перспективой. Вместе с Сириусом, который не сверкал здесь так ярко, как на Земле, созвездие было чуть сдвинуто к далекому Ригелю. Где-то в этом направлении следовало искать и Солнце, но оно, скорее всего, было за горизонтом.

Между востоком и точкой зенита среди звезд протянулось золотистое ожерелье. Это был небесный лифт Геракла, медленно плывущий среди звезд выглядевший царапиной на фоне черного дерева космоса, огромный, далекий, настолько далекий, что его собственное движение по орбите, не совпадавшей с орбитой самого Геракла, было незаметно для человеческого глаза. У центра его вращения сгрудились и другие звездочки, тоже неподвижные – солнечные зайчики от кораблей маленького флота конфедератов.

Небесный лифт – величайшее из созданий человека – терялся в этом необозримом просторе космоса.

– Какая же это даль, – задумчиво произнесла вдруг Катя, зачарованно глядя в небо. – Не могу понять, как Нага удается охватить разумом эту бесконечность, эту пустоту. Осмыслить ее. Ведь она так отличается от всего, нам привычного.

– Отличается, – согласился Дэв. – В особенности, если вспомнить, что они-то, в отличие от нас, не имеют привычки глазеть на небо и философствовать, как мы. Что меня действительно поражает, так это их способность перекидывать мосты через необъятное.

– Забрасывать себя по кускам к звездам. Какое же это должно быть количество энергии… не могу себе даже вообразить.

– Так и есть. Знаешь, по пути сюда я кое-что прикинул, основываясь на том, что нам уже известно из наших контактов с ксенами. Так вот, предположительно, это снаряд весом в тонну и…

– Откуда у тебя такие данные?

Он пожал плечами.

– Просто из головы, только и всего. Так вот, заряд, то первичное семя, из которого они потом выращивают планетарное существо, первоначально, скорее всего, лишь одна-две молекулы, образно говоря, на самом же деле размер его… ну, не больше моего кулака, скажем. Но снаряд, которому предстоит нести это семя, должен ощущать, чуять другие звезды, выискивать миры с нужной температурой, соответствующими магнитными полями, словом… со всем, что требуется этим созданиям. И он постоянно лавирует, галсами продвигаясь вперед, настраивается, пытается сориентироваться в магнитном поле Галактики. Как бы то ни было, этим Нага необходима чудовищно большая энергия, чтобы как следует пихнуть этот снаряд. Он должен иметь страшнейшую начальную скорость, словно вылетел из магнитной пушки. Ту, которая позволила бы ему не только преодолеть притяжение планеты и вырваться в открытый космос, но и стать неуязвимым для гравитационных полей других, не нужных ему звездных систем, встречающихся на его пути. Другими словами, снаряд этот должен быстро попасть на надежную орбиту где-нибудь и оставаться на ней в космосе вечно.

Катя зябко поежилась от этой тирады Дэва.

– Не может же это быть результатом природной адаптации! Похоже, что это происходит с ними на данном этапе, это их теперешний жизненный цикл, именно этим способом они странствуют от мира к миру, но не может же так продолжаться всегда.

– Конечно, нет. Когда же их зацепило на пути их долгих странствий, и они осели здесь? Сколько миллиардов лет назад? Из того немногого, что мне довелось увидеть, мне кажется, технология была заимствована у какой-то гибельной, обреченной на вечное странствие во Вселенной культуры, ассимилировавшейся еще раньше, возможно даже из того же источника, из которого они заимели и своих нанотехнических паразитов.

– Паразитов?

– Ну, сожителей, партнеров – это же симбиоз. Я понимаю, что стоит только встать на эту шкалу отсчета в рамках нанотехники, такие слова, как «органический» и «искусственный» теряют свой первоначальный смысл.

– Теряют. И все же добраться до звезд никогда не было частью их изначальной, органической эволюции. Все это пришло уже потом.

– А почему не было? Ведь, если так рассуждать, то и о нас можно сказать то же самое, однако мы же освободились от Земли.

– Освободились?

Дэв усмехнулся.

– В тебе уже заговорил революционер. Новоамериканец. Да, я имею в виду, в физическом смысле, Кэт, хотя духом, конечно, нет. Это еще нам предстоит. В нас уже обозначились слишком большие различия и в культуре, и в образе мышления для того, чтобы Империя могла удерживать нас в своих границах.

– А в наследство мы получили теперь Галактику.

– Да, вместе с такими соседями как Нага и ДалРиссы. И те, и другие страшно отличаются и от нас, и друг от друга. Интересно, какими же покажутся нам те, которых нам еще предстоит где-нибудь встретить?

– Мы ведь тоже блуждаем по космосу, причем все трое.

– Да, но только вот ксены действительно блуждают, даже не осознавая, что там существуют такие вещи, как звезды. Хотелось бы мне знать, сколько же таких снарядов мотаются во Вселенной, обреченных на вечное болтание между мирами лишь потому, что им не повезло выстрелить в нужном направлении.

Катя снова поежилась, Дэв обнял ее и привлек к себе. Она вышла без своего обычного костюма, кроме просторных легких брюк на ней был светло-голубой жилет, скрепленный на груди символической серебряной цепочкой, и даже в полутьме Дэв различал темневшие бархатные овалы ее сосков, едва скрываемых жилетом. Хотя одежда Кати была снабжена обычным терморегулятором, этот ее туалет оставлял много открытых участков на теле, а гераклианская ночь была ощутимо прохладной.

– Может, пойдем назад. Ты не замерзла?

– Нет. Мне… мне хотелось бы просто побыть здесь. Посмотреть на звезды. На тебя.

Миновал час, небеса медленно совершали свой круговорот. На западе гас зодиакальный свет. На востоке небо было красноватым, там виднелась сероватая полоска сгущавшихся над горизонтом облаков, освещаемых восходившим светилом. Минута за минутой проходили в полном безмолвии. Восток постепенно светлел. Потом облака исчезли, и стало наконец понятно, что этот рассвет не настоящий. Яркая, ярче Зеты Геркулеса, ослепительная звезда вышла из-за горизонта на востоке и коснулась вершин гор, окрасив их серебристо-голубым.

От Мю Геркулеса звезда эта лежала в трех с половиной световых годах, этот напоминающий алмаз беловато-голубой маяк, затмивший своим сиянием все звезды на небе и освещавший планету так, что можно было читать, свет ее бросал на землю контрастные тени.

Но взор Кати был устремлен на север, туда, где виднелись неясные очертания атмосферного генератора.

– Дэв…

– Не надо, Катя. – Он знал, о чем она думает сейчас и что хочет сказать. – Давай просто скажем себе, что это приказ…

– Приказ! – По тому, как напряглась ее рука, Дэв понял, что ее охватила злость. – Скольким приказы уже стоили жизни?

– Хорошо. Назовем тогда это долгом.

– А это еще хуже. Я могла бы быть одной из тех, кто завтра отправится в берлогу к ксенам, и ты тоже.

– Возможно, но я предпочел бы, чтобы это был Вик и я. Ты уже сходила к ним один раз, и они чуть не угробили тебя.

– Да, конечно… Но Дэв… Любимый… Я не хочу тебя терять. Не сейчас. У меня такое чувство, что ты – это все, что у меня осталось.

В этих словах была и печаль, и радость. Она любила его! Как и он любил ее – Дэв только что понял, что действительно любит ее. И вот теперь…

– Кто-то из нас должен пойти, – произнесла она, и трудно было что-то возразить против этих слов. – У нас с тобой наибольший опыт общения с ксенами. Вместе мы отправиться к ним не можем, даже в том случае, если нам… предоставится возможность сделать вторую попытку. – Катя вдруг повернулась в его объятиях, ее руки обвили его шею, и она крепко прижалась к Дэву. «Умен ты, Камерон, проницателен, черт возьми, – думал он с каким-то остервенением, отвечая на ее объятья. – Проницателен, что тут еще скажешь!»

Потом она высвободилась из его объятий. Ее залитое слезами лицо отражало свет Веги.

– Не играет роли, кто из нас отправится туда, не так ли? – осторожно спросила она. – Так не лучше ли мне?

– У тебя до сих пор проблемы с пребыванием в закрытом пространстве, Катя, – напрямик заявил Дэв и увидел, как боль исказила ее лицо. – И генералу Синклеру это тоже хорошо известно. Вероятно, он считает, что первый человек, который отправится на контакт с ними не должен отвлекаться на что-то… постороннее.

– Может быть. Но я начинаю думать, что Синклер – холодный, суровый человек. Искусственный интеллект, запрограммированный на политическую философию, военную тактику.

– Потому что он не позволил остаться тебе на Новой Америке? Но ты ведь и здесь сможешь принести огромную пользу, даже большую, чем там. И второе, разве тебе не хочется быть рядом со мной?

Дэв пытался произнести последнюю фразу с наигранной легкостью, но это ему не удалось.

– Не знаю я, чего хочу, Дэв. Теперь уже не знаю, Я считала, что восстание для меня – все, что именно для этого и следует жить и выжить. Может быть, так и оставалось бы и по сей день, если бы мне была безразлична участь тех, кого я посылаю на верную смерть против империалов, ксенофобов или Бог знает кого еще, в то время как сама получила приказ оставаться в безопасности. Я привыкла думать, что я что-то делаю, что я, должно быть, дело другое. А вот теперь начинаю понимать, что идея Нага – правильная. Все в мире в конечном итоге есть «Я» и «не Я», «здесь» и «не здесь». Что есть ты и где есть ты и так далее, короче, это все ерунда, и никто во всей Вселенной не стоит и двух байтов загрузки.

– Выбрось ты это все из головы, – сказал Дэв. – У тебя там не те данные. Кроме того, у меня всегда было такое чувство, что Нага лишены чего-то, может быть, проницательности.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Катя.

– Тебе никогда не приходилось замечать, что, когда ты подсоединена, обычная скала приобретает такие черты, которых ты доселе не замечала?

– Да…

– Все вроде как и раньше – скала, но в то же время не скала, она приобретает что-то такое, я не знаю, ну, оттенок, что ли, нечто особое, что-то присущее лишь ей, что-то такое, что раньше тебе в глаза не бросалось. Мне кажется, это напрямую связано с интенсивностью и направлением местных магнитных полей, температурой, химическим составом каждой конкретной скалы, и наверняка массой других параметров, о которых можно лишь догадываться.

– Нага обладают такими чувствами, которые мы не в состоянии даже понять, – сказала Катя. – Они способны увидеть и почувствовать то, чего мы вообще не замечаем.

– Именно. Но можно сказать и наоборот. Нага может не заметить массу того, что нам кажется очевидным. – Он подвинулся ближе и легонько провел по ее подбородку указательным пальцем. – Такие вот дела.

Их поцелуй длился долго-долго.

– Ну, как? Тебе все еще хочется позаимствовать образ мышления Нага?

– Нет, пожалуй. Да и никогда по-настоящему не хотелось. Просто, вот… такая я. Понимаешь, я из тех, кто в одну секунду загорается. Дэв, ради Бога, будь осторожнее там завтра, обещаешь?

– Обещаю. Вспомни, сколько бы раз нам с тобой ни приходилось отправляться на диких ксенов тогда, они не особенно-то реагировали на наше присутствие, подпускали нас черт знает как близко, помнишь? Я уже вообще сейчас не могу с определенностью сказать, понимали ли они вообще, что рядом с ними кто-то находится, ну разве что, возможно, принимали нас за какое-то диковинное явление природы, за какие-нибудь движущиеся скалы или что-нибудь в этом роде. Разумеется, они не ощущают пространство так, как мы – у них нет того чувства обособленности, как у нас, или же той настороженности, которую испытываем мы, если кто-то из незнакомых людей вдруг пожелает подойти к нам слишком близко, нет. Их эволюция никогда не включала в себя такие понятия, как ненасытный хищник, норовящий подкрасться как можно ближе, или какой-нибудь не очень приятный сосед по пещере, который запросто может долбануть тебя дубиной по черепу, после чего сварить в каком-нибудь котле.

– Нага не по чему долбануть – нет у них голов.

– Это ты точно заметила. Да и котел должен быть необъятный. Но идею ты уловила.

Катя долго молчала.

– Дэв? – снова спросила она, прервав, наконец, молчание.

– Что?

– Что же из этого всего выйдет а?

– Из чего?

– Из беседы с Нага?

– Ты имеешь в виду, о чем мы еще договоримся, когда сумеем убедить их в том, чтобы они нас не сожрали? Может быть, попросить их оставить в покое наши города?

– Нет это было бы уж слишком. – Несмотря на то, что на душе у нее кошки скребли, она нашла в себе силы улыбнуться. – Но ведь у нашего Синклера идея фикс зачислить и Нага, и ДалРиссов в наши союзники. И я немало думала, чем же такие союзники могут нам помочь. Дэв, Нага даже не способны осмыслить такое понятие, как враг. И, несмотря на то, что это именно они за последние четыре с лишним десятилетия изгнали нас из всех миров, они, тем не менее, представления не имеют о том, что такое война. Черт возьми, да чего ходить далеко, даже наш Фред и тот вряд ли понимает, что есть множество индивидуальностей. А ведь именно его мы хотим напустить на тех самых Нага, что обитают здесь, на Геракле, и мне кажется, что идея одного индивидуума, убивающего другого такого же индивидуума, должна быть ему чужда в принципе, как… я не знаю что. Как представление Нага о Вселенной недоступно для нас.

Дэв долго раздумывал, прежде чем ответить на этот вопрос.

– Я мог бы, конечно, загрузить тебя всеми этими избитыми банальностями относительно синергии взаимно чуждых культур, – сказал он, немного помолчав, – Тебе не раз это приходилось слышать от Синклера. Разнообразие хорошо именно тем, что две культуры имеют уже два способа мышления. А вместе они способны додуматься до таких вещей, о которых никто из них и не подозревал, оставаясь в одиночестве.

– Все это так, но мы ведь говорим сейчас не о культуре, Дэв. Мы говорим о кусочке черноватой, наделенной ощущениями пленки, перемешанной Бог знает со сколькими триллионами нанотехнических конструкций, живущей во тьме, пожирающей скалы и думающей о таких вещах, о которых людям… – Она не договорила. – Откуда же приходит к ним эта синергия? Ведь из каких бы антагонистических культур не происходили люди, они – люди. У них очень много общего. Они разговаривают, поют, любят друг друга и желают добра своим детям. Они смотрят на небо и поражаются. А Нага ведь совсем другие.

– М-м-м, может быть. Но я нутром чую, что, каким бы чуждым нам ни было то или иное создание, любая попытка столкнуть два противоположных и чуждых друг другу существа – все равно что настройка микроединств в двигателе корабля. Ты можешь получить бездну энергии, которой там и в помине не было до этого. Во всяком случае, гораздо больше, чем можно ожидать от таких крохотуль.

Сказав это, Дэв даже призадумался, верное ли сравнение выбрал. В двигателе корабля резонанс между двумя маленькими черными дырами размером с нейтрон каждая, вызывал колоссальную энергию, это верно… энергии этой было вполне достаточно, чтобы превратить в пар и самый огромный из кораблей, и вообще все в радиусе нескольких десятков тысяч километров.

Какую же энергию способна высвободить пара «человек-ксены»? Возможно ли будет как-то контролировать эту энергию?

Катя вдруг забеспокоилась.

– А… вы завтра далеко отправляетесь?

– А я знаю? Все зависит от Нага, не так ли? – Он чувствовал, как Катя дрожала.

– Дай сюда… – Протянув руку, Дэв взял ее ладонь в свою, и их вживленные сенсоры соприкоснулись. Они снова поцеловались, и общие эмоции помчались по проводам их рук, готовые сплавить их воедино.

Дэву не раз приходилось слышать, что некие шакаи – «сливки общества», особая субкультура верхнего, самого верхнего слоя японского общества, специально вживляли себе датчики в губы, гениталии и другие эрогенные зоны для того, чтобы усилить физические ощущения. Дэв всегда презирал подобные вещи, считая их дурью. Зачем они? К чему? Любое повышение интенсивности чувства, если оно было искусственным, все равно не то. И имплантируемые цепи поначалу вообще не предназначались для того, чтобы усиливать какие-то там ощущения, а всего лишь для передачи данных от цефлинка и к нему. Дэв так и не понял, усиленным был этой поцелуй или нет, он прервал контакт, убрав свою ладонь, и предпочел обеими руками забраться Кате под жилет.

– Я хочу тебя, – шептала она. – Давай возвращаться.

– А там ничего нет, кроме модулей ВИРкома, – возразил Дэв. – Но ничего, можно будет попробовать соединиться через какой-нибудь уорстрайдер, где два пилотских отсека…

– Ты не понял меня. Я не ВИР-секса хочу. Я хочу по-настоящему. С тобой.

Дэв недоуменно хлопал глазами. Большинство тех, кто располагал тремя разъемами предпочитали как раз ВИР-секс, если только была возможность соединить цефлинки. Несмотря на все упреки, переживаемые ощущения совершенно не отличались от тех, которые приносит обычный сексуальный контакт – мозг не различал эмоции по их происхождению, и непонятно, в чем состояла разница, можешь ли ты сам создать в своем воображении ту или иную романтическую сцену, то ли заново пережить, вызвав в памяти, уже имевшую место. Дэв знал многих мужчин и женщин, которые даже стыдились нормального секса, этих «лошадиных потуг», как они выражались. Да и детей можно было зачинать в клиниках, а ВИР-секс был гигиеничнее, удобнее, никаких треволнений и во многих отношениях даже более «естественным», чем самый естественный. Дэв и сам толком не знал, был ли он сторонником такой точки зрения, или нет. Он практиковал и то, и другое, в каждом находя что-то свое. Но с Катей у него ничего такого реального не было, и то, что она вдруг первой проявила инициативу, слегка ошарашило его.

– Да… знаешь, сложновато будет найти тихое местечко…

– Ничего, найдем. Прошу тебя, Дэв. Сегодня, в эту ночь я не хочу чувствовать, как ты проникаешь в меня через какую-то проклятую машину.

Позже, когда они вытянулись на узкой, неудобной солдатской койке в казарме под колпаком, Дэв все же понял, что Катя была абсолютно права.

Существовала психотехника, которая при помощи цефлинков и персональных аналогов позволяла в буквальном смысле общаться с самим собой. Японцы называли это джигано ханаши-аи или эго-дискуссиями. В Приграничье это называлось «джиговать». Любой человек имел возможность вызвать какую-то часть своей личности и обсудить с ним любую проблему. У Дэва были свои аналога, среди них был один, которого он прозвал «Тактиком», это был представитель холодно-рассудочной части Дэва, трезвый аналитик, на него возлагалась подготовка к сражениям. «Воин» – жуткое воплощение – смесь преданности и техномегаломании – был у него и такой. «Деткой» был сам Дэв в возрасте семнадцати лет. Имелись и другие.

Дэв редко джиговал. Уже очень давно ему разонравились эти его «alter ego», и произошло это тогда, когда он понял, что, в общем-то, разонравился себе. Может, это было что-то вроде попыток нарисовать свой психологический портрет в ракурсе, сводя все воедино. Причиной разочарования было чувство, что эти его «двойники» по сути своей, никакие не двойники, а всего лишь куски, фрагменты его личности, не настоящие Дэвы.

Так вот, установил он для себя, ВИР-секс апеллировал именно к ним, к этим фрагментам, вернее, к одному из них, который был окрещен «Любовником», той его части, которая только тем и занималась, что представляла Катю в качестве партнера для секса.

Но это. Это…

Дэв ближе прижался к ней, обняв ее еще крепче. Это затрагивало каждую его клеточку, каждую частичку его существа, его тела, разума и души так, как никогда раньше.

Оно собирало его воедино… нет, это она собирала его воедино.


* * * | Ксенофобы | Глава 22