home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Механик не обсуждал с мальчишкой планов, но еще года полтора или два назад Филя понял: Пустой собирается в Стылую Морось. И все, что Пустой делал в эти два года, в понимании Фили свидетельствовало об одном — рано или поздно туда придется отправляться. Нельзя сказать, что Филю очень уж радовало предстоящее путешествие, но слишком огорчаться он тоже не собирался: ведь поход должен был возглавить именно Пустой, а не какой-нибудь Хантик или, трижды подпрыгнуть на одном месте, Сишек.

Так бы все и произошло, если бы не орда. Еще неделю назад Филя подумывал, что мастерскую бросать на произвол судьбы или на Сишека (что в представлении мальчишки равнялось одно другому) не следует, и может так случиться, что старшим в трехэтажной крепости останется именно он, но никаких планов на собственное, пусть и временное, возвышение не строил. Более того, Филя с интересом ждал заказанных Пустым лошадей, которых должны были пригнать купцы и для которых механик распорядился приготовить стойло на первом этаже мастерской. Однако судьба развернулась так, что вместо лошадей Филе пришлось заниматься вездеходом. Заниматься, покачивая головой и не сдерживая восхищенных возгласов. Когда Пустой намекнул Филе, что вездеход светлые оставили, скорее всего, не просто так и вовсе не для отправки на их базу своим ходом, мальчишка не поверил. Нет, светлые не могли оставить вездеход. Такими подарками не разбрасываются: ладно бы, если возле базы стоял десяток таких машинок, так ведь всего одна была, да и с той Вери-Ка пылинки сдувал. Однако в переделку вездеход Пустому светлые отдали. Неужели они не могли сами привести его в порядок? Ведь те же запчасти для замены электропривода на механику светлые делали по чертежам Пустого сами. Но если они сознательно отдали вездеход беспамятному селянину, каким бы отличным механиком он себя ни показал, то чего добивались? Посмотреть на то, как несколько лесовиков будут выпутываться из неприятностей? Ну так Пустой нашел и снял все, как он сказал, датчики и камеры. Или не все? А если не все — что светлые могут увидеть? Небритые и испуганные рожи чудом выживших селян? И как понять Пустого, который предположил, что светлые просто-напросто «изучают» Морось? Что такое «изучать»? Что ж тогда получается, что они и Пустого с компанией изучают? А может, и не отдавать им вовсе эту машинку? Хотя было бы еще что отдавать. Имелся же случай: пустил один бондарь в избу на постой трех лесовиков, проснулся утром, а избы нет — раскатали по бревнышкам и унесли. Шутки шутками, но за этими лесовиками…

Во внутреннем отсеке вездехода, не считая мест водителя, двух его напарников и места за спиной у водителя, имелась еще дюжина удобных сидений. Без учета Рука, которая (Коркин, кстати, упорно говорил о ящерке «он») явно становилась всеобщей любимицей, Филе предстояло разместить на этих сиденьях семерых, что они прекрасно проделали и без его участия. Мальчишке осталось только раздраженно приглядывать за порядком да прикидывать, какую из корзин достать на ужин и что измыслить на завтрак, потому как готовая еда уже стремительно заканчивалась. Впрочем, подопечных Пустого это нисколько не тревожило или тревожило в последнюю очередь, потому как взгляды всех и каждого то и дело обращались к колышущейся пелене ВТОРОЙ пленки. К тому же Файк своей ехидной усмешкой не Добавил спутникам бодрости, не только сказав, что вторая Пленка самая легкая, но и припомнив пару историй, как тот или иной бедолага где-нибудь в ее толще начинал биться от ужаса и запутывался насмерть. Сборщик, правда, тут же попытался успокоить спутников, объяснив, что наткнуться на кости несчастных невозможно, потому как ветросли тянутся к небу, и кости насмерть запутавшихся бедолаг теперь уже колышутся где-то на уровне облаков, но спокойствия не добился. Тут же Хантик и Сишек заспорили о том, что это за мерзость такая — ветросли, пока не пришли к выводу, что пакость эту вывела сама Морось, а получилась она оттого, что между первой и второй пленкой очень сухо, и эта самая летающая тина сама навострилась тянуться к облакам, вместо того чтобы годами ждать какого-нибудь жиденького дождя. Файк тут же вмешался, сказав, что если до второй пленки и сухо, то дальше так сыро, что сырее не бывает, а потом достал тесак и принялся показывать, как следует рубить ветросли. Вотек, который больше присматривался к лесовикам, чем говорил, пустив в седую бороду усмешку, вовсе призвал ничего попусту не рубить, не ломать и не ку- рочить, а тихо и спокойно раздвигать стебли и протискиваться между ними. Тем более что все были свидетелями, а Коркин так еще и разглядел через бинокль в подробностях, как тот же Горник подошел к зеленой пленке, замотал глаза лошадям каким-то тряпьем, раздвинул стебли и потащил животных за собой в открывшийся в пленке прогал.

Пустой мрачно вышагивал вокруг стоянки, что-то вычисляя, Коркин томился на крыше вездехода, поглядывая на безучастную Ярку, а Филя, обуреваемый хлопотами, прикидывал, что ему делать, если вездеход вовсе откажется заводиться, и что из собранного в дорогу взять с собой, а что оставить в машине.

Наконец, когда солнце скрылось за стеной ветрослей, Пустой полез в кабину, что все сочли командой к отправлению. Коркин нырнул в люк, народ было полез в отсек толпой, но толстяк Рашпик грозно рявкнул, подхватил за талию сидевшую истуканом с куском лепешки Ярку и закинул ее в машину первой. Недотрога упала на сиденье позади тут же одеревеневшего Коркина и замерла.

— Файк, — спросил Пустой, — никогда не поверю, что ты этого не делал. Если ветросль отсечь от корня, что будет?

— Ничего, — задумался сборщик, — Они же все сплетенные друг с другом. Пусть и слоями, но сплетены. Разодрать можно, но вспотеешь. Это ж не шальная тина, которая бултыхается где-то в степи. Да и вся эта зеленка, что небо мутит, чаще всего вот из таких же, подрубленных.

— Файк, — покачал головой Пустой, — я слишком хорошо тебя знаю. Никогда не поверю, что ты не выпутывал с края второй пленки один или два стебля и не пытался на них подняться.

— Пытался, — признался Файк. — Только не вышло ничего. Не тянут два стебля веса человека.

— Я пытался, — закряхтел Хантик, — Лет так с пятнадцать назад. Мы с ткачом тогда ходили за вторую пленку. Грибы там уж больно хороши раньше были. А ветросль пореже росла. Ну и… забавлялись. Выпутывали стебли и пробовали подняться по ним. На восьмом стебле начинает вес человека держать. Я тогда целый пучок вытянул, думал, залезу на три-четыре локтя, а этот ткач, чтоб ему подпрыгнуть за пологом, рубанул по корням. Меня и потащило. Считай, с высоты твоей мастерской сверзился. Вот тогда колено и повредил. Меня потом этот шутник на себе до самой Гнилушки тащил.

— Значит, десять стеблей поднимают вес человека, — задумался Пустой. — Ширина пленки — пятьдесят шагов. Стебли растут плотно, на ладони — как раз десять стеблей будет. Ширина вездехода — больше семи локтей. Получается, на каждый шаг при этой ширине будем подминать под тысячу стеблей. Если так, то три шага — и вездеход потащит кверху.

— Вряд ли, — усомнился Хантик, — Если и поднимет на два-три роста, все одно соскользнем, свалимся.

— И ты думаешь, что нам это принесет пользу? — спросил Пустой. — Но вырубать просеку… Как быстро она затянется?

— Неделя пройдет, — прикинул Файк, — Все равно вырубать придется, по-другому никак. Боишься, что орда через Нашу просеку двинется?

— Боюсь, — кивнул Пустой.

— Рубить надо, — кивнул Хантик, — Но ветросли плохо рубятся, до темноты провозиться придется. Если, конечно, сразу сейчас не начнем, да по всей ширине, человек пять с рубилами…

— Это тебе не сено косить, — запыхтел Рашпик, — Хочешь, чтобы мы головы друг другу поотрубали? Рубить-то надо у корня, да над головой, отрубленное-то не улетает, сплетены они. Когда сборщик с узкой тележкой идет, которую между стеблями не протащить, и рубит от земли и в пояс, и то с утра начинает и к вечеру заканчивает. А ты сказал. Ночевать тут надо, а утром врубаться.

— А орда как раз теперь проходит первую пленку, — прищурился Пустой, — Ветросли ведь не горят?

— Нет, — мотнул головой Файк, — Давно бы тут все пожгли. Истлевают, правда, если жечь что-нибудь под ними, так тут и жечь нечего. Пробовали как-то масло лить и жечь, но иглы грунт рыхлят, все масло в почву уходит, не получится.

— Ладно, — кивнул Пустой и стронул вездеход с места. — Сейчас посмотрим, что можно придумать.

Он подогнал машину почти к самой стене. Филя затаив дыхание вглядывался в колышущуюся перед ним серо-зеленую массу, а Пустой выдернул из-за пояса дробовик и открыл дверь.

— Филя, за руль, двери закрыть. Рашпик, не своди глаз с заднего стекла. Я на разведку. Вернусь минут через пятнадцать. Ждать.

Спрыгнул на каменистый грунт, на котором даже колеса вездехода следа не оставляли, подошел к пленке, раздвинул крайние стебли и протиснулся между ними. Ну точно как Горник, разве только без лошадей пошел, да и то сказать — Горника весь поселок за старожила Мороси числил, а Пустой-то первый раз за ограду шагнул.

За полосой стеблей что-то вспыхнуло, или Филе показалось, он не понял. Мальчишка выпучил глаза, наклонился вперед, но так ничего больше и не разглядел.

— А этот ваш Пустой… — подал голос Вотек, — Он случайно не колдун?

— Нет вроде, — выпятил нижнюю губу Хантик, — Не замечал я никогда, чтобы он колдовал. Но ему его беспамятство — как нож в сердце. Иногда по часу высиживает, пальцы сомкнет и морщится, что-то вспомнить пытается. И пальцы иногда прикусывает, словно они не чувствуют ничего.

— Может, он на ту сторону пошел? — предположил Сишек. — С той стороны растопка какая есть, чтобы просеку выжечь?

— Сыро там, — пожал плечами Файк. — И так-то сыро, а если к югу брать, так и вообще болотина. Можно чего-то найти, но далеко отходить придется, да и небезопасно между пленками в одиночку.

— А у него дробовик! — не согласился Рашпик.

— Какой у него дробовик? — поморщился Файк, — Не знаю уж, под какой патрон, но на вид игрушка-безделушка — вся польза, что блестит как новенький. Филя, что делать будем, если он не вернется через пятнадцать минут?

— Ждать будем, — решительно ответил Филя, запнулся и продолжил: — Через полчаса не появится — пойду я. Старшим останется Коркин.

— Коркин, — проскрипел Хантик, — я всегда говорил, что, если долго валять хорошие валенки, рано или поздно доваляешься до вожака. Ты — живой пример. Может, тебе за шапки взяться?

Филя повернулся к Коркину. Скорняк сидел неподвижно, расправив плечи и уставившись в стекло, но все его мысли были за спиной. Ярка-недотрога уткнулась носом в плечо скорняка и закрыла глаза, словно боялась что-то спугнуть, как боялся того же самого и Коркин.

— Давно живу, — вдруг проговорил Вотек, — Когда ты, к примеру, Хантик, сопливым мальчишкой первый раз за первую пленку выбрался, я уже тогда старым был. И вот что я скажу: как бы плохо ни было, как бы тошно ни казалось, может быть еще хуже.

— Пустой! — обрадовался Файк.

Механик раздвинул стебли ветрослей и замахал руками. Филя завел вездеход, плавно подал его вперед, вильнул чуть правее, как показывал Пустой, и стал медленно править его на стену. Стебли ветрослей натянулись, дрогнули и стали укладываться под днище и колеса вездехода, шурша по стеклу и позвякивая стальными иглами о серые обводы корпуса. По сторонам просеки, которую Пустой только что создал каким-то непостижимым образом, стебли оказались черны от копоти, а та прослойка, которую он оставил с внешнего края, теперь шуршала по днищу и по крыше вездехода. Через полсотни шагов пленка закончилась, но Филя продолжал подавать вперед, пока Пустой не махнул рукой. Он запрыгнул в кабину, сел за руль, резко сдал назад и вывернул в сторону. Лента ветрослей медленно поползла обратно.

— И в самом деле слоями растут, — согласился с Файком Пустой, — На нашу удачу, слои как раз идут вдоль пленки. В противном случае пришлось бы прожигать сплошной тоннель. И так с натугой прошли.

Филя оглянулся. В зеленой стене темнела дыра.

— Как ты это сделал? — спросил Хантик.

— Колдовства не применял, — уклончиво ответил Пустой. — Но с местными законами природы так и не разобрался. Неясностей пока слишком много.

Филя посмотрел вперед. Перед вездеходом тянулась кочковатая сырая равнина, пятнами заросшая высокой травой. Но над ней торчали огромные, раскидистые деревья, каждое из которых было выше самого высокого дубовника настолько же, насколько дубовник вырастал выше крохотного ягодного куста! Они были выше холмов! Едва ли не выше зеленой стены второй пленки! Они упирались в самое небо! И в едва различимых в высоте кронах что-то мелькало, трепетало, шевелилось, а между деревьями плыли крохотные облака всех цветов.

— Любить-перебить! — восторженно прошептал Сишек.

— Однако вымахали! — очумело замотал головой Хантик, — Если и грибы так подросли, то, считай, в каждом можно дом вырубать!

— Дом не дом, а лавчонку можно, — хихикнул Файк, — но это к северу забирать надо. Там посуше. Да и большие грибы замучаешься рубить: у них плоть словно старая резина — топор отскакивает!

— Некоторые говорят, что Морось начинается только после второй пленки, — проговорил Вотек, — А деревца-то в самом деле подросли. Раза в два с тех пор, как я последний раз здесь бывал. Еще немного — и небо подопрут. Нам нужно правее забирать, левее совсем болото будет. Тут-то и то сыро.

За спиной послышалось хлюпанье. Ярка-недотрога рыдала, вцепившись в плечо Коркина.

— К Брише ведь к северу, к холмам надо править? — спросил Пустой.

— Точно так, — кивнул Вотек.

— Тогда пойдем левее. — Он двинул вперед вездеход, включил освещение, к которому Филя так и не успел приложить руку. — Сделаем крюк для преследователей. Смотри-ка, Филипп, и без твоего усердия кое-что заработало. Пойдем по сырому месту. Пусть конница ордынцев испробует трясинки, если на наш след ляжет.


предыдущая глава | Блокада | cледующая глава