home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

Филя еле дождался командира, который вернулся из обсерватории затемно, да еще привел Коркина, что вышагивал с закрытыми глазами, плелся за механиком словно пьяный. Пустой оставил скорняка на попечение Ярки, принял из рук Хантика блюдо с остывшим варевом да пригляделся к помощнику, который присел со своей порцией рядом, только в рот попадал не с первого раза, да и жевал через раз, глаза закатывал.

— Намаялся парень, — как сквозь сон услышал Филя голос Хантика, — Сначала провода тянул к этим… как их… фарам. Зеркало какое-то к стеклу лепил. Потом хлопоты разные, то да се. Потом какой-то дрянью колеса замазывал. Эта ж пакость лесная погрызла их так, словно клинками орудовала!

— Ну, положим, не дрянью, а монтажным плексом, — откуда-то прилетел голос Пустого, затем появилось его лицо, но только для того, чтобы уплыть в сторону, колеблясь и тая во мгле.

Открыл Филя глаза уже на следующий день. С удивлением обнаружил, что раздет до исподнего и лежит на настоящем топчане, накрыт ветхим, но не худым одеялом, сквозь грубую ткань тюфяка бок ему покалывает соломинка, а над головой вместо утреннего неба расположена ладная крыша, собранная из отесанных топором брусьев. Хвала богу, одежда Фили лежала тут же, на грубоватом, но прочном табурете. Оглядываясь по сторонам да прикидывая, что в домишке, окна которого были завешены пропускающей свет мешковиной, ночевал он не один, топчанов стояло еще с пяток, Филя ловко натянул порты, нырнул в рубаху, сунул ноги в сапоги, подхватил лежавший тут же собственный мешок и поспешил наружу.

День только начинался. Вездеход, окруженный толпой лесовиков, стоял в полусотне шагов, и Ярка вместе с Коркиным смывала с него следы лесного нападения. У дома на скамье сидел Хантик, чистил клубни и бросал в котел с водой. У его ног Рук обгрызал какую-то изрядно запыленную кость. Тут же, потрясая пустой флягой, что-то пьяно гундосил Сишек. Кобба сидел поодаль и не торопясь водил по клинку тонким камнем. Рашпик колол на узловатом пне затейливым топором на полешки дрова.

— Где Пустой? — спросил Филя, плеснув из стоявшей тут же глинки холодной воды на ладонь и в глаза.

— Тут недалеко, — пробурчал Хантик и, подмигнув мальчишке, сунул ему блюдо с коричневатой лепешкой, украшенной куском копченого сала и дольками мореного чеснока, — Угощайся. Пустой велел тебя не будить, а то уже все перекусили с утра. Но запивать еду придется водичкой, которой ты умывался. Винцо кончилось.

— Да ладно, его и было всего ничего, — пробурчал Филя, вдохнул запах лакомства и понял, что не на шутку проголодался. — Вино портится — это ж не пойло.

— Пойло! — проворчал Сишек и опять затряс пустой флягой.

— Как тут? — пробубнил Филя с набитым ртом.

— Да никак, — пожал плечами Хантик. — Спокойно пока. Орда за нами не пошла. Или не дошла. Бриша с утра отправляла гонцов в деревни, так они вернулись уже. Не было орды.

— Ты ее видел? — вытаращил глаза Филя. — Эту самую Сухую Бришу видел?

— Нет пока, — плюхнул в котел очередной клубень Хантик, — Ее пока только и видели Вотек, Пустой да Коркин, да и то скорняк не помнит ничего — чуть ли не по дороге к домине этой уснул, спящим, считай, так и вернулся.

— Ты ешь быстрей, Филя, — подал голос, стирая со лба пот, Рашпик, — Помогать надо. Тут кое-кто полночи на посту простоял, а теперь топором машет.

— А ты чего, Рашпик, — не понял Филя, — на зиму тут остаешься? Не многовато ли дровишек для костерка?

— Многовато, не многовато — о том пусть Пустой думает, — проворчал Рашпик, — Наше дело слушать старшего да следить, чтобы в кошельке дыр не было, когда монету выдавать будут. Ты Хантика лучше спроси — зачем дрова?

— А чего спрашивать-то? — удивился трактирщик, бросая последний клубень в котел и смахивая с колен мусор. — Зима, конечно, не скоро, но как же без дров? Их запасать надо, пока продают да пока цена им грош, я сам в тот лес за дровами не ходок. А ты, Рашпик, Филю не тронь! Ему отдельное задание Пустой придумал. И даже определил в помощь Коркина. Ты и вправду, Филя, ешь быстрее, а то скорняк обпомогался уже недотроге — скоро дырку в броне протрет.

— А сам-то он где? — не понял Филя. — Где механик-то?

— Там! — махнул рукой в сторону обсерватории Хантик. — Торгуется, наверное.

— Насчет чего? — не понял Филя.

— А вон, — обернулся Хантик к крепкому домишке, сложенному из известняка, в одной из комнат которого проснулся Филя. — Насчет дома. Покупает. Тут раньше трактир как раз был, так старый трактирщик помер. Сгрызли его, стало быть, в том самом лесу. Полгода уж как.

— Так мы остаемся здесь? — прошептал с надеждой Филя.

— Кто-то, может, и остается, — пожал плечами Хантик, — А кто-то и нет. Оно ведь как. Пустой сразу сказал, что тут не останется, но купить дом мало — надо еще и добро на проживание у Бриши получить. Она сама решает, кому можно остаться, а кому нет. А без ее добра только за мостом. Хоть обстройся. Там, кстати, для трактира самое место. Только боязно там…

— Но там же тоже люди? — посмотрел Филя за ущелье, где все так же стояли шатры и палатки, дымил костер, суетились точно такие же люди, как и с этой стороны.

— А в лесу кто? — прищурился Хантик. — Люди… Сдается мне, что, пока не выпустишь потроха наружу, ни про кого точно не скажешь — человек перед тобой или еще кто Да и то…

— А что они там делают? — спросил Филя.

— Да как тебе сказать… — нахмурился Хантик. — Половина жмется поближе к Ведьминой горе, надеется под защитой Бриши отсидеться. Пусть и за мостом. Вторая половина в кулаках медяки да безделушки какие мнет, надеется на помощь. Кто-то исцеления жаждет от недуга, кто-то спросить о наболевшем хочет, кто-то пожаловаться на кого-то. Запленочники, которые в доспехах, за порядком смотрят. А собачники, скорее всего, девку высматривают, которую Пустой ищет.

— Так ее здесь нет? — вспомнил Филя.

— А я откуда знаю? — хмыкнул Хантик. — Меня в ту домину не приглашали, углов я там не обшаривал. Да и Пустой находки не праздновал. Ты бы доедал да за дело брался. Мы-то, конечно, надень еще здесь задержимся. Пустой так и сказал, что завтра дорога продолжится, но дел много. Ты к Коркину подойди, он тебе все разъяснит.

Коркин разъяснять ничего не стал, да и не смог бы. Он продолжал натирать поблескивающие обводы вездехода да не сводил глаз с точно так же уставившейся на него Ярки. Когда Филя окликнул скорняка в третий раз, а потом и вовсе толкнул его в плечо, Коркин вытащил из-за пазухи листок пластика и сунул его мальчишке. Мелким почерком Пустого был выписан список в два столбца добра, которое следовало выгрузить из вездехода и под присмотром Хантика разместить в домике. Судя по списку, Пустой считал сооружение уже своим и не только замыслил открыть в нем новый трактир, но и соорудить тут же мастерскую. Вездеход, оставив в нем набор самых необходимых инструментов, оружия и некоторого запаса пищи, освободить следовало почти полностью. Филя обернулся на Хантика, но тот только развел руками и довольно улыбнулся.

— Ты носи знай, а я уж скажу, что куда класть. Я уж и петли для замков навесил, пока ты спал. Вот и Кобба поможет, тебя тоже ждет. Только начинай с ящиков, что наверху.

Их первыми закрыть надо, а то Сишек с утра опять узлов не вяжет — где только пойло достает? Да один ящик там и оставь. Он еще Пустому пригодится. А еще один разбери да распихай по отсекам в мешках, глинок по пять. Только соломой переложи! Так Пустой сказал!

Филя вздохнул, еще раз толкнул Коркина, который вновь уставился на Ярку, и полез наверх.

Как мальчишка и предполагал, разгрузка вездехода заняла весь день, хотя все дело портил Хантик. Хромой вооружился собственным списком и скрупулезно отмечал едва ли не каждый гвоздь, бормоча при этом, что трактир трактиром, но хотя бы лавочку на той стороне моста поставить будет надо, а то не пойдет торговля. Тем более что Пустой с за- пленочниками отношения вроде бы уже наладил. Хотя бы шатер раскинуть — и то дело. Филя мусолил свой список, открывал отсеки, доставал мешки, ящики, свертки и успевал присматривать за Коббой и Коркиным, которые несли сокровища к Хантику. Хотя вскоре стало не до того: в помощь подошла и Ярка, да и Рашпик, перерубив груду чурбанов, раздраженно плюнул и взялся помогать спутникам. Филя уже сам перестал удивляться, как он сумел распихать по укромным уголкам машины столько добра, когда небо начало темнеть, и он понял, что незаметно пролетел день.

— Нет, Филя, — проворчал Рашпик, плюхаясь на скамью, когда мальчишка закрыл машину, — Не хотел бы я на тебя работать. Монета монетой, но чтобы весь день мутузить себя да ни разу не подхарчиться? Это не по мне. Я так в Файка превращусь.

— Кое-кому похудеть бы не помешало, — хмыкнул, запирая дверь кладовой на замок, Хантик. — Ярка, готово кушанье?

— Так давно уже, — едва ли не впервые подала голос недотрога. — Или носы забились?

Филя втянул ноздрями ползущий от котла парок, проглотил слюну и понял, что живот у него пуст, а сил ни в руках, ни в ногах больше нет.

— Забьются тут! — раздался знакомый голос, — У самой обсерватории аромат по мозгам бьет! Только уж если мальчишка вас обеда лишил, так обождите еще пяток минут! Пустой сейчас подойдет, да не один. Сама Бриша пожалует к столу.

По узкой каменистой тропке вниз по склону ковылял Вотек.

— К столу? — оторопел Хантик, — Что же за трактир без стола? А ну-ка! Рашпик, Кобба, Коркин, Филя! Бегом в спальную, все шесть топчанов сюда! Только тюфяки поскидывайте, да скатерку бы… Эх! Это я уж сам.

К приходу Пустого стол, составленный из четырех топчанов, был уже накрыт. Вдобавок к целому котлу тушеных клубней откуда-то появился чеснок, зелень, копченые ребрышки оленя и пузатая глинка, в которой, судя по тонкому аромату, Хантик сберег пиво. На холм тем временем опустилась темнота. Путавшиеся весь день у спутников под ногами местные обитатели, которых с языка Коркина стали называть пестряками, попрятались по домам, хотя стража у ворот на мосту осталась, но за мостом продолжали гореть костры и неспешно двигались тени. Хантик водрузил на стол лампу, над которой тут же закружилась мелкая мошкара, и из сумрака вышел Пустой. Рядом с ним показалась согбенная, тщедушная фигурка. Хантик засуетился вдвое, сдвинул в сторону Коркина с Яркой и усадил на лучшие места механика и его незрячую спутницу.

Филя растерянно перевел взгляд на лицо Пустого и вздрогнул. Конечно, отблески слабого света не давали ему возможности приглядеться к механику, но то, что он разглядел, его испугало. Пустой был изможден, словно там, в обсерватории, где он пропадал целый день, а то и больше, считая со вчерашнего вечера, его или пытали, или заставляли выполнять непосильную работу. Глаза и щеки механика провалились, рот очертили глубокие складки, на лбу наметились морщины.

— Ну так это? — нарушил паузу Хантик и ухватился за деревянное черпало, — Просим к нашей трапезе. Может, и загостились мы на этом пригорке, а уезжать все одно не хочется. Да и куда ехать-то? Морось кругом!

Бывший, а может, и будущий трактирщик усмехнулся собственной шутке, подхватил первое же блюдо, шмякнул туда приличную порцию варева и с поклоном поставил ее напротив спутницы Пустого. Следующая порция была отправлена механику. Еще одна, вызвав кивок скорняка, Ярке, а там так и пошло. Филя забросил в рот ложку кушанья, закрыл от удовольствия глаза, а когда открыл, тут же вновь бросил взгляд на спутницу Пустого. Тонкий платок сполз на плечи, и пирующим открылась маленькая головка обычной старухи, которую время высушило так, что, казалось, подуй ветер посильнее — и унесет ее с холма вместе с серыми одеяниями.

Народ ел молча. Все, исключая Пустого, косились на Бришу, разговора с которой с той стороны моста дожидались несколько десятков человек. Ее это словно и не занимало. Она не брала в руку ложки — отломила от тонкой лепешки сухой ломоть, подбирала им выложенное Хантиком варево и отправляла понемногу в рот.

«Так неделю будет эту порцию мурыжить», — подумал Филя, но Бриша остановилась и, кивнув Вотеку, поднялась. Чавканье за столом мгновенно прекратилось, руки с ложками замерли в воздухе, разве только Пустой продолжал спокойно и неторопливо есть. Вотек оглядел едва освещенных бликами лампы спутников, поклонился, прижав руку к груди, каждому и заторопился вслед за исчезнувшей в темноте старухой.

— И что? — недоуменно закашлялся Хантик, когда прошло достаточно времени, чтобы его восклицание не было услышано хозяйкой Ведьминого холма.

— Завтра уходим, — коротко бросил Пустой, — С утра уложимся и уходим. Дом я выкупил, здесь могут остаться Филипп, Коркин, Ярка, Хантик. И Рук тоже, кстати. Вы все Бришу устраиваете. И с горки вас разглядела. Червоточинки или непроглядное какой в вас нет. Отказалась Бриша оставить Сишека, Коббу, Рашпика и меня. Я, правда, и не собирался оставаться, но все равно, признаюсь, обидно было такое услышать.

— Я не останусь, — тут же выпалил Филя.

— Об этом поговорим чуть позже, — отрезал Пустой и посмотрел на Хантика: — А ты, приятель, останешься в любом случае. Ну мы с тобой уже все обсуждали, но имей в виду: если там… — Пустой неопределенно кивнул в темноту, за которой сразу за обсерваторией колыхалась невидимая в ночи пленка, — …кто-то выживет, то возвращаться ему больше будет некуда. Только сюда.

— А что толку? — хрипло спросил Хантик. — Ну вернешься ты, допустим, с Филей. Его она примет, а тебя нет?

— Тогда и посмотрим, — негромко ответил Пустой и чуть повысил голос: — Доедайте и ложитесь спать.


предыдущая глава | Блокада | cледующая глава