home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


24

Сначала Филя услышал странный голос. Кто-то незнакомый беспрерывно болтал, но болтал не только с непривычным акцентом, но еще и не выговаривал часть звуков.

— Ну кто с толпой селес сетфелтую пленку ходит? Только по одному, селес пять сагоф, не блисе. Она се, тясесть эта, нафаливается на дфоих фтфое, на тлоих фтлое! Холосо хоть не постоянно дафит, а ухфатками. Ухфатит, отпустит, ухфатит, отпустит. Нисего, влоде фсе сыфы!

Филя открыл глаза и, морщась от ломоты во всем теле, посмотрел на говорившего. За спиной Пустого, который продолжал управлять вездеходом, словно и не было только что («только ли что?» — задумался Филя) страшной пленки, сидел переродок. Внешне он ничем не отличался от того же пестряка, разве только бус на нем было чуть меньше, но лицо его было неестественно вытянуто, чуть ли не в полтора Раза от обычного человеческого лица, и маленький, даже крохотный рот почти терялся на изрядном пространстве от иоса до подбородка. На остром плече у незнакомца висел Дробовик с обрезанным прикладом, как и у Пустого, только Ржавый и неказистый.

— Есе один осюхался, — появилась на страшном или чудном лице крохотная улыбочка, — Се смотлис? Маленький лот осень удобно — ее, плавда, долго, сато наедаесся меньсим и не толстеес.

— Это Херест, — повернулся к Филе Пустой, показав круги под глазами, и добавил: — Он с ворот переродков. Старший дозора. Мы проедем через город по их кварталам. Представляешь, у них даже есть радиосвязь между постами. А вот с чистыми запленочниками договориться не удалось. Зря глинки потратили.

Филя с гримасой повертел головой. Ярка все так же сидела, уткнувшись носом в плечо Коркина, который словно постарел лет на пять — медленно растирал обвисшие щеки и хлопал покрасневшими глазами. Рук о чем-то зло цокал в ногах у недотроги, а Рашпик и Сишек, тяжело дыша, лежали на тюфяке.

— Только механик да Ярка в сознании остались, — процедил Кобба, который тоже выглядел не лучшим образом, — Ну и меня да Рука не затмило. Все ж таки в наших краях потяжелее будет прыгать, чем здесь. И все одно — приложило так, что все кости затрещали. А девка-то живучая Оказалась! Как Коркин ее заверещал, что у него глаза лопаются, сразу с тюфяка встала — как только ручки тоненькие не переломились.

Ярка с ненавистью зыркнула глазами на аху, а Пустой плавно повернул руль, объезжая какое-то препятствие. Судя по звуку мотора и огням на пульте, все системы машины вновь работали.

— Хватит болтать, Кобба, — устало выговорил механик и обратился к переродку: — Долго еще? Пять миль уже отмерили.

— Сколо-сколо! — усердно закивал Херест, — Усе сколо!

Филя с трудом оторвал взгляд от неприятного лица и посмотрел в окно. Вездеход ехал по настоящему городу. И тут и там были раскинуты развалины, но множество домов оставались почти неповрежденными, и улица была расчищена от обломков. Здания, что покрепче, напоминали крепости. Окна на первых, а то и на вторых ярусах были заложены камнем, стены опутаны колючей проволокой. Точно так же были перегорожены некоторые улочки и переулки.

На освещенной утренним солнцем улице людей почти не было. Иногда тени мелькали в окнах, показывались силуэты в полутемных дворах, но за то, что они принадлежали людям, Филя бы не поручился.

— Сонсе мало кто любит, — захихикал Херест, — Такой налод — сима, холодно, — плохо. Лето — сала, тосе плохо. Но и пелелодки ласные быфают, в диких кфалталах есть те, сто и сонса не боятся.

— А тут не слишком сладко живется, — проворчал Кобба. — Кого боитесь-то? Или беляки сюда забредают из-за пленки?

— У нас тут и сфоей несисти хфатает, — опять засмеялся переродок. — Да и с систыми не фсегда ладим. Систых больсе. У нас сенсин мало, — Херест повернулся к Ярке и постарался растянуть крохотный ротик как можно шире. — Но систые слые. Фот опять се они не пустили фас по сфоей улисе, а мы пустили. И место для стоянки дадим. И фоду. И фее. Механика фее снают. Дасе в Молоси фее снают. Если механик сахосет, он фесде будет ф полядке. Глафный пелелодок, Богл, осень любит пойло в глинках от механика ис-са гланис Молоси. Далеко фести, долого стоит, ледко быфает. А тепель механик сам плиехал. Если сахосет, будет в голоде пойло фалить.

— Не захочет, — устало отрезал Пустой.

— Там фидно будет, — зажмурился Херест.

— Ох! — заныл пришедший в себя Рашпик. — Лучше бы я сдох. Что ж это такое было? Словно клубень переваренный оплыл. Аж кости затрещали.

— Не у тебя одного, — уныло отозвался Кобба, — При твоей толщине твоим костям еще и мягче прочих пришлось. Ярка вон на тюфяке лежала, а ты сам сидел как тюфяк.

— Ага, тюфяк, — застонал Рашпик, завозился, отодвигая засопевшего Сишека. — Я ж тяжелее всех. Так придавило — думал, что задницу о сидушку раздроблю. А старик-то опять пьяный. Где он пойло-то берет? Эх, хлебну-ка я из его фляжки. Да шел бы он лесом, механик! У него тут опять вода!

— А ты хитрее старика хотел стать? — вновь подал голос Кобба.

— Что-то ты разговорился, — проворчал Рашпик, бросил фляжку на грудь Сишека и тут только разглядел проводника: — Механик! А это хоть что за страсть?

— Я не стласть! — тут же отозвался переродок, — Я — Хелест. Феду фас в гости к глафному пелелодку — к Боглу.

— Херест, — покачал головой Пустой, — договор был другим. Плата твоему Боглу за проезд и выезд на общую площадь, где нет власти кланов.

— Фласть кланов фесде есть, — запричитал Херест. — Но на обсей плосяди касдый сам са себя. Там Син командует. А дальсе, дальсе софсем дикие кфалталы, до самой леки, до пелеплафы, до льда. До собасих голоф.

— Херест, — повысил голос Пустой, — я повторяться не буду. Ящик глинок Боглу — и на общую площадь.

— Конесно-конесно! — забеспокоился переродок, — Да и сто там? От дома Богла до обсей плосяди фее го один кфал- тал, так се по плямой ехать.

— Смотри-ка! — оживился вдруг Коркин, тыкая пальцем в стекло, — Машины!

Вдоль улицы, на которой чем дальше, тем больше было неплохо сохранившихся домов, стали попадаться машины самых причудливых форм. Они были гораздо меньше вездехода светлых, вряд ли могла завестись хотя бы половина из них, но это были самые настоящие машины. Правда, ржавчина, выбитые стекла, помятые кузова, а часто и копоть мало что оставили от их прежнего великолепия. Тем не менее Филя прилип к стеклу.

— Врет, — послышался с тюфяка голос Сишека.

Старик сел, подтянул к впалой груди колени, подобрал фляжку, глотнул воды.

— Врет переродок.

— Хелест флет? — возмутился проводник. — Да стоб мне не дозыт до полудня! Фот ус и плиехали.

— Ты сказал, — внимательно посмотрел на проводника Пустой.

Улицу впереди перекрывала стена высотой в два человеческих роста. Вездеход остановился напротив тяжелых ворот, сваренных из небрежно подобранных кусков железа. По кивку Пустого Кобба открыл люк, в который тут же высунулся Херест и, опираясь на предназначенный для его вожака ящик, проорал что-то маячившему над стеной охраннику. Тот замахал руками, и почти сразу, едва ли дольше чем через минуту, ворота начали распахиваться. Пустой прищурился, всматриваясь в открывающуюся площадь, приложил к глазам бинокль. Кобба соскочил с места и тоже уставился вперед.

— Плиехали поста! — свесил в люк голову вовсе выбравшийся на крышу Херест, — Сагоняй! Обсяя плосядь селес сетфелть мили за фтолыми фолотами! Сяс ясик сблосим, Боглу поклонимся и дальсе поедем. Я плофосу.

Вслед за этим переродок простучал босыми пятками по двигательному отсеку, спрыгнул с машины и побежал в ворота.

— Не нравится мне здесь, — проворчал Кобба. — На стене один человек был, двое открыли ворота. Но еще с десяток в укрытиях. Только стволы торчат. Смотри, как все устроено. Ходы по стенам, бойницы. Они тут воюют? И Морось им побоку?

— Плохие слухи о переродках ходят, — поежился Рашпик, — А что через чистых не пошли? Договорились с ними вроде у Ведьминого холма!

— Ордынцы были у выхода через пленку, — ответил Пустой, вновь приложив к глазам бинокль и рассматривая вторую стену с воротами, которая располагалась парой сотен шагов дальше, — Сразу помчались на юг, как вездеход из пленки вышел. К счастью, с этой стороны блокировки электронных цепей нет. Я выжал из машинки все, что можно, и добрался до окраины города быстро. Тем более что Ярка и Кобба определили — все живы. Но на заставе чистые отказались меня пропускать. Сказали, что в десяти милях, на основном тракте на окраине города, конные, тысячи полторы, ждут механика, велели нас не пропускать. Пригрозились разорить кварталы чистых — а там женщины и Дети. Пришлось уйти к северу и договариваться с переродками.

— Да, — пробормотал Коркин. — Только что-то их не видно. Улицы пустыми были.

— Попрятались? — пожал плечами Кобба. — Может, они света боятся? Как беляки.

— Человека всегда видно, — поежился скорняк, — Он же дышит, ест, стирает белье, жжет огонь, живет, одним словом. А тут словно никто и не живет.

— А я есть хочу, — проворчал Рашпик. — Этот… Богл хоть угостит нас чем?

— Вряд ли, — пробормотал Пустой, отложил бинокль и медленно подал машину вперед. — Если только сам угостится. Нами.

Херест стоял в полусотне шагов и махал руками. Филя еще успел разглядеть, что лица переродков, придерживающих створки ворот, закрыты тканью, но вездеход уже въехал на небольшую пустынную площадь.

Почувствовав странный озноб, Филя потянулся к дробовику. Площадь оказалась рукотворной. Она образовалась из-за того, что по два дома с каждой стороны широкой улицы были разобраны до основания и, по всей видимости, пошли на строительство двух стен. Прочие дома были заложены камнем, за исключением узких бойниц. Сейчас из этих бойниц, как показалось Филе, на площадь смотрели стволы и острия стрел. Больше на площади не было ни души. Стояли пустые котлы, какие-то ящики, лежали груды мусора, ржавели остовы машин. И подпрыгивал на месте Херест с крошечным ртом и растопыренными руками. Пустой приоткрыл дверь.

— Где твой хозяин? — крикнул механик.

— Там! — отозвался Херест, показывая на одно из зданий, в основании которого тоже темнели массивные ворота. — Нам туда. Дафай! Саедем, отдохнем. Погофолим.

— Нет, — крикнул Пустой. И, прежде чем закрыть дверь, добавил: — Жду еще пять минут и считаю, что ты меня обманул. Пусть Богл идет сюда. Здесь поговорим. Если ему есть что мне сказать.

Херест кивнул и побежал прочь.

— Мне здесь совсем не нравится, — помрачнел Кобба.

— Эх, надо было взять с собой истукана молельного, — пьяно икая, расплылся в бессмысленной улыбке Сишек. — Хантику он удачу приносил.


— Я — не Хантик, — заметил Пустой и вновь двинул машину с места. — Филипп, готовь резак. Он под сиденьем. Будем прорываться. Такую воротину и на скорости не снесешь, а уж со старта намертво в нее упрешься. Стальные балки толщиной в ладонь, засов и того толще. Цепи идут по нижнему краю. Все на замках. Так что пропускать нас никто и не собирался. Под прикрытием вездехода рассеки сталь по створкам. Начни с цепей. Определишься на месте, но работай аккуратно, чтобы дыма не было. Выберешься через нижний люк. И ждите меня. Если что, Коркин, поднимешь на ладонь крышу, сам с ружьем — в люк. Главная цель — машины, если они у них есть. Вездеход не глушить. Пусть молотит. Филипп, приступишь, как я выйду из машины. Закончишь раньше меня — дашь короткий сигнал. Качнешь гидронасос. Понял?

— А ты где будешь? — напрягся Филя.

— Поблизости, — хмуро бросил Пустой. — Не волнуйся, далеко от машины не отойду. К нам гости. Нижний лепесток задней двери приоткройте на всякий случай.

Механик перешагнул через Филю и спрыгнул на закопченный камень. От приоткрывшихся ворот шли трое. Один из них был Херест, второй переваливался с ноги на ногу, напоминая огромный бесформенный шар, третий выглядел щуплым подростком с бледным, неясным лицом. Филя вытащил резак, щелкнул клавишей тестирования.

— Унесет, — проворчал Сишек, — Вот этот круглый, который на две головы выше Пустого, и унесет ящик. В одиночку. Смотри, какие ручищи. Кто из них Богл?

— Никто, — ответил Кобба. — Надо было не пойло глотать, а с пестряками говорить. Богл внешне ничем не отличается от обычного человека, разве только ростом больше в полтора раза и костлявый очень. И с мечом ловко управляется. Особенно когда разделывает мясо.

— Какое мясо? — не понял Коркин. — Что-то я пока что Ни одной коровы не заметил, да и камень кругом. Где тут ко- Ров пасти?

— Разве я что-то сказал о коровах? — поднял брови отшельник.


Филя рванул крышку люка, нырнул вниз, присадив сам себе резаком по колену, но не заорал, а, прикусив губу, пополз к воротам, в которые Пустой почти упер передок вездехода. От выщербленного камня пахло кровью и гнилым мясом. Камень казался жирным. Филя с трудом сдержал тошноту, бросил быстрый взгляд между колесами в сторону, разглядел Пустого, который все еще шел навстречу странной троице, и выполз к воротам. Они были сварены грубо, но на совесть, к тому же не раз подновлялись, хотя последние ремонты вряд ли были сделаны мастером: поверх склепанных полос наваривались какие-то бесформенные куски. Тяжелый засов лежал на крепких скобах и был ниже капота вездехода всего лишь на локоть. По нижнему краю воротин тянулась тяжелая цепь, почти вросшая в камень.

«Вряд ли они ходят через эти ворота, — понял Филя, — есть у них и другие ходы, точно есть. Поэтому и не волнуются, и не торопятся».

Однако мальчишке нужно было торопиться. Заряд, конечно, следовало экономить, но Филя решительно включил двойной режим: резки и отсоса. Резак чуть слышно загудел, мальчишка замер, огляделся, но возле самых ворот охранников не заметил. Филя вывел короткий и узкий луч и принялся резать звенья, каждое из которых весило не меньше набитого с вечера мешка. Металл поддавался неплохо, но все-таки успевал прогреваться, и дымить начинала уже земля. «Вроде как мотор парит», — успокоил себя Филя и, осадив ногой сразу два рассеченных звена, поднялся с резаком к засову. Бросил взгляд влево, вправо и замер. Со стены на него смотрел переродок. Он ничем не напоминал Хереста и вообще показался бы Филе обычным человеком, если бы не глаз. Глаз у него был всего один, но располагался он не там, где положено правому или левому глазу, а скорее в центре лица, и переносица огибала его по дуге с одной стороны. Переродок торжествующе ухмыльнулся и, вытащив из-за металлического ограждения ружье, приложил его к плечу и прищурился, явно намереваясь пристрелить мальчишку при малейшей попытке перерезать засов. И в то же мгновение вверху фыркнула тетива, и стрела разом лишила переродка зловещего прищура.

— Шевелись, Филя! — зашипел, высунув голову из люка, Рашпик. — Благодарить будешь Ярку. Давай быстрее. У Пустого что-то не складывается разговор.

Филя закончил через полминуты. Убедился, что засов дрогнул, хотел толкнуть ворота, но тут же укорил себя за безмозглость и, собирая на взмокшее лицо пыль, скользнул внутрь машины.

— Садись, — быстро освободил место водителя Коркин. — Смотри! Стекло, оказывается, опускается в дверях. Сишек подсказал, как сделать.

Филя с недоумением покосился на вновь закатившего глаза старика, с благодарностью кивнул Ярке, которая сидела с луком в руках, занял место водителя и посмотрел влево. Пустой все еще о чем-то говорил со странной троицей. Худого и стройного Филя не мог рассмотреть, а переродок-шар, рядом с которым сам Пустой казался невысоким худышкой, стоял в пяти шагах от него, опираясь о камни мостовой огромными ручищами. Херест стоял с другой стороны, наставив на Пустого дробовик.

Филя придержал рычаг крыши и, запустив на секунду гидронасос, стравил с негромким шелестом избыток давления через клапан.

— Подними крышу, — попросил Коркин. — Или стекло опусти. Я этого мелкоротого в прицел поймаю.

Филя не успел. Пустой вдруг дернулся, сделал какое-то резкое движение, левой рукой рванул на себя невидимого наблюдателям из машины собеседника, а правой выхватил короткоствол и разрядил его в лоб Хересту. И в это мгновение переродок-шар взревел. Огромные ручищи поднялись вверх, а рот открылся где-то там, где у нормального человека должна была бы находиться грудная кость, заставив Филю второй раз за последние минуты похолодеть. Пустой несколько раз выстрелил в чудовище, но оно продолжало с ревом идти на механика. И тогда Пустой рванул с пояса рожок Вотека. Раздался громкий хлопок, Пустой едва не повалился на спину, а круглый с визгом отлетел на десять шагов и заскреб толстыми пальцами по камню.

— Рашпик, — прошипел Филя, — нижний лепесток задней двери! Рычаг влево!

Пустой держал за горло длинноволосую девку. Она не сопротивлялась, а пятилась вместе с механиком. Ее руки были затянуты петлей и крепились все к тому же левому запястью Пустого. Она пятилась вместе с ним, но в каждом ее движении чувствовалась сила и злоба.

Раз за разом круглый переродок пытался встать на ноги и догнать Пустого с его пленницей, но механик снова и снова отправлял того катиться по камням.

— Дурак ты, механик, полный дурак, — расслышал высокий голос незнакомки Филя, когда Рашпик опустил нижний лепесток задней двери.

— Пустой я, — словно уговаривал пленницу механик.

— Богл не простит тебя, — повторяла девка, — И Фёкл не простит тебя. И я не прощу тебя, механик. Ты сдохнешь.

— Непременно, — отвечал Пустой, бросая быстрый взгляд то на продолжающего визжать великана, что в очередной раз поднимался с камня, то назад, то на стены, — Но не сегодня. И ты тоже.

Пустой оттолкнул ее, только сев на нижний лепесток двери. В то же мгновение Рашпик потянул рычаг, механик кувырнулся через голову внутрь, а Филя подал вездеход вперед. Тут же загремели выстрелы, пули и стрелы застучали, защелкали по кузову, но ворота уже натужно скрипели, распахиваясь и выворачивая из мостовой камни, а потом затрещали кости: человеческие кости и черепа, которыми была усыпана улица за воротами.

— Ишь чего захотели, — проворчал Пустой, — Машину в подарок Боглу, Ярку в подарок Фёклу, а меня за оказанное мною почтение съедят в последнюю очередь. Раздери их на части, все гостинцы Вотека потратил на эту мерзость!

— О чем же ты там с ними говорил? — округлил глаза Рашпик.

— Торговался, — усмехнулся механик. — Сначала они хотели съесть меня первым. Из уважения.


предыдущая глава | Блокада | cледующая глава