home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Конец мая 1924

Сон был тяжелый и пустой. Судаков провалился во тьму, едва коснувшись подушки. Сквозь дрему он думал, что впервые за последние дни может спать спокойно, не опасаясь стука в окно или окрика. Но доводы разума казались бессильны — даже не просыпаясь, Судаков постоянно ощупывал рукоять лежащего под головой нагана, будто это оружие и впрямь могло спасти его от грядущих бед. Он хотел увидеть во сне до1'ь и жену, перенестись к ним, желал бросить все к чертовой матери, вылезти из этого холодного и довольно сырого погреба и отправиться куда подальше от Татьяны Михайловны с ее никому не нужной добротой и обезоруживающей улыбкой. У Судакова было скверно на душе. Он жаждал узнать, добрались ли Варвара с матерью до Харькова, удалось ли им обустроиться по — тихому, не испытывают ли в чем нужды, но выяснить это не было никакой возможности.

Судаков повернулся набок, силясь поплотнее завернуться в латаное ватное одеяло. Холод пробирал до костей.

«Вот же ж связался! — подумал Петр Федорович. — Вот же ж напасть на мою голову!»

Он вспомнил недавнюю размолвку с Татьяной — там, наверху, когда Згурская достала из узелка с вещами старинный семейный альбом. Судаков и сам не понял, с чего вдруг вес эти давным — давно умершие генералы, помещики и тайные советники показались ему столь противными.

«Они враги! — попытался убедить себя бывший краском — Классовые враги! Да нет же…» — отмел этот революционный довод освободившийся из — под дневного контроля мозг. Как — то сама собой выплыла из глубин сознания картина: как восемь лет назад, отбиваясь штыком от наседавших австрияков, он спасал раненого командира роты — молоденького подпоручика.

«Но ведь и то сказать — с самого прибытия в полк этот подпоручик из кожи лез, не зная покоя, чтобы сохранить жизни своих бойцов. Разве он был враг? Почему же враг Згурский? А тем паче — его предки, которые хоть и давно, каждый в свое время, но грудью стояли за Россию так же, как я. И грудь у них была столь же уязвима для вражьего свинца, и за чужие спины они не прятались», — эти пробивавшиеся сквозь сон мысли не давали Судакову окончательно забыться. Он крутился с боку на бок, не находя удобного положения и желанного покоя.

«Глупо как — то все получилось, нелепо. Вроде бы как лучше, по правде. А эвона, куда эта правда завела». — Петр Федорович открыл глаза, пытаясь разглядеть сквозь тьму высокий каменный свод. Ему почудилось, что где — то совсем неподалеку раздался глубокий печальный вздох.

— Что за напасть? — прошептал он, сам не понимая, почему шепчет. — А ну, есть тут кто? Выходи!

Он взвел курок револьвера, с невольной радостью услышал знакомый щелчок и замер снова, пытаясь распознать, где находится чужак. Издали доносился какой — то шорох и странный звук, похожий на журчание воды, скрип и потрескивание.

«Видимо, дом проседает, — хозяйственно подумал Судаков. — Поди, с начала века не ремонтировали. А может, крысы озоруют».

Судаков не любил крыс. Эти умные твари всегда казались ему куда опаснее, чем представлялись на первый взгляд. От деда он слышал рассказы о крысином царе, который, обидевшись, может собрать неисчислимые серые полчища безжалостных зверьков и послать их на обидчика. Тогда никакие стены и никакое оружие не удержат ужасный живой поток.

Передернув от омерзения плечами, Судаков открыл дверцу фонаря и чиркнул спичкой. Огонек взвился на фитиле свечи и причудливо изогнулся под действием тянущегося откуда — то сквозняка. Закрыв фонарь, Петр Федорович поднял его над головой и огляделся. Хвостатых тварей рядом не было.

— Причудится же, — под нос себе пробурчал Судаков. — Эдак и ума лишиться можно.

Он встал на ноги и вышел из «спальни» в коридор.

«Когда рассудить, то может статься, что у подземелья не один выход. Ежели и впрямь из — под крепостного вала ходов много, то вдруг кто чужой здесь шастает?» — Бывшему начальнику милиции вспомнился лесной схрон и живо представилась шайка грабителей, скрывающаяся в подземелье. Что — то словно подтолкнуло его. Он пошел, все больше удаляясь от старой церковной крипты.

«Значки надо какие — то ставить, — подумал он. — А то неровен час заблудиться недолго».

Судаков наклонился и процарапал мушкой нагана стрелку на камне. Примерно на уровне колена: «Если кто, не зная, пройдет, наверняка сюда не посмотрит».

Почему — то эта мысль успокоила Судакова, и он двинулся вперед, держа оружие на изготовку. От знакомого чувства погони ему стало не то чтобы легче, но привычнее. Он ждал, что за каким — нибудь поворотом встретятся домушники, делящие награбленное, или душегубы, прячущие труп богатого нэпмана. Судаков шел все дальше, коридор не кончался. Судаков вновь опускался на колено, рисовал стрелку и опять шел.

Впереди показался завал. Судаков уже собирался повернуть назад, но тут увидел узкий лаз и, протиснувшись, оказался в новой галерее, уходившей довольно резко вниз. «Может быть, под реку? — подумал бывший краском. — А может, ну его все? — мелькнуло в голове у Петра Федоровича. — Что толку так бегать, скрываться? Найти выход отсюда и заявиться на Лубянку, к самому товарищу Дзержинскому. Изложить как есть, без утайки. Оно, конечно, за убийство товарища Гуца и его шофера по головке не погладят. Но хоть с души груз сниму. И снова все станет ясным и понятным. Тут наши, там —

враги. Пусть даже и к стенке поставят, черт с ним. Не хотелось бы так глупо от своей пули умирать. Нуда чему быть — того не миновать, все под богом ходим. А то еще и помилуют. Мало ли, где опытные солдаты нужны: дадут в руки винтовку — и вперед, бывший наш товарищ Судаков, смывайте кровью преступление!»

От такой мысли ему стало даже хорошо, почти весело. И тут он увидел первую крысу. Она сидела в сужающейся вглубь нише, должно быть, заваленной некогда бойнице сухого рва, и глядела удивленно, пожалуй, даже недоумевающе.

— А ну пошла! — цыкнул Судаков и притопнул ногой.

Крыса надменно развернулась и удалилась в глубь ниши.

Спустя пару сотен шагов по коридору крысы появились вокруг краскома со всех сторон.

— Твою же мать! — выдохнул Судаков и ринулся обратно.

Он бежал, казалось, слыша за спиной противный истошный писк, боясь остановиться и оглянуться. В каком — то месте ход вдруг раздвоился. Судаков не успел сообразить, как пропустил развилку. Новая дорога вела наверх, и он рванул по ней. Бежал, бежал, бежал… Задыхаясь и не оглядываясь. Галерея поднималась все выше, затем вдруг повернула. Слева и справа Судаков увидел темные проходы, свернул в один, потом в другой. В изнеможении остановился и понял, что преследователей за спиной больше нет.

«Куда ж теперь идти — то?» — подумал он, освещая стены.

Огарок свечи в фонаре обещал продержаться минут пятнадцать — двадцать, не более.

«Вот это влип! Попал, как кур в ощип. — Он залез в карман, вытащил спичечный коробок, тряхнул. — Если присвечивать ими, тоже надолго не хватит. Ничего… Главное — успокоиться и выйти на ту галерею, от которой начал петлять».

Судаков дунул на свечу и закрыл глаза, давая им привыкнуть к отсутствию света.

В детстве, когда похожим образом он однажды заблудился в лесу у Зазнобина озера, ни звонкое «ау», ни попытки отыскать дорогу не помогли. Тогда он посидел на берегу на поваленном дереве — том самом, у которого, как говаривали местные рыбаки, нашли елчаниновского байстрюка; посидел, закрыв глаза, да и побрел наугад — точно за руку его кто вел: выбрел на знакомую опушку.

«Ничего, бог — он и под землей видит, не даст пропасть».

Судаков пошел, привыкая к темноте и ощупывая руками влажные шершавые стены… И вдруг увидел свет — дневной свет.

Петр Федорович устремился туда и чуть не споткнулся о ступеньку. Лестница поднималась наверх двумя пролетами, вырубленными в камне. Наконец Судаков увидел над головой зарешеченное оконце. Он стоял на площадке: слева от него виднелся дверной проем, но, похоже, двери здесь давно уже не было — глухая кирпичная кладка.

Судаков постучал, приложив ухо, чтобы понять, насколько основательна преграда. Звук получился глухой, словно в каменную толщу.

— Экая напасть, — пробормотал Судаков. Он постарался дотянуться до решетки — еще б вершка три и дотянулся, но нет. А может, выстрелить? На грохот сбегутся люди, поднимут решетку, вытащат. Только б в прутья не попасть, а то еще рикошетом прилетит в голову и поминай как звали. Глупо, ох как глупо! Нет, стрелять пока не стоит. Надо дождаться, пока кто — нибудь окажется рядом, и тогда уже рисковать».

Он простоял полчаса, может, более, пока неподалеку не раздались шаги. Судаков весь обратился в слух. Шли двое. Скоро он увидел в просвете между решетинами чьи — то отблескивающие чернью сапоги.

— Феликс Эдмундович, — с явным грузинским акцентом произнес один из подошедших, — конечно, исчезновение Орлинского — тяжелый удар по всей нашей операции. Но мы его выдержим. Я уверен, вы найдете способ, в крайнем случае — призовите вашего ненаглядного Джунковского. Меня крайне

удивляет другое: та легкость, с которой генерал Згурский согласился на предложение вашего человека.

— Но он был загнан в угол! Во Франции ему грозит арест за похищение банкира Рафаилоза. А после нашей публикации в «Правде» даже соратники начали чураться его, как прокаженного.

— С газетой был очень ловкий ход! Вы настоящий мастер! Но все же я чувствую здесь подвох. За последний месяц мне довелось прочесть о Згурском все, что только смог найти. Очень хладнокровный, очень дерзкий и очень храбрый враг. Чрезвычайно подозрительно, что такой генерал испугался каких — то невнятных угроз. Вам не кажется, что он водит нас за нос?

— SR–77 докладывает, что лично передал Згурскому американский паспорт на имя Уолтера Томсона, а час назад агент доложил, что Згурский взял билеты на рижский поезд.

— Это все хорошо. Но, возможно, то, что мы видим, лишь отвлекающий маневр. В ближайшее время надо ждать и встречать его тут, в Москве.

— Вы полагаете, он раскусил SR–77–го?

— Я не исключаю этого, дорогой Феликс Эдмундович. — Говоривший остановился и после короткой паузы вновь обратился к собеседнику: — Как вам кажется, без Чудова монастыря Кремль стал выглядеть более строго, более по — государственному?

— Признаться, у меня не было времени так вдумчиво прогуляться по Кремлю.

— Это напрасно. Берегите себя, Феликс Эдмундович. Вы еще очень нужны революции. — Обладатель грузинского акцента двинулся дальше. И все же теперь Кремлю чего — то не хватает.

«Вот оно как! — Судаков присел у стены. — Пока суд да дело, Татьяниного мужа сюда бечевой тянут, как баржу. А Татьяна — то и не знает! И что это они про дочь ее говорили? Нетто старая все ж таки Ольгу сдала? Нет, быть того не может. Предупредить надо! — Петр Федорович резко встал. — Или не надо?

Он вдруг почувствовал в сердце острый укол ревности.

«Ведь не кума брата — свата, белого генерала сам товарищ Дзержинский и второй, может, Сталин, а может, еще кто, сюда заманивают. Значит, так надо! Для Отечества полезно! А я тут со своим свиным рылом в калашный ряд… — Судаков прислонился лбом к влажной стене, и ему вновь показалось, что он слышит глухие тяжелые вздохи. Будто отдает богу душу разгромленный монастырь. — Господи, да что я в сам деле, «надо — не надо»… Выбраться бы отсель!»


Конец мая 1924 | Внутренняя линия | ГЛАВА 26