home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

Баня была роскошная, даже с колоннами, которые Нашка обычно привыкла считать самым основным и неподдельным признаком богатства, роскоши и, пожалуй, достоинства. Еще она любила большие комнаты, такие, чтобы и свет в них плавал спокойно, не ударяясь об стены, и чувствовалась свежесть незанятого, пустого пространства. И чтобы было тепло, конечно, чтобы не мерзнуть по-северному, когда начинает казаться, что холод — самое ужасное и непереносимое, что есть на свете. Для нее-то, собственно, всегда так и было.

Впрочем, сейчас смешно было вспоминать о холоде, даже промозглую сырость представить ей не удавалось, потому что она сидела в глубокой, чрезмерно большой для нее ванне, заполненной горячей водой. Не совсем такой, какую, бывало, делала Натурка, когда они распаривали тело в особой кадушке, которую возили с собой во всех странствиях, когда… гм… когда Нашка была еще обычной полусвободной жонглершей и у нее были друзья, да. Но и эта вода неплохо растворяла ее усталость, напряжение, вымывала не только грязь, но и холод, и даже придавала ей какую-то нелепую в ее положении, странную уверенность, что все еще может окончиться для нее хорошо.

В общем, замечательно она придумала, когда ее отпустил тот человек-офицер из стражников: забежала к тетке, та и проснуться не успела, а Нашка уже осторожненько, чтобы не нарваться на неожиданную засаду, оставленную тут на всякий случай, вытащила свои деньги, переоделась и, невзирая на боль в разбитом теле, успела выскочить прежде, чем Васоха поняла, что в доме есть еще кто-то и нужно идти смотреть, кто же это. Еще в первое свое посещение за сегодня теткиного дома Нашка сбросила давно приготовленную веревку с заднего двора, и вот пришла пора ее использовать… Так что она обошлась даже без стука в дверь, без объяснений и почти без шума.

А потом она явилась в бани, вытребовала себе отдельную мойню и сразу же — какое-то угощение, хотя тут кормить особо не привыкли, тем более ночью, тут привыкли главным образом поить винами и более дорогими крепкими напитками. Но все же подали хлебцы, сладкие к сожалению, какую-то ветчину, абрикосы, еще совсем зеленые, из нового урожая, немного вишен и лука. А она оказалась так голодна, что стала есть все вместе, не разбирая вкуса. Глядя, как она ест, какой-то толстый банщик попросил ее заплатить вперед, Нашка сунула ему сразу два малых золотых, и тогда все вокруг изменилось.

Служанки забегали, банщик стал предлагать ей двух прислужниц, которые помогли бы ей отмыться, распариться и получить массаж, едва ли не дюжина разных прочих слуг принялись носить воду в больших, тяжелых кувшинах, исходящих паром, а еще, конечно, натащили снеди, которую выставляли к ней поближе, чтобы она могла есть, лишь протягивая руку. Ей даже пробовали помогать раздеваться, но от этого она отказалась и предложила всем убираться, уматывать, мол, сама справится.

И теперь она блаженствовала, распуская свое тело в горячей воде, лишь иногда пробуя использовать мочалку, чтобы прикосновения к ее ушибам и ранам не были слишком болезненными. Они, кстати, оказались хуже и тяжелее, чем ей показалось вначале. Правый локоть и оба плеча были разбиты до сплошного синюшного синяка, одно колено ныло так, что лучше бы ногу и вовсе оторвать и выбросить, если бы это помогло, а внутри, где-то под брюшиной, временами так здорово схватывало на вдохе, как бывает, когда-то она видела и такое, лишь при родах у женщин… Не иначе.

Впрочем, как бывает при родах, она не знала и надеялась, что не узнает. Рожать каких-то детей, а потом еще и заботиться о них, да еще неизвестно от кого — что и было всегдашней участью рабынь, — Нашке не то чтобы совсем не хотелось, это вызывало у нее брезгливый ужас, с которым в ее представлении ничто другое, даже увечье, не могло сравниться.

Первый голод она уже утолила, и ей захотелось как следует приложиться к кувшину с вином или небольшому стеклянному графинчику с крепкой и восхитительно холодной северной водкой, вот только она не была уверена — сумеет ли остановиться. А значит, она снова надерется, как последний грузчик в порту, и ничего не будет соображать… Притом что как раз соображать ей следовало очень точно, быстро и безошибочно. Иначе на самом деле завтра ее могли уже и схоронить. Вернее, могли поступить так, как поступали с бездомными бродягами, которых некому оплакивать и похороны которых никто не оплатит.

Вот тут-то и произошла удивительная штука, почти чудо, как она поняла позже, но лишь позже. А в тот-то момент она принялась хвататься за свою боевую дубинку, которую предусмотрительно прислонила к ванне, где плескалась, и одновременно судорожно думала, как бы добраться до своих кинжальчиков, которые кто-то мирно уложил на лавку у стены рядом со стопкой чистых простынок. Но до них было далеко, и Нашка решила даже не пытаться, а полагаться лишь на дубинку…

К ней в мыльню, как следовало называть это помещение, нимало не смущаясь, вошли… Кажется, первым вошел карлик, почти в полном вооружении, даже с легким топориком на плече. Почему-то Нашке он показался синим, и лицом, и руками, и даже что-то лазурное просвечивало сквозь его одежду, будто бы он светился этим цветом, как большая ходячая лампа. Интересно, что, когда она к нему пригляделась как следует, она ничего особенно-то синего в нем не заметила, но… В тот момент она могла бы в этом поклясться — он был изнутри весь голубой и синеватый, словно вымазался с головы до ног, до кончиков своей бороды синей краской, как делали воины перед смертельным боем где-то в высоких и далеких горах на севере. И еще, как было сказано, он почему-то казался светящимся изнутри…

За ним вошел восточный орк с какими-то сильными примесями в родословной, стройный, привыкший таскать на себе тяжелую рубаху с нашитыми металлическими бляхами, настоящую панцирную тунику для боя, с армейской выправкой, с отменным мечом на бедре и тяжелым боевым кинжалом на поясе. Глядя на этот арсенал, Нашка не сомневалась, что есть у этого солдатика еще и другое оружие, скрытое, невидимое до поры, пока он не пустит его в ход. В общем, спускать с него глаз нельзя было ни в коем случае…

А за солдатом вошла… Да, вошла самая настоящая циклопа, огромная, в тяжелой кожаной юбке чуть выше своих непомерно высоких колен, в глухой кожаной куртке и в такой накидке, что ею можно было обернуть, пожалуй, десяток таких, как Нашка. Циклопа, разрази гром!.. С дубиной в руках, которую вполне можно было использовать для центрового столба раскидистого шатра, но по виду — спокойная, не злая, почти без татуировок и вся какая-то на редкость чистенькая, вымытая так хорошо, что у нее и кожа отливала матовой розовостью, как бывает только у именитых матрон или богачек, которые пуще всего на свете опасались чем-то испачкаться или испортить цвет лица.

Вот на нее-то Нашка и засмотрелась, и даже не поняла, что уже стоит совсем голая в дальнем от входа углу помещения, приготовившись дорого продать свою жизнь, с дубинкой наперевес. А эта троица выстроилась у входа вдоль стенки, и все уставились на нее, будто и впрямь видели что-то в высшей степени необычное.

— Гм, — произнес гном, — а быстра она, однако.

— Она же из нунов, — глуховатым баском, хотя и с заметными грудными женскими звуками в голосе, пояснила циклопа. — Они быстрыми бывают. Даже слишком… Иногда.

А воин заговорил иначе:

— Девушка, я не враг и хочу тебе кое-что предложить. — Внезапно он засмущался, даже заметно попробовал на нее не смотреть. — Только ты одевайся, знаешь ли… Мне непривычно разговаривать с девчонками, которые стоят голышом, я с Севера, у нас — другие обычаи, чем в ваших краях.

— Ах да… — Нашка решила пока подыграть странной троице. Тем более что они вроде бы не привели оружие к готовности. Она усмехнулась даже через силу, но больше — для собственной уверенности. — Ничего, потерпишь. Говори, если есть что.

— Нет, на самом-то деле, ты бы хоть… А одежда твоя где? — спросил карлик.

Всю свою одежду Нашка отдала каким-то служанкам с просьбой выстирать ее и починить. Наверное, она теперь пропала безвозвратно, решила Нашка. Чтобы выручить свои рубаху, куртку, порты из плотной деревенской ткани, почти совсем новые и мягкие сапожки, к которым она уже привыкать стала, времени, скорее всего, не оставалось. Ее нашли, и вот вопрос — кто же ее предал? Ведь с баней она так здорово все придумала, и до сих пор все так удачно получалось…

Может, тот толстенький банщик, а может, еще кто? Допустим, та же тетка Васоха, она ведь умеет разыскивать потерянные вещи, заговорами разными владеет, если бы не умела, то и на собственный дом ни за что бы не накопила… Или за ней, за Нашкой, все очень умело следили? Но как и кто? Она же ничего не почувствовала, а может, была все же так побита и так у нее тело болело, что она на слежку эту не обратила внимания, не заметила ее? Нет, быть такого не может.

— Одежда… Неважно. Как вы нашли меня тут?

— Я увидел, что баня эта… — начал рыцарь, по-прежнему чуть отводя от нее взгляд, — светится особым оранжевым светом. Знаешь, давай я тебе потом этот трюк объясню. А сейчас оденься все же. Крепа, подай ей хотя бы простынку пока.

Циклопа сделала к ней шаг, подхватывая тяжелую, плотную, сухую простынку.

— Стой где стоишь, — приказала ей Нашка и крутанула дубинку, чтобы распаренность от горячей воды в мускулах побыстрее ушла. Кажется, она была не в форме из-за травм, но все остальное было в порядке. И хорошо, что она ничего не пила, только поесть немного успела… — А ты, здоровяк, тут не особо командуй.

— Если тебе угодно, сэр рыцарь Сухром Переим, — с улыбкой чуть усмехнулся воин. — А тебя как зовут?

— А ты не знаешь? — удивилась Нашка. Что-то это значило, что-то непростое. — Так ты не меня искал? Или все ж придуриваешься?

— Искал я того, кто отзовется на призыв магического медальона, — спокойно отозвался рыцарь, если он и впрямь был таким именитым, а не рядовым наемным убийцей из подворотни. — Вышло так, что отозвалась именно ты. Поэтому я хочу тебе объяснить… Да оденешься ты наконец! — чуть повысил он голос.

Нашка решила, что дело тут непростое, а значит, немедленно нападать они не станут, была у них уже такая возможность, только они ею почему-то не воспользовались, следовательно, можно и простыню на себя накинуть. Хотя, может, это такой трюк?… В простыне все же драться несподручно. Зато… Карлик подошел к столику, налил рыцарю в стаканчик крепкой выпивки, себе плеснул в емкость побольше вина, а сам кувшин передал циклопе. Затем он уселся на каменную лавку подальше от Нашки и спокойно принялся грызть абрикосы, которых тоже набрал полную горсть. Топор он поставил между колен.

— Что-то наша подруга нервничает, — проговорил он.

Делать нечего, все складывалось так, что разговор им все-таки предстоял. Драться сразу было как-то… неловко. Нашка накинула на себя и обмоталась вокруг пояса простынкой и чуть скрыла свою дубинку, которая теперь и ей самой показалась, ну что ли… не вполне уместной. Садиться, впрочем, она поостереглась.

Зато с удовольствием увидела, что и рыцарь отошел от двери, освобождая возможный выход, и усаживается на другой скамье. Циклопа тоже не стала демонстрировать готовность к бою, лениво присела у стены на корточки, причмокивая отведала вина. Вот тогда-то в мойню ворвался давешний толстяк банщик и сразу же завопил:

— Что тут… — Он оглядел всех, понял, что все обстоит спокойно и мирно и лишь он гонит лишние эмоции, договорил уже упавшим от неуверенности тоном: — …происходит? — Он еще разок огляделся и уже твердо проговорил: — Госпожа дикая не сказала, что к ней будут гости. К тому же эти… посетители тоже должны заплатить. За них еще монеты… не звякали.

— Знаешь, вышел бы ты, — лениво пробурчала циклопа Крепа. — Тут все же почтенные господа собрались, не голытьба какая.

Банщик мигом сориентировался. Он почти поклонился и участливо спросил у Крепы:

— Принести еще чего-нибудь? Вина, вижу, не осталось, и кубков в достатке нет… А чего-нибудь вкусного? Могу специально кухарку разбудить и на кухню послать.

— Пожалуй, — согласился рыцарь, — принеси-ка нам, любезный, еще вина кувшинчик, получше, и сыра с хлебом и зеленью.

— Лучка зеленого хотя бы, если есть, — добавил карлик. — И ветчинки свежей нарежь, только не малыми кусками, а так, чтобы в руке было что держать… И этих, вот этих, оранжевых, не знаю, как вы их тут называете.

— Абрикосами, милсдарь, — услужливо подсказал банщик.

— Во-во, — кивнул ему карлик.

— А мне бы хорошо — курицу зажаренную, — мечтательно закатила глаз циклопа. — И соленой редьки… Вообще, чего-нибудь соленого, хоть капусты.

— Мы тут не задержимся, — вдруг сказал рыцарь. — Мы тут… В общем, может, потом еще в какой-нибудь трактир зайдем, если время будет.

— Никуда я отсюда не пойду, — сказала Нашка твердо. — Тем более — с вами.

— Все понял, уже бегу, — согласился банщик, на Нашку он уже почему-то внимания не обращал. Но никуда не побежал, а вопросительно осмотрел по очереди всех новых своих гостей.

— Да, деньги… — вздохнул рыцарь. — Там, у входа в твое заведение, Несвай стоит, ты его легко узнаешь, так вот, возьми у него монет сколько надо и позови сюда. Кажется, мы все же, — он еще разок окинул Нашку сложным взглядом и опять вздохнул, — тут разговаривать станем.

Он ушел, а потом действительно очень скоро появились две служанки, которые и нанесли множество разной снеди и выпивки, а затем в мойню вошел еще один… солдат, в котором больше всего было человеческой крови, чем разной прочей, пожилой, но еще крепкий, в недлинном камзольчике с каким-то странным обозначением то ли герба какого, то ли просто чина. В таких, как Нашке было известно, ходили либо очень старые и проверенные слуги, либо даже господа, выслуживающие себе милость у более влиятельных господ. Скорее всего, было последнее, потому что у этого… Несвая, как его назвал рыцарь, имелся кинжал на поясе, а на губах играла чуть услужливая и внимательная улыбка, а еще имелся изрядный кошель где-то в широком левом рукаве. Кошель она определила по звяканью и подивилась, зачем этим вот… чужеземцам нужна была такая изрядная сумма? Тем временем разговор рыцаря с Нашкой шел своим неторопливым ходом:

— Так как тебя зовут, девушка?

— Я не девушка. Я жонглерша, была, по крайней мере.

— Да ну? — удивилась Крепа, вновь отхлебывая винца. — А фокусы показывать умеешь? Вот когда шляпу снимаешь, всем показываешь — она пустая, а потом на голову напяливаешь, и вдруг из нее кролик или голуби выбираются?

— Крепа Скала, — твердо призвал ее к порядку рыцарь. И снова посмотрел на Нашку. — Сама посуди, не называть же мне тебя дикой, как этот… банщик.

— Меня зовут Нашка Метательница. А в городе меня дикой зовут… — Она чуть хмыкнула, чтобы повернее и поуверенней себя чувствовать. — В общем, зовут те, кто не хочет на кулак мой нарваться, я уже и привыкать стала.

— Ого, — хмыкнул карлик, поедая так понравившиеся ему ранние абрикосы, — просто так никого не назовут. Да к тому же — Метательница… Ты умеешь, к примеру, дротиком восковую печать с кувшина вина сбить? У меня служил во второй сотне один кентавр, вот тот умел… Даже выпивку себе этим не раз на спор выигрывал. У них, у кентавров, дротики часто бывают основным оружием.

— Дротиком не слишком сподручно, — раздумчиво добавила к рассказу карлика Крепа. — А округлым камнем, вроде гальки, легче легкого, шагов с двадцати — вполне.

— Твоих шагов или?… — заинтересованно спросил прежде молчавший Несвай.

— Так вот, — сказал рыцарь, поднялся, налил себе еще крепкой водки, что оставалась на столике у ванны, снова сел, — мне показалось, Метательница, ты чего-то опасаешься? — Он миг подумал. — За тобой кто-то охотится?

Нашке уже было понятно, что это — не те, от кого она хоронилась и с кем приготовилась драться… Ведь знала, что почти наверняка проиграет, не настолько она сильный боец, чтобы не быть побежденной целой ордой наемников, не выстоять ей, к примеру, против пяти-шести городских головорезов, если они будут действовать сообща и достаточно умело. Но эти вот — к ним не относились. А следовательно… Неужели же они и были той последней возможностью, которую нельзя было не использовать, последним и, скорее всего, единственным шансом вывернуться из этой передряги, которую ей предоставила благосклонная Судьба.

И она рассказала почти все, лишь опуская кое-какие подробности. Как они бродили себе по городкам и селам, какие у нее были отличные приятели, и как их всех обманом побили на арене, и как она осталась тут, в этом клятом Крюве, и как ее — почти так же, как с тем выступлением в смертельном поединке, только еще более подло, — обманул Сапог и что теперь на ней висит смерть этого дурацкого Боната, что, собственно, и послужило причиной ее поведения, когда эта компания к ней в мойню-то и вошла…

— Так, — кивнул рыцарь. Он не казался озабоченным или опасающимся нанятых против Нашки убийц. Для него это было не страшно, пожалуй, наоборот, он даже был доволен, что все именно так-то вот получилось. — Тогда ты не будешь возражать, если мы тебя возьмем с собой в путешествие… Верно я понимаю? — Он снова чуть запнулся, видно, была у него такая привычка. — А из города этого мы тебя вывезем, можешь не сомневаться.

— А что мне там, куда вы меня повезете, предстоит? — спросила Нашка.

— Собственно, я и сам не все еще знаю… Но похоже, ты должна быть там, где соберутся и другие… — Он оглядел свою команду. — Здесь не все, остальных тоже собирают, находят и ведут… Вот тогда мы все и узнаем, что за дело нам предстоит.

Нашка еще разок обвела взглядом этих четверых, кто сидел перед ней. Карлик наелся абрикосов и теперь, кажется, без особой радости выяснял, как они расстраивают его желудок. Крепа тоже неплохо закусила и приканчивала уже второй кувшин вина, но на ней это не сказалось, уж очень она была здорова. Полу слуга и полу служака Несвай жевал сладкие булочки с сыром и не забывал про лучок, как незадолго до этого сама Нашка. Рыцарь уже не пил, просто сидел, уставившись в пол, и о чем-то думал, поглядывая на Нашку заблестевшими от водки глазами.

— Девонька, сама посуди, — рассудительно проговорил Несвай. — Мы тебя отсюда выведем, пусть ты и считаешь, что это — невозможно.

— Кстати, денщик, фальшфейер с тобой? — зачем-то спросил его рыцарь.

Денщик, а его именно так следовало впредь величать — сделала себе заметку Нашка, — хлопнул по сумке, которая висела у него слева на боку.

— Тогда, — рыцарь обратился к Нашке уже заметно иначе, чем прежде, не оценивающе, а приказным тоном, — давай тебя испытаем, подходишь ли ты нам, и затем… пойдем, пора уж. Если тебя тут ищут и вообще такие вот сложности возникли, лучше нам поторапливаться, задерживаться тут не станем.

А Нашка почему-то совсем сбилась с толку, снова обсмотрела Крепу, неожиданно улыбнувшегося ей карлика и денщика этого… И едва ли не глупо спросила:

— А меня там-то, куда мы пойдем, не съедят? — Сама же смутилась, вздохнула, помотала головой, поправилась: — Я не то хотела спросить, ты уж не обессудь, рыцарь. Я вот что хотела: деньги у меня, конечно, какие-то пока есть. — Она неопределенно кивнула на свой пояс, который так и остался лежать на лавочке, рядом с ее малыми клинками. — Но вот что мне подумалось…

— Да, — твердо отозвался рыцарь, — если пойдешь с нами, конечно, я тебе еще заплачу. Когда дело будет сделано, получишь кошель золота. Это — всем обещано, всем тут причитается награда, тебе, разумеется, тоже.

Нашка еще раз рассмотрела Крепу, а циклопа кивнула и приподняла свой кувшин вина, словно приглашала Нашку с ней заодно выпить. Карлик чуть небрежно пожал плечами, мол, не так уж много и обещано, но хоть что-то — все же лучше, чем вовсе ничего.

— Ладно, я иду с вами, — согласилась наконец Нашка, — если вы вытащите меня отсюда, да к тому же и заплатите… Да, я согласна.

— Тогда так, — сказал рыцарь, поднялся, порылся за клапаном своего колета с нашитыми стальными пластинками и вытащил небольшой замшевый мешок.

Подошел к Метательнице, чуть расставил складки простынки у нее под горлом, порылся в замшевом мешке, достал еще один мешочек, не больше тех, в которых суеверные северяне обычно таскали разные амулетики… Но вытащил он на свет не амулет, не связку каких-то костей или глиняную фиговину, а настоящую брошь, только без жала, не как фибула, а просто сделанную — медальончиком.

На медальоне светился странный ярко-оранжевый камешек. Вот медальон этот он осторожно, будто боялся вспугнуть птицу, ненароком присевшую к нему на руку, и приложил к Нашкиной грудине, под горловой ямкой.

И медальон этот стал растворяться на красной Нашкиной коже, будто утопая в ней, исчезал на глазах… И при этом ее восприятие всего вокруг резко и сильно стало меняться. На миг показалось, будто она выросла и стала едва ли не такой же огромной, как циклопа, потом причудилось, что с ней разговаривает кто-то, кто находился даже дальше, чем ее родные южные острова. Откуда-то из других миров она услышала шепот, который, однако, не был просто советом или колдовским наговором, а был приказом, который теперь следовало исполнить неукоснительно и верно… Затем она поняла, что может едва ли не единым взглядом, как бы со стороны, с огромной высоты, рассмотреть весь город, но лучше всего она могла почему-то видеть именно себя и своих новых… спутников?

А рыцарь тем временем довольно хлопнул в ладоши и приказал денщику:

— Вот и все. Теперь, Несвай, отыщи-ка ей какую-нибудь одежонку. Если у них нет подходящего размера — не беда, тащи что найдешь сюда, только быстро.

А когда одежда появилась, Нашка, все еще обалдевшая от случившейся в ней перемены, оделась, уже чуть смущаясь всех из этих, особенно — мужчин, быстренько вооружилась, подпоясалась, и они пошли… На реку.

Там рыцарь, ее новый командир, поспешно, не торгуясь, нанял изрядных размеров лодку, чтобы поместилась циклопа, да и все остальные, и отказался от услуг самого владельца лодки и двух его гребцов… Лодочник вроде бы заспорил, но рыцарь рявкнул на него, объяснил:

— Тебе лучше оставаться на берегу, любезный. — Это обращение у него прозвучало так, что стало ясно — следующим шагом будут не уговоры, а прямая и откровенная драка.

И речник, научившийся в своей жизни различать самые разные интонации всех тех, кто привык требовать и отдавать приказы, лишь пискнул расстроенно:

— Но ведь лодка пропадет…

— Ты посмотри, олух, — негромко, но очень точно проговорил карлик, которого, как выяснилось, звали генералом Плахтом. — Тут хватит на новую, если даже тебе посудину твои местные приятели потом и не найдут, не приведут назад… Но ведь и приведут, наверное, не так ли?

После этого лодочник отозвал своих гребцов, которым тоже не слишком улыбалось оказаться в одной посудине с такими пассажирами, каких они прежде не только никогда не видали, но даже не подозревали, что такие-то и бывают на свете… И те отчалили от берега и вспенили веслами воду, выходя на середину реки.

— Странный он какой-то, — хмыкнула Крепа. — Ему жизнь, может, спасают, а он…

— Как это? — не поняла Нашка.

— Ты думаешь, когда выяснится, что ты удрала из города на его лодке, к нему не придут… гм… потолковать и выяснить в подробностях — что да как тут случилось? — спросил карлик Плахт. — Придут, да еще как… задушевно потолкуют. Но вот он-то, если с нами не поехал, может все же отвертеться тем, что лодку у него почти силком забрали. И тогда, возможно, его все же в покое оставят. — Он закончил свое объяснение так: — Выходит, Метательница, что рыцарь ему жизнь пробует сохранить, не иначе.

Туман на реке был густым, как молоко, как самые плотные клубы дыма от сырых ветвей в сильный дождь. Лодка шла наугад, но Нашка, обретшая с медальоном умение видеть все как бы со стороны, хоть и вернулась уже, так сказать, в свое тело, в свое зрение, понимала, что путь они держат в общем-то правильно. И на середину реки выходят экономно и точно, так и в самый ясный день Крепа могла бы сильными своими гребками на обоих веслах вывести эту лодку.

А потом… Потом на берегу что-то случилось. Города видно уже не было, лишь очень смутный и туманный блеск факелов вдруг появился, и голоса тех, кто что-то кричал, Стучал во все окрестные дома и что-то требовал, очень отчетливо разнеслись в сыром воздухе.

— А это, кажется, твои преследователи, Нашка, — объяснила Крепа, чуть запыхавшись от нелегкой работы, которую она выполняла в довольно быстром темпе.

Это действительно были те, кто пришел по ее, Нашкину, душу. Но они, как, к счастью, получалось, серьезно опоздали.

— М-да, — отозвался рыцарь, который расположился на корме лодки, с Нашкой бок о бок, будто все еще опасался, что она может выкинуть какую-нибудь глупость и попытается сбежать, например спрыгнув с лодки, — это они, несомненно. Теперь нужно, чтобы нас подобрали как можно быстрее, не заснул бы там, наверху, капитан Виль, — добавил он непонятно. — Драться все же не хотелось бы, не нужно нам это.

— А что, можно и попробовать, — сказала циклопа.

— Ага, — усмехнулся Плахт саркастически, — это ты плаваешь как рыба. А я вот — сразу же камнем ко дну пойду.

— И я, — высказался Несвай.

— Ты вот что, — приказал тогда ему рыцарь. — Ты зажигай огонь.

Пожилой денщик покопался в своей сумке, достал длинную трубку из плотной бумаги, похожую на свиток старой книги, почиркал огнивом, и трубка загорелась ярким бело-синим, с редкими красноватыми нитями огнем. Несвай даже привстал, чтобы рассыпаемые его факелом искры не падали на циклопу, которая откинулась назад, пробуя от этих искр оказаться подальше. Но они были не горячими, наверное, их все-таки можно было вытерпеть.

— Те, кто на берегу болтается, — мерно произнес карлик, — тоже заметили огонь. Теперь фокус: кто быстрее нас найдет — капитан с «Раскатом» или Нашкины… приятели?

— Не приятели они мне, — буркнула она недовольно.

На самом-то деле все в ней от радости, от этого признания ее как бы своей, настоящим членом команды, за которого даже драться, может быть, придется, согрело ее куда вернее, чем всякие уговоры, которые рыцарь рассыпал перед ней в бане.

А затем что-то очень большое, но и невесомое, как окружающий туман, появилось прямо над ними, в темном и непроглядном небе, и оттуда, сверху же, закричал высокий и сиплый голосок:

— Эгей, есть тут кто?

— Есть те, кто тебе и нужен, Виль, — рявкнул рыцарь. — Кидай поскорее лестницу, за нами гонятся.

— Сейчас, — согласился кто-то, но уже другим голосом.

И сверху действительно упала веревочная лестница, подобная тем, которыми пользуются моряки.

— Не-а, — проговорила Крепа Скала, — этого мало будет, шкипер. Давай еще одну, не то мне несподручно будет подниматься.

Впрочем, поднималась циклопа последней, потому что приходилось все же чуть подгребать, чтобы лодку не сносило течением, да и лестницу удерживать тоже нужно было, а то из-за ее раскачиваний очень уж непросто было подниматься… в небо.

Когда Нашка поднялась, сразу за рыцарем, чуть ли не поддерживаемая сзади и снизу Плахтом, оказалось, что лестницу им спустили не с неба, а с какого-то удивительного сооружения, которое не только удерживалось в воздухе, но могло лететь по направлению, задаваемому большими крыльями по бортам узкого и в общем-то не очень крепкого корпуса. Так она выяснила, что это был летающий корабль… И Нашка, сломленная всем на нее свалившимся за этот вечер, уселась прямо на палубе этого кораблика и почему-то затаила дыхание. Да, именно так, она старалась дышать как можно тише и незаметнее, будто бы это могло помочь ей перенести все неожиданности, которые с ней произошли и которые конечно же — а она в этом уже ничуть не сомневалась — должны были произойти с ней в самом недалеком будущем.

Пока она так сидела с противоположного от сброшенной лестницы борта кораблика, карлик, который носился как угорелый, пробуя рассмотреть хоть что-то внизу, под ними, заголосил вдруг:

— А ведь они приближаются, они уже рядом!

Рыцарь тоже глянул вниз и резковато приказал:

— Крепа, держись крепче, поднимайся осторожнее… Мы уходим.

— Да мне еще локтей десять тащиться по лестнице этой, — отозвалась циклопа.

— Ничего, поднимайся, только не свались, мы уходим, — прикрикнул на нее рыцарь. А потом повернулся к капитану, одному из удивительных и, как раньше Нашка полагала, небывалых, мифических птицоидов-тархов, и приказал не терпящим возражений тоном: — Все, она уже на лестнице, капитан, давай уводи свой кораблик. А то эти вот, снизу, стрелять из арбалетов будут, не хотелось бы, чтобы они баллон твой попортили.

Это подействовало, удивительный летучий корабль как-то ощутимо приготовился, послышались команды, которые отдавал уже не капитанский, а более молодой голос, и… Крылья по бокам корпуса чуть дрогнули, затем заходили правильными и сильными порывами, затем стали ходить плавнее, легче и еще сильнее… И корабль рванулся вперед и вбок, чуть накренившись, набирая ход.

Капитан еще сделал какое-то движение всей этой замечательной и удивительной машиной, приспосабливаясь к ветерку, который тут, в вышине, подчинялся другим законам, чем в тумане над самой рекой. Затем корабль еще развернулся, прошел едва ли не над целой флотилией лодочек, в которых тоже горели огни, хотя и менее яркие, чем тот, который зажег Несвай, да и сами лодочки были поменьше размерами, чем та, в которой на середину реки выплыли они все… И окончательно стал подниматься вверх, в туманное и кажущееся теперь необъятным небо.

— Вот, — с удовлетворением произнес рыцарь, — не так уж все сложно вышло. И даже спокойно, без драки.

— Всегда бы так, сэр рыцарь, — согласился с ним оказавшийся неподалеку карлик Плахт.

Вот только Нашка Метательница так не считала. Но, привыкая к своим новым товарищам, к их голосам, походке и манерам, она не без внутреннего сомнения и некоторого трепета подумала: что же еще с ними будет, что с ними случится, если даже такие вот передряги они считают рядовыми обстоятельствами?

Но не это было важным, а то, что она снова была не одна, и была она заодно с целой компанией… Пусть даже — с такой вот странной компанией. И осознание этого наполняло ее теплом, спокойствием и уверенностью, что теперь-то все будет пусть и сложно, но… хорошо. Да, решила она, теперь все будет хорошо, в любом случае — куда лучше, чем было до сих пор.


предыдущая глава | Игра магий |