home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Горячая вода, что обтекала ее тело небольшими искусственными волнами, приносила не только успокоение, отраду, но и мерные, как эти волночки, мысли. Когда Сара догадалась, что можно воду вот так несколькими лопастями, встроенными в ее ванную, волновать, она пришла в восторг, только долго не могла придумать, как это сделать. Пока не решила заставить думать кого-то из своих механиков. Был у нее один, смышленый, изобретательный даже… Он-то и придумал, чтобы откуда-то воздух накачивали какие-то звери, кажется обычные волы, расхаживая по кругу, и воздух этот по трубе приходил к ней сюда и за счет давления вертел какие-то крылышки… Устройство получилось отличным, Сара им от души наслаждалась, хотя в последнее время отчего-то стала терять интерес к этой забаве. Хотя сегодня — это было кстати.

Вода, что плескалась вокруг нее, была, пожалуй, слишком уж теплой, ее кожа покраснела, распарилась и натянулась. Это могло бы Сару озаботить, да только не ее это было дело, а тех девушек, которые ей прислуживали. В купальне их суетилось больше дюжины, некоторые были рабынями, некоторые были взяты из города у родни для обучения. Со свободными следовало обращаться иначе, чем с рабынями, например, их нельзя было пороть, чтобы не портить кожу на спинах, потому что спустя какое-то время их следовало выдавать замуж, а не каждый из местных соглашался жениться на поротой девице, многие из смертных теперь подходили к этому делу с разбором, с претензиями… Вообще, странными бывали эти смертные, попадались и такие, каких в прежние времена не видали даже. Впрочем, не об этом сейчас следовало думать.

Сара поднялась из ванной, тут же три служанки набросили на нее полотенца, попробовали даже обтирать, хотя она не обратила на них внимания, босиком подошла к окну. Из него открывался вид на Священный холм, и Саре почему-то захотелось посмотреть на него… Одна из девиц слишком уж сильно, не ожидая, что Госпожа будет шагать, вытерла ей бок, почти расцарапала после воды… Сара лениво, но и не сдерживаясь, ударила ее, девица отлетела, ошеломленная неожиданностью и силой удара. Так ей и надо, Сара даже не посмотрела в ее сторону. Она знала: неумехе еще и ночью от товарок достанется, как из преданности к хозяйке, так и из опасения, что, если Сара разозлится, им тоже несдобровать. Она встала у окна, две оставшиеся прислужницы вытирали ее теперь такими медленными и осторожными движениями, будто она была змеей с раздутым капюшоном, готовой наброситься на них в любой миг.

А она смотрела на холм и пробовала, хоть и была усталой, распаренной и сонной, сообразить, что ее ожидает, в чем причина вызова, который прислала ей Джарсин?… Наблюдательница — самая сильная из них, самая талантливая в магии, полубогиня, если принимать во внимание все ее возможности и магиматы, которыми она владела. Опасная, жесткая, умная не в меру… Вот ее-то, пожалуй, и следовало бы считать змеей. И теперь ей, Саре, предстояло с Наблюдательницей встретиться.

Собственно, она решала, может ли теперь, когда ей сообщили об этом вызове, хотя бы пару часов подремать? Могло так получиться, что это станет несомненной ошибкой. А могло получиться, что она себя подставит, если слишком быстро отзовется. Так что же делать?

Саре поднесли одно из платьев, еще три или четыре держали другие служанки. Это тоже неплохо, обычно-то ей предлагали всего одно, Яблона угадывала, какое ей будет по вкусу, вот только сейчас она куда-то запропастилась… Впрочем, понятно, она отдавала распоряжения, подбирая мантикору, на которой Сара могла бы перелететь в свой замок в Верхнем мире. И хотя перелет был невелик, всего-то на пять — семь миль, до верхушки Священного холма, на который Сара сейчас и смотрела, а все же… Для перехода следовало подобрать сильного, умного, заряженного магией зверя. Иначе могло и не получиться. Вот тогда-то Яблоне достанется на орехи, как говорили здесь на рынках торговки…

Сара и не заметила, что ее уже облачили в платье с высоким воротом и высоким лифом, с тонкой талией, с длинными оборками, ниспадающими красивыми складками до самых ступней. В таком платье полагалось ходить на малые, тесные, как это тут называлось, приемы, когда гостей не слишком много, всего-то дюжин пять-шесть. Нобили из двух десятков семей, которые друг друга знают уже много поколений, между собой только и роднятся, дружат или воюют, торгуют или обманывают, союзничают или ссорятся. А потому ни у кого почти не остается уже настоящих секретов для прочих присутствующих на этих сборищах. Так, сплетни лишь перебирают, словно бусины в четках, да по мелочи интригуют, а более — ничего. Или она недооценивала смертных?

Лишь иногда в эту высшую, без сомнения, касту Империи впускали кого-нибудь нового, со свежей кровью. Но обычно ненадолго, если новичок не принимал принятые правила игры и не обзаводился покровителями посредством женитьбы на какой-либо высокородной девице или пробовал оставаться сам по себе.

К примеру, тот механик, который придумал для нее волны в бассейне, тоже был допущен на некоторое время, а потом… Он ведь что удумал, бес, тайком от нее, в ее же лабораториях какие-то шутихи делать, только не для праздников и развлечений, а будто оружие… Конечно, Саре донесли, и она даже некоторое время ожидала, может, у этого дурня что-то да получится. Не получилось, а потому он должен был умереть. Чтобы не перешел на службу к какому-нибудь другому покровителю, где у него могло и получиться. Кажется, его утопили в море, сбросив в мешке со скалы… Настоящей искры у него не было, а чтобы придумать новое оружие, ему следовало иметь искру коричневую, от Августа Облако, от архимага выдумки и технического соображения.

Впрочем, давно это было, Сара даже не помнила имени того парня, чем-то неуловимо похожего на человека, хотя и с примесью какой-то другой, кажется, джинской крови или от племени демоников… Странно, что она о нем сегодня подумала уже вторично, что-то это да значило. К тому же и Август Облако вспомнился… Сара поняла, что на ноги ей надели высокие, выше щиколотки, плетеные сандалии, и теперь было самое время посмотреться в зеркало. Оно стояло чуть дальше от ванной, чем находилось окно. Потому что вблизи от горячей воды, конечно, отпотевало до полной неразличимости того, что ему следовало показывать.

Сара прошла к зеркалу и без всякого удовольствия заметила, что на лице ее лежит печать озабоченности, едва ли не тревоги. А с таким выражением прихорашивайся сколько угодно — ничего путного все равно не выйдет. Нет, не красавица она сегодня, после всего, что случилось за последние дни, после этого путешествия на южные острова, после полетов, после новостей этих…

А ведь было время, когда Сара Хохот изучала древнейшую магию женской красоты и провела за этим занятием не одно десятилетие… Тогда она еще надеялась, что сумеет вечно оставаться юной. Теперь об этом и не думала, не надеялась, лишь иногда вспоминала свою глупость. Время ей не подчинялось? Можно было произвести на того, кому хотелось бы понравиться, особое впечатление, можно было околдовать, можно было опоить, почти примитивно, как многие женщины из смертных и поступали… Но вот сохранить совсем уж в неприкосновенности кожу, тело и глаза, особенно глаза, в не тронутом временем впечатлении — этого не удавалось добиться никому. Даже ей, Саре Хохот, сумевшей создать и вырастить Таби-Скум, перистокрылую мантикору.

— Харлема мне сюда, — приказала она негромко.

Вообще-то могла и ментально его вызвать, но тогда бы Харлем почувствовал ее настроение, а этого Саре не хотелось. Пронырливым стал старик, слишком многому научился, пока прислуживал ей. Но еще точнее и яснее прочих умела ее понимать Яблона. Сара даже не раз думала услать эту девчонку куда-нибудь подальше, в какие-нибудь такие владения, о которых порой и сама не помнила… Но иногда и эта вот дуреха, которая иногда думала, что сумеет с хозяйкой кое в чем сравниться, бывала полезной. Кроме того, она очень уж хорошо обращалась со смертными из города.

— Госпожа моя. — Харлем появился сзади, даже немного в зеркале показался. Такое поведение было дерзостью, конечно, и он об этом знал, но сейчас это было неважно.

— Ты полетишь со мной в Верхний замок.

— Мантикоры заседланы, госпожа. — И, не дожидаясь ее вопросов, добавил: — Я приказал подготовить Жару для тебя и Немирного для себя.

Немирный, когда-то сильный и неуступчивый мантикор, сейчас постарел и стал ничем не лучше какого-нибудь деревенского мерина, что трудится на поле у крестьянина. А вот Жара была неплохой летательницей, злой к смертным и сильной, как слон, хотя и небыстрой, вот только иногда на редкость вертлявой в воздухе. Справиться с ней могла только Сара.

— Плащ мне, — приказала она кому-то из девиц, что бестолково толклись за спиной. И все же оторвалась от зеркала. Сказала уже Харлему: — Мы полетим небыстро.

Тот лишь поклонился. Конечно, смысл этих слов заключался не в том, чтобы Харлему было удобнее и спокойнее лететь, а в том, что Сара не хотела, чтобы Джарсин думала — ее можно вызывать когда вздумается, а она, как солдат перед сержантом, будет спешить и вытягиваться перед ней в струнку.

Они прошли по анфиладам комнат, по залам, к главному входу дворца, самого большого и роскошного в Малом Городище. Сара шла и почти с любопытством думала, успеют ли подвести полетных мантикор к ступеням крыльца? Если бы не успели, она бы могла обругать Харлема.

Но тот, похоже, обо всем подумал, мантикоры были на месте. Жару держали три негра на длинных и легких цепях из светлой стали. Ошейник, который с нее не снимали после того, как она однажды лапой расцарапала Саре ребра, блестел золотом и бронзовыми камешками, что удалось как-то выменять у карликов из Восточных гор. Их оранжево-красный цвет отлично подходил к почти пурпурной шкуре Жары, собственно, из-за этого ее окраса ей и дали такое имя. А вот Немирный был довольно редкого для мантикор синего цвета. Когда-то он был очень красив, лоснился и под его шкурой перекатывались волны мускулов. Сейчас он стал едва ли не серым, или попросту седым, что казалось Саре вульгарным. Поэтому, наверное, Харлем его себе и выбрал, чтобы оттенять ее красоту и ни в коем случае не выделяться. Немирного держали всего-то двое каких-то южных смертных на простых плетеных арканах. Все было правильно, Харлем и об этом позаботился.

Седло сначала показалось Саре на редкость неудобным, но она на нем поерзала и тогда поняла, что даже с усталостью, которая давила на плечи, на голову, на сознание и чувства, она до замка все же долетит без труда. А вот Харлему этот полет должен был показаться мукой. Тем более что плащ он забыл или не успел о нем позаботиться. «Хорошо же, — усмехнулась Сара, — я тебе покажу…»

Мантикоры взлетели. Жара оторвалась от земли, сделав едва ли десяток прыжков, зато Немирному пришлось разбегаться более сотни шагов, почти до изгороди площадки. Он и подскочил, чтобы перемахнуть через оградку, довольно неуклюже, и пристроился за Жарой лишь через пару минут, когда она уже надежно утвердилась в воздухе и ходила над Малым Городищем широкими кругами. Но все же Немирный с каждым взмахом своих еще способных его держать в воздухе крыльев делался все увереннее, это было видно.

Сейчас и Сара, и сопровождавший ее Харлем были, несомненно, великолепны! Верхом на летающих зверях, с развевающимся за плечами Сары плащом, под лучами солнца, едва перевалившего за полдень. Она осмотрелась и вдруг поняла, что Харлем боится. То есть почти откровенно паникует… И от той высоты, что она набрала, и от непривычности такого путешествия. И к тому же он неправильно подогнал себе стремена, а значит, они все время грозили выскочить у него из-под сапог. Сара рассмеялась, все это вместе — было здорово!

Поэтому она не сразу направилась к холму Трех Святилищ, а решила сделать над городом широкий круг, и плевать, что их заметят стражники, и уж тем более — увидят простолюдины. Она решила Харлема чуток помучить. Просто так, чтобы он был послушным в следующий раз. А заодно, раз уж так получилось, потренировать Немирного.

Они вышли сначала на самые дорогие и богатые здания Басилевсполя, построенные ниже Тайного города. Но все же не на сам Тайный, потому что согласно какому-то из давних приказов за это в них могли и выстрелить из «скорпиона». Конечно, попасть в мантикору одиночной стрелой из этого не очень-то опасного оружия было невозможно, но это было бы для Сары оскорбительно. А главное, она не смогла бы добиться, чтобы этих вот добросовестных стражников после такого выстрела наказали. Басилевс хранил и уважал традиции, даже, на взгляд Сары, самые глупые.

Сбоку от Тайного города находились не только дворцы знати, но и четыре обширные, как водится в таких городах, площади. Самая большая, предназначенная для парадов, называлась — Плац. Ходить по ней когда-то обывателям было запрещено, зато с полсотни лет назад, когда жителей стало слишком много, на этот древний запрет стали смотреть сквозь пальцы, лишь раз или два в году кого-то ловили и пороли. Но все же это было совсем не то, что в прежние-то времена, когда за неподчинение общегородским распоряжениям полагалось единственное наказание — на кол, и милостью считалось, если семью провинившегося оставляли в живых и лишь изгоняли из города…

Вторая из площадей называлась Рыночной. Она была сплошь заставлена лотками, палатками и навесами торговцев, забита телегами, конями, слонами, верблюдами, ламами, ослами и волами. Говорили, что здесь можно купить все на свете, но это было не так. Купить здесь можно было лишь то, что производила Империя, к примеру, клюквы или рябины из северных лесов тут не было, даже сушеных, а когда-то Сара так любила приправлять ими свои снадобья.

Третья называлась Сенной, потому что тут расположились торговцы всяким гужевым транспортом, животными, их кормежкой и всем, что требовалось для тяглового скота. Еще тут расположились разные менялы с банками для монет, их подмастерья, охранники и воришки, разумеется, которые промышляли тем, что с этих банок, то есть скамеечек, пробовали стибрить шекель-другой… А если повезет, то и динар или безант… Но если их ловили, то отрубали руку. Поэтому тут расположились еще и палачи, оружейники и чуть в стороне — кузнецы и торговцы всяким металлическим хламом. Между кузнецами и менялами в относительно тихом квартале оказались ювелиры, а чуть дальше от центра — знахари, шаманы, колдуны и… врачи, разумеется. Сара подняла свою Жару чуть повыше. Мантикора уже начинала уставать, все же до Таби-Скум ей было далеко.

И четвертая площадь, когда-то самая приятная для Сары, называлась Невольничьей. Здесь находился едва ли не самый богатый в этих землях, а может, и по всему берегу Южного океана невольничий рынок. Отличное место, и кого здесь только не продавали, навесив на шею петлю, ошейник или просто завязав полоску кожи. Отличное место… Для тех, кому удавалось справиться с запахом. А запах был настолько отвратный, настолько бил даже не в нос, а буквально прошибал все тело любого, кто сюда вступал, что чувствовался даже на высоте, на какой оказалась Сара. Она оглянулась.

Харлем летел по узкому кругу, чтобы сэкономить силы, и чуть ниже. И до него этот запах — смерти, неволи, испражнений, пота, слез и горя, запах отчаяния и обреченности — долетел ощутимо. Управитель даже попробовал было исправить положение, облететь площадь, но Немирный очень внимательно следил за Жарой и не хотел ничего менять. А так как наездник из Харлема был аховый, он чуть не вылетел из седла, когда начал совершать маневр, и, кажется, на этот раз действительно потерял стремя… Сара снова хохотнула разок и пошла к Холму, теперь напрямую.

Она отдала Жаре мысленный приказ, и та двинулась чуть быстрее и стала набирать высоту… Чтобы угнаться за ней, прибавил ходу и Немирный. Харлем, который все же усидел в седле, не упал с высоты и нашел стремя, теперь лег на шею своего летуна и судорожно вцепился в поводья.

Они прошли над домами, которые еще могли считаться богатыми, но уже совсем не дворцами, потом еще над домами попроще, прошли над одной из внутренних городских стен, разбивающих город на отдельные районы… Сара еще раз осмотрелась. Справа от нее находилась гавань, ярко золотившаяся под солнцем, лишь местами перебиваемая туманной сиреневой дымкой, сплошь, почти до горизонта, заставленная кораблями, суденышками и лодками… На ее левом плече оставался лежать город, некоторые из его районов плотными и слитными языками уходили на холмы, поднимавшиеся в нескольких милях от стен. Зато впереди, за восточными стенами, находился тот самый холм Трех Святилищ. На взгляд с высоты — не очень большой, не слишком крутой, местами даже пологий, но пустой — особенно после многолюдности и застроенности прочих районов Басилевсполя. Заросший у основания кустарником, а потом и почти настоящим лесом из высоких южных тополей и раскидистых кедров. Да, здесь, как и в северных лесах, кедры еще сохранились, но их было так мало и они были такими дряхлыми, что орехов добиться от них было невозможно. Почему они перестали плодоносить, Сара не знала, зато отлично помнила то время, когда это плодоношение прекратилось — почти год в год в то время, когда род басилевсов выбрал изображение кедра себе в символ и украсил им штандарты и щиты дворцовых охранников и даже собственные доспехи императора. Была в этом какая-то магия, вот только Саре не хотелось в этом разбираться, у нее были дела и поинтереснее.

Теперь следовало сделать самое главное. А потому она чуть придержала Жару, чтобы Немирный с Харлемом на шее смог их догнать. Сара даже крикнула своему советнику или мантикору — как посмотреть:

— Теперь держись!

И стала читать заклинание перехода… Вот его-то она могла читать, в отличие от сложного управления ветрами, едва ли не автоматически, скороговоркой… Только это было неправильно. Нужно было вызывать перед глазами начертание древних иероглифов, произносить каждый звук отчетливо, громко и чисто. Иначе можно было попасть в такой переплет, что об этом и думать было страшновато.

Но все получилось неплохо… Словно бы из необозримой высоты, из голубеющего неба на них опустился серо-бурый, местами пронизанный едва ли не дождем, облачный колодец, он стал сжиматься, затем загустел, стал плотнее… И все, они оказались в Верхнем мире. Небо тут было серым, видеть дальше считанных верст было трудно, но разобрать, что творилось «на земле», все же удавалось.

А «на земле» не было почти ничего… То есть земля, конечно, была. Это была грубая, нежилая, совершенно пустая земля, лишь кое-где виднелись островки зелени, то ли кустов, то ли простой травы. И никакого города не осталось и в помине. Общий ландшафт казался тем же: такие же холмы, на которых там, в Нижнем мире, расположились дворцы знати и богачей, торговые площади и места развлечений. Но это было уже совсем другое место — опасное, жестокое и очень тихое. Жара, как обычно во время таких переходов, ревела не останавливаясь. Может быть, от ужаса, а может быть, от магического выплеска, который потребовал и от нее этот переход из одного мира в другой.

Собственно, только мантикоры, насколько было известно Саре, и могли совершать этот переход с наездником. Еще, конечно, могли менять миры драконы, которые тоже были очень сильными магическими зверями. Где-то на Севере, как читала Сара, так могли переходить из одного состояния в другое большеноги, беовульфы и единороги. Но с ними Сара, разумеется, не экспериментировала. Она знала, что это очень опасно, куда опаснее, чем экспериментировать с мантикорами, к которым она, за столетия своей практики, в общем-то привыкла.

Еще в ее замок из Нижнего мира вел специально прорытый магический тоннель, подземный переход, которым обычно и пользовались некоторые из ее слуг и тот же Харлем… Она оглянулась, вспомнив о нем. Старик едва не потерял сознание на этот раз. Если бы такое случилось, он наверняка свалился бы вниз, и это было бы для него, разумеется, смертельно. Но на этот раз он выдержал, усидел в седле. Даже поднял руку, чтобы показать Саре, что все в порядке. Он, наверное, надеялся, что она о нем хоть немного заботится.

Немирный тоже ревел, но короче, злее. Тело у него ослабело, но ярость и самоуверенность оставались прежними. Сара решила, что пора прибавить ходу. И потому что все прошло относительно нормально, и потому что ее Замок, ее настоящий Замок, выстроенный на холме Трех Святилищ, вернее, на том месте, которое так называлось в Нижнем мире, теперь был виден, возвышался перед ней и ее спутником.

Это был дивный замок. Сара и сама так думала, да так оно и было. Высокие темные и острые башни возносились к серому небу, будто стрелы, нацеленные в самих богов, тяжкие и крепкие стены вовсе не казались грубыми и массивными, а лежали несколькими поднимавшимися к донжону ожерельями, создавая едва ли не впечатление кружева. Причудливые и не всегда даже различимые от древности украшения стен и башен вовсе не привносили впечатления избыточности, неуместности, но почти везде и всегда странным образом вписывались в строгие требования необходимости и разумности. И замок был велик, куда больше, чем жилище Джарсин Наблюдательницы, о котором Сара Хохот выведала довольно много разных подробностей и самыми разными способами, иногда и жертвуя теми агентами, которые приносили ей чертежи и схемы произведения Джарсин. Но все же весь замковый комплекс Сары казался на диво компактным, плотным и крепко сбитым воедино.

Возможно, причиной тому было близкое море. Вот оно — плещется, как и положено, как и в Нижнем мире, всего-то в полулиге от стен, под холмом, разбивает свои валы на камнях, но всем известно, кто бывал в Верхнем мире, что плавать по нему невозможно… Каким-то удивительным образом вся эта кажущаяся необозримой масса воды всего-то в считанных милях от берега захватывала любой корабль, окружала несущимся куда-то течением, которое невозможно было одолеть, и уносила… Куда — этого никто не знал, но таков был закон Верхнего мира, необходимость, угодная богам.

Сара выбрала один из подвесных мостов между двух башен, не самых высоких, но достаточно крепких, чтобы удерживать его. Мост к тому же имел посередине изрядное расширение, чтобы там свободно приземлялись мантикоры. На мосту пока никого не было, но Сара знала, что постовые в замке уже видят хозяйку и даже отданы, скорее всего, необходимые приказы, а солдаты и рабы бегут со всех ног именно туда, куда она нацеливала сейчас свою Жару… Сара не зря внушила капитану стражи замка умение магически читать ее намерения. Это помогало поддерживать дисциплину, а еще было нелишним вот в таких случаях. Да, офицер сообразил, что она делает и куда намерена садиться, и скоро все будет в порядке.

Так и получилось. Не успели Жара с Сарой и Немирный с едва дышащим от усталости и пережитого волнения Харлемом коснуться покрытия подвесного моста, как из обеих башен показались воины и рабы, бегущие им навстречу. Воины привычно выстроились, чтобы приветствовать повелительницу, а рабы принялись обихаживать мантикор, которых она заставила сегодня потрудиться.


предыдущая глава | Игра магий | cледующая глава