home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Крупные звезды, усеявшие небо, казались близкими. Они перемигивались и, казалось, перешептывались, делясь важными секретами. А земля, горы и долины, деревья, которые с рождения тянутся к небу, словно прислушивались, пытаясь проникнуть в звездные тайны. Где-то неподалеку протявкала собака и замолкла. Только летучие мыши, тихо попискивая, в одиночку и группами, с чуть слышным характерным сухим шелестом носились над землей.

Екимов остановился возле освещенных окон полуподвала офицерского общежития, которые узкими светло-желтыми прямоугольниками тянулись на уровне земли по всему периметру кирпичного здания. Кто-то пел под гитару. Майор прислушался. Песня была новой, незнакомой.

Днем ветер, ночью снегопад,

Холодные рассветы, —

А мы летим в Джелалабад,

В Джелалабаде — лето!

Там в эвкалиптовых ветвях

Большие, как сороки,

Десяток желтогрудых птах

Устраивают склоки.

Там берега реки Кунар

Травой покрыты сочной,

А над водой молочный пар

Восточной дышит ночью.

Там, как на елке в Новый год,

Пунцово-красным шаром

Еще нам незнакомый плод

Красуется задаром.

Там над ручьем стоит камыш

В три роста человечьих,

Летучая ночная мышь

Порхает в нем беспечно.

Там обезьяны из чащоб

Пугают визгом уток.

Там снайперы стреляют в лоб, —

И это кроме шуток.

Задорная песня понравилась. Раздались одобрительные восклицания, предложения «выпить за песню!»

«Что снайперы стреляют, это точно», — подумал Екимов, размышляя о том, что надо бы зайти и попросить «не затягивать мероприятие», поскольку с утра предстоят вылеты. Но тут послышался голос Паршина, который словно бы прочитал мысли майора.

— Давайте еще по одной и будем закругляться! Всем вставать рано.

Послышались возражения:

— Да ты чо, Серега!

— Не порть настроение!

— У меня еще песня есть! — громко произнес, перебивая всех, тот, кто пел. — Про нас, вертолетчиков!

— Новая? — майор по голосу узнал Александра Беляка. — Давай, выкладывай!

Послышался перебор струн. И полилась песня, тревожно-властная, близкая своей правдивостью.

Беснуются лопасти над головой,

Дрожит рукоять управленья.

Заходишь от солнца, а то, что живой,

Сверяешь с наземною тенью.

Берешь на себя. Все берешь на себя!

За все отвечаешь исходы.

Железная птица, устало трубя,

Соскальзывает с небосвода.

Пробита обшивка, разбито стекло,

Передняя стойка погнута.

Но ты приземлился, тебе повезло,

Тебе и в пехоте кому-то.

Он ранен. Тебя и послали к нему.

Ты сел под обстрелом на скалы.

Железная птица в сигнальном дыму

С гранитным слилась пьедесталом.

Погрузка закончена, двинул «шаг-газ»,

С трудом отрывая машину.

Ты в небе. Ты выжил. И ты его спас —

Бойца с безымянной вершины.

Набрал высоту, оглянулся в отсек —

Борттехник кивнул: «Все в порядке!».

Лети, вертолетчик. Живи, человек.

Счастливой, ребята, посадки!

— Какой очень красивый песня!

Майор резко повернулся. Перед ним стоял плотный афганец в светлой военной форме. Майор узнал Сайяфа Файзуни, льстивого начальника Джелалабадского аэродрома.

— Какой очень красивый песня! — повторил афганец.

— Да! Хорошая песня и правдивая, — ответил Екимов.

Около них прошёл патруль десантников спецназа, направляясь к внешнему кольцу охраны стоянок вертолетов.

Екимов удивился неожиданному появлению в столь неурочное время здесь, около офицерского общежития, начальника афганского аэропорта, который сегодня за весь день почему-то ни разу не попадался майору на глаза. Словно его и не было вовсе. Хотя обычно улыбчивый афганец постоянно вертелся неподалеку от штаба, надоедал пустыми вопросами и льстивыми восхищениями. И вдруг, вот он, словно вынырнул из-под земли. Незаметно и тихо подкрался. С какой целью? Для чего? Может быть, афганец подслушивает разговоры летчиков и выведывает военные секреты? Надо предупредить офицеров, чтобы и в своем общежитии не болтали на служебные темы. Эти тревожные мысли пронеслись в голове майора, пока он с улыбкою беседовал с Сайяфом Файзуни.

— Спокойной тебе ночи, товарищ майор, — с почтением сказал на прощанье афганец. — Аллах бережет твою жизнь!

— Спокойной ночи, — ответил Екимов.

«Загадочный человек этот начальник аэропорта, — подумал майор. — В России он ни разу не был, летному делу обучался в Египте, а русским владеет довольно сносно. Наш замполит Корниловский с ним часто якшается… Может ему виднее?»

Начальник аэропорта, отойдя на дюжину шагов, остановился. Огляделся по сторонам. Долго смотрел в спину уходящего майора. И тихо повторил слова, сказанные на прощанье Екимову. Но произнес их уже на пуштунском:

— Аллах бережет твою жизнь!..

Да, так оно и есть. Аллах проявил доброту к майору. Сайяф Файзуни сунул руку в карман брюк, вынул пистолет с коротким глушителем и осторожно поставил предохранитель на место. Спрятал оружие.

Сегодня не удалось. Отомстить за пролитую кровь своего двоюродного брата Абдуллы Аджиб-хана ему не удалось. Его убили вертолетчики майора Екимова. В сердце горит огонь праведной мести. Смерть за смерть, — таков закон предков.

А как хорошо начиналось! Выследил, подошел в темноте незаметно и бесшумно. Но стрелять не решился. Подкрался еще ближе. Чтобы без промаха попасть в черное сердце неверного. Хотел убить с первого же выстрела. Но тут из-за угла показался вооруженный русский патруль. Он и спас майору жизнь. Сайяф Файзуни не отважился стрелять.

— Какой очень красивый песня!

Сайяф Файзуни тихо выругался и подумал о том, что этим певцам хорошо бы поотрезать поганые языки и засунуть их каждому в вонючий задний проход. Когда-нибудь придет такое время!

Посмотрел на небо, усыпанное звездами, потом на горы. Снова выругался. Почему они молчат? Почему не начинают ночь мести? Кончается среда, день, который афганцам приносит удачу…


предыдущая глава | Черное солнце Афганистана | cледующая глава