home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Катастрофа, день тридцать третий

Вальпараисо

Вечер 05 июля 2010 года

Если сказать, что все вокруг — дерьмо и все вокруг — тоже дерьмо — даже это не полностью выразит мое отвращение ко всему происходящему.

Задача — выдвинуться в город, где полно одержимых, и где возможно есть противник — то есть разведывательно-диверсионная группа у которой есть ракеты SAM, наверное и РПГ есть, прочесать его на предмет поиска иголки в стогу сена — сиречь разведывательного контейнера, и вернуться назад. На подготовку — меньше двенадцати чесов, да какое там двенадцать — шесть часов и то хорошо. При этом есть еще одна проблема — на все рискованные ситуации с одержимыми в первую очередь придется идти мне. Потому что я единственный из всех вакцинирован от этой заразы. И если меня покусают — то придется в соответствии с мной же введенными правилами отсиживаться в карантине дней десять.

В общем и целом — засада. Как всегда.

Когда немного улеглось, сел и начал думать. Смысла соваться большими силами в город нет — да никто и не даст нам больших сил-то. Нет их у нас. Три операции враз — мы просто ослабляем оборону самой базы до предела. Шесть человек — максимум что мне могут дать.

Из плюсов — место падения будет знать точно. На него нас наведут, но с воздуха прикрытие — возможно будет, а возможно и нет. Вертолет, который должен будет нас прикрывать, если и взлетит — то с авианосца. Плюс — висеть над нами он сможет не постоянно — возможно, придется дозаправляться на базе. И кроме того — те же проклятые SAM.

Вспомнив про SAM, от вертолета решил отказаться сам. Почему? Падение черного ястреба — помните такой фильм? Крупная операция пошла насмарку из-за двух сбитых вертолетов — инициатива была потеряна сразу и с момента падения первого вертолета мы только и делали что отбивались. А любой летеха с Вест-пойнта помнит правило: если ты не выигрываешь — значит, ты проигрываешь.

Итак — нам нужно просто знать куда идти. И все. С этим справится и самолет с того же авианосца.

Световой день заканчивается. Оставить до завтра?

Нет. Вот как раз ночь и будет союзницей. Одержимые плохо видят ночью, не надо забывать, что это обычные люди, только взбесившиеся и не чувствующие боли. Одержимый не понимает, когда стреляют с глушителем, это тот же человек, только сильнее и тупее. Если мы войдем в город ночью и особо не будем шуметь, пользуясь глушителями и оптическими прицелами — у нас будет преимущество…

— Сэр.

Я повернулся.

— Ганни…

— Прибыл в ваше распоряжение.

Значит, команда ганнери-сержанта Пибоди пойдет со мной. Это хорошо, потому что они хоть что-то — но уже знают одержимых и об их повадках. Кроме того — мя видел их в деле, а они видели в деле меня. Это наше преимущество — наличие опытных отпахавших Ирак морских пехотинцев в команде. И целых два ганнери-сержанта.

— Это хорошо, ганни. Как Подулски?

— Пока неплохо, сэр. Когда…

— Когда это проявляется? Я и сам не знаю. Но видимо — не так быстро. Я не видел, когда это все началось, я на свое счастье уехал в лес. У меня дом в лесу.

— Это хорошо, сэр. А я — как раз грузился в эту проклятую стальную коробку. Что стало с моим сменщиком там, с ребятами — не знаю…

— Не все так плохо — подбодрил я сержанта — я наблюдал как это все начиналось. Почему то под удар в первую очередь попали самые развитые страны, сам не знаю почему. Когда Интернет еще работал — Ирак не был в числе самых пораженных стран, верней был, но только в самых крупных городах. Почему — не знаю. А вот соседние страны, тот же Кувейт и Саудовская Аравия — страшно смотреть было. С ними связь пропала почти сразу.

— Странно, сэр — согласился сержант — нормальные эпидемии так не развиваются. Я хочу сказать, что они развиваются больше в странах третьего мира, в тех дырах, которые нас посылают усмирять. Ну, там ведь меньше лекарств и нет нормальной медицины, сэр. Черт, когда я был в Ираке, такого насмотрелся, да, сэр. Живут как в древние века. Стены бетонные, а пол земляной.

Что-то промелькнуло такое в словах, что засело в мозгу как заноза. Но было пока не до того.

— Сколько с тобой человек, ганни?

— Шестеро считая меня, сэр. Но я отбирал лучших, Марка даже к Ордену Почета представляли — но не дали, сволочи. Мне тоже не улыбается идти в город с психами, сэр.

— За что представляли? — спросил я, просто чтобы спросить. Надо было кое0-что додумать.

— Да так, случилось дерьмо. Их подбили, когда они патрулировали отдаленный участок дороги, как назло была нелетная погода. Им пришлось отбиваться семь часов, заняв какое-то недостроенное здание. Там были какие-то козлы из этих, новых — их чекпойнт был рядом, там и броня и все было — но они носа не высунули.

Я кивнул. Ситуация была знакомой донельзя. В девяностые в НАТО напринимали кого не попадя, в двухтысячные стали принимать откровенную шваль. Любая военная организация подчиняется правилу, согласно которому крепость цепи является равной крепости самого слабого ее звена. А каким нахрен звеном являются бывшие советские сателлиты. Их ставили охранять склады — а потом удивлялись куда все пропадает. Их ставили на чекпойнты — а потом говорили, что федаины ездят куда им заблагорассудится и с чем им заблагорассудится. Из всех новых членов НАТО нормально показывали себя поляки и чехи, все остальные — просто вооруженный сброд, который поганой метлой гнать надо.

— Что скажешь насчет выдвижения в район, ганни?

— Я присмотрел пару Хамви, сэр. На обоих есть пулеметы.

— Оставить Пойдем тихо. Сможете раздобыть глушители?

— Сколько угодно, сэр. Здесь есть наборы SOPMOD в оружейке. Уж от них то не стоит ждать подвоха, не так ли, сэр.

— Два пулемета, четыре винтовки с подствольниками. На винтовки — глушители и ночные прицелы. Отстрелять оружие, проверить машины. На все — полчаса. Ближе к две сто[14] получим данные разведки и выдвинемся.

— Есть, сэр!

На плече ожила рация.

— Я в штаб. Собраться у первого ангара по исполнении.

— Есть, сэр.


В штабе был только подполковник Холак, генерал отсутствовал. Возможно, решил немного поспать, пока все спокойно. Этой ночью поспать не удастся никому, а так как штабных работников не было, нагрузка на пункт боевого управления ложилась немалая.

— Сэр.

— Тише.

Я согласно кивнул головой — мол, понял.

— Что, сэр?

— Птица прошла.

— Результат?

— Место катастрофы обнаружено в районе озера Андерсон Понд. Примерно вот здесь, пожара, судя по всему не было.

Это более чем хорошо. Если бы самолет упал на город — проблем было бы больше в пару тысяч раз.

Я склонился над картой. Если дело обстоит именно так — то лучше держаться подальше от города. Наименее опасный маршрут — это выйти на Мартин Лютер Кинг Бельведер, потом с нее — на Херлберт Роад, на перекрестке поворот на Бил Парквей, затем на пригородную Льюис Тернер Бельведер. И оттуда — по возможности уйти с главной дороги, пробираться полями и лесами. Там в лесу есть хреновы дороги, на которых нас не встретит ни один одержимый, потому что в лесу нечем питаться. И слава Богу что пока работает GPS[15] — не заблудимся.

— План операции готов?

— Да, сэр.

Я кратко изложил маршрут движения. Отход — как пойдет, либо по той же самой дороге, либо по Льюис Тернер. Все проще простого.

— Справитесь?

— Да, сэр. Сколько весит контейнер?

— Около тысячи фунтов. Придется попотеть.

— Затащим лебедкой, сэр.

Про себя я прикинул, что если нас семеро, то туда пойдем — четверо в первой машине трое во второй. Там на месте развернем машину, зацепим контейнер и затащим контейнер тросом лебедки в один из Хаммеров. На обратном пути — пятеро в первой машине включая одного за пулеметом и двое во второй. Интересно, не увязнет ли машина в грязи, я имею в виду втора, с грузом. По грузоподъемности нормально даже с запасом — но может завязть. Эх, знали бы — где-нибудь раздобыли бы небольшой трак с длинным кузовом, фермерский такой. И нормально.

— Сопротивление?

— А какое там сопротивление, сэр? Нас семеро, подавим.

— Я не сказал кое-что. Над городом самолет был обстрелян.

— Сэр?!

— Две ракеты SAM, видимо старая модель, советская. Разведчик остался цел, но теперь следует считать, что в городе есть враждебные силы.

Я подумал, чем это может обернуться для меня.

— Эглин, сэр?

— Вот именно. Пойдете большой группой — к тебе присоединятся еще две машины. Вертолеты отменяются, слишком опасно. Эглин придется зачищать наземными силами. У них будет свое задание, но часть пути вы пройдете вместе.

Не сказать, чтобы мне это понравилось. По мне — чем меньше народа, тем лучше.

Внезапно мне пришло в голову, что звук, который я слышу уже пару минут и не могу понять, что это — есть ни что иное как звук работы реактивных двигателей. Оставив полковника, я подошел к окну — как раз для того, чтобы увидеть, как на посадку заходит А10.

— Сэр?

— Твои друзья из Техаса. Через час сядет сто тридцатый с личным составом. Как только будет понятно, что на базе Эглин — этих парней перебросят туда.

— Сэр, я бы не стал летать над городом на сто тридцатом. И вообще не стал бы летать здесь на сто тридцатом. Может быть, как только удастся перекинуть движки на Спуки — поднять его в воздух и поработать с предельной высоты?

— Их прикроют а-десятые. Кроме того — я предупрежу пилота, чтобы взял южнее.

— Кто сказал, что ракет нет и южнее?

— Черт, может сам что-нибудь предложишь?! — вышел из себя Холак.

— Предложу. Наземный конвой. По крайней мере не придется падать.

— Зато придется отбиваться всю дорогу — проворчал Холак, истинный авиатор — разберемся…

Вместе с подполковником мы вышли встречать пилотов А-10. Все-таки дельная штука этот А-10. Семь с лишним тонн боевой нагрузки, двигатели в непоражаемой с земли зоне. Плюс пушка — самая мощная пушка из всех, которые когда-либо устанавливались на самолеты. И по моим прикидкам ракеты кончатся гораздо быстрее, чем снаряды к этой пушке и обычные, свободнопадающие бомбы.

Самолетов было четыре — все заслуженного вида, в темно-зеленой раскраске, один даже с нарисованной на носу пастью хищной рыбы. Когда мы с подполковником подошли к самолетам — пилоты уже выбрались из кабин…

— Сэр, майор Адриан Ван Мерве. Командирован Техасской милицией для оказания вам содействия.

— Майор простите, какого крыла? — недоверчиво переспросил Холак.

— Национальной гвардии, сэр. Но я эту пташку хорошо знаю, летал на ней в девяносто первом, когда мы первый раз надрали Саддаму задницу…

— А машины откуда?

— С Дэвис-Монтан, сэр.

— Восстановленные?

— Никак нет, сэр. Там авиакрыло базируется, как раз на А10 летают. Там самолетов оказалось больше чем пилотов — вот я и решил тряхнуть стариной.

— Подполковник Гас Холак, с авианосца Гарри С. Трумэн. Приветствую вас на свободной флоридской базе «Херлберт Филд».

— Спасибо, сэр.

— Пройдемте в здание штаба, майор, извините, подвезти некому.

— У нас то же в самое, сэр. Пройдемся… И… капитан Маршалл, вы знаете такого парня?

— Это я, майор — сказал я.

— Для вас сообщение. От родственника понимаете?

— Да, сэр.

— Он просил передать, что мяч вне игры. Понимаете.

Понимаю. Если бы он сказал, что мяч в игре — дело дрянь. Хоть это — от сердца отлегло перед долгой ночной поездкой.

— Понимаю, спасибо, майор. Как он?

— Ездит на Хамви и к нему четыре типа из десанта приставлены, охраняют вроде как. С автоматом Калашникова не расстается, трофейный видимо.

Как долго я не слышал родного техасского выговора. Удивительно — но он и впрямь мне родным стал…

— Нет, не трофейный. Спасибо.

— Не за что, парень. Хорошо, когда родные целы, так ведь?

— Вы правы, майор…


Летом вечера длинные — поэтому тронулись мы еще засветло. Солнце почти закатилось, диск уже не был виден — но было еще светло. Такое время суток, когда не понятно, то ли день, то ли ночь. Опасное время — видно уже плохо, но для ПНВ еще не время…

Я не стал лезть «на передовую» — сел рядом с водителем первого Хамви, держа наготове автомат. Пулеметы были на обоих Хамви, но вставать за них я пока запретил. Не было смысла — одержимый в машине не достанет, если на дороге засада — то отобьемся без пулемета, целей для крупнокалиберного просто нету. А вот если старый добрый мадеус[16] заговорит — тогда слышно будет всему городу.

Проблемы начались уже на Херлберт-Роад. Одержимые — их было столько, что становилось страшно. Даже с учетом того, что мы сидели в машине и были отделены от них сталью и стеклом. Они просто бросались на машину, один запрыгнул на капот, и сбросить его удалось только резким торможением.

Послышались выстрелы — не одиночные, очереди.

— Ганни, передай по колонне — экономить боеприпасы.

— Да, сэр.

В Хамви ни один одержимый не смог бы забраться никак. А на двух грузовиках, которые шли в хвосте колонны мы нарастили борта и сделали бойницы для стрельбы. Откуда-то на складе нашлось что-то типа полицейских щитов, вот ими и нарастили. Только бы не запрыгнула в кузов тварь, а так — проедем.

— Сэр, я ничего не вижу! — в голосе водителя была паника, и я его понимал.

— Спокойно. Он до тебя не доберется. Продолжай движение.

Какая то тварь, иначе и не назовешь — вспрыгнула на капот, уцепившись за намотанную колючую проволоку, бросилась на стекло. На какой-то момент рожа этой твари прижалась к стеклу — в ней не было ничего человеческого, как демон какой-то.

— Сэр!

— Спокойно! — я схватился за руль, придержал — она ничего не сможет сделать с бронированным стеклом. Жми на газ!

Тварь перескочила на крышу… вот если с крыши да на грузовик прыгнет… не есть хорошо.

— Поворот — спокойно сказал ганни Пибоди с заднего сидения, он включил лампу-переноску и читал карту — налево девяносто градусов.

Проще было сказать, чем сделать — дорога была перекрыта. Кто-то либо оставил либо поставил поперек нее восемнадцатиколесный трейлер и перегородил всю дорогу.

— Ганни, что там впереди?

— Больница, сэр. Медицинский центр.

Вот теперь — все понятно. Понятно, откуда здесь столько одержимых. И покусанных и взбесившихся свозили в больницу, создав тем самым очаг заражения. А потом твари вырвались из больницы и напали на город. Остановить их было уже невозможно.

— Другой путь есть?

— Есть, сэр — но это дальше в город.

Нет, спасибо…

Рядовой, фары на дальний свет, включай искатель. Ищи объезд.

Фары полоснули дальним светом, высвечивая картину, от которой волосы вставали дыбом. Одержимые — ими пространство недалеко от больницы буквально кишело…

— На пониженную — и влево, на тротуар! Вперед!

В таких ситуациях очень важно, чтобы кто-то командовал. Кровь стынет в жилах — и если позволить себе опустить руки — все. Достанут даже в бронемашине.

Машина поперла вперед, с треском ломая кусты. Кто-то выл, кто-то рычал, множество рук вцеплялись в безудержном стремлении добраться до живой плоти. В больнице жратвы видимо уже не осталось и эти были очень голодны.

— Руль влево! Влево, или мы сейчас в дом въедем!

Ломая недешевую, уже разросшуюся без стрижки зеленую изгородь, Хаммер неуклюже повернулся и попер по стоянке ресторана Шугар Миллс, сметая все на своем пути — стоянка была сквозная и можно было проломиться. Словно мечта маньяка — автомобиль едет по тротуару, сбивая прохожих. Вот только прохожие эти — если их не сбить, не перемолоть колесами — с радостью закусят тобой.

Проломились, сделав круг по стоянке и пробив коридор вышли на дорогу. Проехали мимо больницы, ее почти не было видно из-за деревьев — брошенные машины, стоящая поперек дороги карета скорой с распахнутыми настежь дверьми — ее мы просто сдвинули в сторону таранным бампером, чтобы не мешалась.

— Сержант, выясни по связи, что по потерям.

На выяснение ушло несколько минут, потом ганни доложил.

— Потерь нет сэр. Израсходована примерно пятая часть боезапаса, пулеметы пока не работали.

Вот что значит — нарощенные заранее борта. Если бы не нарастили — нас бы просто сожрали.

— Продолжаем движение. Увеличить скорость насколько возможно.

Больше всего нервировали SAM и люди, их запускающие. Это скорее всего — какая-то специальная группа, только непонятно чья. Непонятно кто ее послал, где они взяли SAM и насколько эти SAM опасны. Дело в том что у SAM есть срок годности, если он вышел — то можно хлопать в ладоши. Но если есть SAM — то есть и РПГ. А вот эта дрянь — еще та дрянь…

На дороге одержимых стало меньше, видимо понимают что за дорогой в смысле жратвы ничего нет, ловить им нечего. Но это — пока. Несколько дней — и они оголодают всерьез и начнут мигрировать в поисках пищи.

— Лезвие, это Красноногий! Лезвие, это Красноногий!

— Красноногий это Лезвие, принимаю отчетливо.

— Лезвие, прошу доклад по местоположению и обстановке в городе.

— Красноногий, дорога перекрыта на перекрестке Херлберт и Бил Парквей, объезд — по стоянке ресторана слева. В городе значительное количество психов, организованного сопротивления нет. Вышел на Льюис, готовлюсь сворачивать.

— Лезвие, вас понял. Отбой.

Дорога пробита…

— Готовься сворачивать. Налево, у кромки леса.

— Понял, сэр…

Свернули на Робертс Бельведер, едва не промахнувшись с поворотом. Дорога вполне приличная, даже не перегороженная брошенным транспортом, позволяет даже с ПНВ поддерживать миль сорок в час, а это просто прекрасно. По левую руку — дома и участки, по правую — лесной массив. Одержимых все меньше и меньше, уже и не обращаешь внимания, если они бросаются на машину.

Два грузовика что ехали за нами пошли своим маршрутом, дальше по дороге. У них — другая, своя задача. Мы остались одни — две машины в наполовину мертвом мире.

— Правый поворот, девяносто. Смотри не свались, здесь пруд.

Что нза пруд — не знаю и знать не хочу. По-прежнгему — никого из выживших, но по моим прикидкам, если они и есть — то давно ушли из города, перебрались либо в лес, либо туда где сохранились людские анклавы. Выжить в городе на тридцать пятый день катастрофы просто невозможно.

— Налево, девяносто.

Потянулись поля, фермерские. Это хорошо — просматривается все и во все стороны. Место Солнца над головами заняла луна, хорошая луна, полная…

Свернули налево — потом сошли с дороги, ушли снова направо, на грунтовку. Просто колея — но ехать можно.

— Колонне стоп. Из машин не выходить, контролировать обстановку.

После успокаивающего рокота двигателя, тишина была нервирующей.

— Есть план. Вся ночь впереди, так ведь? Дальше по дороге я вижу очень симпатичную свалку, устроенную прямо на летном поле. Бывшем летном поле. Есть предложение туда заглянуть. А возможно — потом и перебазироваться туда. Очень мне не нравится торчать на известной базе и рядом с полным одержимых городом. Как предложение?

— Поддерживаю целиком и полностью, сэр — морские пехотинцы вообще любят ввязаться в заварушку — прокладывайте новый курс.


Курс был простым — это если ты едешь днем, на каком-нибудь внедорожнике просто отдохнуть. Красота — солнышко светит, птички поют, спутник над тобой висит, показывает куда ехать. Не то что сейчас — едем в полной темноте, с приборами ночного видения, боимся фары включить, боимся из машин выйти…

— Сэр, разрешите обратиться?

— Ганни, мое звание ничего не значит, ибо я всего лишь старый и усталый помощник шерифа из Техаса. Может обращаться когда считаешь нужно, и при этом не спрашивать разрешения. Тебя что-то беспокоит?

— Да, сэр. Меня беспокоит, что мы идем без разведки. В Ираке я бы отказался так вести конвой, без разведки, без авиаподдержки, без всего.

— Но тут нет партизан.

— Вы уверены, сэр? Я — нет.

А ведь в чем то он прав. Мы приближаемся к опасному месту, там может быть кто угодно. А гашетка сейчас у людей легкая, все на нервах. И ждать, пока окликнут «стой кто идет» — я бы не стал…

— Колонна, стоп.

Рядовой снова тормознуло так, что нас бросило вперед.

— Ганни, у тебя есть толковый парень?

Сержант улыбнулся.

— В каком смысле толковый, сэр?

— Не топающий как слон, когда время идти в наступление. Способный держаться за спиной и не потерять первый номер из виду при операции. Не стреляющий каждый раз, когда рачешется левая пятка.

Ганнери-сержант издевательски нахмурился.

— Сэр, таких наверное нет. Вы описали самого типичного морского пехотинца черт побери, других нет.

— Тогда найдите мне такого, который бы больше других соответствовал этому описанию.

— Один момент, сэр.

Когда я вылез из Хаммера — передо мной уже стояли ганни и невысокий, но крепкий на вид паренек с надвинутым на глаза монокуляром ночного видения.

— Это он? — спросил я сержанта.

— Сэр, рядовой первого класса Вудс.

Парнишка это не прокричал — а сказал шепотом, что мне очень понравилось. Всегда надо думать головой — и понимать где вся армейская субординация и привычки — крики, отдача чести — неуместны.

— Сколько в Ираке прослужил, рядовой?

— Год и пять месяцев, сэр.

— Где?

— Разведрота, сэр.

— Откуда родом?

— Цинцинатти, сэр.

Понятно… Кризис, работы нет и… Кстати — вот из таких как раз предпочитают набирать людей в Дельту. Все громилы, черные, с перекачанными мышцами — это для дурных фильмов. А вот такие… один парень в Афгане принял командование взводом после того, как погиб командир и шесть часов отбивался от талибов, пока их не сняли вертолетами. Этому парню было двадцать восемь лет и в Афгане он пробыл двадцать три дня. Первая ходка.

— Не имеешь ничего против ночной прогулки по лесу, рядовой?

— Никак нет, сэр.

— Тогда идешь за мной. Пользуешься глушителем. Не стреляешь, если не стреляют в тебя или на нас не наступает одержимый. Все понял?

— Так точно, сэр.

— Ганни, отгоните машины с дороги. Организовать дежурство у пулеметов. Контрольное время — три часа. Одна красная — нужна помощь. Одна зеленая — сматывайтесь отсюда к е… матери и не оглядываетесь. Как поняли?

— Понял, сэр.


Идти было легко — хоть и страшно. Лето, влажный климат — даже если ступишь куда то не туда — не хрустит трава, не сыплются камни.

В руках — пистолет с глушителем, этого должно хватить. Сорок пятый калибр на близком расстоянии — валит похлеще пулемета. А сам пулемет — за спиной, на всякий случай. Жаль, нет костюма Гилли — но тут уже ничего не поделаешь. Идем медленно, несколько шагов — остановка, присмотреться, прислушаться. Картой лучше не пользоваться, чтобы не включать фонарик. Примерно держим путь по компасу — и нормально.

Тихо. Ни животных, ни птиц. Точно все — как вымерло. Съели? Или просто зверье и птицы откочевали подальше от обезумевшего человечества, чтобы переждать катастрофу? А куда откочуешь то, земля — она одна…

Остановка. Осмотреться. Рукой показать «вперед» — значит чисто. Еще несколько шагов. И снова остановка.

— Сэр… — эти слова рядовой прошипел мне почти в ухо.

— Что?

— Дымом пахнет.

Я принюхался. Ничего.

— Уверен?

— Да, сэр. Слабо — но пахнет. Где-то что-то жгли.

— Пошли. Тихо.

Еще переход. Еще. Видно уже, что деревья впереди расступаются — поле. Когда то здесь базировались бомбардировщики, потом по-моему тут чуть ли не в бомбометании тренировались. Но как бы то ни было — посадить и замаскировать вертушки здесь можно — а большего нам и не надо.

Еще переход…

Кромку леса от полосы отделяла пара десятков метров — и скопище бронетранспортеров. Старых «коробочек» М113, уже ржавых, какие то без гусениц, какие-то все в дырах — стояли рядком у самого края бетонной полосы. Видимо, и в самом деле тут тренировались и скорее всего тренировались штурмовики — видно, что работали кассетными и боеприпасами и бомбам по двести пятьдесят и пятьсот фунтов. В некоторых местах земля изрыта, в некоторых — цела и рытвины небольшие. А старые добрые М113, от которых бы я сейчас не отказался — служили мишенями.

Осмотрелись. И увидели — свет. Приглушенный и довольно далеко отсюда — но свет. Одинокий огонек в черно-серо-серебристом подлунном царстве. Это поле представляло собой равнобедренный треугольник — и вот в одном из углов стояло что-то, что давало свет.

Какое-то время мы осматривались. Потом я осмелился — пробежал те пару десятков метров, что отделяли нас от линейки бронетранспортеров, упал на землю, замер. Сердце бухало, казалось, в ушах, не давая прислушаться к тому что происходит вокруг.

Правив микрофон, я проверил связь. Щелчок и шипящая согласная как того требуют армейские правила. Мгновенно ответил рядовой тем-же. Готов.

Рискнуть? Если те слушают эфир?

— Вуд, как принимаешь?

— Отлично, сэр.

— Что наблюдаешь?

У Вуда была М4 с глушителем и большим прицелом Barska с максимальным увеличением до девяти. Не знаю, где он это взял — обычно так вооружаются в Афганистане, чтобы воевать в горах. Но если поставить на минимальную краткость — три — получается вполне нормально.

— Сэр, там три или четыре моторхоума. Кажется еще машины… пикап, большой.

Это кто, интересно? Спасшиеся?

— Опиши пикап?

— Сэр, большой пикап с лифтованной подвеской… Форд, старый, года девяностого. С кенгурятниками и… обвесом. С прожекторами.

Кто-то, у кого соображает голова. Была бы необходимость — обзавелся бы точно таким же. Все дело в том, что Форд Ф начала девяностых — самое подходящее транспортное средство в таких обстоятельствах. Большой, массивный, простой как мычание, с кузовом чтобы что-то перевозить. В двигателе никакой почти электроники, запчасти легко раздобыть. Еще лучше — Шевроле тех же годов с двигателем Биг Блок.

— Сэр, наблюдаю одного… двоих противников. В кузове. Вооружены, сэр.

— Не стрелять. Опиши их.

— Сэр… плохо видно. У одного СКС или что-то в этом роде. У второго — не вижу, но что-то есть в руках.

— Принял. Не стрелять.

Скорее всего — выживальщики. Может, беглые заключенные — но это менее вероятно. Кстати про заключенных — по тюрьмам сидит немало достойных людей, и сейчас нельзя всех валить под одну гребенку. Большая часть, конечно, вырвавшись, начнет грабить и убивать — этих валить без суда и без следствия. Но меньшая часть захочет присоединиться к армии, к тем, кто наводит порядок — и это хорошо, этому надо способствовать. Потому что людей мало и каждый человек на счету. Сейчас у каждого будет второй шанс — и только от него зависит, как он его использует.

— Взять на прицел. Не стрелять.

— Есть.

Что делать? Атаковать? Смысл? Уходить? Зачем тогда вообще сюда пришли? Оставалось одно.

— Они смотрят в мою сторону?

— Нет, сэр.

Я перебежал обратно, укрылся за деревьями. Достал рацию- она должна была добивать.

— Лезвие один вызывает Лезвие два.

— Лезвие два на приеме.

— Лезвие два, объект занят, повторяю, объект занят.

— Принято, объект занят.

— Несколько мобильных единиц, как минимум двое гражданских. С оружием. Статус не установлен.

— Принято. Предложения?

— Проверка. Мы прикроем.

Ганни немного помолчал, размышляя.

— Принято. Двадцать минут.

— Отбой.

Я отключил связь.

— Доклад — что там?

— Все спокойно, сэр.

Значит, эфир они не слушают. Это хорошо, значит — точно гражданские. Я бы слушал — это чертовски помогает выжить.

— Идем кромкой леса. Медленно и тихо. Задача — прикрыть группу два, как только они прибудут на место. Огонь по команде. Пошли.

Двинулись вперед — уже без перебежек, довольно быстро, нигде не останавливаясь. Если здесь люди — значит, скорее всего в округе нет одержимых. Были бы — напали бы.

Лай собаки я скорее почувствовал, чем осознал — и моментально встал как вкопанный, укрывшись за стволом дерева. Вляпались! Теперь по уму они либо спустят собаку, либо пойдут с ней на поводке на прочесывание. Вряд ли оставят лай пса без внимания — предыдущая жизнь должна была научить, что когда лает собака — это очень плохо…

Послышались голоса — что-то вроде окриков, которые я не смог разобрать. Снова лай собаки.

— Приготовиться…

Пулемет доставать из-за спины было поздно, я сжал обоими руками пистолет. И услышал нарастающий рык моторов, до боли знакомый звук. Хаммеры.

Досчитал до десяти, потащил из за спины пулемет разложил сошки. Мельком глянул на рядового — он уже целился, встав на колено и прикрывшись стволом дерева. Сделал то же самое… черт…

Пибоди включил фары. Проклятые фары, чуть ли не нам в лицо. Это ошибка, так мы теряем преимущество — приборы ночного видения, которых нет у противника. Теперь эффективность наших действий падает вполовину — это в лучшем случае.

Было видно, как Пибоди вышел из Хаммера, как навстречу ему пошел здоровяк… ружье. Кажется ружье. И приличное ружье, Сайга-двенадцать с длинным, очень длинным магазином. На охоте такие запрещены, значит — самооборонщик. Здоровый как лось, с пивным животом. Агрессивности он впрочем не проявлял.

— Еще двое, сэр. Занимают позиции за крайним к лесу моторхоумом.

— Принято. Держи их. Я беру здорового.

Секунда за секундой, здоровяк что-то доказывал, Пибоди слушал, ничего не говоря в ответ. Потом что-то сказал, причем что-то такое, что здоровяку не понравилось. Он взмахнул руками — а я чуть не нажал на спуск. Только в последний момент сдержался. Кстати второй Хаммер тоже встал неудачно — часть сектора обстрела перекрыта вторым Хаммером. Хотя встать по-другому — означало проехать пару сотен метров и развернуться, явно с недобрыми намерениями.

Разговор продолжался минут десять, все это время я чувствовал себя предельно хреново. Лето во Флориде — время сырое, душное, воздух аж к коже липнет. А про то, что будет, если к нам подберется с тыла одержимый — не хотелось даже и думать.

Наконец, сержант достал фонарик, отсигналил условным сигналом, понятным каждому кто прошел Ирак — чисто.

Хотелось бы…

— Рядовой, оставайся на месте, контролируй свой тыл. Сидишь еще десять минут, или пока я не отсигналю.

— Есть.

Не опуская пулемет, я вышел на свет, пошел к пикапу и припакованному чуть поодаль Хаммеру. Эти, что в кузове пикапа вскинули оружие, но почти сразу же опустили. Боятся одержимых.

— Что?

— Байкеры, сэр. Вон этот, Баз у них старший. Служил.

— Трое за крайним фургоном. Контролируй. Я пошел.

Баз был не совсем типичным байкером — бородатым, но без пивного пуза, мускулистым, заросшим бородой. Протянул руку, я подал свою и… попал в тиски. Типичная армейская проверка. А если вот так…

Баз скривился первом.

— Достаточно, мужик. Вам чего здесь надо?

— Ты бы представился. Старшему по званию.

— Старшему? — с сомнением протянул Баз.

— Да уж явно не младшему.

Рокер немного подумал потом выдал.

— Баз Микс. Семьдесят пятый полк, первый лейтенант. В отставке с девяносто седьмого.

Неплохо…

— Алекс Маршал, техасская милиция. До этого — оперативный отряд Дельта, капитан.

Рокер кивнул. Черт, почему люди не стригутся, неудобно же…

— Линду знаешь?

Сначала я не понял, о чем идет речь. Потом дошло — с кем он меня спутал.

— Лейтенант, ты ошибся. К Техасской народной милиции Яне имею никакого отношения. Техасская милиция — это вооруженные силы Техаса, создавшиеся на базе того, что у нас было расквартировано, полицейских, нацгвардейцев и добровольцев. У вас я вижу ничего такого не создано, бардак…

— Это не мои проблемы, мужик — попробовал свести к шутке рокер.

— Не мужик, а капитан, сэр — понял?! Думаешь, отсидишься тут? Что за козлы по окрестностям шастают — нас вера чуть не сбили в твоей зоне ответственности!

— Да пошел ты! — рокер сплюнул на землю — бабушку свою жить учи, окей?!

— Как знаешь! Только местность освободи. Эта земля принадлежит дяде Сэму и права здесь тусоваться вместе с твоей кодлой никто не давал. Завтра здесь приземлятся вертолеты и бомбардировщики. И если они увидят тебя тут — то вертолеты сделают пару заходов, понял?! Бывай здоров!

Повернулся и пошел к Хаммеру. Игра на грани фола — знаю я эту публику, с мотобандами сталкивался когда работал помощником шерифа. Мутная публика, буйная и невоспитанная. Запросто могут открыть стрельбу, причем просто так, без особого повода. Не понравилось что-то — и вперед. Но тут я был уверен — стрелять не будут. Если бы этот рейнджер стал байкером — он бы себя в форме не держал, а брюхо пивное отрастил как и все остальные. Да и дисциплина в банде… есть дисциплина, не базлают, не лезут. Видимо не раз по фейсу получали.

— Кэп!

Я повернулся.

— Что?

— Какого хрена тебе от нас надо?

— Чтобы ты здесь не просто сидел и припухал — а держал сектор. Это твоя земля, мать твою, ты в своей стране, не в чужой.

— И как я его должен держать?! В городе — видел что делается?

— Видел. Оттуда. И? Ты эти моторхоумы откуда то притащил? Пикапы притащил? Притащил. Пора и за дело приниматься.

— Сейчас?

— Нет, с утра, лейтенант — я немного сбавил темп — можешь даже не торопиться. Завтра здесь и впрямь будут вертолеты, надо закрепиться на территории. Много вас?

— Восемнадцать…

— Так мало?

— Это баб не считая…


Бабы тут и впрямь были. Аж две. Одна — судя по внешнему виду, до катастрофы стриптизершей работала, но тоже с оружием. Вторая — татуированная, с короткой стрижкой и автоматом в руках. Вылезла сразу вперед, на свет. Жует жвачку, выглядит крайне агрессивно — хоть в кино снимай. Только два пистолета, да патронташ с патронами двенадцатого калибра через плечо (при том, что ружья нет) чего стоят…

— Парень, ты хочешь заставить нас работать на дядю Сэма? — с ходу и в лоб спросила она.

Как это они там выражаются…

— Чувиха, дядя Сэм мертв уже несколько дней. Я его замочил, потому что он собирался меня сожрать, въезжаешь?

В офисе шерифа с арестованными пообщаетесь — еще и не так говорить научитесь…

— Супер! — оценила татуированная.

Автомат меня заинтересовал.

— Дай, взгляну. Где взяли?

— На базу махнули — охотно ответила она — там этого добра завались.

— На базу — ту, что неподалеку?

— На нее самую…

GAU-5AA. Самостоятельно собранные ВВС карабины типа М4 с режимом автоматического огня. Часто собираются либо из ремкомплектов, либо из трофеев, либо из нескольких делают один. Такое оружие на гражданском рынке достать невозможно.

— И что на базе?

— Бардак полный. Мертвяков полно, самолеты там стоят.

— А мотоциклы где? — сменил тему я.

— А загнали в эти коробки… там броня, место есть. Сохраннее будут. На Харлеях сейчас опасно кататься, чувак.

Особо никто ничего не опасался. Все стало намного проще, чем было до этого.

Я взглянул на часы — пора было двигаться. И так потеряли времени намного больше, чем рассчитывали.

— Мы уходим. Я подошлю кого того с утра для координации, либо сам подъеду.

Удивительно — за все время, пока мы тут торчали — ни одного одержимого. А ведь город совсем рядом. Видимо, пока голод не погонит.

— Пока, чувак! — дружески помахала татуированная.

Расселись по машинам, тронулись на север — там была дорога, скверная, конечно — но все-таки дорога. Лучше пробираться по ней, чем по основной трассе.

— Лезвие, это Красноногий! Лезвие, это Красноногий, выйдите на связь!

Рация как всегда требует внимания не вовремя.

— Красноногий это Лезвие, принимаю хорошо, что там у вас?

— Лезвие, группа два попала под обстрел в районе гражданского аэропорта. Приказываю направляться туда и оказать поддержку.

— Красноногий, принято. Запрос — прошу информацию по силам противника.

— Лезвие, информации нет. Не менее десяти Виктор-чарли.

А потом Красноногий выдал такое, что аж заледенело все.

— Лезвие, у нас сбит Черный Ястреб, прямо на поле аэропорта…


— Есть предложение поработать на дядю Сэма прямо сейчас, лейтенант. Несколько парней попали в дерьмо парой километров южнее, их обстреливают с летном поле, сбили вертолет. Могадишо помнишь? Есть шанс отыграться — сейчас или никогда. Мне нужно человека четыре, которые умеют стрелять и будут держаться тебя.

Первый лейтенант семьдесят пятого полка рейнджеров в задумчивости почесал бороду.

— Сейчас или никогда. Решай с кем ты. Здесь — не отсидеться, кто-нибудь да придет. Если не мы — придут те, кто сбил вертолет.

И Баз решился.

— Том — за старшего. Кликни Короля и Аллигатора. Где Худой?!


— Командуй. Где лучше ехать!?

— Мы обычно сворачивали налево. Потом снова налево, там будет поле. Оттуда хорошо видно, что происходит на поле. Если что — можно смотаться.

Выскочили на дорогу — кривую проселочную. Нас бросало на ухабах из стороны в сторону, водитель едва держал машину Ни о какой стрельбе не могло быть и речи.

— Ганни, мы не сбились с пути?

— Судя по карте — нет, сэр.

Еще раз тряхануло, перед глазами — непонятно что того и гляди вмажемся в дерево.

— Рядовой, включай фары.

Все равно прем как носороги, за километр слышно. Фары включили — но лучше не стало. Почему-то вспомнился Твин Пикс, там была пара сцен с ездой по ночному лесу.

— Поворот. Где-то должен быть поворот.

Рядовой повернул без команды — и тут на головой застучал ма-деус, треклятый Браунинг. Две короткие очереди, одна за другой.

— Отставить! Что за стрельба?!

— Сэр, там противник! Какая то машина!

— Откуда ты знаешь, что не свои!? Прекратить!

Противно звякнуло, сначала мне подумалось, что по машине попало камнем. Бросил взгляд — увидел огромную, больше чем с кулак дыру в бронированном лобовом стекле машины. От размера этой дыры становилось дурно. Обернулся и…

Господи…

— Лейтенант, помоги ему! Рядовой, гони, слышишь!

Стрелять было невозможно, да и не по кому — вокруг только ночь и летящие из нее пули. Хаммер, надрывая мотор, скакал по бездорожью, рвался к аэропорту — а я впервые за долгое, очень долгое время молился…


Вырвались — через Эглин Парквей, по дороге снеся какую-то оставленную на трасе легковушку. Словно два обезумевших бизона, обе наших машины снесли жидкое ограждение и вылетели на полосу отчуждения взлетки аэропорта.

Застучало — словно молоток забарабанил по машине, по броне, по стеклам моментально покрывшимся белыми трещинами — разводами. Мен буквально затрясло — огонь велся как раз со стороны Флориды НортВест. Все что мне было нужно в данный момент — это танк и снарядов к нему побольше.

— Группа два это Лезвие! Ты бьешь по своим, ты стреляешь по нам, долбанный козел! Отставить огонь.

— Лезвие, повторите!

— Группа два, мы приближаемся со стороны города! Ты стреляешь по нам!

— РПГ!!!

Даже не заметил, о чем речь — но этот крик вплеснул в мои жилы еще больше адреналина.

— Группа два, прекратить огонь вы бьете по своим!

— Мы вас прикрываем! Продолжайте движение, мы в основном здании гражданского аэропорта, на север от вас!

— Какого черта вы там делаете?!

База ВВС Эглин, а верней ее часть была превращена в гражданский аэропорт, полосы были общими, просто было разделение кому и какие полосы принадлежат в данное время — но это могло быть изменено в любое время. Вот, по-видимому группа два и засела в здании гражданского аэропорта.

Проскочили горлышко — оно вело к аэровокзалу, две рулежные дорожки, через которые гражданские самолеты выруливали на полосы авиабазы. Одна получается на въезд и одна — на выезд. И прикрыты деревьями.

— Левее! Опасайтесь снайперов!

От здания аэропорта снова заработал пулемет, по нам — не по нам — неизвестно.

— Левее — продублировал я для рядового-водителя. Все — как в Ираке и даже хуже, потому что в Ираке мы по ночам такие гонки не устраивали. Левее что-то горело и неслабо горело. Похоже, что горел гражданский самолет, топлива было столько, что оно лилось горящей рекой в сторону зарослей, которые тоже уже занялись.

Хаммер затормозил как вкопанный, впереди что-то треснуло — с чем-то столкнулись.

— Не выходить из машин! Не поднимать голов! Группа два, вы нас видите?!

— Мы над вами, на посадочном терминале. Мы прикроем вас, идти в здание аэропорта.

— У нас раненый! Ганнери-сержант Пибоди ранен.

Рокер хлопнул по моему плечу своей лапой.

— Сэр, он погиб. Сразу…

— Черт с ним! Все равно потащим!

Вторая машина развернулась и встала так, чтобы прикрыть первую от огня по фронту. Все кто был в машинах, заняли позиции, я — у капота.

И снова выстрел! Едва слышный, не такой, как тогда — но выстрел, словно искра — от брони. Откуда-то продолжал работать снайпер, сверху, с высоко расположенного терминала, с которого грузили и разгружали самолеты, раздалось несколько очередей. Проследив по трассерам, куда бьют — я тоже начал обстреливать этот сектор.

Кто-то хлопнул по плечу — отходим. Отходить, отстреливаясь смысла не было — откуда ведется огонь я не видел, а пулю схлопотать — запросто. Я просто побежал к настежь открытой двери, ведущей в аэропорт, петляя, как заяц и каждый момент ожидая пули в спину.

Добежал — ввалился в здание, едва не упав. Внизу, в технических помещениях — какие-то контейнеры, тележки с почтой, неосвещенный коридор собралось двенадцать человек — все наши и те, кто держал здесь оборону.

— Где Ройсевич?

— Наверху, сэр — ответил один из морпехов, табличку на груди которого я не рассмотрел — пытается организовать оборону.

— Он ранен?

— Да, сэр. У нас потери.

— С Ястреба экипаж вытащили?

— Нет, сэр.

— Что?!

— Мы девятерых потеряли. Один из грузовиков выведен из строя.

Не говоря ни слова, направился наверх, подсвечивая путь фонариком. Остальные — кто остался внизу, кто пошел следом.


Ганни Ройсевича я нашел за перевернутой тележкой, они устроили что-то типа полевого штаба, отгородившись от случайных пуль перевернутой тележкой для багажа и стойкой регистрации. Освещение — только от горящего самолета за окном, везде — следы перестрелки и трупы — буквально навалом по обе стороны коридора. Ужасающая вонь несмотря на то что все стекла разбиты.

— Ложитесь! — ганнери-сержант заметил меня.

В одну перебежку я добрался до полевого штаба, рухнул рядом.

— Снайперы! Не подходить к окнам! Занять позиции по коридору, залечь!

Рядом плюхнулись Баз и еще один рокер, кажется Аллигатор со старым М60, который он раздобыл неизвестно где.

— Какого черта?

— Спокойно, свои.

— Баз Микс, семьдесят пятый полк, в отставке — представился командир нашего пополнения.

— Ганнери-сержант Марк Ройсевич, морская пехота.

— Какого черта происходит? Кто с нами воюет?

— Если бы знать… На нас напали неожиданно, у них РПГ и ракетная установка типа Стингера. У меня двое покусанных и девять погибших. У них какая-то винтовка, пробивает это чертовы стены к5ак картонные. К вертолету не подойти.

— Вы их видели?!

— Ни хрена мы не видели. Сейчас штурмовики подойдут, будет концерт по заявкам. Надо будет навести. Пока сидим — ждем.

— Пибоди погиб — сказал я…

— Черт… — только и смог сказать Ройсевич.

— Как они работают по нам? Они на открытой местности, их же должны сожрать одержимые!

— А черт их знает!

Хлопнула снайперская винтовка — четкий, отрывистый хлопок, от которого у любого мало-мальски опытного человека сердце замирает. Даже у нас — хотя Дельту учили при работе снайперов противника выявлять и подавлять их, а не отходить и вызывать поддержку. Я взглянул на часы, примерно прикинул — часа два до рассвета…

— Я проверю.

Ройсевич вяло махнул рукой.

— Действуйте…

На брюхе, постоянно во что-то вляпываясь, задыхаясь от вони и содрогаясь от омерзения (вот уж не думал) что буду содрогаться от омерзения я пополз вперед. Все, что попадалось на пути и мешало моему продвижению по галерее — я просто отодвигал в сторону.

Снайпер засел там, где я никогда не засел бы — как раз рядом со стыком между галереей второго этажа и рукавом, по которому пассажиры проходили к самолетам. Почему? Да потому что если бы я был контрснайпером, то первое, на что я обратил внимание — это именно эта точка. Да и навести огонь сюда куда легче, чем если бы снайпер просто залег на галерее. Залег на галерее — и попробуй, дай ориентир, куда именно бить?

Снайпер для наблюдения использовал пролом в стене, он был вооружен винтовкой М40 и расположил он ее так, как очевидно привык в Афганистане — положил на бок свой вещмешок и поверх пристроил винтовку. Сейчас он, скорчившись у пролома, внимательно наблюдал в монокуляр за чем-то на поле. Меня он, очевидно, услышал, но ничего не предпринял.

— Свои. Капитан Маршалл — предупредил я.

— Артур Гриндер, сэр. Специалист.

— Что наблюдаешь?

— Они на деревьях, сэр. Я снял как минимум двоих. Мешают одержимые. Один с крупняком, пробивает стены навылет.

— Кто это, специалист?

— Я не знаю, сэр. Но у них бесшумное оружие.

— Наши?

— Не знаю, сэр.

— Смени позицию. Они попробуют тебя достать. Удачи.

— Спасибо, сэр. Вам тоже.

Обратный путь занял намного меньше времени — хотя бы потому что дорога была расчищена, более-менее.

— Все мои — ко мне!

Таких оказалось восемь человек — остальные засели внизу. Нормальной обороны не было, исключать того, что неуловимые и невидимые снайперы подберутся вплотную и отрежут нас от техники, заняв первый этаж — было нельзя. Приходилось распылять силы.

— Есть работа, поганая и опасная. Надо вытащить пилотов из сбитого вертолета. Живых или мертвых — неважно, мы своих не бросали и не будем этого делать никогда. Что происходит — сами видите, поэтому приказывать не буду. Слушаю мнения — сейчас.

Мог бы и в самом деле просто приказать- но не то время и не та ситуация. Да и в Дельте не было обычной практики пехтуры — приказ — выполнение. В разработке и планировании операций участвовали все или почти все бойцы, мнение каждого было важным. Кроме того — играл роль своеобразный кодекс чести «Дельты». Первое правило в нем гласило — если ты из Дельты, ты никогда не говоришь6 «Нет, это опасно». Ты просто идешь и делаешь это.

— Количество противников? — спросил Баз.

— Не знаю. Вряд ли больше десяти. Они просто не дают нам покоя, это профессионалы — но их мало. Более крупная группа уже засветилась бы.

— Кто они?

— Не знаю. Но специалисты. У них бесшумное оружие и еще сами видели что — крупнокалиберная снайперская винтовка. Как минимум — одна, но такая что для нее не преграда и стена. И они умеют ей пользоваться.

Договорить нам не дали — нарастающий звук реактивных двигателей даванул по ушам…

Не говоря ни слова, я вскочил и, не опасаясь уже пуль, нырнул на лестничный пролет, споткнулся, так что врезался в стену и едва не упал — но не упал и побежал дальше, прыгая через ступеньки в почти полной темноте. Времени не было совсем — пока штурмовики отстреляются и уйдут, мы должны были сделать работу.

Выскочил на первый этаж, бросил взгляд — тяжко пыхтя отставной рейнджер топал за мной, следом бежали и остальные.

— По машинам! Дым — и по машинам! Надо успеть!

Командовать, прорабатывать операцию, согласовывать действия с держащими здание морскими пехотинцами — не было ни времени, ни смысла. Потеряв нескольких своих, они были деморализованы и это отчетливо чувствовалось. Афганистан и Ирак отучили нас от потерь, тем более — от таких потерь. Что говорить, если во втором Ираке пара снайперов задержала на несколько часов продвижение целого батальона морпехов.[17]

Перед дверью, от которой уже все отступили, я достал шашку, выдернул чеку и выбросил ее на улицу, потом еще одну. Современные шашки — они не только дают отличный дым — но и слепят инфракрасные приборы наблюдения. Плохо видно через них и в тепловизоры — этакая мутная пелена. Мысленно досчитал до пятнадцати.

— Пошли!

Машины стояли так же, как мы их и оставили, в дыму ни хрена не было видно, кто-то вскрикнул, но непонятно от чего. На машину я наткнулся — точнее налетел — всем телом, едва не выронив пулемет. Нащупал дверь, кто-то шумно врезался в машину рядом, дым ел глаза — и в этот момент штурмовики пошли на первый свой заход, работая своими пушками. Больше полутора тысяч снарядов, выпускаемых из семи стволов — это сила. Звук при этом был такой, как у дрели — но гораздо громче.

Протиснулся в машину, через высокий и широкий короб между сидениями перелез на другое место, сзади, ругаясь в полный голос, лезли остальные. Все это выглядело как пожар в публичном доме, никак не как начинающаяся спасательная операция — но в жизни все так и бывает. Мат, шум, бестолковые команды, рев моторов, иногда и стрельба непонятно куда…

Забухтел мотор, кто-то пролез на место пулеметчика, при этом наступив мне на кисть руки, да так что едва пальцы не сломал. Я сунул кулаком по ноге в ответ — смотри, куда ступаешь, козел — открыл дверь, морщась от боли положил пулемет так что оттолкнуть коленом дверь и открыть огонь — секунда.

— Маяки! Маяки!!!

Еще не хватало, чтобы «бородавочники» сходу врезали по нам. Хотя и так могут врезать, нервы у всех на пределе.

— Нету, сэр!

— Фонарь! Фонарь со светофильтром на крышу! Поехали!

Один выстрел из гранатомета — и нас останется только отпевать. Одна не слишком длинная очередь из самолетной пушки — и не останется вообще ничего, искореженная сталь вперемешку с мясом.

— Топи! Пошел!

Хаммер тронулся с места, вынырнул из дымных клубов — и я с ужасом увидел, что мы едем прямиком на догорающий остов самолета. Успел только схватиться за стойку машины — чтобы не вылететь из машины на резком вираже.

Где то впереди взорвалась бомба — фунтов пятьсот не меньше, где именно не виде, но вспышка была и видно ее было всем, даже тем кто в другую сторону смотрел. Непрогретый двигатель Хаммера громко протестовал — но тащил машину вперед, разгоняя ее до все большей и большей скорости. Впереди штурмовики, не обращая на нас внимания, длинными очередями прочесывали лесопосадки, больше это было похоже на фейерверк, только фейерверк летит снизу вверх, а тут он летел — сверху вниз.

Оглянулся — второй Хаммер следовал за нами как привязанный. На едва освещенной взлетке мелькали тени — одержимые!

Огонь открыли все, кто мог — короткими, только чтобы успокоить себя. Дал пару коротких Ия — по проносящимся совсем рядом теням тех, кто был когда то людьми — и как минимум одного свалил, перерезал пополам. Водитель пер напролом, тяжелая машина то и дело подпрыгивала, прокатываясь по сбитым.

Водитель оттормозился у самого вертолета, он сел на брюхо и темной тушей чернел на полосе. Без команды выскочили наружу, я с ходу дал длинную очередь по кругу, отгоняя одержимых. Одержимые здесь были, и их было много.

— В периметр! Огонь!

На Хаммере заработал крупнокалиберный, стреляя куда-то в сторону ангаров базы короткими, кто-то включил фонарик на винтовке, луч света высветил то, что было перед нами — и мы все не сговариваясь, открыли огонь. Одержимые, взбудораженные стрельбой, бомбами, автомобилями — перли сплошной стеной со стороны города и со стороны авиабазы. Только в моем, довольно узком секторе их было не меньше сотни.

— Держать линию! — от непрерывной стрельбы, от работы двух крупнокалиберных, от ужаса того что наступало на нас раскалывалась голова.

Штурмовики, скользнув прямо над нами, оглушили воем турбореактивных двигателей — а через долю секунды перед нами встало сплошной стеной нереально яркое, рвущееся к небесам пламя, в котором какое-то время корчилось что-то черное. Потом не стало уже ничего.

Волной раскаленного воздуха нас едва не сбило с ног, все кто был рядом со мной, с правого борта упавшего вертолета, развернулись все в одном направлении, поливая огнем лес. Видимо штурмовики опознали нас — снова вой двигателей над головой и снова — стена пламени, теперь пожирающая лесополосу. Старым добрым напалмом — безотказным средством от всякой погани еще со времен Вьетнама — штурмовики отсекали нас от города и от толп одержимых…

— Слева! Слева!

Кто-то хлопнул меня по плечу, когда я менял ленту в пулемете. Это был Баз — с черными разводами на лице, больше похожий на дьявола, восставшего из преисподней.

— Что?!

— Снайперы слева! У нас потери!

Мы инстинктивно пригнулись — проклятье! Пуля ударила по корпусу Ястреба так, что вертолет содрогнулся. Никогда такого не видел, проклятье…

— Где пилоты?! Где пилоты, проклятье!

— На борту было четверо! Двое! Мертвы! Двое еще живы!

Вертолет уже окутывало дымом — времени не было совсем. Дымом мы прикроемся от треклятых снайперов — но лишим себя возможности отбиваться от одержимых. Пара минут, даже меньше — и они подойдут вплотную. Тогда хана — не отобьемся…

— Валим! Валим!

— Тела в вертолете!

— Черт с ними!

Еще один выстрел, что-то брызнуло на нас, что-то горячее и мерзкое и замолк один пулемет. Господи…

— Уходим! — кажется, мой крик можно было услышать в штабе в Херлберт-Филдс.

Сам, кого то опередив, ввалился на место водителя головного Хаммера, пригнулся — хотя смысла в этом не было никакого. Не знаю, из чего тут стреляют — но эта тварь похоже пробьет движок насквозь и меня заодно с ним. Делать было нечего — я тронулся с места, пошел с минимальной скоростью, чтобы хоть как-то сбить прицел снайперу. За спиной с шумом, с проклятьями, занимали места остальные.

Еще один выстрел — скорее почувствовал, чем услышал. Снайпер промахнулся!

— Сэр! Вторая машина выведена из строя!

Тормоз. Задний ход. Сейчас мы все тут поляжем к чертовой матери или разменяем — десяток жизней на двоих спасенных. Раньше так и делали — та же Дельта в этом долбанном, без счета проклятом Могадишо, когда спасательной операции погибло полтора десятка человек и из тех, кого они должны были спасти почти никого не спасли. Но так надо, каждый солдат должен достоверно знать, что случись ему попасть в дерьмо при выполнении задания — командование сделает все чтобы его вытащить, не считаясь с затратами и возможным риском. Это в Европе бросают в мясорубку тысячами, у нас же воюют по-другому. Но это раньше воевали так, когда была жива человеческая цивилизация. А как воюют сейчас?

Как должны воевать сейчас?!

Снайпер не стрелял я сообразил, что такая мощная винтовка является однозарядной и требует времени на перезаряду. Кто-то начал бить трассирующими по тому месту, где предположительно сидел снайпер — обернуться и выругаться, чтобы не привлекал к нам внимания не было ни сил не возможности. Не припомню, чтобы когда то мне было так хреново, за все время службы. Всегда за нами, американцами было преимущество в огневой мощи — и никогда нас не расстреливали вот так, профессионально и безжалостно.

Кто-то со всей силы ткнул мне по спине — и я нажал на газ, поворачивая руль, чтобы выехать из дымовой завесы не там, где этого ждет снайпер. Потом резко переложил руль в обратном направлении, чувствуя что машина едва идет. Если накроется движок или снайпер подобьет и вторую машину — ляжем здесь все. Без вариантов.

Но движок выдержал. И снайпер по нам больше не стрелял.


Катастрофа, день тридцать третий Херлберт-филд, 05 июля 2010 года | Ген человечности 3 | Катастрофа, день тридцать четвертый Флорида, USAF Eglin 06 июля 2010 года