home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Тот же день

Флорида, USAF Hurlbert-field

Борт ударного самолета АС-27

— Кто-нибудь скажет, что мы съехали с катушек?

— Мы съехали с катушек. Легче?

— Нет.

Несколько мужчин в светло-зеленых комбинезонах ВВС США мрачно смотрели на стоящий в самом начале взлетной полосы АС-27.

— У нас нет нормальных изображений. У нас нет представления о том, что является целью, а что нет. Ни у одного из нас нет нормального опыта работы на этой машине, если не считать тридцатиминутного облета. Черт, у меня на руках нет нормального плана полета, все что у нас есть — это дикая территория перед нами и самолет!

Пилот, капитан Тимоти Вомбл, говорил истинную правду. И все это понимали. Приоритетом боевой работы ВВС является безопасность. Если тебе предстоял боевой вылет — сначала ты изучал изображения — спутниковые снимки данной местности, потом остальные разведданные, потом составлял и утверждал план полета, потом готовил вместе с техниками самолет к вылету — и только потом летел. Ни один опытный боевой комэск не позволил бы своим летчикам просто вылететь куда то наобум, без подготовки. Тем более — вылететь наобум на незнакомом самолете. Летчик, перед тем как летать на каком-то типе самолета проходил переподготовку на него, запись об освоении того или иного типа летательного аппарата вписывалась в личное дело, за каждый новый освоенный тип ЛА полагалась прибавка к жалованию. Здесь же — самолет был новым и необычным, все что был за плечами у Вомбла — тридцать минут полета на нем. Да, он заметил, что самолет нарочно сделан так, чтобы на нем уверенно себя чувствовал любой пилот, подготовленный на С-130 модификаций H и J, итальянцы и Локхид Мартин, оригинальный производитель С130 позаботились об этом. Но для штурмовой операции этого недостаточно. Как например поведет себя самолет при сваливании на крыло — а это типичный маневр для тяжелых штурмовиков — и каков предельный угол в таком случае? Как будет вести себя самолет на предельно малых? Как он будет вести себя, если по нему запустят Стрелу, и как он будет садиться если будет поврежден? Если на С130 четыре двигателя и на трех он сядет без проблем — то как себя поведет двадцать седьмой при поврежденном моторе?

— Все сказал? — подполковник Холак понимал что пилот прав, но все равно надо было лететь.

— Черт, может, дождемся пока Спуки встанет на крыло? Сколько там еще?

— Как минимум два дня — сказал один из бортстрелков, техник-сержант Джим Джошуа — там проблемы с персоналом. Раньше движки на С130 перекидывали за рабочий день, даже меньше. Черт бы все побрал.

— И у нас нет полного экипажа на Спуки — заметил Холак — оператор наводчик у нас один и это я. Если бортстрелков можно подготовить достаточно быстро, всего лишь объяснить куда вставлять обоймы и на какие кнопки нажимать — то оператора надо готовить как минимум год. Черт, мы на Стингер[24] еле наскребли…

— А как мы будем летать? Как мы обнаружим цель.

— Если увидим что в лесу кто-то прячется — это и есть цель.

— Да? А если мы так наткнемся на Джо Сикс-Пака, котором посчастливилось сбежать от кошмара, и который прячется в лесу ожидая пока все это закончится?

— Черт, Тим я знаю что от полетов за скорости превышающей скорость звука портится характер и наступает импотенция — но не капай на мозги сейчас! Если есть сказать что-то дельное — выкладывай. Если нет — будь любезен, заткнись!

— Да я как лучше хотел…

— И как всегда получил. Предлагаю — обследует вот эту местность. Побережье от Семинола и дальше, мне кажется что их надо искать где-то у Лагранж или даже в заповеднике.[25] Лично я бы спрятался там. Есть два пути даже нет — четыре. По дорогам по обе стороны побережья, по заливу Чоктохатчи- и по Мексиканскому заливу. При этом — я уверен, что водным путем они пользуются даже чаще чем сухопутным. Психи в воду не лезут, они не могут плавать. Летаем пока не кончится топливо, потом возвращаемся, заправляемся и снова за взлет.

— Как летаем? — спросил Вомбл.

— Я бы летал восьмерками, над побережьем. Надо захватить обе стороны от города, отсюда и примерно… до сюда. Такой план полета тебя устроит?

— За неимением лучшего…


Самолет и в самом деле был похож на АС-130 — Холак летал на АС-130 и мог об этом рассуждать со знанием дела. Он был небольшим — но и вооружения на нем было значительно меньше, и экипаж был меньше. Техников стрелков было только двое, один работал на Бофорсе, другой отвечал за GAU-8 и GAU-2A Миниган. Из них определенные сложности были только с Бофорсом — устаревшее зенитное орудие, разработанное еще до второй мировой войны, оно заряжалось обоймой на четыре выстрела, вставлявшейся в зарядный механизм пушки сверху. Остальные системы огня — GAU-8, идеально подходящий для борьбы с транспортом противника и с самим противником, засевшим в помещениях, и GAU2A, чьей миссией было уничтожение противника на открытой местности, питались из больших коробов и могли вести без перезарядки достаточно долгий по времени огонь. Холак участвовал в модернизации АС-130 по итогам Вьетнама и высказывался за то, чтобы на АС-130 все же было более легкое оружие. В стандартной версии самой легкой была многоствольная пушка калибра 25 миллиметров, которую прозвали «усмирителем толпы». Но для работы именно по толпе это было слишком мощное оружие и со слишком малым для его скорострельности боезапасом. А вот трехствольный GAU-8 для этой работы был в самый раз.

Как и на обычном Спуки, на Стингер грузились через откинутую заднюю аппарель. В Спуки нормально грузиться на борт и грузить боеприпасы мешало стопятимиллметровое орудие, расположенное у самого носа самолета. Здесь же с этим было проще — самолет по ширине фюзеляжа был ненамного меньше С130, а зарядное устройство Бофорса было куда меньше по размерам. Поэтому, с токи зрения удобства для экипажа самолет был даже лучше своего старого большого и тяжелого предшественника.

Загрузили боезапас с подъехавшего грузовика — на облет отправлялись без него. Перед тем, как грузить боезапас — взяли по несколько снарядов из партии и отстреляли их на примитивной, самолетной стреляющей установке, больше похожей на самопал уголовников. Нужно было убедиться, что некто, обладающий изощренным умом и умелыми руками не оставил большой сюрприз для тех, кто придет сюда — не подложил в снаряды вместо пороха взрывчатку. Сложно даже представить что будет, если во время полета в механизме того же Бофорса взорвется сорокамиллиметровый снаряд. Еще снаряды осмотрели визуально на предмет того, что из кто-то переснаряжал и оставил следы. Ничего такого обнаружено не было.

Пока техники заканчивали погрузку, подполковник Холак прошел на свое рабочее место — оно находилось сразу за пилотской кабиной, и к нему вел длинный и узкий коридор, обшитый мягким, негорючим материалом. Это было сделано потому, что самолет может резко маневрировать и если не будет такой обивки кто-нибудь из членов экипажа запросто получит травму.

В отличие от Спуки, где операторов центра управления боевым применением было два: один заведовал приборами и экраном визуального обнаружения цели, второй — приборного обнаружения — на Стингере один оператор заведовал всем. Перед ним было четыре экрана — но как понял Холак, автоматизация рабочего места здесь была куда выше. Еще перед ним была стандартная клавиатура, только вделанная в приборную панель и несколько датчиков с переключателями. Выше была целая россыпь контрольных ламп.

Холак сел на место оператора управления огнем, на секунду закрыл глаза, вспоминая. Он работал в Панаме, обеспечивал операцию Правое дело против диктатора и наркоторговца Норьеги — и тогда все пошло не совсем так, как хотелось бы командованию и репортерам, еще до высадки передовых подразделений высадившихся в Панаме. По крайней мере они не были тогда на Херлберт-Филд и не видели как плюхнулся за брюхо один из Спуки, с двумя отказавшими двигателями из четырех и с истерзанными зенитными снарядами внутренностями. Их поймали уже на отходе, почти у самой береговой черты — пилот даже не понял в первые секунды, что произошло. Но потом самолет затрясло, р приборная панель вспыхнула разноцветьем красных контрольных ламп — и он едва дотянул машину до полосы. Американцы стали не такими как к примеру во времена второй мировой войны, они не хотели знать, что в хороших парней не только стреляют, но попадают и попадают насмерть — поэтому самолет восстановили, хотя проще было списать и закупить другой. Само происшествие с одним из Спуки засекретили.

— Офицер управления огнем, вы готовы?

Подполковник махом перенесся на тридцать лет во времени, поправил гарнитуру микрофона. Двигатели уже были запущены, едва заметная дрожь пробегала по самолету.

— Управление огнем готовность сто.

— Стрелки, доложить готовность?

— Сэр, готовность сто, мы все погрузили. Установки стабильны.

— Принято, Вышка я Стингер — один. Готов к вылету, прошу разрешить рулежку, полоса один.

— Стингер, рулежку разрешаю, полоса два. Ветер с залива, от трех до пяти. Температура воздуха девяносто семь.[26] Сектор взлета свободен.

— Условия принял, начинаю выруливание.

Самолет стронулся с места — это было понятно даже если не смотреть в иллюминаторы. Они стояли совсем рядом со взлеткой, так что скоро Жало[27] окажется в воздухе.

Самолет повело вправо, потом он остановился.

— Стингер- всем. Самолет на исходной. Доложить готовность к взлету.

— Штурман — сто. Условия приняты, курс рассчитан.

— Управление огнем — готов.

— Бортстрелки — готовность.

Самолет начал разбег. В предстоящей охоте он должен был исполнять роль стрелка.


Примерно в это же самое время с базы ВВС Эглин однялись в воздух два вертолета. Первый — НН-60Н, средний вертолет для специальных операций, с дополнительными баками на подвеске, вооруженный двумя Миниганами и пулеметом калибра 12,7, установленным в бортовом проеме. Этот вертолет предназначался для доставки разведывательных групп и спасению сбитых летчиков за линией фронта и поэтому имел аппаратуру, способную отслеживать и подавлять работу ПЗРК на земле. Если с современными ПЗРК типа «Усовершенствованный Стингер» или «Игла» могли возникнуть проблемы — то от Стрелы он вполне способен был защитить. Помимо стрелков в десантном отсек былро четыре морских пехотинца.

Вторым вертолетов был АН-60 «Альфа-5» или «Атакующий ястреб». История этого вертолета начиналась с малой войны в Колумбии, где колумбийским ВВС потребовался вертолет, способный не только доставить десантную группу к месту боя — но и прикрыть ее огнем. В итоге был разработан «Атакующий ястреб» версий «Альфа-2» и «Альфа-3», которые на выносных пилонах несли по два Минигана и два GAU-8 — это не считая того оружия, которое было в десантном отсеке. Альфа-три отличался более совершенной системой распознания и обнаружения целей, самой совершенной из тех, которые устанавливались на вертолетах Сикорский-60. «Альфа-4» заказал Израиль — он отличался прицельным комплексом, взятым от вертолета АН64 Апач, местом бортстрелка вместо места второго пилота рядом с пилотским, двадцатимиллиметровой пушкой на турели и возможностью нести и применять восемь противотанковых ракет «Спайк». Как раз в это время и армия США, изучив опыт эксплуатации вертолетов МИ-24 польским контингентом в Ираке и чешским — в Афганистане задумалась о приобретении чего то подобного. Фирма Сикорского отреагировала оперативно и представила на испытания Альфу-5, вооруженную тридцатимиллиметровой пушкой от Апача и ракетами Тоу вместо Спайк. Бронирование Альфы-5 сильно уступал тому же Ми-24 — зато по мощности вооружения Альфа-5 была с ним на одном уровне. Как раз два таких проходящих испытания вертолета и были нами найдены в одном из ангаров базы Эглин — даже не выведенные из строя (возможно, кубинцы планировали воспользоваться ими в будущем). Такая находка была для нас просто подарком.

Взлетев, два вертолета — им предстояло в паре играть роль загонщика и опознавать цели — направились на восток, в сторону залива и парка Вашингтон…


Подполковник Холак разобрался с системой управления огнем гораздо быстрее чем рассчитывал — почти сразу же. Все было предельно просто — на основном экране изображение (визуальное или радарное если ночное время) представлялось с уже готовыми решениями для стрельбы и на него же проецировались условные символы от системы разведки и целеуказания. Поиск шел сразу на нескольких уровнях — тепловизором, радаром, инфракрасным сканером — и опознанные как представляющие опасность объекты моментально выделялись особым значком на экране. В память системы были заложены признаки опасности: наличие огнестрельного оружия у человека, особый силуэт и инфракрасная сигнатура у боевой техники. Скорее всего, система могла бы распознавать и замаскированную технику, и даже прошедшую по дороге технику — благодаря остающемуся после прохода тепловому следу.

Подполковник посмотрел на компас, проецируемый на левый верхний экран совместил в голове изображение на большом экране перед ним с картой. Получалось, что они завершили набор высоты и входили в зону.

— Управление огнем, входим в рабочую зону. Бортстрелкам — готовность!

— Принято, орудия два и три заряжены. Все системы стабильны.

— Начинаем поиск! Отсчет по центру Уолмарт, оператор управления огнем, подтвердите что видите Уолмарт.

На экране и впрямь плыла большая автомобильная стоянка, заставленная кое-как поставленными машинами. Подполковник немного отдалил изображение, чтобы было видно перспективу. Внизу творился кошмар.

— Управление огнем, наблюдаю точку отсчета.

По штату в самолете должен был быть оператор связи, связист — но сегодня его не было. Пять человек на экипаж набрали с трудом и обязанности оператора-связиста разделили между собой Уомбл и Холак.

— Боже… вы только посмотрите.

В супермаркете видимо оставалась еда — и этим было сказано все. Сюда собрались все одержимые, какие только были в городе. Самолет был высоко, они не могли опознать его как опасность и не реагировали на него. Стоянка просто кишела тварями.

— Оператор управления огнем, может дать по ним очередь?

Подполковник Холак подумал — все равно придется чистить… заманчиво… — но лучше не надо.

— Отрицательно, не будем демаскировать себя.

— Принято.

— Свяжитесь с Ястребами. Уточните их координаты.


За пулеметом GAU-8, подвешенном на подвесной турели (такой вертолет назывался Ганшип) в НН-60 Н сидел первый сержант КМП США Стивен Родерик. Родерик был старым и опытным — несмотря на свои двадцать девять лет — псом, он прошел три ходки на войну — Ирак, Афган и снова Ирак. Он был из числа тех, кого называю «плохие белые парни» — белая шваль, родом из забытого всеми уголка Аризоны, где работы нет у каждого второго, где подпольно гонят виски и где оружие есть у каждого забулдыги. Его отец работал в автомастерской у дороги, а вечером приходил домой, набравшись пива и принимался бутузить мать. Доставалось и сыну — а рука у отца была тяжелая. Все изменилось в четырнадцать. Тогда у него был день рождения и мать решила устроить ему маленький праздник. Она испекла его любимый пирог с вишневым джемом, воткнула в него четырнадцать свечей, и…

И появился отец. Мутным взором обведя убогую хлупу, где они жили, он прорычал проклятье и опрокинул стол с пирогом. Потом взялся за мать. Досталось бы и Родерику — но Родерик был уже взрослым, черт побери, он был крепким малым, закаленным в боях с чиканос — мексиканцами, которые в Аризоне просто обнаглели. Он бросился на отца и отшвырнул его от матери, которую тот бил ногами. И они сцепились друг с другом. На сей раз отец бился всерьез — но и он бился всерьез, он бил и бил эту ненавистную пьяную харю, от которой всегда исходило зловоние дешевого самогона, он бил не обращая внимание на боль, он бил чтобы отплатить за все — и вдруг отец дрогнул, и начал оседать на пол, жалко прикрывая руками в кровь разбитую голову. А он остался стоить.

Приехавший по вызову соседей шериф только показал головой — но ничего не сделал и уехал. Репутация у Макса Родерика была неважной.

Отец умер через полгода. Только сейчас Стивен понимал, почему он умер: забитый жизнью, он не мог найти отдушины ни в чем и обрушивал всю свою злость на этот мир — на свою семью, на свою жену и своего сына потому что больше было не на кого. Как только стало невозможно покарать даже сына, как только сын стал сильнее его — злость начала копиться в нем, не имея выхода. И она сожрала его изнутри — как кислота.

Отца он не пожалел. Чтобы не видеть никого — ни мать, никого другого он пришел на вербовочный пункт морской пехоты. Как это там… хочешь повидать весь мир бесплатно — записывайся в КМП США.

Пришел он как раз вовремя. Америка все больше и больше увязала в иракской трясине. ТО, что виделось как быстрая операция о свержению ненавистного режима и установлению прогрессивной демократии превратилось в кровавую баню. Разведка не солгала — иракцы и в самом деле ненавидели Хусейна. Но как только Хусейна не стало — новым объектом ненависти стали американцы. А оружия в стране было столько, что им можно было вооружить каждого живущего в ней, от древнего старика и до грудного младенца — и еще осталось бы.

Родерик попал в страну «в самый разгар». Конец пятого года. Кровавые стычки шиитов и суннитов. Бомбы на дорогах. Снайперы в городах. Он сам собирал, своими рукам то что осталось от двух парней, с которыми он завтракал утром. Они потеряли бдительность при патрулировании — и какой-то пацан закатил в Хаммер гранату. Пацана успел и грохнуть- но своих то не вернешь.

Когда его ранило — во время прочесывания Садр-сити, его поймал иракский снайпер — его вывезли на лечение в Германию. Но он снова сбежал — на этот раз в Афганистан. Он был полным психом, так считали и его сослуживцы и его командование. Крепкий малый, в потертом камуфляже, с немигающими синими глазами, способный лежать на голых камнях несколько часов не шевелясь, способный в одиночку уйти в горы, кишащие духами для охоты за снайпером противника. Довольно быстро его зачислили в группу TRAP — группа поиска и спасения КМП США, которая на этой гребаной войне в горах вытаскивала из дерьма не только летчиков — но и всех, кто в это дерьмо умудрялся влипнуть. В Афганистане воевали странно — кто-то воевал, а кто-то и… Они же вытаскивали всех, часто под шквальным огнем с гор.

В седьмом он вернулся в Ирак — просто потому, что дольше служить в горячей точке не позволяли правила. В Ираке с каждым годом становилось все спокойнее и спокойнее, генералу Петреусу удалось договориться с самыми опасными террористами — с шиитами — об относительно мирном сосуществовании. Взрывы если и гремели — то от них теперь страдали преимущественно сами иракцы. Другой вопрос — что теперь появились города и зоны куда американцам лучше не заезжать, но это такая мелочь по сравнению с потоком гробов в страну.

А сейчас его насильно выпихнули в отпуск. Приказали вернуться в штаты — Корпусу морской пехоты нужны были инструкторы. Он не очень любил летать самолетами и отправился на Родину морем, со сменяющимся с боевого дежурства авианосцем. Когда же они подошли к родным берегам — то выяснилось что родины уже нет.

Его не так то пугал новый мир. За долгие годы проведенные на войне он стал фаталистом, и понимал что все равно — не сегодня так завтра. Не хотелось только становиться тварью — у них во взводе все уже договорились, кто и кого будет кончать если что. Это напоминало старинный самурайский ритуал. Когда самурай хотел сделать сеппуку — покончить с собой, он просил своего лучшего друга исполнить роль кайсяку. Это так и переводилось — друг-палач. Друг стоял за спиной с мечом, и если видел что его друг не может выносить боль — он отрубал ему голову. Это считалось высшим проявлением милосердия. А так — это был простой и жестокий мир, где нет места ООН, разным правозащитникам и прочей швали, которая так любила прибывать на место, после того, как все закончилось. В их взводе сержанта отдали под трибунал за пытки — но забыли разъяснить морпехам, а как иначе они должны были получить от пойманного на месте подрывника сведения о том, где он берет бомбы, от кого и кто еще в этом участвует. В этом мире было все просто и понятно — вот ты, вот товарищи, вот оружие. Рано или поздно они все равно очистят страну от тварей и будут как-то выстраивать новую жизнь.

Вертолет, в котором он был «хэвиганнером» или пулеметчиком бортовой установки GAU-8 был маленьким, вертким, довольно тряским. Морпехи в операциях поиска и спасения использовали старого доброго «Морского коня», отметившегося еще во Вьетнаме — а это был НН-60, вертолет ВВС для проникновения за линию фронта. Летчика он знал, еще с Афганистана — опытный, много повидавший вояка сразу ушел на предельно малую, развив скорость даже больше крейсерской. При таком полете ни гранатометчик, ни стрелок ПЗРК просто не успеют как следует прицелиться. Их задача — обследовать территорию — конкретно его — поразить цель, если таковая будет и если будет возможность ее поразить. Сам он, пока вертолет действовал в поисковом режиме, мало что мог видеть — его должен был навести на цель наблюдатель, сидевший в кабине рядом с летчиком…


— Зона поиска один. Вошли в зону.

— Принято, зона поиска один. Установить радиус сканирования, настроить сканирование под углом.

— Приступил к сканированию, радиус зоны поиска три точка четыре клика.

Самолет лег на бок, радар сканировал местность. Засветок было море…

— Тим у меня тут куча ложных целей. Каналы забиты.

— Принято, предложения?

— Сместиться на пару кликов восточнее. Там должно быть чисто.

— Принято, смещаюсь.

Картинка снова поплыла.

— Стрелок, это управление огнем, доложить о готовности.

— Сэр, орудия заряжены, боевой канал. Готовы открыть огонь. Все системы стабильны.

Потом подполковник Холак и сам не мог объяснить, что его привлекло в этой яхте. На самом деле — привлекло то, что она стояла не у сходен — а в стороне, отойдя от берега всего метра на три. Казалось бы — мелочь, но именно из этих мелочей все и складывается, и великие победы и великие поражения. Это расстояние нужно было, чтобы на яхту не перескочили одержимые. Те, кто обустроил здесь одну из передовых баз уже познакомились с ними, израсходовали немало патронов похоронили троих покусанных и взбесившихся товарищей и меры предосторожности против одержимых принимали.

— Тим, заходи на вираж. Цель — яхта, чуть левее от нас. Надо проверить. Свяжись с Ястребами пусть проверят…


— Всем ганнерам внимание. Спуки просит проверить яхты в марине. Огонь без команды.

— Я Ястреб-один, пошел на цель. Захожу левым бортом…

У Родерика никогда не было яхты, и он даже не знал, как это — плавать на море. Родителям было не до отпусков, а в Аризоне с водой было худо. Потом, в Кэмп-Леджун, на курсе подготовке с ним намучались — он единственный из всех не умел плавать совсем.


— Ганнер-один — Ястребу. Вопрос — какая яхта, прием?

Ястреб — ганнеру один. Точной информации нет, проверим все. Спуки не может дать приметы для точного опознания.

— Вас понял, проверяю все.

Белые, с роскошными формами символы былой роскоши стояли дружным рядом у маленьких причалов. Когда то давно и сами эти яхты, и причалы и места в марине, и дома у берега стоили сумасшедших денег. Сейчас вряд ли бы нашелся сумасшедший, который отдал бы за это хорошую винтовку с патронами.

— Ганнер, что там у тебя.

— Ничего нет. Чисто.

Ту самую яхту он все таки опознал — по тому, что она и так была крупной, да еще ее чуть отвели от берега, поэтому ее нос выдавался и очень сильно.

— Ястреб, внимание. Яхта, выдается носом из ряда, прошу разрешения проверить.

— Ганнер, положительно. Контроль разрешаю.

Вертолет завис над водой, снижая скорость…

Если бы проверяли обычные национальные гвардейцы или военнослужащие с одной из местных баз, не бывавшие ни в Ираке ни в Афганистане — на этом бы все и закончилось бы. Но в горячих точках свои правила — и написанные в Пентагоне, в тиши кондиционированных кабинетов правила применения оружия мало кто соблюдает. Лучше потом отписываться, лучше потом пойти под трибунал — чем сгореть в вертушке, сбитой в горах точным выстрелом РПГ. Морские пехотинцы из TRAP находясь на задании — а задания были над вражеской территорией, других им не давали — открывали огонь по всему, что движется.

Вот и Родерик, заметив открытый люк ведущий на палубу, чуть довернул пулемет — и стреляя пуль калибра 12,7 распорола легкие надстройки яхты…

— Ганнер, что ты…

— Ракета! Ястреб, на тебя идет ракета!

— Едва не снеся надстройки, вертолет шарахнулся в сторону, ракета — то ли это был РПГ, то ли Стрела, но не успевшая как следует захватить цель шаровой молнией пронеслась у хвостового ротора снизившегося Ястреба.

— Вверх!

— Ястреб-два, захожу на цель!

— Всем ястребам, отойти на один клик! Отойти на один клик!


— Есть цель! Стрелкам готовность!

Пилоту ударного самолета было видно намного лучше чем оператору управления огнем — он заложил сложный вираж, вставая на крыло и одновременно набирая высоту. Высота в данном случае будет нелишней.

— Оператор управления огнем, цель — яхта, четвертая если считать с севера. Четвертая если считать с севера!

— Спуки, это Ястреб — два! У нас две цели! Позиция ракетчика на другой стороне залива, восточнее.

— Могу поразить цель!

— Всем Ястребам, отойти на безопасное расстояние! Начинаю работать.

Самолет лег на левый порт, стволы пушки и пулеметов уставились на землю.

— Огонь средним калибром, доложить готовность.

— Средний калибр к работе готов.

— Цель захвачена, в зоне безопасно.

— Огонь!

Единственное, что приходило в голову сейчас — это слова «Перст Бога». Словно лазерный луч ударил с неба, кромсая на куски злополучную яхту, моментально скрывшуюся в столбах воды, поднятых летящими почти вертикально с неба пулями.


— Есть наведение.

— Огонь!

Вертолет чуть тряхнуло — противотанковая ракета Тоу-2 с термобарической головной частью вышла из контейнеров, огненным метеором преодолела небольшое расстояние от направляющих вертолета до дома на побережье, откуда велся огонь — и дома не стало, а на том месте, где он только что был поднялись клубы желто-алого, с черными прогалами пламени…

— Есть попадание.

— Цели не наблюдаю. Предлагаю обработать пушкой.


Еще через час, одному из эсминцев удалось заметить на радаре два быстроходных катера, идущие в сторону Майами. Катера передвигались быстро, контакт был неустойчивый. Эсминец лег на курс перехвата, и как только появилась возможность — открыл огонь из носового орудия. Оба катера были уничтожены, проверять их или перехватывать никто инее собирался. Того что произошло с авианосцем, было достаточно, чтобы стал действовать простой приказ: топите все что движется.


Катастрофа, день тридцать пятый Флорида, USAF Eglin 07 июля 2010 года | Ген человечности 3 | Катастрофа, день тридцать седьмой Флорида, USAF Hurlbert-field 09