home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Жёлтая лента

Я стоял, прижавшись спиной к изрешечённой пулями двери, смотрел, как через потрескавшуюся крышу стекает дождевая вода. Мои глаза неподвижно уставились вверх, словно ничего вокруг больше не существовало. Время не пощадило это место. А ведь когда-то в этом доме наверняка кто-то жил, у него была уверенность, что его дом – его защита... Только подумать, как порой легко рушатся все человеческие планы и надежды, как легко уверенность в светлом будущем уходит в тень... Теперь... теперь надежды и планы стекали дождём по облупленным стенам, а уверенность в будущем обрела дыры, через которые туда-сюда гулял холодный ветер...

Тихий шум дождя снаружи успокаивал нервы и заставлял на миг отвлечься от всего этого гнетущего и страшного, что плотной пеленой окутывало меня с того самого момента, как я ступил на пожухлую траву Зоны... Но только на миг. Это так странно... Перешёл условную черту, и сверху на душу твою повесили пятисоткилограммовую гигантскую гирю...

Я посмотрел на свою дрожащую руку и тут же сжал её в кулак, прижав к груди. Я никогда не знал, каково это – идти против своих... Я пытался найти оправдание этому, но те, что я находил, даже самые весомые, не могли сполна меня оправдать. Но ведь я и не хотел оправдываться, потому как внутри понимал, что оправдания никакого на самом деле нет... Я зажмурился и закрыл лицо ладонями. Страх начал овладевать мной не на шутку. Что я делаю? Зачем?

Нет. Этим я ничего не решу... поздно решать... Я запутался во всём, что происходило вокруг меня и внутри меня. Я нарочно себя запутал, чтобы не задавать никаких вопросов. Вода собиралась на крыше и, проскользнув через зияющие трещины в потолке, огромными каплями шлёпала по образовавшейся на полу луже. Кап... кап... кап... Раз... два... три... В такие моменты все сомнения и страхи отступают, освобождая тебя от агонии совести. Остаётся лишь злость: непонятно откуда, непонятно к чему... она просто приходит, и всё... Я насупил брови, стиснув зубы, схватил прислонённый к стене автомат и твёрдым шагом пошёл к дыре в стенке...

А на улице дождь только усиливался. Подхватываемый порывами ветра, он бомбардировал одежду и лицо... нет, это было даже приятно... Звук падающих на траву капель дождя доносился до моих ушей негромким шелестом сотен тысяч травинок, и всё это преобразовывалось в музыку дождя... Это не могло не заставить успокоится и вдохнуть полной грудью ароматы вечной осени...

Я неторопливо спускался с холма, бросив ленивый взгляд на плавящиеся об аномалию капли воды. Вот так и в жизни: не туда упал, и сгорел... А как порой хочется, чтобы ветер вовремя тебя подхватил и отнёс на безопасное место от огненной гибели. Но бывают случаи, когда ты сам выбираешь направление ветра, вот только в какую сторону бы ты не подул, это приведёт к плачевным последствиям... Ветер дул мне в лицо, и капельки небесного душа устремились мне навстречу. Я повесил автомат на плечо и, приветливо раскинув руки в стороны, закрыл глаза и улыбнулся...

Наручные часы показывали чуть более двух часов после полудня. Это значит, что сейчас проходит построение карательного отряда. Притом, командует «парадом» лично генерал... А я тут прогуливаюсь... Хм... Всыплют... Как и обычно, всыплют по самое «не балуйся». Я должен быть снайпером, и выполнять самую ювелирную работу в операции. А поскольку наш карательных отряд состоял из четырёх человек, я мог быть единственным «ювелиром»... Вот генерал будет писать кипятком... Хотя, я слишком хороший стрелок, чтобы кипяток вышел за рамки выговора... Да и генерал не забудет того, что я некогда сделал для него.

Портативный компьютер завибрировал, и я вынул его из кармана... «Рядовой Сомин. Вам приказано в срочном порядке вернуться на место прохождения службы. В случае настоящего или дальнейшего неподчинения, мы будем вынуждены действовать по уставным правилам «Внутреннего распорядка» (Статья 17, пункт 2)». Хм. Что в «Долг», что в армию...

«Защитники людей»... Всё это время, что я был в рядах «Долга», мне приходилось только «копать»... И под кого – под своих же бывших братьев по оружию... Война между «Свободой» и «Долгом» будет длиться до тех пор, пока друг друга все мы не перемолотим. Когда я был в рядах анархистов, энтузиазм бил просто ключом. Я был готов перегрызть за своих собратьев всем глотки... А теперь я грызу глотки своим же братьям... Вопрос сам напрашивается: почему? Думаю, это случилось тогда, когда я разочаровался во всём, что удерживало меня в «Свободе»... Почему же я пошёл к врагам? Может быть, в отместку самому себе или чтобы найти место среди этого в миг потускневшего мира, после того как...

«Долг» – это сосредоточие контраста анархистам. Цели, разговоры, люди... даже воздух тут был как будто другой. Это подарило мне надежду, что и цели, и средства в войне тут оправдывают сгоревшие свечи... Но пока что я не нашёл ничего, что не позволяло бы мне сейчас взять гранатомёт и разнести всех «законников» в кровавые клочки... Я не убивал своих, и надеялся, что не успеет до этого дойти, пока я кое-чего для себя не решу... Но я всё ещё ждал... всё ещё искал надежду...

Карательный отряд натаскивал лично генерал Савчук. А как перебежчик из «Свободы» смог попасть в элитное подразделение? Ну, начнём с того, что оно никакое не элитное, и было оно второго плана, на всякий случай... Да и, наверное, просто генерала ещё не спасал от неминуемой гибели его собственный враг... Может быть, он посчитал, что я настолько проникся идеей «всеобщего долга», что буду настоящим универсальным солдатиком-энтузиастом... Единственное, что меня утешало, так это то, что наш отряд был лишь резервом, и смотреть на своих бывших товарищей сквозь линзу оптического прицела не приходилось.

Хоть Матрос встретил меня приветливым взглядом, было заметно, что сейчас он начнёт меня отчитывать... по-дружески, конечно. Прочитает нотацию и будет дальше заниматься своими делами. Только вот он не знал, как сильно я его ненавижу... И не лень ему было из тёплой будки на КПП выходить под ливень к шлагбауму, что «долговцы» в шутку снесли из военного Блокпоста. Сталкер сложил руки за спиной и выпятил грудь колесом, всем видом показывая свою напущенную важность. Ну, теперь ему это было положено по статусу – старший по КПП. Сталкер, наконец, надел новенький комбинезон с красными пластинами на груди и лычками на предплечьях.

– Ну что, Сомин, хорони свою пятую точку, – абсолютно серьёзно заявил сержант. – Зачем ты снова приключения на неё ищешь? Савчук вне себя! И зачем ты постоянно уходишь куда-то к развалинам? Вот сколько ты у нас есть, столько ходишь...

– Это всё? – усталым голосом проговорил я, поднимая на Матроса глаза. – Меня генерал ждёт...

– Я твой друг, – вкрадчиво заговорил сталкер, наклонившись у меня над ухом. – Но если ты бегаешь к «этим» самым... мне придётся решать, друг ты мне после этого или нет...

– Долго репетировал? Ты говоришь, словно генерал не посылал за мной слежку...

Я опустил глаза и прошёл мимо сталкера. Всё-таки хороший он парень, а простых вещей не понимает. Кормит меня своими учениями о «Долге», как, в принципе, и Прапор... да и все кому не лень... Думают, я не знаю, что это такое. Ну и ладно, пускай думают... может, им от этого легче станет.

Сразу за КПП бесконечной чередой поворотов и тёмных углов явились старые склады и одноэтажные домики. Сложная система перекрытий из металлических листов, недавно установленная ремонтной бригадой, позволяла идти лишь одним путём – через интерпретированный коридор, проходящий едва ли не вдоль всей базы «Долга». Это делало путь от северного КПП до обители командования необычайно длинным и скучным, а вечные посиделки сталкеров у костра из бочки претерпевали время проходного двора. Для каких целей было это всё сделано, никто никому не объяснял.

Я смотрел под ноги и неторопливо шёл вдоль «коридора». А куда торопиться? Операция состоится только поздно вечером, и весь карательный отряд будет заниматься бездельничеством ещё пару часов... И зачем Савчук направил меня в этот отряд? Хочет проверить преданность своему новому делу?.. Ну что ж... Назвался груздем, полезай в кузов. Только я сам виноват во всём, что происходило сейчас со мной.

Человек, сбившийся однажды с дороги, уже никогда с головой не уйдёт на другой, даже более чистый и привлекательный путь. Но его старые привычки не дадут уйти в сторону, и он будет метаться как муха, которой оторвали крыло, постоянно переворачиваясь на спинку и заваливаться на бок. Любые вопросы он откладывает в долгий ящик, потому что знает – ответов на них не найти, а оправданий на самом деле нет.

Заброшенный давным-давно завод «Росток» стал пристанищем «Должников», гастролирующих сталкеров и кучки торговцев. Теперь он стал и моим пристанищем.

Тёмные ржавые стены складов, еле освещаемые тусклым светом костров, бесконечной чередой проплывали мимо, навевая меланхолические настроения. Угрюмые уставшие сталкеры, что вернулись с рейдов из Диких Территорий, понуро опустили головы и вяло травили друг другу заезженные до дыр седые бородатые анекдоты. И все лица одинаковые... одинаково печальные. Я шёл мимо них и старался не смотреть в их сторону. Я знаю, как они втихомолку ненавидели и «Долг» с его правилами и напущенной важностью, и Бармена с его замученными идиотскими шутками и высокими ценами на товар, и друг друга.

Каждый сталкер, который прожил в Зоне хотя бы год, с разочарованием смотрел однажды в зеркало на свои седеющие волосы. Ему надоело бояться, надоело бегать и стрелять, пытаясь перебиться какой-нибудь работёнкой, чтобы свести концы с концами. И каждый день он выходил в Зону с двадцатикилограммовым рюкзаком за спиной и огромным камнем на душе. Но он никогда не уйдёт из Зоны добровольно, потому что кроме Зоны у него больше ничего нет, а люди за Периметром давно его ненавидят.

Именно в такие моменты сталкер прибивается к группировке. И на самом деле хотел он класть на свободу, всеобщий долг или как там у остальных в пропаганде... Он просто хочет изменить свою жизнь и почувствовать себя лучше и значительнее. Одни убивают других и наоборот. Разницы практически никакой. Тебе плевать, куда идти. Просто однажды ты убеждаешь себя, что ты якобы сделал выбор и что ты якобы будешь бороться за «своё» дело. И всё только для того, чтобы твои действия не противоречили твоей совести. Сначала ты выбираешь идею наугад, и лишь потом она становится твоей.

Длинная череда складов, связанных искусственных коридорчиком из металлических листов, закончилась, и в лицо подул свежий, с небольшим запашком пива и мяса из бара, воздух. Я немного прищурился от слепившего дневного света и прикрыл глаза рукой. В это время неподалёку послышались тихие шаги по потрескавшемуся асфальту.

– Сомин, как это нужно понимать? – раздался возле меня недовольный голос Савчука, и я, прищурившись, на него посмотрел. – У тебя особый график от остальных?

– Никак нет, – лениво проговорил я и потёр лицо руками. – Мне нужно было отойти... по делам.

Генерал сложил руки на груди и, почесав щетину на лице, закрыл глаза и покачал головой.

– Чего тебе не хватает, Сомин? – возмущённо заговорил генерал. – К тебе тут плохо относятся? Так ты же из «Свободы». Это скоро пройдёт. А твои бесцельные блуждания по развалинам делами никак назвать язык не поворачивается. Я всё понимаю – тяжело перестроится к новому месту и новым людям, но я тебе даю слово – скоро всё поменяется... В общем, чего это мы заговорились. Возьмёшь у Снайпера винтовку и марш к северному КПП. Через двадцать минут Пирог проведёт инструктаж. Если ты и туда опоздаешь... В общем, моё настроение будет безнадёжно испорчено, всё ясно?

– Так точно, – лениво промямлил я и опустил голову.

И снова ржавые стены, костры в бочке и угрюмые полуседые двадцатилетние старички. И снова Матрос с его «БУ-БУ-БУ» над ухом. И снова дождь барабанит по металлической крыше КПП. Сначала стук капель воды о железную крышу идёт как бы фоном, потом ты начинаешь считать капли, ударяющиеся о твой ботинок, а вскоре ты плавно переходишь к разным мыслям, а дождь вообще перестаёт тебя волновать. Я уселся на смятую поваленную бочку возле забора, сжимая в руках взятую у Снайпера винтовку, и стал наблюдать за Чернобыльской вороной, что как по ковру расхаживала по колючей проволоке своими толстыми огромными лапами. Такая чудовищно-большая чёрная, с гипертрофированным огромным клювом. Ну и слава богу, что они не хищники – как представишь, стая таких на тебя нападает. А как защищаться?

Члены карательной команды не заставили себя долго ждать. Сначала из прохода в склад вывалился внушительный Малютка с его гранатомётом на плече, громко топая по старому разваливающемуся асфальту. Всем своим видом он показывал, будто он лунатик, и до дел земных ему просто нет дела. И правда, станешь перед этим сальным шкафом и смотришь вверх на его шайбу. Твоя голова здесь, а его там, на двух с лишним метрах над землёй. Вернее, там находится его макушка, откуда он сигналы с луны принимает... Следом за ним вышел Спай. Агрессивное выражение лица с густой чёрной бородой смотрелись не очень приятно. Громадные плечи, на которые можно смело рассаживать в детей и катать, как на пони... Всё равно мозгов как у лошади, почему бы не покатать? А за Спаем следом вышел некий миниатюрный и худенький незнакомец со снайперской винтовкой за плечом. В отличие от Малютки и Спая, которые были одеты в громоздкие бронированные комбинезоны с мудрёной системой защиты от повреждений, на новичке была лишь лёгкая полу расстёгнутая цвета хаки китель, байкерские перчатки и солнцезащитные очки – типичный пижон... Как посмотришь на них троих, понимаешь, что вся карательная команда – это всего лишь кучка недоумков и неудачников... Ну так, в принципе, и было. Я уже не задавался вопросом, считает ли меня Савчук неудачником, раз запёр в эту кампанию, да мне было и не интересно.

Самым последним из команды развалистым шагом вышел Пирог. Как выражался Савчук, это был командир Карат. Команды, а как выражался Малютка, он был нашим главарём. На недоумка или неудачника он совсем не тянул. Но ведь кому-то нужно командовать этой нашей братией. Бритоголовый «коммандос» оценивающе и сурово посмотрел на окружающих и тут же добродушно улыбнулся. Он всегда улыбался, когда его публичная суровость длилась больше десяти секунд. Если честно, всё это мне до жути напоминало американский боевик: два громилы, весь из себя крутой пижонище, перебежчик и их командир... Однако это не настолько банально, как могло показаться с первого взгляда. «Выхухоль» в тёмных очках, будь он трижды пижоном и недоумком, несомненно был отличным стрелком, иначе и делать ему в этой команде было нечего. Двое громил были «тяжёлой артиллерией», если вдруг пахло жаренным... Ну а командир... Хм... Командир как командир, не больше и не меньше...

Вся подготовительная процессия шла по плану: промывка мозгов про то, какие анархисты злодеи, а мы, «Долг», бравые ребята. И бодяга эта растянулась на минут пятнадцать. Ну ничего, я и в «Свободе» привык слушать подобную чушь, только с разницей в злодеях и хорошистах. Видимо, Пирогу и самому было в тягость втемяшивать нам эту ерунду, но ведь положено по статусу, никуда не деться...

Наконец, закончив свою речь, «коммандос» представил нам сталкера по прозвищу... да, Пижона. Этакий второй «ювелир» в нашей команде. Только вот толку-то от второго снайпера, если и я-то никогда ещё в вылазках не пользовался своим «зорким» оружием. Всё равно ведь всю работу выполнит первая группа...

На десерт наш «коммандос» оставил непосредственно кое-какие сведения о том, что нам вообще придётся на задании делать... Как и обычно, в последний момент.

– ...ну, в принципе, как и в прошлый раз, – в заключение заявил Пирог. – «Свобода» это не наши заботы. Это заботы Лесника и его гоп-компании. Мы там только для вида – на всякий случай будем присутствовать. Ясно всё?

– Угу... – угрюмо ответил я и кивнул. – Так точно...

– Ну, тогда выходим...

…………………..

И опять дорога, дождь и слякоть. Завёрнутые замысловатыми узлами голые деревья, затянутое плотными тучами небо, вой слепой собаки за холмом и осточертевший писк детектора аномалий. Хоть я был тепло и плотно одет, окружающий вид этой вечно-осенней мерзости заставил меня поёжиться. Пижон жевал неизвестно откуда взятую жвачку, с понтом натянув на нос тёмные очки, как будто ничего на свете его сейчас не волновало. Ну хоть камеру бери и фотографируй на обложку комикса. И молчок... Только тихое нервное напряжение, к которому невозможно привыкнуть. Хоть бы словом перемолвились, чтобы это напряжение немного разрядить, так нельзя же... Отвлёкся от происходящего вокруг, и «секир-башка», как Бармен новичкам треплет. Вот всегда так почему-то тут получается: идёшь, внимательно смотришь по сторонам и не щёлкаешь клювом – всё будет хорошо, даже мошкара не прицепится

Лесник сидел на поваленном прогнившем дереве и что-то вырисовывал на земле лезвием охотничьего ножа. На нас он как будто не обратил никакого внимания, а лишь скинул с головы капюшон и потёр пальцами глаза. Пижон выплюнул замученную им за сегодняшний день жвачку и усмехнулся. Пирог бросил на него грозный взгляд, и сталкер тут же опустил глаза и посерьёзнел.

Слева от Лесника сидел меланхоличного вида худощавый фрукт, выпученными глазами сканируя всё, что происходило вокруг. Каменное непробиваемое серого цвета лицо и с бешеной скоростью барабанящие по рукояти снайперской винтовки пальцы – всё это выглядело настолько комично, что мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не засмеяться. Теперь я понимал Пижона, но всем видом показал свою суровость и согласно кивнул Пирогу.

Вся остальная карательная братия, судя по всему, уже занимала свои позиции. Теперь нам, второму отряду, оставалось лишь поудобнее усесться на это самое деревце и помахать белым платочком Леснику и его подопечному на прощание. Пирог сел рядом с Лесником и, погладив бритую голову, сперва посмотрел на рисунок Лесника, что тот оставил ножом на земле, и стал с ним о чём-то шушукаться.

Как же в этот момент было скучно... Я накинул на голову капюшон и прислонился к покорёженной берёзе. Пирог и Лесником что-то бурно обсуждали, Малютка и Спай хихикали возле «Червивого» кустарника, худощавый упырь пилил меня своим взглядом пучеглазого маньяка, а Пижон на него пялился и тихо тащился. Всё было ну настолько спокойно и тихо, что я позволил себе расслабиться и даже закрыть глаза.

Время медленным неторопливым удавом проползало мимо, гипнотизируя и усыпляя бдительность... Дыхание моё замедлилось, на душе вдруг стало необычайно спокойно, и сейчас хотелось просто лечь на эту траву, закинув руки за голову, и уснуть крепким сном... Заснуть и не проснуться – как это было бы просто...

– Сомин! – окликнул меня Пижон, и я резко открыл глаза. – Не спи – замёрзнешь.

Я ничего не ответил ему, а лишь похлопал сонными глазами и посмотрел на часы. Время потихоньку двигалось к вечеру. Ну, как и в прошлый раз: побездельничаем, с серьёзным видом побродим по округе и пойдём восвояси. Лесник и его команда из шести человек легко справятся с отстрелом анархистов и... чего там они забрать хотят... Ну, они всегда у анархистов забирают что-то...

Пирог со скучным видом пялился на рисунок Лесника и периодически поглядывал на часы. В воздухе висела просто неприличная тишина. Только тиканье моих часов как будто заполняло всё пространство вокруг и лишало окружающий мир его звуков... Тик... Тик... Тик... Тик... Так и спятить можно...

– Сомин... – прошептал стоящий рядом Пижон. – Как думаешь, что в ящике том?

– Каком ещё ящике? – лениво проговорил я и зевнул.

– Ну, Лесник нацарапал на земле какой-то ящик...

– Не знаю... Задавать вопросы это не наш с тобой удел...

– Ну а если чисто гипотетически...

– Отстань, Пижон, – отмахнулся я и пошёл подпирать другое дерево.

Хм... Ящик. Впервые слышу, чтобы анархисты ящики по Зоне носили. Может, оружие какое-нибудь? А хотя, какое ещё оружие! За всё время, что я был в «Свободе», никто никаких ящиков никуда не носил. По крайней мере, я об этом ничего ничего не знал. Единственное, что я помню про ящики, так это квад «Долга», который нёс один из них куда-то к Янтарю, куда, собственно говоря, и «Свобода» сейчас, судя по всему, направлялась... Мудрят господа командиры, ой, мудрят...

Неожиданно рация Пирога зашипела, и все присутствующие дёрнулись от неожиданности. Но не столько от внезапно разорванной тишины, сколько от того, что по рации мог быть только экстренный вызов.

– Пирог, ты слышишь меня? – раздался из динамика голос Лесника.

– Так точно, Лесник, – ответил Пирог.

– Мы, кажется, «приземлились», – продолжил говорить Лесник. – Вы готовы выдвигаться?

– Готовы, – грустно сказал «коммандос» и почесал затылок.

– Объясни им план действия. И не вздумайте терять время. Вы и так можете опоздать. Конец связи.

Голос Лесника прекратился, и вокруг наступила минутная тишина.

«Мы, кажется, приземлились» вовсе не значит, что группа Лесника заняла позиции. Это значит лишь то, что они попали в аномальную мышеловку. Им сейчас никуда не двинуться. Они вошли в крюк аномалий, а потом выход назад заперся. Типичное «приземление» группы в период перетасовки аномалий. Да, они теперь там на день или два засядут, а нам сейчас подниматься и делать то, что должны были сделать они. И это-то меня совершенно не радовало.

Командир встал с поваленного дерева и показал пальцем себе под ноги.

– Вот этот самый ящичек сегодня через два часа будут конвоировать анархисты, – громко, чтобы все слышали, начал говорить Пирог. – Ваша задача анархистов шлёпнуть, ящичек уничтожить или утопить в болотах. Сейчас вы должны будете выдвинуться на северо-запад. К сожалению, с вами я пойти не смогу, а займусь более насущными проблемами. Старшим остаётся Малютка. Он проинформирован обо всём. Возникнут вопросы – это к нему. Всё ясно?

– Ага... – хором промычали слушающие.

………………………

Трава тихонько шелестела перед лицом и колыхалась на маленьком ветерке. Тучи над головой немного рассосались, и это позволило видеть всё происходящее под холмом и на соседнем холме через оптический прицел без прибора ночного виденья. Облачившись в маскировочный халат, я неподвижно залёг под кустом и, не отрываясь, наблюдал за происходящим между холмами. Возле условного куста «два» на противоположном холме лежал и разглядывал меня в бинокль Пижон. Я скользнул по нему взглядом через прицел и направил оружие вправо. Под низким толстым деревцем заседал Спай с гранатомётом наготове. А вот где мог заныкаться Малютка, я понять так и не смог. Нигде его не было видно, а сам он не распространился про место своего положения. Ну и чёрт с Малюткой. Сейчас главное сосредоточиться на появлении в поле зрения бойцов «Свободы»...

Как я не пытался себя успокоить, внутри меня всё колотило. Признаться честно, я не думал, что мне придётся поднимать оружие на своих бывших братьев команде уже сегодня... Но ведь это должно было когда-то случиться... Я старался не думать ни о чём. Меньше всего сейчас мне нужны были пробуждения совести.

И что же, всё-таки, в ящике том? И если такой конвой, стало быть там что-то ценное. А зачем это самое ценное топить в болоте? Меня уже посещал этот вопрос, когда я был в рядах «Свободы». Тоже конвой, только законников, тоже ящик, тоже топили... Слишком уж это всё странно... Да и откуда нам вообще может быть известно абсолютно точное перемещение группы? А вдруг она пошла бы другим путём?

Однако, спустя всего секунду, я и думать забыл о ящике и о том, что кому известно. Из леса на более-менее открытое пространство вышел вооружённый человек. Судя по светло-зелёному защитному комбинезону, это был ведущий группы «Свободы». Вслед за ним показались ещё двое, что с разных концов держались за ящик, а вслед за ними направлялись двое замыкающих. План дальнейших действий так и стал у меня перед глазами. Наш новоиспечённый Пижон, что залёг на противоположном холме, снимает правого замыкающего, я левого. Остальные трое слишком заняты, чтобы успеть выстрелить по нам в ответ. Двое несут ящик, и стрелять не смогут, по крайней мере, секунд пять. Следовательно, они следующие на очереди. Ведущий слишком занят прокладыванием дороги с детектором и картой. Пока он поймёт что происходит, пока он поймёт, где сидим мы с Пижоном и сделает свой ход, пройдёт достаточно времени. Следовательно, его мы и будем брать в плен. Выстрел из снайперской винтовки в ногу – и человек может остаться калекой на всю жизнь. Но зато мы без потерь берём его в плен, а Спай и Малютка даже не шевелят и пальцем.

– Сомин, стреляем на счёт «пять», – тихо проговорил в рацию Пижон.

Я ничего не ответил, а лишь положил палец на холодный спусковой крючок. Вплоть до этого момента я не думал над тем, кого из своих бывших собратьев мне придётся убить. И рассчитывал не думать об этом, по крайней мере, до возвращения на базу. Я просто прицелился в правого, идущего по мою сторону, замыкающего. Это был типичный солдат анархистов. Зелёный комбинезон, зелёный противогаз. Даже автомат в его руках был выкрашен в зелёный цвет – цвет «Свободы».

Отсчёт пошёл. Перед глазами как будто возникла рука, загибающая пальцы. «Свободовец» обернулся и проверил, что творится у него за спиной. Как муравей – всё суетится и суетится. А у меня в руках лупа. Осталось дождаться солнца. В этот момент я пребывал в таком состоянии, что и чувства у меня были к нему как к муравью. Муравьём больше, муравьём меньше... «Раз»... Муравей снова повернулся ко мне лицом и стал обшаривать взглядом холм, на котором я залёг. Ну и пускай разглядывает. Всё равно же не заметит. «Два»... Забавно, обычный солдат, как и его собратья, отличающийся лишь жёлтой ленточкой на п... плече... Стоп!

В этот момент внутри меня что-то очень сильно ёкнуло. За какие-то доли секунды всё моё спокойствие улетучилось куда-то далеко и не намеревалось возвращаться. Палец на курке просто окаменел и отказывался хоть на миллиметр смещаться. Я в один миг покрылся холодным потом и меня бросило в дрожь... «Три»... За одну долю секунды осознание того, что на решение у меня осталось две секунды, повергло меня в панику. Нет, я не стану ждать счёта «пять»... Я не буду мучиться ещё две секунды. Я просто выполню свой долг... или чей он там на самом деле... У меня ведь всё равно выбора нет... или...

Я резко поднял прицел над головами у «свободовцев» и выстрелил. «Четыре», «пять»... Пижон не стрелял. Рация пока молчала. Да и бесполезно было уже стрелять. «Грузчики» не бросили ящик, а вместе с ним в кустарник. Замыкающие вместе с ведущим последовали их примеру.

«Чёрт, Сомин! – взревел по рации Малютка. – Что ты творишь, мать твою? Спай, живо гаси анархистов!!!» Я скривился от раздавшегося по рации крика и тут же развернулся, переведя прицел к условному дереву «три», где Спай уже взвалил гранатомёт на плечо и приготовился стрелять... Сначала послышался громкий выстрел. Потом на траву упал гранатомёт... а следом за гранатомётом упало и безжизненное тело и его владельца. «Пижон!! Вали Сомина!! Сейчас же!!» Эта команда, конечно же, была сейчас самой верной, только вот ещё до того, как Малютка её проорал в рацию, Пижон был у меня на прицеле. Я сейчас не ощущал ничего. В голове была лишь одна мысль: защитить одних, истребить других.

Муравьи... И Пижон, и Спай, и Малютка... Они все всего лишь муравьи... Они ползают везде и пытаются укусить тебя за самые укромные места. Охранники и рабочие убиты, осталась только матка. Ну же, Малютка, где ты прячешься? Я медленно поднялся с земли и внимательно осмотрел окрестности. Малютки нигде не было видно. Спрятался...

«Свободовцы», тем временем, почему-то не уходили восвояси, а только попеременно высовывали головы из кустов. Чёрт! Уходите!

В этот самый момент раздался хлопок, негромкое шипение и последующий за ними взрыв. Я ошарашено смотрел на подлетевшие ошмётки человеческого мяса оттуда, где только что прятались анархисты. Что-то внутри меня очень сильно сжалось, и я какое-то время не мог даже вдохнуть. В груди в одночасье образовалась маленькая чёрная дыра, забравшая все мои последние силы. Всё тело моё обмякло, и в глазах потемнело. Меня бросило в дрожь, и я медленно опустился на колени. Сотни маленьких противных голосов закричали в моей голове. Перед глазами сейчас стоял только образ той самой жёлтой ленточки на плече у одного из замыкающих...

МАЛЮТКА! Ты умрёшь страшной смертью!!!

Только сейчас я заметил, что мои глаза залиты слезами, и слёзы эти я остановить не в состоянии. Ноги стали чрезвычайно ватными, как в кошмарном сне. Всхлипывая, я начал медленно сползать с холма, выпустив из рук винтовку. Больше всего сейчас хотелось удавить Малютку собственными руками...

– ЛЕНТОЧКА-А-А-А!!! – вырвалось в страшном хрипе из моей груди, и я пополз на карачках по жёсткой траве в сторону разнесённого взрывом кустарника.

– Не так быстро, – пробасил Малютка хватая меня за маскхалат своими огромными руками и приподнимая над землёй.

Приподняв вверх, сталкер резко опустил меня животом на свою огромную ногу. Попав, таким образом, коленом мне в солнечное сплетение, он начисто лишил меня возможности вдохнуть... Сначала я почувствовал отчаяние и страх. Потом полное бессилие... Моё желание бороться вдруг куда-то бесследно пропало, и мне вдруг захотелось побыстрее умереть... Однако Малютка всё ещё тянул. Я успел лишь издать хрип в попытках набрать в грудь воздух, как громила повторил свой нехитрый приём.

Ленточка... Обычная жёлтая ленточка... Это единственное, что сейчас стояло у меня перед глазами. В темноте бессилия и боли, накативших на меня в одночасье, она летала бабочкой и дразнила... В ушах зазвенело... Земля в очередной раз ушла из-под ног... Мир окончательно перестал для меня существовать... Осталась лишь дикая боль в солнечном сплетении и тошнотворное чувство... Темнота... Я наедине со слившимся с этой темнотой хамелеоном, который на моих глазах поймал и съел эту самую бабочку, летавшую у меня перед глазами. И хамелеон этот был огромным и отвратительным Малюткой...

Я медленно открыл глаза и обнаружил, что лежу на траве и судорожно пытаюсь вдохнуть. Я держался за горло, непонятно зачем, и вместо вдоха получал выжатый на последнем оставшемся воздухе приступ кашля. Хрип... Долгожданная порция воздуха ворвалась в мои лёгкие и снова заставила закашляться...

Медленно подняв взгляд с земли выше, я увидел разгневанного зама моего уже бывшего командира. Нет, он больше не намеревался играть со мной в свои садистские игры. Он просто направил на меня ствол пистолета.

– Не знаю, что ты плёл про ленточку... – вяло ухмыляясь, пробасил Малютка и взвёл курок. – Но тебе на могилу могу устроить...

Прогремел выстрел. Я не чувствовал страха до выстрела, не почувствовал и после. Пришло только удивление и осознание того, что я всё ещё до сих пор жив... Но облегчения не наступило...

Малютка широко раскрытыми глазами на меня посмотрел и замертво рухнул на траву. Я не верил своим глазам... Я был готов перестать верить в реальность... Я смотрел на тлеющие после взрыва ветви кустарника, лужи и брызги крови на траве, неподвижные тела, некоторым из которых не доставало частей тела... И не вырвать прямо на том месте, где я был, мне не позволила лишь она... Та самая жёлтая ленточка... Та самая бабочка, которую не сумел съесть хамелеон... Она стояла в крови, покачивалась, крепко сжимая в руках пистолет, и печальным взглядом смотрела мне в глаза.

– Ленточка... – тихо прошептал я и медленно пополз к девушке.

Она всё смотрела на меня, и всё шире открывала свои полные смятения прекрасные глаза, трясущимися руками опуская оружие. Она опустилась на колени и тихо зарыдала, выронив пистолет из рук.

– Сомин... – в ответ прошептала она и всхлипнула.

Я больше ничего не сказал Ленточке. У меня просто не было никаких слов... да и не могло быть. И у неё, по-видимому, тоже... Мы просто смотрели друг другу в глаза, не моргая, и молчали. А вечернюю тишину увязшей в наступивших сумерках Зоны заполнили лишь сверчки... Я так ждал этого момента, так долго репетировал в воображении нашу встречу, а сейчас ничего не мог сказать... А надо было сказать так много...

– Живая... – медленно прошептал я и коснулся её волос.

Ленточка молча кивнула головой и, расплываясь в широкой улыбке, наспех вытерла ладонями залитые слезами глаза. Она умерла... умерла во второй раз для меня и снова возродилась живой и невредимой...

– Я думал, ты погибла ещё тогда... – я крепко обнял Ленточку и прошептал ей на ухо. – Я же... Я же тогда...

– Я знаю, Сомин, знаю... – Ленточка всхлипнула и зашептала в ответ. – Но Айсберг был не виноват. Просто так получилось, что никто не знал, что... что я... И ты думал, будто я... Ты ушел тогда... к ним... в «Долг»... зачем?

– Я это сделал назло... назло себе самому... Я начал ненавидеть всё, что было вокруг меня и всех тех, с кем я был рядом... И оказалось, что обе стороны баррикад одинаковые...

– Нет, не говори так, Сомин! – в голос проговорила Ленточка и снова залилась слезами. – Я снова здесь... Мы вместе! Возвращайся! Тебя поймут...

– Загляни в ящик, Ленточка... – перебил я девушку и, отпустив её из объятий, сурово посмотрел в глаза. – Я не знаю что в нём, но уже начинаю догадываться...

Ленточка на миг опустила голову и тут же поднялась на ноги. Она обернулась к взорванным кустам и стала что-то искать взглядом.

– Правее... – устало произнёс я и тоже стал подниматься на ноги. – Он отлетел при взрыве...

А в следующее мгновение из меня ушли все эмоции. Страх, смятение, печаль... всё это заменило одно большое любопытство... Мы с Ленточкой медленно шли к лежащему на боку, покорёженному железному ящику и держались за руки... Я не знал, что лежало в нём, и даже не догадывался. Просто в один момент мне пришла в голову навязчивая идея открыть его и заглянуть внутрь...

Бронированный... С кодовым замком... Однако видимо взрыв был достаточной силы, чтобы повредить замок, потому что крышка оказалась приоткрытой. Я медленно опустился на корточки и поставил ящик ровно. Вот оно – яблоко раздора. Я глубоко вздохнул и открыл крышку...

– Но... – взволнованно заговорила Ленточка, опускаясь на колени рядом со мной и заглядывая в ящик. – Сомин, это...

– Да... – кивнул я и закрыл крышку ящика.

В ящике было то, что мы с Ленточкой меньше всего рассчитывали увидеть. Там были верёвочки, которые были привязаны к нашим рукам и ногам и уходили вверх к кукловоду... Там было то, ради чего с такой ненавистью воевали друг с другом «долговцы» и «свободовцы»... В этом маленьком ящичке заключалась вся вера в братство, вера в идею... Там предлог для абсолютно любой войны... То, из-за чего чуть не погибла когда-то Ленточка, чуть не погибла и сейчас... То, ради чего Малютка с такой ненавистью бил меня, ради чего я лежал на холме, прильнув к прицелу снайперской винтовки... То, ради чего командование, что отсиживалось за Периметром, отдавало приказы генералам... То, из чего качали деньги оружейные бароны и то, из-за чего теряли надежды новоиспечённые солдаты... Ради чего мы все поступались своей совестью и принципами... Ради чего друзья, верящие своим командирам, теряли друг друга в бою и подогревали свою ненависть к врагам... Ради чего они позволили кому-то забрать и их жизни... Там не было ничего... Пустой бронированный ящик...

Казалось, вся пустота этого ящика только что перекочевала в меня, вытесняя всё, во что я верил до этого... Это так больно, когда рушится всё, на чём строились твои поступки и идеи... Это так тяжело принять, что ты всё это время ошибался... Но ведь ничего сделать уже и нельзя... И всё же воистину: счастье в неведении...

Я мягко взял Ленточку за руку и посмотрел на её пустое выражение лица. Девушка как будто окаменела и не могла сдвинуться с места. Я хотел что-то ей сказать, но слова не вылетали из моего горла, потому что их блокировал подступивший ком...

А потом прогремел выстрел... Голова Ленточки резко дёрнулась вперёд, и безжизненное тело девушки накрыло крышку ящика... Всё, что я почувствовал в этот момент, так это большую, скатившуюся в комок обиду... Я стиснул зубы и повернул голову через плечо... В метре от меня стоял Пирог, держа меня под прицелом автомата... Я молча посмотрел ему в глаза, и после этого прогремел второй выстрел...



Школа юного сталкера | Сталкер (сборник рассказов) | Поход на ЧАЭС