home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Джон Лэнган

Эпизод седьмой: Последняя битва со Сворой в Королевстве Пурпурных Цветов

Джон Лэнган опубликовал несколько рассказов в журнале "The Magazine of Fantasy & Science Fiction", два из которых — "На острове поморника" ("On Skua Island") и "Мистер Гонт" ("Mr. Gaunt") — были номинированы на премию Международной гильдии критиков жанра хоррор (International Horror Guild Award). Недавно в издательстве "Prime Books" вышел сборник "Мистер Гонт и другие тревожные встречи" ("Mr. Gaunt and Other Uneasy Encounters"). Лэнган готовит обзоры и очерки для таких изданий, как "Dead Reckoning", "Erebos", "Extrapolation", "Fantasy Commentator", "The Internet Review of Science Fiction", "The Lovecraft Annual", "Lovecraft Sudies" и "Science Fiction Studies". Лэнган работает младшим преподавателем в университете штата Нью-Йорк, расположенном в Нью-Палц, и пишет диссертацию о творчества Говарда Лавкрафта.

"Эпизод седьмой" является переработкой рассказа, сочиненного Лэнганом, когда ему было немногим более двадцати лет. На создание новой версии его вдохновило произведение, также вошедшее в данную антологию — "Конец света, каким мы его знаем" Дейла Бейли. "Дейл создал отличный ремейк классической постапокалиптической истории середины двадцатого века, — говорит Лэнган. — Я восхищен его творением, но в то же время для меня это в некоторой степени вызов, порождающий желание доказать, что не все сложат руки, чтобы тихонько опочить".

В этом мире существует масса отвратительных

вещей, Паук.[60]

Сэмюел Дилены. Пересечение Эйнштейна

Спустись и прими бой.

"The Alarm", "The Stand"

На него не нападала свора диких псов.

Дейл Бейли. Конец Света, каким мы его знаем

После трех суток погони… почти без сна, не считая отдыха урывками по получасу, максимум но полтора, на задних сиденьях легковушек и внедорожников, в холле какого-то отеля, даже между стеллажами спортивного отдела гипермаркета… им удалось оторваться от Своры… а ведь с самого начала та буквально сидела на хвосте, и расстояние только сокращалось, несмотря на ловушки Уэйна, все хитроумные, некоторые гениальные; последняя даже уменьшила численность преследователей на две или три особи; а потом Уэйн заманил их в проход между ресторанным двориком и главным входом в гипермаркете и взорвал там нечто такое, что разнесло в крошки пол прямо перед Сворой и обрушило стеклянную крышу: посыпался град из осколков, крошечных гильотин; Джеки хотела прикончить уцелевших, но Уэйн сказал, что здесь опасно оставаться и следует скорее… пересечь мост… запруженный настолько, что для "чероки", который Уэйн повел по странно пустынному участку Девятого шоссе между гипермаркетом и Средним Гудзонским мостом, не было никакой возможности проехать; возник вопрос о том, стоит ли вообще продолжать движение на север по этому берегу Гудзона до следующего моста, который может быть свободен, а может, и нет (впервые, кажется, Уэйн затруднился принять решение); Джеки настойчиво держалась мнения, что пересекать реку стоит именно здесь и нигде больше: на противоположной стороне машин в достатке, а если они станут медлить, то лишатся всех временных преимуществ и встретятся со Сворой уже на совсем других условиях (а ведь вплоть до сегодняшнего вторжения в гипермаркет им удавалось сохранять дистанцию); так что они бросили джип, закинули за плечи тяжелые рюкзаки (отдых сил не прибавил) и (пока мост дрожал под ногами от порывов ветра, гудящего среди тросов, словно хор на распевках) двинулись по извилистому лабиринту из покинутых, сбитых в невообразимо беспорядочную кучу автомобилей, и каждый из них был заполнен огромными пурпурными цветами — такими же, что повстречались недавно Джеки и Уэйну; жирные стебли оплетали рулевые колеса, цеплялись за переключатели передачи и педали (а окна, словно густая пудра, покрывали слои фиолетовой пыльцы); у беглецов не было ни подходящего оружия, ни времени, чтобы сражаться с этими джунглями; неподалеку стоял пикап со свободным на вид салоном, но к ограждению его, будто загнанную в угол жертву, приткнули три машины помельче… разбить лагерь на другом берегу… они решили на выступе, с которого отлично просматривался участок, где мост врезался в восходящие холмы западного берега; этот выступ Уэйн заметил, еще когда они сошли с моста на дорогу, уходившую вверх и вправо, и миновали очередное скопище машин, оккупированных пурпурными цветами; Уэйн обратил внимание Джеки на выступ, и, когда они достигли участка дороги, где от нее отходила крутая тропа, упиравшаяся в ворота, которые Уэйн откроет (а он был в этом уверен), он повел ее к вершине (хотя ноги Джеки дрожали при одной только мысли о предстоящем очередном восхождении, еще более тяжелом), поторапливая, подбадривая ее похвалами, пока они не оказались у ворот, и Уэйн вскрыл замок и вновь защелкнул его, когда оба оказались за оградой, и Джеки шла за ним но пятам, а он выбирал подходящее место среди усыпавших выступ камней; не более пятнадцати футов в самом широком месте, прикинула Джеки; в поле зрения вернулся мост, а Уэйн поднял вверх руку, будто гид, дающий знак остальным участникам сафари, что здесь удачнее всего сделать привал… и приступить к устройству засады… и, едва они опустили на землю рюкзаки, он пошел назад, прихватив с собой лишь объемистую брезентовую черную сумку, в которой, как думала Джеки, он хранил всякие свои штуковины, и один пистолет, оставив все другое оружие ей: ружье, названия которого Джеки не помнила, но, обнаружив которое в магазине спортивных товаров, Уэйн был несказанно рад, и два пистолета; один — из сейфа его отца, другой — из пустой патрульной машины; "Прикрывать не надо, — сказал Уэйн, — но будь начеку", и она так и поступила, устроила собственную сумку возле рюкзаков, и ружье, лежащее на коленях, касалось купола живота; Уэйн спускался прежним маршрутом, чтобы вернуться на мост и устроить там ловушку или две, если будет время, потом исчез из виду, скрывшись за склоном.

Джеки… Жаклин Мари Дисалво: двадцать лет, пять футов шесть дюймов; рослая в отца (скорее всего, уже мертвого); сколько фунтов — она уже не знала, с тех пор как контроль веса перестал быть для нее приоритетом номер один; темно-каштановые волосы, довольно длинные; глаза карие; черты лица аккуратны и пропорциональны (однажды отец описал их как чинные, но Джеки не знала толком, что это значит); загар побледнел, учитывая, что за последний месяц они передвигались в основном по ночам, да еще и та неделя ливней; белая мужская футболка большого размера, серые спортивные штаны, белые хлопковые носки и дешевые "Биркенсток", удобные, но тесноватые: в конце концов, обувной шопинг не самое главное, когда ты бежишь (или, в её случае, ковыляешь), даешь деру, чтобы остаться в живых, — пять недель назад она была на тридцать пять дней менее беременна, чем сейчас; шесть с половиной вместо нынешних восьми месяцев "приключения" (любимый эвфемизм для определения беременности ее гинеколога — скорее всего, уже мертвого, — будто вынашивать ребенка — это некое экзотическое путешествие); и эта разница в полтора месяца означала, красноречиво заявляла: меньший желудок, меньшая грудь, меньшее все; меньшая Джеки; которая не уставала так быстро, у которой не бывало такой одышки, которая, может, и не спала крепко, но гораздо лучше, чем теперь, когда о комфорте можно позабыть; которой не требовалось без конца бегать по малой нужде, под присмотром стоявшего на страже Уэйна, с ружьем наперевес пристально оглядывающего окрестности, чтобы иметь представление, где искать убежища на случай внезапного появления Своры; она… сидела и ждала Уэйна… Уэйна Энтони Миллера; двадцать лет, на два дня младше Джеки; она родилась третьего, он — пятого июля; шесть и три десятых дюйма; вероятно, сто семьдесят фунтов; по-юношески долговяз (термин его скорее всего уже мертвой матери, высказавшейся подобным образом на новогодней вечеринке, из-за чего Уэйн, как он признался Джеки, чувствовал себя преданным и оскорбленным до глубины души); жилистые, длинные руки и ноги, худой, вытянутый торс; длинные темно-русые волосы, пшеничные, пока Уэйн был подростком; обрамляют широкое, квадратное лицо с маленьким носом, узкими глазами и крупным ртом; джинсы на нем были те самые, что и месяц назад, теперь довольно потертые (отличная реклама: "Вам не страшен конец света. "Ливайс". Самые надежные, чтобы пережить апокалипсис"), красная клетчатая рубашка из расстегнутого ворота которой выглядывала серая футболка с черной эмблемой Бэтмена, "Мартенсы" на ногах, — пять недель назад Уэйн работал в "Бариз энд Нобел", южнее моста на той стороне реки, и гораздо большую, чем следовало, часть зарплаты тратил на комиксы; несколькими месяцами ранее он окончил муниципальный колледж одного из нью-йорских округов с дипломом в области свободных искусств; его будущее, в смутных мечтах связанное с созданием одного из выпусков комикса о Бэтмене, оставалось, как Уэйн сам любил говорить, проектом в разработке (мечты возвращались, когда будущему случалось растянуться на больший, чем последующие двенадцать часов, срок, и, разумеется, были чем-то более сложным и вместе с тем куда более легким, нежели поиски еды и подходящего убежища).

Солнце припекало… жарило, если выражаться точно; впрочем, с реки неустанно дул ветер — Джеки считала, что камни вокруг нее, эта сероватая, с острыми краями субстанция, которую она могла даже назвать правильным термином, если бы этот термин не хранился в той части ее памяти, что называлась "Теперь бесполезное", только усиливает жар, еще не убийственный (но он станет таким очень скоро, и тогда Джеки, как пес, будет дышать тяжело-тяжело, и захочется снять с себя всю одежду; но пока что тепло приятное).

Позже… случилось самое лучшее за эти два часа; что он делал все это время?., пришел Уэйн… помахал ей рукой, сходя с моста; она помахала в ответ… правда, ненадолго, только чтобы взять веревку… выудил ее из рюкзака, тяжелую, свитую в кольцо; альпиниста охватил бы восторг; в восторге был и сам Уэйн, когда обнаружил ее в магазине экипировки две недели назад; Джеки этой радости не разделяла, не видела смысла брать с собой лишний груз, — он и без того носил в рюкзаке слишком много вещей, лишь бы облегчить ее собственную ношу; она не хотела, чтобы Уэйн изматывал себя, подбирая все, что может понадобиться когда-нибудь потом; однако вслух ничего не сказала, да и вес веревки вроде бы не приближал веса рюкзака к критическому… и вернулся на мост… где натянул веревку поперек настила, несколько раз обмотав ее вокруг противоположных несущих тросов; такая своеобразная паутина, которая, правда, задержит наиболее слабых в Своре лишь на доли секунды, а лидеру и (ее? его?) приближенным совсем не помеха.

Едва он покончил с последней ловушкой… та уже не производила прежнего впечатления, как в момент, когда Джеки поняла, что это такое; все же больше, чем ничего; двенадцать, возможно, пятнадцать "нитей" в этой паутине: Джеки не могла разглядеть точно; между некоторыми из них около фута; пока Уэйн был занят, она даже не вздремнула, все время наблюдала, хотя в мыслях, полтора дня, было другое; ребенок, бросив свои ежедневные упражнения (так Джеки это называла), перестал шевелиться; она не чувствовала ни малейшего движения (а на этом месяце она чувствовала ох как много) в течение вот уже тридцати шести часов; и раз в этих местах наблюдалась катастрофическая нехватка акушерской помощи (ха-ха), а опыт Уэйна, демонстрирующего удивительные познания в самых различных областях, относился все же скорее к умелому умерщвлению, нежели созерцанию чуда жизни, то все, чем он мог Джеки помочь, это выслушивать ее жалобы, пожимать плечами и советовать не волноваться, что она и без того сама себе посоветовала, и чем дальше, тем труднее этому совету было следовать: в душе ее росла, набиралась силы паника, словно буря, готовясь выплеснуться в отчаянные рыдания и крик: ребенок в ней мертв, она носит мертвое дитя; ну, если честно, так далеко ее мысли не заходили, концентрируясь лишь на растущей тревоге, — ведь она не была уверена, снабдил ли Уэйн свою паутину взрывчаткой (фабричной или самодельной, не важно), которой была битком набита его волшебная сумка, или у него были другие планы насчет этой гигантской "веревочки"… и вернулся… и очень хорошо, потому что солнце опустилось за край холма, и, хотя небо оставалось синим, это была та синева, что предвещала сумерки, и следующие два часа будет только сгущаться, до оттенка индиго, который после месяца созерцания Джеки распознавала как оттенок, когда появляются звезды; а поскольку Свора продемонстрировала способность активно передвигаться в любое время суток, то, разумеется, она предпочтет час, когда солнце садится, и хотя Джеки имела опыт обращения с пистолетами, выпалив однажды по одному из Своры (тварь убралась непокалеченной), с ружьем (названия которого она никак не могла вспомнить), ее знакомство оставалось на начальной стадии, и то с незаряженным, и уверенность в собственных силах была крайне мала, не говоря уже о том, что Джеки не могла убить или хотя бы ударить жертву, так что, когда Уэйн затянул последний узел на веревке и направился обратно, она испытала сильное облегчение… и развел костер… из палок и сучьев, которые ему удалось собрать по пути; внушительная охапка, костер вышел гораздо более яркий, чем Джеки считала разумным допускать; странный, необъяснимый проступок со стороны Уэйна, если только он не рассчитывал на то, чтобы его заметили; если так, то он взялся за новую стратегию; успех прежних ловушек зависел от того, насколько хорошо запутан след; Свора должна была думать, что эти двое находятся где-то в недоступном, защищенном месте; но со временем преследователи привыкли к тактике Уэйна, — и, если честно, Джеки была потрясена, что ловушка в гипермаркете вообще сработала, ведь она была так заметна, так заметна, совсем как самые первые, и Свора, вероятно, пришла к заключению (если такой термин по отношению к ним вообще уместен, хотя, очевидно, какая-то способность думать им присуща), что тут не может быть ничьего злого умысла, и двинулась прямо в центр; собственно говоря, в костре никакой нужды не было: пока жар шел от камня и согревал бы их всю ночь, а огни на мосту, ряд фонарей в форме факелов, освещали конструкцию со стороны каждого из несущих тросов; они вспыхнули, едва померк дневной свет (одно из тех, отличавшихся периодичностью событий, которые Джеки привыкла ассоциировать с механизмами Старого Мира); их яркое сияние, перебиравшее весь спектр от синего до красного и обратно, этот ночник для Джеки, которая принялась бы за свою электронную копию "Чего ожидать, если вы ожидаете…", если бы захотела (но она не хотела; ей было очень стыдно, но она страшно устала и, сказать по правде, страшно боялась узнать что-либо о том, почему малыш перестал двигаться), по сути, огонь был маяком и приманкой, возможностью для Уэйна узнать, какое количество врагов могло выжить в гипермаркете, и по их следам выйти на мост; Джеки прилегла, подложив под голову рюкзак, взяла банку с арахисовым маслом, протянутую Уэйном, и подумала: вот она, наша последняя схватка; четыре недели спустя, последняя битва.

Ужинали они в молчании… они теперь все делали в молчании; а на прошлой неделе Уэйн еще был оратором эпических масштабов; с таким человеком не начнешь беседу, если у тебя нет, скажем, лишних трех дней в запасе; Джеки это нравилось, потому что все, что рассказывал Уэйн, было забавным и интересным, и если она закатывала глаза, то только когда он принимался описывать комикс, который сводил его с ума в данный момент, и какой он бы хотел нарисовать и нарисовал бы — вплоть до микроскопических, умопомрачительных деталей; Джеки никогда не любила комиксы, весь этот маскарад с костюмами и подвигами, бессмысленные, по сути, сюжеты; впрочем, глубина и неисчерпаемость аналитических суждений Уэйна однажды заставили ее усомниться в собственной правоте; теперь она была бы только рада прочесть парочку из особенно им любимых ("Возвращение Темного Рыцаря" или "Бэтмен: Год первый", но только не "Черный Рыцарь наносит новый удар", за это чушь цену заломили неоправданную, и "Песчаный человек", и "Джонни с манией убийства" — это название ей не очень нравилось, слишком мрачное) или, как минимум, уделять больше внимания его лекциям, потому что так бы ома лучше поняла, что случилось с Уэйном за последний месяц, с тех пор как мир перевернулся, самым безобидным последствием чего стал иссякший поток красноречия, а самым жутким — нет… это было сущее… сумасшествие… потом почистили оружие… но очереди; Уэйн разобрал и собрал каждый из пистолетов, пока Джеки тренировалась, целясь из ружья в веревочную ловушку, затем принялся за само ружье, а потом переключилась на пистолет полицейского; она научилась разбирать, собирать, чистить и смазывать оружие самостоятельно — Уэйн настаивал на этом на случай, если с ним произойдет что-нибудь непоправимое (разумеется, он шутил, в конце концов, не думает же он, что Джеки на восьмом месяце, такая большая и неуклюжая, сможет обойтись без него? Даже представить смешно: сильно беременная женщина с дымящимся стволов в руках отбивается от Своры); впрочем, тяжелый запах смазки вызывал у нее тошноту, так что она стояла на страже (вернее, полулежала), предоставив Уэйну возможность делать все так, как ему хочется, согласно новой стратегии… и стали готовиться ко сну… он будет сторожить первым; Джеки развернула спальный мешок и скинула сандалии, посмотрела на Уэйна, сидящего напротив (он, подкинув в костер еще хвороста, следил, чтобы тот пылал жарко и ярко), и спросила: "Когда они придут сюда?" — и Уэйн ответил: "Трудно сказать. Если нам повезет, то ближе к полудню", что ее крайне удивило: засада или не засада, последняя битва или нет, но она предполагала, что, если Свора не появится с первыми лучами солнца или чуть позже, им следует покинуть свою позицию, которая, несмотря на веское преимущество высоты (как часто Уэйн повторял: "следуй высоким идеалам"), являлась тупиком, той же ловушкой: если Свора успешно минует препятствия на мосту и выйдет на дорогу, откуда рукой подать до тропы, ведущей к выступу, то они с Уэйном окажутся заперты наверху (еще одна его мантра: "всегда заботься о пути к отступлению"); Джеки считала, что лучше бы не изобретать велосипед, несмотря на изощренность Уэйна в вопросе постепенного сокращения численности Своры, о чем и сообщила, впрочем не добившись должного эффекта; "Это лучший из шансов, что нам выпадали", — таков был ответ, и пока Джеки спорила, используя в качестве главного аргумента собственную формулу "кто дерется и бежит, тог куда дольше выстоит", Уэйн сидел неподвижно, да и веки ее тяжелели, так что она оставила спор до утра и забралась в спальный мешок.

Сон Джеки был тревожным, неглубоким… на восьмом месяце беременности крепкий сон едва ли доступен; по крайней мере, не в спальном мешке на голых камнях; да и сновидения ее были слишком яркими и беспокойными; ничего особенного, как уверяла книга "Чего ожидать": тревожные сны — это нормально для беременных, к тому же события последнего месяца, затянувшаяся погоня, усилия, предпринимаемые, чтобы не утратиь преимуществ и опережать Свору, от всего этого в подсознании Джеки уже копился словарь новых выражений, обозначавших ужас и тревогу…

(…она увидела себя на том участке Девятого шоссе, забитом машинами; две, три дюжины машин, остановившихся как-то внезапно и одновременно; движется только черный внедорожник, только что смявший задний бампер красного седана; они с Уэйном заглядывают в салоны автомобилей, заполненные пурпурными цветами, число колеблется от одного до четырех на машину; жирные стебли, гибкие, словно змеи, каждый цветок размером с подсолнух, Джеки никогда таких не видела, хотя она и не специалист, ботаника всего лишь хобби; каждый цветок — это буйство, нагромождение лепестков, каким отличается роза; при этом размер отдельно взятого лепестка колеблется от четырех до шести дюймов, края неровные, почти зазубренные, цвета баклажана; центр цветка — это плотно сжатый бутон, будто приготовившийся для поцелуя, весьма тревожащий факт, заставляющий Джеки перевести взгляд на стебли, зеленые, как петрушка, и плотные, как древесная кора, покрытые грубой щетиной; веерообразные листья — крошечные, словно природа их рудиментарна; Джеки оглядывала стебли, оплетавшие рулевые колеса, коробки передач, подголовники, дверные ручки, педали; машины, одна за другой, с покрытыми пурпурной пыльцой окнами — каждая из них отдельный террариум; разве есть в этом смысл, думала она: нет ни малейший возможности для растений подобного размера выжить в специфических условиях окружающей среды; они ведь лишены, как можно было судить, всякого источника воды и энергии; прежде чем Уэйн смог остановить ее, она ухватилась за дверную ручку машины, рядом с которой стояла, с намерением срезать цветок, таращившийся в оконное стекло, словно детская мордашка, но стебель держал дверь на удивление крепко, и все, что удалось сделать, это приоткрыть дверь, сломав замок, — щели не хватило, чтобы достать цветок, но оказалось вполне достаточно, чтобы изнутри пыхнуло облачко пыльцы; Уэйн едва успел оттащить Джеки за плечо прочь, впрочем, поздно: она вдохнула пурпурную смесь, почувствовала терпкий запах лаванды, не оставлявшими ее весь последующий день, несмотря на частое чихание она сердилась на Уэйна даже не за ревностную опеку, а за намек, что нет особой нужды срезать цветок, — что бы она сделала с ним? положила на предметное стекло под микроскоп, если бы посчастливилось найти его, а потом? в колледже она больше интересовалась биологией, чем психологией: все, в чем она смогла бы преуспеть, — всего лишь подтвердить, что кусочек пурпурной плоти явно имеет растительное происхождение, — никакого озарения по поводу дальнейших действий в их ситуации; она замкнулась и на регулярные вопросы Уэйна о самочувствии отвечала бесцветным "отлично", что, в общем, соответствовало правде, если бы не запах лаванды (но этой ночью она видела во сне, что ведет машину, и ее кожа, которая так страшно чесалась, что Джеки едва могла сконцентрироваться на дороге, начала крошиться от прикосновений, превращаться в тальк, пыльцу; Джеки вот-вот рассыплется в прах, тело сохнет, истончается, песок струится из ее ладоней, подбородка, пальцев, песчаный ливень обрушивается на руль, на сиденье, в обувь, — в последнюю секунду она в панике понимает, что уже не дышит, а потом уже все равно, она исчезла, — и проснулась с часто бьющимся сердцем, и малыш в утробе толкался словно в ответ на ее возбужденное состояние, но это такая радость, такая радость, ведь она все еще здесь, в собственном теле, — целых тридцать минут она ощупывала себя, проверяла, на месте ли руки и ноги, родинки, изъяны, пряди немытых волос, о да, она целая, не рассыпалась на частицы, — Уэйн, должно быть, заметил ее поведение, но по-прежнему молчал, а Джеки потребовалась уйма времени, чтобы отойти от сновидений и попытаться пересказать их — но, к ее удивлению, на этот раз Уэйн не смог предложить достойной интерпретации, он просто пробубнил нечто бессвязное и более к теме не возвращался).

(…сон меняет декорации: Джеки в доме родителей, и Гленн снова пьян… расположился на диване с бутылками виски и тоника, чтобы не пришлось никуда ходить, дабы наполнить стакан повторно, сюда же притащил ведерко со льдом; конец света, или около того, который он явно решил встретить пьяным вдрызг, и кто бы ему запретил? Ее родители так и не вернулись из гипермаркета, поездка заняла бы у них два часа, максимум три, а они уехали двадцать два, да нет, двадцать четыре часа назад, поцеловав на прощание Джеки и проигнорировав Гленна (они игнорировали его с тех пор, как узнали о беременности дочери), пообещав не задерживаться, будто сглазили себя же и не сдержали обещания, и Джеки очень нервничала, хотя не была так уж расстроена, как, казалось, должна бы: все надеялась, что они вот-вот появятся, не важно, что там показывали по телевизору, прежде чем сигнал вещания стал пропадать, не важно, какие ужасы прикрывал бесстрастный профилактический экран, — когда Джеки поднялась наверх и посмотрела на улицу сквозь панорамное окно, то не увидела ничего необычного: знакомый пейзаж, никаких пожаров, массовой паники, гибнущих людей, ничего, что убивало бы их, сваривая, испепеляя плоть до самых костей (а оно распространялось быстрее, чем ученые выдавали гипотезы: новый штамм птичьего гриппа, используемый как биологическое оружие; мутировавшая разновидность оспы; вторая догадка более правдоподобна, учитывая невероятную силу и жестокость эпидемии; впрочем, опять промах — мор поставил планету на колени всего за три дня; другие возлагали ответственность на террористов, кто-то совсем уж углубился в фантазии: всему виной авария на плантации в Олбани на прошлой неделе, где велись работы с нанотехнологичными образцами; инопланетный вирус, попавший на Землю вместе с метеоритом, пересекшим небосвод несколько ночей назад; ах да, разумеется, гнев Божий, и не важно, что события, сотрясающие мир, мало напоминают апокалипсис из Откровения Иоанна Богослова: в конце концов, проповедники достаточно поднаторели в свободных интерпретациях библейских текстов, отвечающих их собственным интересам, чтобы для них не представляло никакого труда проделать — то же в нынешних условиях) (и как же быть с теми фотографиями, что Джеки и Гленн видели, совершенно сбитые с толку творящимся кошмаром? Разве могла это быть тень чего-то, случайно натолкнувшегося на тот небоскреб в Чикаго, мысль абсурдная, это что-то должно было быть невозможных размеров; но что тогда столкнулось с самолетом президента? Не крылья ведь это были? Таких огромных птиц ведь не бывает); за окном она заметила движение, по дороге мчалась машина, на долю секунды Джеки даже решила, что это родители, но потом поняла, это не их "субару", это белый "гео метро", машина Уэйна, из-за которой все над ним посмеивались, звук двигателя такой надсадный, словно Уэйн гнал на пределе; Джеки смотрела и чувствовала, будто что-то нависает над нею, какая-то беда вот-вот обрушится, клацнет зубами и поглотит полностью, и едва она подумала: только не останавливайся, проезжай мимо, — как завизжали шины, и Уэйн резко свернул к ее дому, круша газон, взметая комья земли и травы, не выключая двигателя, вывалился из машины и кинулся к входной двери, замолотил двумя руками, выкрикивая ее имя до хрипоты; Джеки не двигалась, теша себя надеждой, что Уэйн заберется обратно в свою микролитражку и укатит прочь, что бы там ни приключилось с ним, по Гленн, едва ворочая языком, пробормотал "он-пришел-оденься-ради-Христа", и Джеки прошла к двери, по которой колотил Уэйн, с твердым намерением попросить его уйти, что бы ни происходило, это их не касается (удивительно, как могла она вот так просто отвернуться от человека, которого давно называла лучшим другом, после Гленна, конечно), но едва повернула дверную ручку, как Уэйн влетел внутрь, закричал, что ей нужно ехать, немедленно, времени совсем нет; Джеки сразу почувствовала его запах, медь и щелочь: запах крови и страха, поняла она, едва оглядела его одежду, сплошь забрызганную кровавыми пятнами (и это что, обломок кости? — вот этот розовый комочек…) Все очень скверно, его слова будто привели всех в чувство, и Джеки коснулась его руки, и кровь на той была еще совсем свежая (что с ним случилось?!), и принялась уговаривать успокоиться, тише-тише, все хорошо; он не слушал, кричал, что им нужно убираться, схватил Джеки за плечо, и в этот момент наверху появился Гленн, и что он мог подумать? Парень, который всегда его беспокоил, вернее, его отношение к Джеки, пришел, чтобы забрать ее, — ей следовало предвидеть, что за этим последует, но ведь, несмотря на свой "мачизм", Гленн всегда казался таким мягким и спокойным; впрочем, кварты виски с тоником вполне достаточно, чтобы сыграть в атакующего защитника, что Гленн и доказал, в мгновение ока оказавшись рядом с Уэйном, обхватив его торс и яростно оттолкнув к стене; они почти повалились на пол, Уэйн успел оттолкнуть Джеки назад к дивану; теперь и Глени был измазан кровью и уже занес кулак, чтобы ударить противника, но Уэйн успел отпихнуть его ногой, прямо к лестнице, и Джеки, прижимая руки к животу, все кричала, чтобы они прекратили, это глупо, но Уэйну Гленн больше тоже не нравился; ревность, Джеки знала, хотя и пыталась игнорировать причины, заставлявшие полыхать это пламя, — двое парней тузили друг друга, осыпая проклятиями, не разберешь, где чья нога или рука, а Джеки все думала: вот как вернутся сейчас родители, — а потом панорамное окно вдруг с дребезгом осыпалось внутрь, и массивное, рычащее нечто ввалилось в гостиную, отряхиваясь, словно собака, от осколков; она завизжала, и ноги сами понесли ее прочь, заставили вскочить на диван; за краткий миг Джеки оценила размер этой твари: четыре фута, плюс горб добавлял еще один фут; голова большая, словно индейка на День благодарения, каждая нога размером с тарелку; и что гиена делает в Нью-Йорке? Но это же не гиена — существо кинулось на замершего было Гленна и откусило, оторвало от тела его занесенную руку: хруст сустава, треск сухожилий, фонтан крови, вопль Гленна, рык из глотки монстра, густой, басистый рев с тонкими нотками в конце; рука Гленна торчит из пасти твари, словно резиновая игрушка, которую жует щенок; кивком монстр перекидывает добычу в другой угол рта и набрасывается на парня; Уэйн ползет прочь, белый как полотно, а Джеки кричит, кричит Гленн, припертый тварью к стене, и голова его между острыми зубами; его крик срывается на такие ноты, которые Джеки не считала прежде возможными, и связки его, конечно, на пределе; а она сама, сколько она еще сможет выдержать? Тварь сжала челюсти; хлопок и хруст, словно в руке раздавили яйцо; крик Гленна оборвался; а Джеки не останавливалась, словно легкие ее были доверху заполнены ужасом, даже когда Уэйн поднялся и неровным шагом приблизился к ней, пройдя мимо твари, слишком занятой, чтобы обращать на что-либо внимание, и поскользнувшись на большом осколке стекла; он схватил Джеки за руку и потянул к выходу, дверь до сих пор была распахнута настежь, но там они остановились, потому что новый звук разнесся по округе, пронзительная какофония, словно ненастроенный оркестр, и темные фигуры (кто знает, сколько их было? Двадцать? Тридцать? Больше?) побежали по дороге прямиком к дому Джеки; рука Уэйна затряслась в ее руке, словно его ударили электрошоком; позже она поймет, что он, вероятно, был на грани безумия, мотор, который вот-вот заглохнет; она собиралась набрать воздуху для нового крика — очень трудно набрать достаточное количество за один раз, если ты на шестом с половиной месяце беременности (плюс бутылка "Джек Дэниелс" и любовь всей ее жизни, Гленн, жизнь которого закончилась в зубах этой, этой…); когда рука Уэйна перестала дрожать, Джеки взглянула ему в лицо, и то, что она увидела, — а именно неожиданный переход от смертельного испуга к чему-то другому, — остановило ее крик; "Быстро", — приказал он, подталкивая обратно в гостиную (тварь рычала и предупреждающе клацала зубами в их сторону; господи, Гленн…), потом в кухню, к подвальной двери, вниз по ступенькам, через подвал, к топливному резервуару, по дороге прихватив с отцовского верстака какую-то тряпку и коробок с длинными спичками, лежавший здесь, кажется, с тех нор, как Джеки себя помнила; над головой глухой топот и скрип: другие твари заполнили гостиную; Уэйн принялся откручивать крышку резервуара — раз, два, застряла; он кинулся назад к верстаку за гаечным ключом; наверху началась настоящая оргия, твари выли и рычали, царапали когтями деревянный пол — боже, они дрались из-за Гленна, делили то, что от него осталось; Уэйн отвинтил крышку; тяжелый запах бензина ударил в ноздри; обмакнув тряпку в топливо, сначала наполовину, потом целиком, он оставил ее торчащей из бака: "Иди и открой задние двери, — сказал он Джеки, доставая три спички из коробка, — не настежь, только чтобы оглядеться"; она послушалась, приоткрыв тяжелые металлические створки, ведущие из подвала наружу; задний двор — зеленый и спокойный; "Отлично, — отозвался Уэйн, — по сигналу побежишь к соседнему дому, к желтому", и, прежде чем Джеки успела поинтересоваться, как женщина на ее сроке беременности способна на что-либо, хотя бы отдаленно напоминающее бег, Уэйн чиркнул спичкой и без промедления поднес к тряпке; язык пламени лизнул ткань; десять футов через двор, Уэйн крикнул: "Беги!"; живот и груди раскачивались тяжело, болезненно; ноги не слушались, почти сведенные судорогой; легкие горели; она нe оборачивалась, не хотела видеть то, что убьет ее; только молилась, чтобы все случилось быстро; Уэйн бежал рядом, сдерживая шаг, чтобы Джеки не отстала; так что они добрались к окраине двора как раз к тому моменту, как рванул резервуар, превратив дом в желто-оранжевый БА-БАХ, посыпались стекло и щепки, взорвался газовый баллон под окном и, судя по звуку, машина Уэйна; она чувствовала жар даже там, где находилась, видела обломки, хотя не могла оценить всего масштаба разрушения. "Гленн", — произнесла она, но Уэйн поторапливал…

…она проснулась, посмотрела на Уэйна, сидящего у огня, и снова погрузилась в сон…

в новые сновидения (они зашли на станцию "скорой помощи" на Девятом шоссе — Джеки настояла, — чтобы пополнить запасы лекарств и перевязать кровавый зигзаг на плече Уэйна, что она и сделала гак хорошо, как только умела, однако оставалась опасность заражения: кожные покровы вокруг запекшейся крови стали желтовато-зелеными, и запах шел от раны какой-то сладковатый, вызывая у Джеки приступ тошноты; как минимум стоило раздобыть для него упаковку зитромакса; максимум — при наличии необходимых инструментов очистить зараженный участок (хорошо, когда твоя мама смыслит в медицине, пусть и не имея должного диплома); Уэйн уверял, что с ним все в порядке, и шел впереди, держа наготове пистолеты; Джеки еще не решила, способна ли она совладать с огнестрельным оружием, поэтому использовала большой технический фонарь, который они нашли в соседском доме, вместо дубинки; здешние коридоры были неплохо освещены, так что не пришлось тратить батарейки; флуоресцентные лампы, конечно, не горели, но сквозь открывающуюся через равные промежутки стеклянную крышу лился свет серого, дождливого дня, что значительно облегчало их поиски; что именно они искали, Джеки и не знала толком, что-нибудь, что подвернется в полумраке станции; она почти не сомневалась — теперь они понимают гораздо больше в повадках Своры (термин предложил Уэйн; несомненно, он имел отношение к какому-то неизвестному Джеки комиксу), так что не стоит волноваться, что они внезапно наткнутся на одного из рычащих ее представителей, уж скорее на охапку пурпурных цветов: все машины на Девятом шоссе были забиты ими; хотя, по сути, это было единственное место, где цветы встречались; в опустевших магазинах, куда Джеки и Уэйн заходили за едой, одеждой и прочими необходимыми вещами, не было никаких пурпурных растений (ей вдруг показалось, что она заметила какое-то движение боковым зрением, но, повернувшись, не увидела ничего; нервы совсем расстроились), хотя этот факт совершенно не успокаивал Уэйна, который отказывался давать команду "отбой", каждую новую дверь открывая крайне осторожно, выставляя перед собой оба пистолета, затем разводя руки в стороны и оглядываясь, потом сообщал: "Чисто", и Джеки находила его поведение весьма забавным, хотя и не должна была этого делать; осторожность, разумеется, была оправдана, и Уэйн не один раз проявлял завидную смекалку, начиная с того, что превратил дом Джеки в бомбу, сократившую численность Скоры вполовину, а может, и на шестьдесят процентов, и заканчивая тем, что вчера заманил одного из монстров в холодильник в "Макдоналдсе" и запер там; просто было в его поведении, действиях что-то необычное, будто бы он видел себя самого на страницах любимого комикса, созданного одним из любимых художников, — события прошлой недели, как раз со взрывом половины Своры, подействовали на Уэйна столь сильно, что любой бы заметил, даже не имея степени по психологии (правда, степень все же понадобилась бы, чтобы дать достойную интерпретацию); может быть, Джеки преувеличивала, наблюдая за изменениями, произошедшими в поведении Уэйна: безжалостная, бесконечно ужасная жестокость, с которой он расправлялся с преследователями; может быть, Джеки неверно понимала его реакцию на крайне тяжелые последние одиннадцать дней; но она была совершенно уверена, с неохотой признавала, что с личностью Уэйна случился раскол, какая-то невероятная реорганизация его психики, позволившая получить доступ к способностям, прежде дремавшим, подавленным воспитанием, социумом, религией, к какому-то совершенно другому, совершенно отличному от знакомого всем Уэйна "я", — будто бы он действовал но давно знакомому из комиксов сценарию, и, наверно, поэтому, на взгляд Джеки, невыносимая по тяжести психологическая травма, постоянный ужас и тревога привели к тому, что нынешнее положение доставляло Уэйну удовольствие; он получил невероятный шанс проявить компетентность и уверенность в действиях, не то что прошлое "амплуа" работающего за гроши неудачника с нулевой надеждой на блестящую карьеру; все теперь лежало на нем — поиски еды, убежища, нужного пути; в одном из кабинетов они обнаружили запертую дверь; Уэйн снес ее, и они увидели кладовку, забитую бутылями с антибиотиками и другими лекарствами, которые Джеки, не глядя, сгребла в пластиковый пакет из супермаркета; в другом кабинете нашлись металлическая банка, наподобие пенала для карандашей, полная скальпелей, шпателей, пинцетов, бутылки с физраствором и богатый ассортимент бинтов, марлевых салфеток и тампонов; "Джекпот", — сказала она (так ее звал отец, пока ей не исполнилось двенадцать и она отказалась впредь отзываться на прозвище; на глаза навернулись слезы, и Джеки пришлось подавить приступ ностальгии); она приказала Уэйну сесть так, чтобы рука висела над раковиной — туда будет стекать кровь, — и передала фонарь; необходимость на время расстаться с пистолетами ему не нравилась, но, поскольку иного источника света в кабинете не было (потолок здесь был самый обычный), пришлось смириться; для пущей надежности он все же положил оба пистолета на противоположный край раковины, наказав Джеки уносить ноги, если кто-либо проникнет в комнату, на что она ответила, что он может быть уверен, именно так она и поступит; затем смочила коросты на ране физраствором, чтобы размягчить, взялась за скальпель и зонд, снимая запекшуюся кровь, поддевая наиболее крепко держащиеся кусочки и удаляя их, и Уэйн втягивал воздух сквозь зубы; когда рана открылась, Джеки потратила добрую половину бутылки с физраствором, убрала остатки поврежденной плоти и попросила Уэйна придвинуть фонарь поближе, чтобы рассмотреть порез; зондом она действовала как можно аккуратнее, но свет фонаря все же немного дрожал; потом взялась за пинцет, проткнула мешочек гноя и извлекла оттуда нечто (что она приняла за обломок зуба одного из монстров и что с удовольствием изучила бы под микроскопом, но, конечно, не обмолвилась и словом об этом, поскольку Уэйн лишь намекнул бы, что Джеки всего лишь студент биологического отделения, а не всемирно известный ученый, способный почерпнуть из анализа образца что-либо полезное); промыла нагноение, осмотрела руку еще раз, пришла к удовлетворительному заключению, нанесла на рану солидный слой антисептической мази и приступила к перевязке, стараясь не поднимать глаз на Уэйна, чтобы не напортачить, пожалев пациента, чьи черты, она была уверена, искажены болью; однако, когда повязка была наложена правильно и плотно, не говоря уже о внушительной дозе лекарственной мази, которая предупредит распространение инфекции, Джеки успокоилась и посмотрела на него с улыбкой — и тут же шарахнулась в сторону, в ужасе от увиденного: лицо Уэйна исчезло, остался только рот, а выше темнела пустота, словно кто-то опрокинул ему на голосу ведро с черной краской; только, вместо того чтобы стекать вниз, черная масса оставалась на уровне лица; Джеки вылетела из кабинета в коридор, прижалась к стене; Уэйн кинулся за нею: "Что такое? Что случилось?", отчаянно шаря лучом фонаря по углам, потом посветил на нее; свет ослеплял, превращал Уэйна всего лишь в черный силуэт, позади и сверху от которого нависало нечто; сгусток мрака, словно развевающийся плащ или пара широких крыльев; одной рукой Джеки держалась за живот, другой прикрывала глаза, и Уэйн наконец опустил луч в пол, все допытываясь, что стряслось, и когда она рискнула взглянуть ему в лицо, оно вновь было прежним, ничего странного (если оно вообще было, это странное), как и за спиной Уэйна; она уронила руки: "Прости, я… просто перенервничала", — ответ, который, Джеки понимала, его не устраивает, но с которым он не станет разбираться, чтобы не терять времени, ведь Свора шла по пятам, — так что, насколько Джеки могла судить, Уэйн не догадался, что она видела то, что видела, — что бы это ни было…

Ранним утром… в половине четвертого …Уэйн разбудил ее, чтобы она сменила его на посту… и Джеки уселась поближе к костру, уже превратившемуся в груду тлеющих углей, и закуталась в спальный мешок, потому что ночью температура опустилась ниже, чем она ожидала, гораздо ниже, чем еще совсем недавно (надвигается ранняя зима?!); ружье, чье название Джеки твердо вознамерилась узнать у Уэйна, — довольно мучиться любопытством, — лежало на земле у ее ног; каждые пятнадцать минут или около того она наводила оптический прицел на мост, на веревочную ловушку, но кроме пары машин, заслонявших "паутину", там ничего не было; огни на мосту по-прежнему мигали, перебирая весь спектр — от синего к красному и обратно; пару раз она проверяла, как там Уэйн: крепко спал, насколько могла судить Джеки; впечатления от собственных сновидений все не оставляли ее; уже не в первый раз она ловила себя на том, что пытается восстановить картину произошедшего с ним, анализирует движения тектонических плит в географии его психики, — он отказывался рассказывать о событиях, предшествовавших его появлению в доме Джеки, чьи кровь и кусочки плоти на его одежде, но она знала, что его мать должна была быть в тот день дома, и скорее всего там же были его отец и младшая сестра; поскольку Уэйн отмалчивался, когда Джеки о них расспрашивала, она пришла к выводу, что, возможно. Свора разорвала их на части прямо у него на глазах, что вызывало вопрос: как, собственно, он-то спасся? (не говоря уже о том, с какой стороны Свора пробралась в его дом); наверняка ему просто повезло, может, монстры зашли с заднего входа, что позволило ему воспользоваться парадной дверью. а может, он скатился с лестницы, ведущей в подвал, и оттуда проник в гараж, к машине; может быть, родители нарочно отвлекли внимание Своры, чтобы дать сыну возможность спастись, — вся эта травмирующая ситуация вкупе с другой тесной встречей с одной из тварей, убившей Гленна, должно быть, запустила некий компенсаторный процесс, соединила разрозненные шоком части разума в новую комбинацию, позволившую Уэйну выжить и остаться на плаву; да, Джеки с тревогой сознавала, что описывает какой-то зачин для типичного сюжета комиксов: предыстория супергероя, трагическая повесть, тяжелая душевная рана, дающая начало костюмированному альтер эго, но, возможно, Уэйну подобный сценарий подходил как нельзя лучше, чтоб удержать рассудок в сохранности; как теперь Джеки сожалела, что не посещала занятий но психопатологии, отложила на будущее, которое так и не наступило; хотя разве что-то в том курсе могло подготовить ее к происходящему? да и вообще, что за цель она преследовала? понять Уэйна или… излечить его? каким способом? вернув назад спокойного, общительного паренька, которого она знала вечность назад? могла ли она теперь гак рисковать? и разве смог бы прежний Уэйн оберегать ее и еще нерожденного малыша так, как это делает Уэйн теперешний (который напоминал кого-то среднего между Бэтменом и Тенью, хотя прозвища для него, она, разумеется, не придумала), который, кажется, помнил все хитроумные ловушки из серий "Солдат удачи" и "Расквитайся: полное собрание крутейших приколов"? — вопросы риторические; с другой стороны, была ли она в безопасности с человеком, чье "я" пустилось в путешествие по мраку (или чье второе "я" подавило первое?); с человеком, который… какое тут подходит слово? одержим? одержим чем? откуда бы ни взялась эта масляно-черная тень, укрывавшая его лицо, колыхавшаяся у него за спиной, словно плащ, как бы ни пыталась Джеки убедить себя, что то была всего лишь галлюцинация, уже не важно: она видела то, что видела, нечто, явившееся из глубин, в которых пряталось, подстегнутое физической болью и стрессом Уэйна, когда ему пришлось держать фонарик над обрабатываемой Джеки раной; спустя две с половиной недели она все еще тешила себя надеждой вновь увидеть это, но единственный раз, когда ей улыбнулась удача, был на прошлой неделе; Джеки тогда с криком проснулась от очередного сна о смерти Гленна и увидела Уэйна, прислонившегося спиной к стене, а над ним расстилалась огромная густая тень; Джеки резко села, с колотящимся сердцем, и вдруг поняла, что это всего лишь игра света (так она решила), — во всяком случае, Уэйн и виду не подал, будто знает, что знает она; впрочем, где гарантии? и знал ли он вообще, что с ним творится нечто необычное? что за ирония — неужели она всерьез полагает, будто здесь, сейчас, в стране вечных ценностей, она спросит Уэйна, что происходит, и он ответит ей со всей честностью и прямотой, но нет, она не посмеет так рисковать его доверием и чувствами, не позволит думать, что она разгадала секрет, который он хотел бы скрыть, потому что не знает, что делать, если Уэйн бросит ее; нечто подобное было, когда Джеки узнала, что беременна, бледно-голубой крестик убедил ее в том, о чем желудок пытался сообщить в течение нескольких недель; можно было бы предположить, что за этим последуют тяжелые объяснения с Гленном, тяжелые разговоры с родителями о том, что действительно важно, но на деле вышло все иначе: Гленн оказался неспособен выдавить хотя бы слово, потому что опасался любых рассуждений в их ситуации, которые могут привести к краху, так что отступил, отдав предпочтение инфантильным заверениям о счастливом будущем и любой возможности заняться с нею сексом, раз уж в контрацепции Джеки больше не нуждалась, — она и без того давно прекратила заботиться об этом, — даже если они находились в его машине, припаркованной у колледжа; лишний повод ощутить единение; что до родителей — они отошли от первого шока и (пусть с неохотой) готовы были помочь всем необходимым; самое смешное, именно отец Гленна высказал им все, что думал, наорав и выставив из дома, а потом звонил каждую неделю узнать, как дела и все ли хорошо, пожалуй, он был единственным, кто оставался честным во всей этой ситуации, кто беспрепятственно выражал свои чувства; нет, тяжесть последних событий вовсе не сводила на нет тяжесть общения; по сути, только усугубляла, делала просто невозможным; все, что Джеки могла утверждать с полной уверенностью, — тень Уэйна связана с другим: с чумой, с пурпурными цветами, со Сворой (на мучительные вопросы о которой она не находила ответа: кто это, откуда, как вдруг оказались в Северном Нью-Йорке; какие бы гипотезы ни приходили на ум, они не отличались смыслом; Джеки часто смотрела передачи о животных и природе, поэтому знала, что хищникам таких размеров и активности требуется огромное количество еды, в которой, как можно было судить, Свора испытывала жестокую нехватку: за время всего путешествия им с Уэйном попалось только несколько человеческих трупов (остальные люди, должно быть, стали жертвами вируса, сжигавшего человеческую плоть подчистую, — как показывали в новостях Си-эн-эн, но это уже другая беда), и этого явно бы не хватило, чтобы поддержать силы даже поредевших наполовину преследователей; интереса к растительной пище они не проявляли; может, это было возможно в теории; какой смысл преследовать их с Уэйном так настойчиво — ни одним бы Свора не насытилась, и этим животным (?) давно бы пора начать ассоциировать преследование с болью и смертью; все это напоминало второсортную фантастическую картину, в которой логика и правдоподобие принесены в жертву зрелищности и напряжению: "Последняя битва со Сворой" или что-нибудь в этом роде); словно рассыпанный пазл, коробка от которого потерялась; почти всю ту неделю, когда хляби небесные разверзлись с такой силой, что из окна дома, в котором они укрылись (и подъездная дорожка к которому была заблокирована мини-вэном с самыми большими из прежде виденных пурпурных цветов), можно было увидеть только плотную стену ливня, а крыша откликалась жутким треском на каждый порыв ветра, Джеки с Уэйном отвлекали себя тем, что гадали над причинами, сокрушающими мир, и чем вычурнее были те причины, тем интересней: скажем, Господь решил, что сценарий, описанный в Откровении, более не актуален, так что присвоил парочку из популярного чтива для пущей изощренности, поэтому монстры ворвались в этот мир из зеркал, этакая "кислотная" Алиса в Зазеркалье; или наша планета в какой-то момент пересеклась с другим измерением, с другой Землей, или несколькими Землями, совершенно отличными, и наступил хаос (Уэйн предпочитал называть подобный сценарий термином "квантовый разрыв"); или коллективное бессознательное, Spiritus Mundi, дало трещину, изрыгая кошмар за кошмаром в убийственных дозах; в каком-то смысле эта забава напоминала возрождение прежнего Уэйна, с которым Джеки могла разговаривать часами на любые темы, поэтому она спешила выразить словами ощущение, не покидавшее ее с момента начала всех этих катастрофических событий: все происходящее лишь случайность, дурное стечение обстоятельств, и перемены пока еще обратимы; для пущей убедительности она провела параллель с гибелью ее лучшей подруги Элейн Браун год назад; ее сбил пьяный водитель, когда она возвращалась домой с работы; день спустя родители Джеки посадили ее перед собой на кухне, чтобы поведать трагическую новость, но Джеки почему-то оставалась полностью уверена, что смерть Элейн — это еще не конец, что можно повернуть время вспять и изменить ход событий, если только знать, как это сделать; да, она была потрясена, однако происшествие как будто приблизило ее к сути механики мироздания, позволило приоткрыть завесу тайны взаимозависимостей событий и последствий — и вот нынешнее чувство отличалось от того, годовой давности, лишь масштабами и продолжительностью: когда погибла Элейн — это все равно что простоять рядом с работающим мотоциклом двадцать четыре часа; сейчас — возле железной дороги, по которой с грохотом катится трехмоторный товарный состав, днем и ночью, неделя за неделей; Уэйн предположил, что это "квантовое расхождение" (в тот день всего квантового было очень много); звучало впечатляюще, но на самом деле не имело ничего общего со смыслом, который он сам в этот термин вкладывал; Джеки утверждала, что это как получить возможность понимать способ, каким мойры меняют узор полотна событий; впрочем, каким бы ни был источник подобного осознания, было ли это нечто большее, чем своеобразная реакция на сильнейший шок, более мягкая версия трансформаций, обуревавших Уэйна (как было известно Джеки, хорошо описанный в источниках механизм при психических травмах), но, похоже, мало было пользы от понимания, что товарный состав событий идет совсем в другом направлении, нежели альтернативные сценарии: как она могла воспользоваться своим знанием? Возможности изменять прошлое у нее не было, приказывать мойрам распустить то, что они напряли, и соткать заново — тоже (хотя втайне она размышляла, нет ли где двери, которая ведет назад, в привычный ей мир); продолжая настаивать на ином названии, Уэйн не знал более, что сказать по поводу ощущений Джеки, и разговор перешел на другие темы, к ребенку; сколько еще осталось до родов и что они будут делать, когда начнутся схватки? К тому времени, она надеялась, им удастся добраться до госпиталя Вассара, куда они должны попасть, если сохранят темп, как раз к сроку разрешения от бремени; и если Свора будет уничтожена, если им удастся перебить всех до последнего, то не будет нужды задерживаться в госпитале; последнее обсуждалось не раз; но продвигались они быстрее, чем Джеки рассчитывала, и монстры проявляли все больше коварства и ловкости, избегая пронзительный визг, перекрывающий выкрики Уэйна; без сомнения, то были насмешки, попытки заставить монстров кинуться на него (и Джеки думала, с какой стати это сработает, с чего бы зверью реагировать на оскорбления, и были ли это животные, а с чего она взяла, что не животные, как-то трудно представить машину, реагирующую на колкости, и что же остается? люди? это же нонсенс).

Закончилось все быстро… сознавала Джеки после, в гот же момент казалось, что это какая-то затянувшаяся агония, чреда сменяющих друг друга сцен, освещаемых сигнальными огнями моста;

фиолетовый: Уэйн почти на мосту, что-то говорит, руки раскинуты в стороны, вожак Своры задирает верхнюю губу, обнажая клыки, и это странным образом напоминает усмешку; другие крадутся следом;

синий: Уэйн стоит не более чем в двадцати футах от "паутины", которая, особенно учитывая, что Свора все приближается, вновь кажется не более чем детской поделкой;

зеленый: вожак готовится к прыжку, пригибаясь к земле, руки Уэйна по-прежнему пусты, последняя тварь, кажется, передумала следовать примеру лидера и вот-вот убежит; Джеки немедля нацелилась на куцую башку монстра;

желтый: вожак прыгает, а Уэйн целится не в него, а в двоих, что позади; замыкающий бросается наутек, и вместо головы в прицеле у Джеки его шея;

оранжевый: вожак попался в "паутину"; веревки теряют натяжение, но поднимают его вверх; дула пистолетов Уэйна озаряются белыми вспышками, пока он опустошает обоймы, стреляя по тварям, которые, кажется, продолжают двигаться даже с разнесенными в клочья головами; Джеки спустила курок, целясь в замыкающего, ружье выстрелило, грохотнуло, ударило в плечо, так что она чуть не выронила его из рук;

красный: Джеки снова глядит в прицел, ищет свою жертву, надеясь, что та не убежала слишком далеко, рассчитывая выстрелить еще раз, если потребуется, хотя бы ранить монстра, покалечить, а Уэйн прикончит его; но тщетно; Джеки не сдается, и вот наконец видит труп: лапы раскинуты, передняя часть головы отсутствует, и Джеки так счастлива, что едва удерживается от радостного крика, потом вспоминает об Уэйне и ищет его в прицел, кладет палец на курок;

оранжевый: вновь Уэйн без пистолетов, просто отбрасывает их в стороны и направляется к вожаку, тщетно пытающемуся высвободиться из пут, яростно извивающемуся в паническом ужасе; Джеки думает: "Какого черта?" — и наводит прицел на грудь монстра, но…

желтый: что-то не так, в прицел ничего не видно; Джеки убирает его, моргает и вновь подносит к глазу;

зеленый: и видит Уэйна в плаще, темным облаком раскинувшемся позади него между распростертыми в стороны руками, и зеленая вспышка мерцает на черном фоне;

синий: Уэйн стоит перед вожаком, и голова его окутана черной субстанцией, виден только рот, который что-то говорит твари, тщетно пытающейся дотянуться до противника; Джеки стоило бы сейчас читать по губам; у нее это всегда получалось; но она не может поверить в то, что видит;

фиолетовый: Уэйн протягивает руки, укутанные черной хламидой, хватает вожака за челюсти и разрывает его голову надвое; кровь хлещет из шеи монстра, такая же черная, как и то, что овладело Уэйном; ни минуты не колеблясь, Джеки переводит прицел на грудь друга, на тьму, шевелящуюся там, — она могла поклясться; на тьму, Боже, помоги, тянущуюся к кровавому облаку впереди; время превращается в каморку, по которой Джеки вышагивает без устали, пытаясь утихомирить хор, гудящий у нее в голове: "Какого хрена!", "Ты что творишь?", "Как ты без него протянешь?", "Ты ему стольким обязана", "Да что же он такое?!". Палец на курке; раз решила, надо сделать это сейчас; в следующий же миг Уэйн заметит, что она затеяла, — огни на мосту погасли, погружая округу в темноту; и ребенок выбрал именно этот момент, чтобы толкнуть Джеки в живот, толкнуть сильно, она даже охнула и отпустила курок, и потом взорвалось то, что Уэйн установил на мосту, что бы это ни было; вспышка света и звука, ослепительный, как бриллиант, "БА-БАХ!", заставивший ее вжаться спиной в рюкзак, обхватив голову руками и отбросив ружье, позабытое в страхе; воздух сотрясала взрывная волна; земля дрожала, пока мост валился в реку, и лопались, словно гитарные струны, несущие тросы; куски металла, обломки асфальта несутся мимо нее, пока мост стонет, словно поверженный гигант; Джеки набралась смелости и взглянула на его здорово просевшую конструкцию; силы, которые прежде пребывали в равновесии, высвободились; поддерживающие тросы дрожали, башни кренились в сторону друг друга, и Джеки была уверена, что мост, скручиваясь, разорвет на части сам себя; малыш снова толкался, раз-два; и Джеки спряталась за рюкзак в отсутствие другого подходящего убежища, и земля по-прежнему сотрясалась, и протяжный вопль мегатонн металла, сопротивляющегося подступающей агонии, разносился многократным эхом над холмами, заставлял малыша ерзать в чреве, и она укрыла живот руками, свернулась калачиком, как только могла, убаюкивала, все хорошо, хорошо… и позже Джеки двинулась на север — миновала еще три автомобиля, предлагавших своим пурпурным обитателям изо дня в день один и тот же вид на окрестности; Уэйн шел с нею, жалуясь, что мост не обрушился полностью (тот не упал; гротескный крен башен, провисшие тросы, проехать невозможно, но конструкция все еще соединяла два берега); Уэйн, вновь снявший свой — как бы вы это назвали? черный костюм? — она поддакивала, неуклюже, но старательно, и на ее вопрос он ответил: да, все кончено, Своры больше нет, но лучше нигде не задерживаться: до Кингстона далеко, и кто знает, что творится на той стороне Гудзона? — если Уэйн знал, что Джеки держала его на прицеле, получив шанс распоряжаться его жизнью, как она могла распоряжаться жизнью ребенка, последние часы неустанно напоминавшего о своем существовании (и значит, она могла — пока что — больше не бояться за малыша), если Уэйн подозревал, какие вопросы обуревают ее, готовые вот-вот сорваться с ее губ, если ему было известно, что Джеки шла, держа одну руку в кармане куртки, потому что прятала там третий пистолет, солгав, что, должно быть, его откинуло куда-то взрывной волной, то не показывал и виду.

К ночи они были уже далеко.


Дэвид Григг Предзакатная песнь | Апокалипсис. Антология | Copyright and Acknowledgments