home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Нина Кирики Хоффман

Потерянный

В прошлом году сборник рассказов Нины Кирики Хоффман «Путешественники во времени, призраки и другие пришельцы» (Time Travelers, Ghosts and Other Visitors) был опубликован издательством «Five Stars». Ее ранний роман «Движение костей» (A Stir of Bones) и последующие за ним «Красное сердце воспоминаний» (A Red Heart of Memories) и «Больше, чем мечталось» (Past Size of Dreaming) вышли в свет в 2003, и автор сообщает, что успешно работает над еще двумя книгами для подростков. Роман «Нить, что связывает кости» (The Thread That Binds the Bones) был удостоен премии имени Брэма Стокера, перу писательницы принадлежат также «Молчаливая сила камней» (The Silent Strength of Stones), «Пригоршня неба» (A Fistful of Sky) и сборник «Привлечение неприятностей и прочие странные взаимности» (Cowting Disasters and Other Strange Affinities). Хоффман ведет занятия в литературной группе местного колледжа, неполный день работает в книжном магазине «В. Dalton», и участвует в издании журнала «The Magazine of Fantasy and Science Fiction». Нина Кирики Хоффман прекрасно играет на скрипке и часто выступает в ассоциации фермеров неподалеку от своего дома в городке Юджин, штат Орегон. Эта новелла появилась в антологии для подростков «Firebirds».

Субботним утром после Дня Благодарения я провела свой баскетбольный мяч по улице до самой школы. Школьная баскетбольная площадка была огорожена высоким забором, так что не надо было тратить полдня в погоне за мячом при неудачном броске в щит. За площадкой простирался огромный пустырь. В домах с застекленными дверьми, выходившими на улицу, проживало немало подростков. Стоило пару раз подбросить мяч, и на площадке сразу появлялись игроки.

Хорошо, если среди них были еще девочки. Если приходили только парни, да еще выше и сильнее меня, они забирали мяч и не допускали до игры. Приходилось ждать, пока они не устанут или их не позовут домой, только тогда мяч возвращался ко мне.

Иногда на площадку заходил Дэнни Ортега. Хоть он и недавно поступил в школу, как и я, но ростом превосходил многих старшеклассников. Он обычно забирал мяч и отдавал мне, а потом добавлял:

— Бекки, сколько раз тебе говорить? Зови меня, как только тебе захочется поиграть.

Иногда я так и делала. Иногда не хотела его беспокоить.

Я хочу сказать, что боялась истощить нашу дружбу. На Дэнни я могла бы любоваться весь день. Мне очень нравилось, как он выглядит — высокий и стройный, с черными глазами и шелковистыми ресницами, смуглой кожей цвета жженого сахара и мягкими черными волосами. Мне нравилось, как он со мной разговаривает, как ровно звучит его голос, ведь он не знал, о чем я думаю, глядя на него. Я старалась не злоупотреблять своими просьбами. Не хотелось изменять наши отношения. Он спокойно общался со мной и не нервничал, как некоторые парни, когда девчонки с ними заигрывали.

Но и без встреч с Дэнни я не могла жить.

То субботнее утро выдалось прохладным и ясным, что меня очень порадовало. Весь День Благодарения и в пятницу шел дождь. В нашем случае это была самая подходящая погода для праздника. Худшего Дня Благодарения я не припомню. Может быть, мамочка и дед образумятся и не станут приглашать отца на Рождество. С тех пор как в прошлом году погибла моя сестра Мириам, отец с мамой не могут находиться под одной крышей или наедине в одной комнате.

Я открыла ворота в заборе, что окружал баскетбольную площадку, и бросила мяч в правый щит. Звук удара мяча обо что-то твердое мне очень нравился: он призывал к прыжку.

В углу площадки, под самым забором, лежал какой-то паренек, как будто ветер загнал туда мусор. У него были длинные спутанные волосы с застрявшими в них листьями, на бледном лице виднелись грязные разводы, а одежда выглядела очень странно — запылившиеся обтягивающие штаны и рубаха из темно-синего бархата с золотым кантом и красным вышитым цветком на груди. Босые ступни почернели от грязи, а белевшие лодыжки казались замерзшими.

Я поймала отскочивший мяч и осталась у ворот, размышляя, не лучше ли будет уйти. В этом районе некого было опасаться, за исключением парочки хулиганов, которых обычно можно было заметить издали и убежать, не нарываясь на неприятности. Паренек казался маленьким, а я была достаточно сильной. Но он выглядел очень странно.

Даже не понимаю, почему я решила, что передо мной мальчишка.

Глаза на бледном лице открылись. Серебристо-голубые. Ни у кого из моих знакомых я не встречала таких глаз — словно луч солнца в замерзшей льдинке. Мальчик смотрел на меня.

Я еще разок стукнула мячом и подумала о маме. Если намечалась посадка деревьев, или очистка пляжа, или день помощи бездомным перед Днем Благодарения, она непременно принимала участие во всех этих мероприятиях, да еще тащила с собой меня, моего брата-близнеца Джеффа и старшую сестру Мириам, когда та еще была жива.

После ее смерти мама изменилась. Раньше она была социальным работником и общалась с людьми, которым требовалась помощь. А теперь ушла на административную работу. Мама перестала заставлять нас помогать людям. Она больше не хотела, чтобы мы приводили домой бездомных. Она даже не хотела видеть наших друзей. Иногда мне казалось, что она предпочла бы, чтобы у нас их совсем не было.

Джеффу было проще: он мог довольствоваться электронной почтой и коллективными играми в Интернете. У него было множество друзей, с которыми он никогда не встречался, и это было к лучшему. В школе у него почти не было приятелей.

Маме нравилось такое положение, она в любой момент могла открыть дверь в его комнату и убедиться, что Джеф на месте. Ее не интересовало, скольких демонов, пришельцев или бандитов убивает ее сын.

Я после несчастного случая с Мириам забросила все факультативные занятия и до сих пор не могла найти им замену. Каждый раз, уходя из дома, я оставляла записку для мамы. Она до сих пор выходила из себя, если я была далеко от дома. Это начинало сводить меня с ума.

Парень сел и протер глаза. Его кожа была такой бледной, что напоминала изнанку грибной шляпки, а под глазами залегли тени.

Я сделала несколько шагов в его направлении, постукивая мячом об асфальт.

Он уставился на меня во все глаза. Чем ближе я подходила, тем сильнее чувствовала отвратительный запах. Можно подумать, что он спал в канализационном люке.

— Привет. — Я опять ударила мячом, поймала его на отскоке. — Ты в порядке?

— Мирнама?

Я положила мяч на асфальт и села на него. У мальчишки был такой странный акцент, что я не поняла его ответа. В голосе звучала странная плавность, какой я не слышала ни в английском или испанском, ни даже во французском, который начала изучать в этом семестре.

— Ты в порядке? — снова спросила я.

По его виду нельзя было сказать, что мальчишка ранен. Нигде не видно крови. Скорее всего, это просто бездомный. Безусловно, ему не мешает помыться, и он выглядит голодным и замерзшим.

— Бузелала зенда.

Он потер ладони перед лицом. Потом сделал треугольник из указательных и больших пальцев, поместил губы в этот треугольник и воспроизвел какой-то очень холодный звук. Затем накрыл ладонями уши и снова сказал что-то холодное.

Этот холод его слов резанул мне слух. Непонятно, как это могло быть — слова вонзились, словно ледяные ножи. А вдруг он скажет еще что-то в этом роде?

Парень поморгал, а потом я услышала:

— Говори? Пожалуйста? Говори?

Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание на несколько секунд. Наверное, лучше было бы уйти отсюда. С другой стороны, последние слова уже были похожи на нормальный разговор.

— Кто ты такой? — спросила я, хотя лучше было бы спросить «Что ты такое?»

Он произнес несколько слов, из которых я поняла только «ля-ля», потом нахмурился.

— Мак, — наконец сказал он, потрогал пальцами губы, словно удивляясь слетевшим с них звукам, а потом повторил: — Мак.

— Мак? — переспросила я.

Он дотронулся до красного цветка на груди.

— Мак.

— Тебя назвали по имени цветка? Похоже, у тебя неприятности.

Парень опять потер руки, улыбнулся.

— Неприятности? — Вместе с этим словом улыбка слетела с его лица.

Я встала и подняла мяч.

— Знаешь, тебе не стоит тут оставаться.

Я могла проводить его в приют для бездомных или хотя бы дать денег на автобус.

Парень вскочил на ноги. Он оказался на два дюйма ниже меня и выглядел довольно тщедушным.

— Ты голоден? — спросила я.

— Голоден, — прошептал он.

За моей спиной скрипнули ворота. Я обернулась. Шуг Келли, первый забияка во всем районе, приближался со своей знаменитой ухмылкой на губах.

— Привет, Бекки, привет. Мы здесь практически одни в это прекрасное осеннее утро. Что может быть лучше? А как зовут твоего маленького хорошенького приятеля?

При первой же возможности я всегда старалась убежать от Шуга Келли. В прошлый раз, когда он загнал меня в угол, то не стал меня бить. Он попытался меня поцеловать и хватал за грудь, хоть там еще и не выросло ничего такого, за что можно было уцепиться.

Я заслонила собой Мака и оглянулась в поисках подходящей кандидатуры, чтобы отвлечь внимание Шуга. Примерно в квартале от нас Тейлор Харрисон подстригал свой газон, а мимо дверей школы шла Венди Алкола со своей беленькой собачонкой. Оба они были слишком далеко, недостаточно сильны, и нас не связывали приятельские отношения.

— Привет, Шуг.

Я протянула руку за спину и почувствовала, что ладонь Мака ухватилась за мою. Его рука оказалась тонкой, теплой и более сильной, чем могло показаться с первого взгляда. Я шагнула навстречу Шугу и, как только поравнялась с ним, со всех сил ударила мячом в живот. Он охнул и согнулся пополам. Я дернула Мака за руку, и мы оба проскочили мимо хулигана. Мяч так и продолжал подпрыгивать на площадке.

— Я еще доберусь до тебя, Сильвер! — визгливо крикнул нам вслед Шуг.

Я оглянулась на бегу. Шуг все еще тяжело дышал в центре поля, а мы к тому времени успели преодолеть половину пустыря. Пока расстояние между нами не выросло вдвое, я не сбавляла скорость.

Мак бегал прилично. Но я забыла, что мальчик босой. Как только я притормозила на тротуаре перед своим домом, он сильно сжал мою руку, и я остановилась. Он приподнял ногу, и мы оба уставились на ярко-красную кровь на его ступне.

— О господи! Ты на что-то наступил?

— Порезался.

— Заходи в дом. Я заклею порез пластырем.

Парень оперся на мое плечо и захромал по дорожке к нашему дому.

На ковре остались кровавые следы. Мама меня убьет. К счастью, она полчаса назад ушла играть в теннис со своей приятельницей Валери и вернется только после ланча с тетушкой Ариадной. Может, я успею все убрать до ее прихода.

Я провела Мака в ванную комнату на первом этаже и усадила на крышку унитаза.

— Сиди здесь, — сказала я и побежала наверх за аптечкой.

Было уже позднее утро субботы, как раз время просыпаться для Джеффа. Как только я пронеслась мимо его комнаты, он крикнул что-то в приоткрытую дверь своей спальни, но я уже схватила аптечку и побежала вниз.

Мак ахнул, когда я отвернула кран, чтобы намочить салфетку и промыть рану.

Вероятно, там, откуда он появился, где мальчики так странно одеваются и получают имена в честь цветов, не существует водопровода. Мне не приходилось читать о таких странах, хотя я и не пропускала занятий.

Я промыла рану Мака и нащупала осколок стекла. Кровь уже пропитала салфетку. Как только я осторожно выдернула осколок, кровь попала мне на руку и обожгла ее.

О боже! Я забыла о болезнях, которые можно получить через кровь других людей. Неужели Мак заразный? Он выглядит худым и голодным, но я не заметила никаких признаков кожных или иных заболеваний. Все равно его кровь не может причинить вреда, если не попадет в ранку, верно? Я вымыла руки с мылом и щеткой, но даже после этого кожу пощипывало.

С досады я прикусила нижнюю губу. Ладно, что бы ни случилось, отступать уже поздно. Мне стало не по себе. Отогнав неприятные мысли, я принялась за дело. В конце концов, даже если я заболею, у меня останется время, чтобы попрощаться со всеми, кого я люблю. Не так, как случилось с Мириам. Она смеялась и шутила за завтраком, поддразнивала маму и отца, игнорируя их вопросы относительно планов на вечер, а к полуночи ее уже не стало. Все уже привыкли, что каждую пятницу она уходит, не спрашивая разрешения, и никто не ожидал, что этот вечер будет чем-то отличаться от остальных.

Осколок стекла я положила на край раковины, и Мак тотчас же уставился на него. Рану я накрыла маленькой салфеткой с антибиотиком, а потом заклеила куском широкого пластыря. Будем надеяться, что ее не потребуется зашивать. Мак потрогал пластырь, погладил его пальцем, словно никогда раньше не видел ничего подобного.

— Бузе? Кедала, — пробормотал он.

— На каком языке ты говоришь?

— Зе? А, на фейанском. Извини. Так вот что вы делаете с ранами! Это лечит?

Он снова потрогал пластырь.

— Он предохраняет рану от попадания инфекции.

Кто же этого не знает? Неужели им не знаком пластырь, там, в Индии? В Сибири? Откуда же он появился?

Мак осторожно взял в руку осколок стекла; он был примерно в полдюйма длиной и очень тонкий. Парень нахмурился, потом посмотрел на меня.

— Давай выбросим его, чтобы больше никто не порезался.

— Выбросим?

Я открыла дверцу под раковиной и вытащила корзинку для мусора.

— Положи его туда.

Он уставился на использованные бумажные полотенца, зубные нитки и ватные шарики, потом снова посмотрел на стекляшку.

— И этого достаточно, чтобы…

Я помолчала, ожидая продолжения, но его не последовало.

— Брось его туда, — снова сказала я.

Он кинул стекло в корзину, и я убрала ее на место.

— Ну вот. Хочешь позавтракать?

Он кивнул.

— Тебе бы лучше сначала помыться. Если мама тебя застанет… Лучше принять душ.

Я-то уже привыкла к его запаху, но при мысли о встрече с мамой вспомнила, насколько отвратительно от него воняло. Я окинула парнишку взглядом. У нас примерно один размер. У меня бедра пошире, и грудь уже начинает расти, но в джинсах есть ремень, а для футболки фигура не имеет значения.

— Душ? — повторил он.

— Пойдем.

Я провела его в свою комнату и принялась рыться в платяном шкафу, пока не отыскала старые джинсы и темно-синюю футболку с выцветшим логотипом на спине. Хорошо бы еще позаимствовать у Джеффа пару нижнего белья. Оно пригодится Маку, если учесть, что…

От дальнейших мыслей мое лицо вспыхнуло.

Мак заинтересовался вещами на моем столе. В частности, старым глобусом, купленным на распродаже. Ему было не меньше тридцати лет, и многие страны с тех пор уже изменили свои очертания. И коллекцией камней со всех геологических экскурсий, на которые брал меня отец. Ему нравилось выкапывать из земли старые вещи и кристаллы. И мне тоже. Мне всегда казалось, что мы можем отыскать клад. Во время поездки в Кордильеры мне посчастливилось отыскать несколько красивых кристаллов кварца, но ни один из них не был совершенным. Собирать после прилива агаты мне понравилось еще больше. Меньше труда, легче собирать, можно обойтись резиновыми шлепанцами и все время проводить на пляже.

Я не ходила за камнями с тех пор, как отец ушел. Он получил право посещать нас по субботам после полудня. Каждый уикенд он вел нас с Джеффом ужинать, а потом в кино. Это доводило меня до бешенства.

Мак потрогал обложку моей «Энциклопедии млекопитающих», на которой красовался тигр. При этом он широко распахнул глаза.

— Ты никогда раньше не видел тигров? — спросила я.

Он покачал головой.

— Что ж, я тоже не видела. Только на картинках и по телевизору. Ты готов идти в душ?

— Бекки? — произнес он.

— Что?

— Тебя зовут Бекки?

— А? Ах да. Извини. Я спросила твое имя, но не назвала своего. Меня зовут Бекки Сильвер. А как ты узнал?

— Шуг сказал. Бекки, а что такое душ?

В моей голове промелькнули некоторые догадки. Может быть, он умственно отсталый. Может быть, он прибыл откуда-то издалека. А может, он разыгрывает меня. Или он вообще существует только в моем воображении? Наверно, Шуг стукнул меня по голове, да так сильно, что я до сих пор не могу очнуться и лежу на асфальте. Я брежу. Какой парень в центре американского города, далекого от портов и аэропортов, связанных с другими странами, мог заявить, что не знаком с душем?

Я не права. Может, здесь, в Спорес-Ферри, штат Орегон, совершил посадку космический корабль? Случались вещи и более странные.

— Ну, — протянула я, — ты знаешь, что такое ванна?

— Бадья? Емкость с водой?

— Верно. — Я протянула ему джинсы и футболку. — Я покажу тебе душ.

Даже если он меня разыгрывает, я могу ответить тем, что сделаю вид, будто принимаю все за чистую монету.

Я привела его в ванную комнату наверху и открыла душевую кабину.

Он заглянул внутрь, потом посмотрел на меня.

— Ну ладно. Вот это — гель для душа, это вроде мыла. Ты наливаешь его на губку и трешь кожу. Это — шампунь. Ты знаешь, что такое шампунь? — Я потрогала его волосы. Они были тусклыми и жесткими. Возможно, он никогда их не мыл. — Надо намочить волосы, втереть шампунь, потом сполоснуть водой. Повторить еще раз, и волосы станут чистыми. — Потом я показала на краны: — Это горячая вода, а это — холодная. — Показала душевую головку: — Вода льется оттуда. Встаешь под нее и моешься.

Мак тронул пальцем кран.

— Это вода?

— Если повернуть, будет вода.

Он нахмурился.

— Смотри сюда.

Я протянула руку и повернула кран горячей воды.

— Зе!

Я закрыла кран.

Мак отвернул кран, подставил руку под струю падающей воды. Потом закрыл кран и посмотрел на меня. Тогда я открыла шкафчик, вынула большое пушистое полотенце и мочалку.

— Ты знаешь, что такое полотенце и мочалка?

Мак кивнул.

— Бекки? Что ты тут делаешь?

В дверях появился Джефф и уставился на нас.

— Это мой друг Мак. Он собирается принять душ.

— Он? Так это мальчик?

— Да. Джефф, у тебя найдется чистое белье?

Джефф поскреб затылок, ушел и вскоре вернулся с парой белья. К счастью, мама только вчера вечером занималась стиркой, так что вещи были совсем свежими.

— Тебе понятно, как обращаться с нашей одеждой? — спросила я у Мака.

Он оглянулся на футболку и джинсы, которые я положила на раковину, потом нагнулся и посмотрел, как застегнуты мои брюки.

— Выглядит несложно, — ответил он.

— Молния на джинсах может тебя покалечить, если не соблюдать осторожность, — вставил Джефф.

— Молния?

Я продемонстрировала работу молнии и протянула джинсы Маку.

— Ческа, — пробормотал он.

— Пацан. Вот поэтому мы и носим белье, — сказал Джефф.

— Спасибо, — поблагодарил его Мак.

Я отвернула кран горячей воды, и вскоре от струи пошел пар. Потом добавила холодной, чтобы не обжигало кожу, и повернулась к Маку.

— Все в порядке? Ты понял, как мыться?

Мак кивнул. Несколько раз подряд. Мы с Джеффом вышли и закрыли за собой дверь.

— Ну и что это за придурок? — спросил меня Джефф.

Я пожала плечами.

— Не имею понятия. Его зовут Мак. Я его нашла на баскетбольной площадке. Тебе не кажется, что он просто морочит мне голову?

Джефф подергал себя за нижнюю губу, потом покачал головой.

— Он вызывает какое-то странное ощущение.

— Ощущение чего-то нездешнего, — подсказала я.

— Верно. Он какой-то чужой.

— Так ты не думаешь, что все это лишь представление?

Джефф накрутил прядь волос на палец, затем тряхнул головой.

— Знаешь, я могу и ошибаться.

Мы спустились вниз. Я сегодня позавтракала хлопьями, молоком и бананом, но это было уже давно. Неплохо было бы испечь блинчиков. Маку не помешает что-нибудь поплотнее.

Джефф достал с полки пачку сладких хлопьев и высыпал себе в рот целую горсть, причем немалая часть полетела на пол. Я была так озадачена, что даже не сделала ему замечания.

К тому времени, когда Мак спустился вниз, я успела замесить на пахте жидкое тесто в большой миске, и сковорода на плите уже зашипела, когда на нее попала капля воды. Джефф сидел за столом с тарелкой наготове. Он поставил масло и кленовый сироп и налил три стакана молока, правда, после моей просьбы.

Мак хорошо помылся. Теперь можно было заметить, что у него симпатичное худощавое лицо с заостренным подбородком, сияющие льдисто-голубые глаза с серыми ободками, черные ресницы загибаются наверх. Темные волосы, еще влажные после мытья, спускаются по спине до самого пояса. Очень странно было видеть его в моей одежде — он выглядел в ней почти нормально.

— Привет, — сказал брат. — Я — Джефф.

— Черт, я забыла о хороших манерах. Мак, это мой брат Джефф. Джефф, это Мак.

Джефф протянул руку. Мак посмотрел на нее и в ответ протянул свою. Джефф пожал ее. Мак улыбнулся.

— Ты ведь голоден, не так ли? Садись. Можешь начать с молока, а я пока пожарю блинчики.

Я бросила в сковородку кусочек масла, и оно мгновенно растаяло. Кухня наполнилась домашними ароматами. Вскоре на сковородке уже жарились три первых блинчика.

— Молоко, — произнес Мак. Он взял стакан и одним махом выпил все молоко, ни разу не переведя дыхание. — Ох, спасибо тебе.

— Если хочешь, можешь выпить еще, — сказала я и показала на третий стакан.

Он приподнял брови, потом посмотрел на свой живот и взял молоко. На этот раз он выпил его помедленнее.

На блинчиках появились и стали лопаться пузырьки. Я перевернула их. Первая партия обычно получалась немного темноватой. Я переложила содержимое сковородки на тарелку Джеффа и сразу же залила очередную порцию. Джефф вздохнул от удовольствия, положил на блинчик кусочек масла и макнул его в кленовый сироп. Он уже поднес кусок ко рту, но замер с вилкой в руке.

— Но Мак наш гость. Разве ты не должна в первую очередь угостить его?

— Я не возражаю, — вставил Мак.

— Это экспериментальная партия.

Я перевернула блинчики; они получились золотисто-коричневыми и чудесно пахли. Ровно через полторы минуты я сложила их в чистую тарелку и поставила перед Маком. Он взял в руки вилку и нож, потянулся к маслу и сиропу, пододвинутым к нему Джеффом. Я тем временем залила очередную порцию и жестами предложила Маку последовать примеру Джеффа. Первый же кусок поверг его в изумление. Он закрыл рот, а глаза широко распахнулись. Потом он закашлялся. Ему не стоило отправлять в рот такой же огромный кусок, как это сделал Джефф.

Кашляя, Мак держал руку у рта. Довольно быстро он справился и наконец проглотил первый кусок. Он запил его молоком и отрезал кусочек поменьше.

— Хочешь чего-нибудь еще?

Он покачал головой, закончил жевать, проглотил и только потом ответил:

— Мне нравится. Это просто не совсем то, что я ожидал.

— Ну что, пацан, расскажи нам свою историю, — сказал Джефф.

Его тарелка уже опустела.

Я положила ему уже готовые блинчики и налила на сковородку следующую порцию теста для себя. Если Джефф поедает блинчики быстрее, чем я успеваю жарить, следующие три штуки придется готовить самому.

— Мою историю, — повторил Мак. Он прищурился и посмотрел на потолок. — Не знаю, с чего начать.

— Откуда ты здесь появился? — спросила я.

— Из места под местом внутри места три места назад.

Что бы это значило?

— Это место имеет название? — решила я уточнить.

— Фейала Дарежда.

Да уж, помог!

— И там нет душа?

— Такого, как у вас, нет. Если я хочу, чтобы вода что-то сделала, я должен поговорить с водой, а не с металлическими предметами, которые говорят с другими металлическими предметами, а те говорят воде, что она должна сделать, насколько должна быть горячей и когда течь, а когда остановиться.

Мы с Джеффом переглянулись. Может, Мак — сумасшедший? Может, нам стоит приготовиться на случай, если он начнет буйствовать? Вдвоем мы с ним справимся.

— А как ты разговариваешь с водой? — спросила я.

Мак съел еще три кусочка блинчика, потом осмотрелся по сторонам.

— Здесь есть вода? В этом мире вода немного не такая, как у меня дома, но все же это вода, и я могу с ней поговорить. Она не умеет слушать, но она постарается.

Я сняла с полки еще один стакан, наполнила его водой из-под крана и поставила перед Маком.

Мак погладил рукой воздух над стаканом, нахмурился, слегка пошевелил пальцами, произнес непонятную мелодичную фразу, а потом повернул руку ладонью вверх. Вода поднялась из стакана и мокрым шаром опустилась на его ладонь.

— Ого! — воскликнул Джефф и, открыв рот, откинулся на спинку стула.

Из моей груди вышел весь воздух, и я никак не могла вдохнуть снова. Даже голова закружилась.

— Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали, — сказал Мак, поглаживая пальцами дрожащий шарик. — Она с трудом понимает, как ей поступить. Тсилла. — Водяной шар еще раз вздрогнул. — Бекки, протяни свою руку. Тсутелли.

Я подняла ладонь и увидела, что пальцы дрожат.

Шар перелетел из руки Мака в мою. Одно мгновение он сохранял круглую форму, потом расплескался по ладони. И он был теплым. Я наливала в стакан холодную воду.

Я снова попыталась вдохнуть, но воздух не шел в легкие. Словно в моей груди что-то оборвалось.

Ладонь стала мокрой.

Вода перемещалась по воздуху без помощи насоса или шланга.

Наконец я смогла сделать вдох. Я прижала к щеке мокрую ладонь, дотронулась пальцами до губ. Что это?

— Она настоящая? — шепотом спросил Джефф.

— Что-то горит, — заметил Мак.

Я обернулась и сняла сковороду с огня, потом повернула ручку, чтобы погасить пламя. Блинчики дымились. Руки у меня все еще дрожали. В животе что-то плескалось и булькало.

— Эй, пацан, а ты можешь это повторить? — спросил Джефф.

— Почему ты называешь меня пацаном?

Я поднесла сковороду к мусорному ведру и вывалила свой второй завтрак. Приготовление блинчиков внезапно стало казаться слишком сложным занятием. Схватив с полки коробку с сухими завтраками, я уселась между Джеффом и Маком и высыпала несколько шариков себе в ладонь.

— Меня зовут Мак, — продолжал странный парень.

— Это прозвище для неразумных малышей. Тебе придется изменить его.

Глаза Мака превратились в голубые льдинки.

Я разжевала шарики сухого завтрака, проглотила их и сказала:

— Джефф, а ты знаешь, сколько воды содержится в твоем теле?

Джефф вздрогнул, потом расслабился и опустил плечи.

— В теле каждого человека? — продолжала я, удивляясь, что голос звучит довольно спокойно.

Мак посмотрел на меня, и его глаза приобрели нормальный вид.

— Бекки, ты напугана?

— Да.

— Разговором с водой?

— Ну да.

И многими другими вещами. А вдруг он сумасшедший? На руке еще сохранились капли воды, и это придавало некоторую достоверность происходящему. Так значит, когда он говорил о других мирах…

— А с чем еще ты можешь разговаривать?

Мак немного напрягся.

— С силами и элементами. Погодой. Растениями, животными и пустотой между ними. Там, откуда я пришел, в подземном мире, каждый может разговаривать на этих языках. Наверху никто не обладает подобными способностями; всю работу они выполняют при помощи рук. Воду они носят в ведрах или бадьях, иногда перемещают ее при помощи труб и акведуков. Они могут убедить воду только падать.

Взгляд Мака переместился куда-то вдаль, потом он опять посмотрел на нас.

— А у вас здесь магия прикосновения. Вы дотрагиваетесь до чего-то, и из-за этого что-то происходит. — Мак махнул рукой в сторону плиты. — Ты трогаешь эту круглую белую штуку, и появляется пламя; тебе не приходится раздувать его или говорить с огнем. Вы трогаете металлический рычаг в душе, и вода начинает течь откуда-то из другого места. В той комнате, куда Бекки привела меня сначала, она дотронулась до предмета на стене, и на потолке вспыхнул свет.

— Мак? — Джефф наклонился вперед на стуле. — Нет, ты определенно пацан. А что ты можешь сделать такого, чего мы не можем?

— А что вы не можете делать? — спросил Мак.

Мы оба замолчали. Если он считает магией выключатель на стене, то как ему объяснить, что нормально, а что нет?

— Как давно ты появился здесь? — поинтересовалась я.

— Когда я пришел, была ночь. Я видел дома и огни. Я видел людей в окнах, но побоялся подойти к дверям. Здесь все выглядит не так. Не так, как в последнем мире, где я побывал, и не так, как в мире перед этим. — Мак положил голову на стол лицом к стене. — Все, что я хочу, так это вернуться домой, но каждый раз, когда я прохожу через врата, я оказываюсь все дальше и дальше.

Я положила руку ему на плечо. А потом задумалась, не слишком ли это фамильярно для тех мест, откуда он явился. Но Мак только вздохнул и повернулся ко мне.

— Мой отец выручил бы меня, если бы знал, где я. А теперь, наверно, я слишком далеко забрался.

Я легонько погладила его по спине; кажется, он не возражал. Мак снова вздохнул, затем выпрямился.

— Я отыскал в темноте это огороженное место и вошел внутрь. Если в темноте и бродили какие-то чудовища, то забор удержал бы их снаружи. Так я и заснул. А когда проснулся, там была ты, Бекки. В том месте, где я побывал раньше, я вообще не смог отыскать людей, только звери, которые хотели сожрать все, что двигалось.

— А как ты попал сюда? Ты говорил о каких-то вратах…

Мак кивнул.

— Моя матушка запретила мне пользоваться вратами, но я отыскал способ обойти ее запрет. Вот только они стали работать как-то неправильно. Я назвал им конечную цель путешествия, но оказался совсем в другом месте. А у вас здесь есть врата?

— Ничего похожего. То есть ничего, о чем нам было бы известно.

— Это вроде путешествия вдоль луча, как в «Звездном Пути»? — спросил Джефф.

Мак посмотрел на меня.

— Вряд ли это одно и то же, — возразила я. — Там они перемещаются на сравнительно небольшие расстояния — от планеты до корабля или с одного звездолета на другой. Мак определенно прибыл из более далеких мест. Здесь у нас нет таких средств передвижения, Мак.

— Я никогда не вернусь домой, — прошептал он так тихо, что я едва услышала.

— Ты можешь остаться с нами.

Комната Мириам находилась рядом с моей, и никто не заходил туда с тех пор, как она умерла.

— Ты сошла с ума? — воскликнул Джефф.

Я удивленно посмотрела на него.

— Мы же не знаем, на что он еще способен кроме разговора с водой. А вдруг это опасно? И кроме того, что скажет мама? Она больше не рада незнакомцам в нашем доме.

— Он может остаться до тех пор, пока мама его не выгонит. А может быть, он поживет с отцом?

Насколько это возможно? Отец не принадлежал к числу спасателей всего человечества, как мама. А в последние дни он и вовсе вел себя не слишком приветливо. Мне даже показалось, что он больше не хочет быть отцом.

— Бекки… — заговорил Джефф.

— Мне надо уйти? — спросил Мак.

— Ой, ради бога! Ну куда ты пойдешь? У тебя нет денег, у тебя даже нет обуви — я могу дать тебе пару ботинок, но вряд ли они подойдут. Хотя носки будут в самый раз. Что ты собираешься есть? Где ты будешь спать? А вдруг ты заболеешь?

Лицо Мака медленно расцвело в улыбке. Какая же чудесная у него была улыбка! Я чуть не растаяла.

— Спасибо, Бекки. — Он опять посмотрел вдаль. — Ты уже дала мне все, в чем я нуждался. Я вымылся и согрелся, я поел, и у меня есть время подумать. Теперь я смогу сам о себе позаботиться. — Он что-то пробормотал. — Когда-нибудь я запомню, что у нас разные наречия.

— Кстати, о наречиях, — сказал Джефф. — Как ты можешь разговаривать по-нашему?

— Замерзшие слова, — сказала я.

— Что?

Мак кивнул. Он сложил указательные и большие пальцы в треугольник и поместил его вокруг рта.

— Это заклинание подействовало. Я сам наложил его.

Он опустил руки, разбив треугольник.

— Ты и заклинания можешь накладывать? — спросил Джефф.

Мак вопросительно наклонил голову.

— Это слово слетело с моих губ, когда я пытался описать процесс. Оно существует в вашем мире. Вы тоже умеете творить заклинания?

Джефф покачал головой.

— У нас существуют разные истории о людях, способных творить заклинания — ведьмах, колдунах, но большинство людей убеждены, что их давно нет на свете.

Мак нахмурился.

— Каждый год перед праздником Хэллоуин по телевизору показывают ведьм, — заметила я. — Особенно на Си-Эн-Эн, они каждый раз объясняют суть праздника.

— Это совсем не те очаровательные ведьмы, которые могут творить чудеса одним взмахом руки, — возразил Джефф. — Они просто утверждают, что в их верованиях есть место чудесам.

Мак, удивленно подняв брови, переводил взгляд с меня на Джеффа и обратно.

— А в вашем мире есть сказки о всяком волшебстве? — спросила я.

— Так у вас есть сказки и о волшебной стране? — Он изумленно посмотрел на меня, улыбнулся, потом засмеялся и покачал головой. — У вас действительно есть сказки о волшебной стране?

— О волшебной стране? — Я никак не могла понять, чему он радуется.

— Фейала Дарежда?

— Так по-вашему, это Волшебная Страна?

Он снова улыбнулся. Я впервые заметила, что его зубы немного сужаются к низу. Это мне кое о чем напомнило.

— Можно, я взгляну на твои уши?

Он перестал улыбаться, убрал волосы с той стороны, которая была ко мне ближе, и наклонил голову, хотя на лице читалось явное непонимание.

Его ухо не было чрезмерно заостренным, но и круглым его тоже нельзя было назвать. Ничего похожего на гигантские лисьи уши, нарисованные в книгах сказок. Просто небольшой уголок, как у волка.

— Об этом говорится в ваших сказках? — спросил он. — О том, что у жителей Волшебной Страны остроконечные уши?

Я кивнула.

— Это правда?

Не успел вопрос сорваться с губ, как у меня возникло ощущение, словно я слишком долго каталась на карусели. Неужели я и впрямь сижу в своей кухне и болтаю с незнакомцем о волшебстве?

— Ну… В основном.

— А уши у тебя почти нормальные, — вставил Джефф.

Мак вернул волосы на место.

— Мой отец — человек. — Он стал очень серьезным. — А в ваших волшебных сказках…

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню, весело насвистывая, стремительно ворвалась мама с теннисной ракеткой в руке. При виде Мака она остановилась.

Я посмотрела на часы. Еще только одиннадцать часов. Она не собиралась возвращаться так рано. У нее был намечен ланч.

— Что-то случилось с тетей Ариадной?

— Нет, — медленно произнесла мама. — Валери подвернула лодыжку, и нам пришлось закончить пораньше. — Кто у тебя в гостях?

— Мама, это Мак.

Мама протянула руку. Мак пожал ее.

— Здравствуй, Мак, — сказала мама. — Я — миссис Сильвер.

— Миссис Сильвер, — кивнул Мак.

Обычно она говорила моим друзьям, чтобы они называли ее Tea.

Мама прошла через кухню к чулану и повесила ракетку.

— Так ты готовишь завтрак для друзей? — спросила она, вернувшись.

— Да, — ответила я. — Хочешь еще блинчиков, Мак?

Я даже не заметила, когда он успел опустошить свою тарелку.

— А разве ты не будешь есть? — спросил Мак, а Джефф тут же добавил:

— Я бы не отказался от добавки.

— Ой, правда! Я же сожгла свою порцию. Жаль, что я погасила огонь, но сковорода быстро нагреется. Мама, а ты не хочешь блинчиков? У меня еще достаточно теста.

— Я через час иду на ланч с Арией. Не забудь все прибрать, когда закончишь. Хорошо, Бекки?

— Конечно.

Мама, вероятно, совсем растерялась. Я без всяких напоминаний убирала за собой уже несколько лет. Убирала. Постой-ка. Я забыла о пятнах крови в холле. Похоже, мама ничего не заметила, но все равно надо постараться вычистить ковер как можно скорее. Вот только как отчистить кровь? Особенно такую странную, как у Мака?

— Бекки, на Маке твоя футболка, я не ошиблась? — спросила мама.

Значит, она не совсем растеряна. Я не надевала эту вещь месяца три, а она все еще помнит ее.

— Опля. Мак, не забудь, что нам надо постирать твои вещи.

— А что случилось с ее одеждой?

— Испачкалась, — ответила я.

— Мак — мальчик, — вмешался Джефф.

Мама нагнулась, чтобы заглянуть в лицо Мака, посмотрела на меня, потом на Джеффа. Потом опять на Мака, а он улыбнулся ей и приподнял брови.

— Так это не та девочка из группы поддержки? А я могла поклясться…

— Мама, ну что ты! — воскликнула я. — Если у Меган Эннис длинные черные волосы, это еще не значит, что они с Маком похожи!

Хотя теперь, когда мама упомянула о ней, я вспомнила, что у Меган такая же худощавая фигура и тонкие черты лица, и даже голубые глаза, как у Мака.

Мама выпрямилась.

— Откуда же ты тогда?

— Из школы.

— А почему он принес к нам свою грязную одежду?

Господи, это еще хуже, чем обычно. До смерти Мириам она не позволила бы себе задавать такие бестактные вопросы при гостях. Мама вызвала бы меня в другую комнату, а там уже расспросила бы обо всем. А может, сама бы привела Мака домой и велела нам не обижать его.

— Он в ней пришел, мама. Ему надо было переодеться, помыться и позавтракать. Теперь он чувствует себя лучше.

— Может, мне стоит уйти, — сказал Мак.

Я уже решила, что мама с ним согласится.

— Мама… — начала я, чтобы остановить ее.

Но она села рядом с Маком и взяла его за руку.

— Что случилось? — спросила она ласково, как прежде, когда работала с бездомными.

Я уже целый год не слышала, чтобы она так разговаривала. Раньше ей всегда удавалось разговорить моих друзей и убедить выложить все, что они не решались сказать даже мне. Эта ее способность тоже бесила меня. Как они могли разговаривать с ней на такие темы, о которых не могли поболтать со мной? Этому могло быть одно объяснение: выяснив, в чем дело, мама знала, что делать, и обычно ее старания не оказывались тщетными. Я на это не способна.

Мак безотрывно смотрел на маму. По его щеке поползла слеза, он смахнул ее ладонью и продолжал смотреть.

— Я не могу отыскать дорогу домой, — сказал он.

Мама обняла его обеими руками.

Она не обнимала меня вот уже четыре года. Предполагалось, что я уже взрослая, и даже если бы она попыталась меня обнять, я бы ей этого не позволила. Мак был лишь немного моложе меня, а мама стала немного старше, но у них это почему-то получилось.

Мак уткнулся лицом в ее плечо и тоже обнял ее, а мама продолжала держать его в кольце своих рук и что-то тихонько бормотала. Она не говорила, что все будет хорошо. Она никогда не обещала такого, даже до смерти Мириам. Мама считала, что нет ничего хуже, чем невыполнимое обещание.

Она просто поддерживала его.

Я встала из-за стола и принялась за следующую порцию блинчиков, хотя они не могли найти места ни в моем желудке, ни в моих мыслях. Мама давно перестала заботиться о заблудших овечках. Она стала нормальным взрослым человеком, такой же далекой, как и большинство родителей. Я знала таких, которые ответили бы «Прекрасно, дорогая» на сообщение о том, что я отведала на ужин жаркое из гремучей змеи.

Я успела положить несколько блинчиков Джеффу, три штуки себе и даже парочку на тарелку Мака, только тогда мама освободила его из своих объятий. Прервав возню у плиты, я села за стол и стала есть.

— Дорогой, — заговорила мама, — чем мы можем тебе помочь?

— Боюсь, вы не сможете ничего сделать, — прошептал Мак. Он поднял голову. — Возможно, найдется что-то полезное в ваших сказках?

— Моих сказках? — удивилась мама. — Но я не рассказываю сказок.

— В волшебных сказках. Не говорится ли в них о вратах в другие миры?

Мама взяла его за плечи и немного отодвинула назад, чтобы заглянуть в лицо мальчика.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

А вдруг мама решит, что Мак — сумасшедший? Она знала, куда отправить детей с проблемами психики, то есть знала, в каких клиниках округа есть места для несовершеннолетних. Мне захотелось заставить Мака замолчать.

А он вытер слезы с лица обеими руками.

— Все в порядке, я прекрасно себя чувствую.

— Я бы так не сказала, — с улыбкой заметила мама. Она ласково усадила его на прежнее место за столом. — Давай подумаем, что мы можем сделать. Ты и в самом деле хочешь вернуться домой?

— Больше всего на свете.

— Есть какой-нибудь способ связаться с твоими родителями?

Она поднялась со стула, взяла с телефонного столика блокнот и ручку, открыла чистую страницу и посмотрела на Мака.

— Я не знаю.

— Ты не помнишь номер своего телефона?

Мак озадаченно обернулся ко мне.

Я принесла трубку телефона и протянула ее Маку.

— О боже, — воскликнула мама.

Мак взял трубку обеими руками, легонько, не нажав ни одной кнопки, прошелся пальцами по панели, сосредоточенно сдвинул брови.

— Голоса? — прошептал он. — Голоса через этот предмет уносятся в воздух? Путешествуют и снова приходят сюда?

— Правильно.

Он поднес трубку к уху, потом опустил.

— Он разговаривает только с другими телефонами, — сказала я. — Вряд ли у твоих родителей есть такое устройство.

— Ты права.

— А какой у них адрес? — спросила мама.

Мак снова оглянулся на меня, потом посмотрел на маму.

— Они не живут вместе. Мой отец поселился в… — Мак что-то промурлыкал по-своему. — Но он много путешествует, а мама живет в… — Очередное мурлыканье.

— О боже, — повторила мама. — Как ты сказал называется та страна, откуда ты приехал?

— Фейала Дарежда.

— А на каком континенте она находится?

— Она не на… континенте. Это в подземном мире.

Мама посмотрела на меня. Я глянула на Джеффа. Как мы могли ей это объяснить? А вдруг она сочтет Мака идиотом? Может, лучше рассказать маме всю правду? Правду. Это еще одна вероятная ловушка.

Но мама не сдавалась и решила сменить тему.

— Как зовут твоих родителей?

Мак произнес несколько слов на своем языке, потом с досадой шлепнул себя по губам.

— Мою мать зовут Ночная Тень, а имя отца — Гарриэт, принц Силисции.

— Мне кажется, они хиппи, — заключила мама, — иначе как можно было дать тебе такое имя? А они будут тебя искать?

— Я уверен, отец уже ищет меня. Но, боюсь, он не сможет найти. Я забрался слишком далеко от дома. А от матери я уехал год назад, чтобы пожить с отцом, так что она, вероятно, и не знает, что я потерялся.

— И никаких посещений?

Мак опять взглядом обратился ко мне за помощью.

— Ты не навещал маму регулярно?

Он покачал головой.

— Она предложила дать ей знать, если мне будет что-то нужно, но мама очень занята. У нее еще трое маленьких детей, и мама считает, что я могу сам о себе позаботиться.

Мама промолчала, но Мак без слов понял ее и покраснел.

— Если бы я смог ее известить, она бы немедленно пришла. Но я не знаю, как это сделать.

— Как бы ты смог ее известить, если даже не знаешь, что такое телефон?

— Я бы отправил ей послание — запечатал бы его в капсулу, пустил в полет между мирами, сказал бы капсуле, где находится дом, и передал бы ей свое желание перенестись туда. — Мак осмотрел все, что было на столе. — Капсула, — пробормотал он и поднял солонку. — Потом посмотрел на меня и поставил солонку обратно. — Может быть…

— Как далеко отсюда твой дом? — спросила мама.

Мак опять покачал головой.

— Очень далеко.

— А как ты добрался до нас?

— Я пытался вернуться домой, но каждая попытка уводила меня все дальше, я понял, что заблудился.

— Ты ехал на автобусе? Автостопом? Поездом? На чем ты путешествовал?

— Я прошел через врата.

Мама посмотрела на меня.

Я пожала плечами.

— Ни номера телефона, ни адреса, ни официальных имен, неизвестны даже континент и способ передвижения, — констатировала мама. — Это сложно.

— Можно, он останется у нас, пока что-то выяснится? — спросила я.

У мамы затуманился взгляд. Но быстро прояснился. Новая мама вернулась.

— Нет, — сказала она. — Я позвоню в несколько благотворительных учреждений и отыщу ему временный приют, а в понедельник встречусь с представителями администрации, и тогда мы решим, что делать дальше.

— Ты собираешься отправить его в приют на праздничный уикенд?

Мама раздраженно скривила губы.

— Мы совсем не знаем тебя, — обратилась она к Маку своим «новым» голосом. — Извини, но я не могу тебе доверять.

— Все в порядке, — кивнул Мак. — Я пойду. Теперь я уверен, что смогу сам о себе позаботиться.

Джефф схватил его за руку.

— Ты не можешь уйти.

— Почему?

— Ты ведь не рассказал нам, на каких еще языках можешь разговаривать.

Мама выпрямилась на стуле. Джефф заинтересовался чем-то кроме компьютера? Такое не часто случалось за последний год.

— Бекки, не могла бы ты принести мне его одежду? Может, на ней сохранились какие-нибудь ярлыки.

— Ты не возражаешь? — спросила я Мака.

Я еще надеялась, что все будет в порядке. Если ее взволновала разгадка этой проблемы, значит, наша «старая» мама где-то неподалеку.

Мак кивнул.

— Одежда осталась на столе в ванной комнате, — сказал он.

Я поднялась наверх и нашла костюм Мака, свернутым в узел в раковине. Там же лежали мокрое полотенце и мочалка, из душа все еще капала вода. Полотенце и мочалка отправились в корзину с грязным бельем, а кран я завернула потуже.

Господи, как же воняло от его тряпок. Они были еще ужаснее, чем я помнила. Бархат весь пестрел пятнами грязи, ворс топорщился от пыли, только вышитый на груди цветок оставался чистым. Я дотронулась до него и тут же отдернула руку — пальцы словно обожгло.

Я вспомнила, что от крови Мака руку тоже обожгло. Заговоренная кровь? Я уже не знала, чему верить.

На колене его штанов было особенно отчетливое пятно; как только я до него дотронулась, серо-голубая высохшая пахучая клякса отвалилась и на пол упал маленький пурпурный листик в форме паука. Я подняла его. Никогда не видела таких листьев. От него пахло одновременно нашатырем и земляникой. Убийственная смесь.

У своей комнаты я задержалась, чтобы положить листик в альбом для рисования.

На кухне мама протянула руку к одежде и тут же поморщилась.

— Господи, где же ты побывал?

— Я не знаю названий этих мест, — ответил Мак.

— Наверно, в болоте. Ой-ой-ой. — Мама прошлась пальцами по воротнику. — Ткань была чудесной, пока не запачкалась. — Она дотронулась до цветка и тоже отдернула руку. — Статика?

— На нем охранное заклятие. Его наложила моя мама. — Мак протянул руку и с печальным видом погладил цветок. — Не знаю, насколько оно сильное. Наверно, благодаря ему я спасся от тех зверей.

— Звери? — переспросила мама. — Заклятие?

Я ударила его под столом ногой, но Мак только удивленно посмотрел на меня.

— В этой стране только маленькие дети верят в волшебные сказки, — сказала я.

— Кто-то наложил заклятие на сознание взрослых? — спросил он.

— Ну… — протянул Джефф.

— Разве ты и Джефф — маленькие дети?

Вот еще один хороший вопрос. Мама заинтересованно подняла голову, явно ожидая ответа. К счастью, в этот момент зазвенел дверной звонок. Мы переглянулись, и я встала из-за стола.

— Сейчас вернусь.

На пороге стоял Дэнни Ортега.

— Привет, Бекки, — сказал он.

Я успела забыть о том, что произошло утром, и теперь растерянно смотрела на него. Любовалась чудесной улыбкой.

— Ты ничего не потеряла? — спросил Дэнни.

— А что?

Он протянул мне спущенный баскетбольный мяч. На его оболочке черным несмываемым фломастером была сделана надпись СИЛЬВЕР.

— Ой!

Мой мяч пришел в полную негодность. Может, удастся его снова накачать?

— Ты кого-то здорово разозлила, а?

Дэнни повернул мяч, и я увидела, что оболочка распорота ножом. Меня передернуло от негодования.

— Шуг Келли, — сказала я.

— Сколько раз тебе говорить? Надо было вызвать меня.

— Было еще совсем рано.

— Он ударил тебя?

— Нет, нет. Это я стукнула его мячом в живот и убежала.

— Не сладил с тобой, так отыгрался на мяче. Придется поговорить с этим подонком. Уж слишком он вспыльчивый. — Дэнни перевел взгляд на мячик. — Вряд ли ты сможешь его залатать, — заметил он.

Я взяла у него мяч и прижала к груди. Скоро Рождество. Можно просить отца о чем угодно, даже о новом красно-белом мяче фирмы «Уилсон». Я уже поняла по нашему с Джеффом прошлому дню рождения, что чувство вины у отца компенсируется изобилием подарков. Хотя все равно жаль. Старый мяч был мне добрым другом. Помогал на площадке.

— Спасибо, что принес его, — сказала я Дэнни.

— Не за что. Хотел убедиться, что у тебя все в порядке, сестренка.

Он взлохматил мне волосы. Сестренка. Жаль.

— Хочешь блинчиков?

Сковорода давно остыла, но тесто еще осталось. Раньше Дэнни нередко заходил к нам позавтракать.

— Конечно!

И мы вместе пошли обратно на кухню.

Джефф протягивал Маку стакан с водой.

— Покажи маме то, что недавно демонстрировал нам, — сказал он, — и тогда ей придется поверить.

— Нет, — воскликнула я, уронила мяч на пол и бросилась вперед.

Мак взглянул на мое лицо и поставил стакан на стол. Потом он перевел взгляд на что-то за моей спиной.

— Всем привет, — поздоровался Дэнни, входя на кухню.

Я с трудом перевела дыхание. Что случилось с Джеффом? Нельзя, чтобы Мак обнаружил свои способности. Неизвестно, как воспримет это мама. Если уж мы с Джеффом онемели от удивления после его разговора с водой, маме может стать совсем плохо.

Хорошо хоть, Мак меня послушался.

— Дэнни, это Мак, — сказала я. — Мак, это мой друг Дэнни.

Мак поднялся со стула и протянул руку.

— Рад, — сказал Дэнни и пожал его ладонь.

— Здравствуй, Дэнни, — каким-то бесцветным голосом приветствовала его мама.

— Здравствуйте, Tea. Как поживаете?

— В основном неплохо, Дэнни, — ответила мама. — Но сейчас у меня возникла проблема. Или этот парень меня обманывает, или он сумасшедший, но по какой-то причине мои мозги не могут в этом разобраться.

Дэнни наклонил голову набок и испытующе посмотрел на Мака.

— Он не обманывает, и он не сумасшедший, — заявил Джефф.

— Что это? — спросил Мак, показывая на мяч.

Я оглянулась и подняла с пола свой бедный испорченный мяч, а потом протянула его Маку.

— Ой, — воскликнул он. Тонкие пальцы прошлись вдоль разреза, брови удивленно приподнялись. — Шуг его убил?

— Да, — вздохнула я.

— Это твое оружие.

— Нет, это моя игрушка.

— Это твой друг. Он защитил нас. — Мак еще раз ощупал разрез. — Но он не совсем мертв.

Мак что-то забормотал над спущенным мячом на своем певучем языке, не переставая водить пальцами по прорехе. Края разреза расплывались, таяли под его прикосновениями и срастались. Я потрясла головой, не веря своим глазам. Поморгала. На мяче не осталось никаких следов разреза.

Я взглянула на маму. Она изумленно протирала глаза.

— А как он дышит? — спросил Мак самого себя. — Воздух попадает внутрь и остается. — Он повернул мяч и исследовал пальцами поверхность, пока не наткнулся на клапан. — Воздух, заходи, — сказал Мак.

Мяч снова стал упругим.

Мак стукнул им о пол. Знакомый звук. Мак улыбнулся и стукнул еще, на этот раз направив мяч ко мне. Я только протянула руку и поймала его.

— Черт побери, — воскликнул Дэнни.

Мама никак не могла перестать моргать.

— Ну, пацан, — произнес Джефф.

Мак посмотрел на него, потом на маму и Дэнни.

— Вот еще кое-что, что вы не можете сделать, — сказал он и улыбнулся.

— Это здорово, — сказал Джефф. — Отлично. Сделай что-ни-будь еще в этом роде для мамы. Мам, ты ведь не отошлешь Мака, правда? Если он говорит, что потерялся, значит, это так и есть, понимаешь?

— Нет, — шепотом ответила мама.

— Ты волшебник? — спросил Дэнни. — У тебя есть еще какие-то трюки?

Мак задумался, опять посмотрел на меня, вопросительно подняв брови.

— Я не думаю…

— Волшебник, — прошептала мама и кивнула.

— Волшебник, это тот, кто занимается волшебством? — спросил Мак. — Может быть, и так. Хотя вряд ли это правильно.

— Ты же не фокусник, — возразила я. — А у нас волшебниками называют фокусников, которые выступают перед публикой и демонстрируют разные трюки и тщательно подготовленные чудеса. Мак, ты ведь этим не занимаешься.

— Когда ты делал это с мячом, — заговорил Дэнни, — ты ведь говорил на другом языке, правда?

— Это был язык лечения и язык воздуха, — ответил Мак.

— Другие языки, — опять шепотом повторила мама.

— А еще он может разговаривать на языке воды, — вмешался Джефф. — Могу поспорить, он может разговаривать и с землей, и с огнем.

— Воздух и вода у нас не совсем такие, как у тебя в стране, — медленно сказала я. — Но ты все же можешь с ними разговаривать.

— Да.

— И они тебя слышат и отвечают.

— Да.

— Чуть раньше ты говорил о том, чтобы отправить послание отцу.

— Да.

— А ты можешь поговорить вот с этим? — Я положила мяч на пол и взяла со стола солонку. Потом открыла ее и высыпала соль прямо на стол.

— Я…

Я протянула ему пустую солонку и серебряную крышечку.

— Ты говорил, что твой отец — человек. Но он мог бы прийти за тобой, если бы получил послание?

— Да, моя мать помогла ему овладеть секретами перемещения.

— И что тебе еще нужно, чтобы отправить послание?

— Нечто такое, что могло бы проскользнуть через врата между мирами. — Мак перевел взгляд на солонку. — Наречие, чтобы объяснить этому предмету, куда следует добраться и как попасть сюда. Частицу этого мира, принадлежащую только ему, чтобы врата могли открыться в нужный момент. Бумагу. Что-нибудь для написания текста. И немного удачи.

Я взяла у мамы блокнот и ручку и пододвинула Маку.

Он сел за стол. Понюхал блинчик, улыбнулся Джеффу и положил кусочек блинчика в солонку. Мак потрогал бумагу и удовлетворенно кивнул, посмотрел на ручку, потом на меня. Я забрала у него ручку и продемонстрировала, как она действует. Он улыбнулся, наклонился над столом и стал писать. Вероятно, из-под пера у него выходили буквы, но мне никогда не приходилось видеть ничего подобного ни в одном алфавите. Мама сильно побледнела, но продолжала молча наблюдать за Маком.

Дэнни подошел ко мне, протянул руки, и я передала ему мяч. Он повертел мяч между ладонями. Мое имя осталось на оболочке, но оно стало ярче, словно надпись сделали заново. Дэнни покачал головой, дважды хлопнул себя ладонью по лбу, снова покачал головой. Потом вернул мяч и взял меня за руку.

Никогда раньше он этого не делал. Его ладонь была теплой, сухой и сильной. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Почувствуй и запомни».

Мак закончил письмо, вырвал листок из блокнота, а потом поднес ладони к тексту и пошевелил пальцами. Строчки задрожали и стали мерцать.

Рука Дэнни так напряглась, что мои косточки затрещали, но он вовремя опомнился и ослабил хватку. Я подняла голову и заглянула ему в лицо. Никаких эмоций.

— Мак, — окликнула мама.

— Миссис Сильвер?

Мак положил письмо на стол, выпрямился и посмотрел ей в глаза.

— Только дети верят в волшебные сказки.

— Разве только они?

Мама вздрогнула. По ее щеке скатилась слеза.

— Вера в сказку приносит боль.

— Почему?

Она заметно напряглась.

— Если ты существуешь, почему бы не случиться другим чудесам? Если ты можешь отправить послание между мирами, почему я не могу снова поговорить с дочерью?

— Вы можете поговорить со своей дочерью, — сказал Мак и посмотрел на меня.

— С другой дочерью, которая умерла.

Воцарилась тишина.

— Через те врата я никогда не проходил, — наконец сказал Мак.

— А люди проходят через те врата?

— Каждый когда-нибудь проходит, но я ни разу не встречал тех, кто вернулся бы обратно.

Из маминой груди вырвались рыдания. Ее плечи бессильно опустились, и она заплакала. Мак положил руку ей на колено. Мама закрыла глаза, откинула голову на спинку стула. Из-под опущенных ресниц катились слезы.

Я не знала, что делать. На похоронах Мириам я не могла ни о чем думать, только вспоминала о ней, представляла, как буду тосковать по своей сестре, и негодовала по поводу несправедливости. Я полностью отдалась своим переживаниям. И сама в тот момент хотела умереть.

У меня не было ни сил, ни времени задуматься, как чувствует себя наша мама.

С тех пор печаль время от времени возвращалась ко мне, но она была уже не такой острой и не столь длительной. Теперь я уже знала, что не остановлюсь посредине, у меня были силы, чтобы пережить свое горе и жить дальше.

О чувствах мамы я могла догадываться только потому, что она отказалась от тех занятий в своей жизни, которые так много значили для нее прежде. Например, она больше не занималась помощью бездомным.

Мама накрыла своей ладонью руку Мака, лежащую на ее колене, а другой рукой прикрыла лицо. Через пару минут она перестала всхлипывать и взяла себя в руки.

— Извините, — прошептала она.

Мак пожал ее руку, потом отпустил ее.

— Я должен отослать письмо. Я знаю, что отец обо мне беспокоится. Надеюсь, у меня получится.

— Да.

Мак свернул листок в манере оригами, и у него получилась маленькая замысловатая фигурка. Он засунул ее в солонку, завернул серебряную крышечку и держа в ладонях поднял к лицу. Полилась плавная незнакомая речь. Солонка трансформировалась на глазах. Сначала она изменила форму и стала похожа на яйцо, наполовину стеклянное, наполовину серебряное, затем вокруг него образовалась сверкающая радужная завеса и яйцо почти скрылось за ней. Глазам стало больно, и я на мгновение отвела взгляд.

Джефф наклонился на стуле и пристально смотрел на яйцо. Оно задрожало, качнулось в одну сторону, потом в другую, а затем исчезло, сопровождаемое высоким негромким звуком, напоминающим свисток далекого поезда.

— Она закрыла врата для меня, — произнес Мак. — Но может, послание пройдет сквозь врата.

Спустя тридцать секунд в нашей кухне прямо из воздуха появились мужчина и женщина. Они были ниже и стройнее любого из взрослых, виденных мной раньше, но с детьми их никак нельзя было спутать. У мужчины на непокрытой голове вились каштановые волосы, а глаза были серо-голубыми. Он выглядел вполне обычно, если не считать, что на нем были кольчуга, оливково-зеленый плащ и серебряный диск на лбу. Женщина была еще ниже, чем я, приблизительно четырех с половиной футов ростом. Заостренные кончики ушей выглядывали из копны длинных черных волос, а голубые льдинки глаз были в точности такими же, как у Мака. Ее странное одеяние больше напоминало черную лозу, обвившую тело, чем костюм из ткани.

Мужчина и женщина тотчас устремились к столу, схватили Мака в объятия и разразились целым водопадом певучих фраз. На лице Мака засияло такое счастье, что я не могла долго на него смотреть. Я сжала руку Дэнни и опустила голову.

Женщина отступила на шаг назад и обхватила голову Мака ладонями с длинными пальцами. Потом поцеловала в лоб и стала бранить. Он кивал и кивал, потом наконец оглянулся на отца, а тот обнял его и тоже заворчал, хотя и с улыбкой на лице.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем они обратили на нас внимание. Мужчина легонько стукнул Мака по затылку и, все еще улыбаясь, посмотрел на нас с Дэнни.

Один взгляд, одна его улыбка, и я ощутила теплую волну одобрения, любви и благодарности. И еще горечь безотцовщины. Не понимаю, как такое могло прийти мне в голову, я ведь никогда не испытывала страданий по поводу ухода своего отца. Я просто поняла.

Дэнни ощутимо расслабился за моей спиной. Он кивнул. Мужчина тоже кивнул, потом улыбнулся маме и Джеффу. Они оба зашевелились на своих стульях.

Мужчина наконец отпустил плечи Мака, выпрямился, что-то сказал Маку, и тот обернулся к нам.

— Это мой папа! — объявил он, едва не прокричав эти слова.

— Я уже поняла, — ответила я дрожащим голосом.

— А это моя мама. Они вместе искали меня. Они никогда ничего не делали вместе!

Женщина потрепала Мака по щеке, легонько хлопнула его по губам, а потом окинула взглядом всех нас. Она улыбалась, но ее улыбка выглядела совсем иначе: так улыбаешься, когда кто-то берет твою картину, а ты не намерена была ее показывать. Женщина тоже произнесла несколько слов.

— Она благодарит вас за заботу обо мне, — перевел Мак.

— Добро пожаловать, — сказала мама, и ее голос тоже дрогнул.

Отец Мака повернулся к моей маме и что-то спросил. Ответил Мак. Тогда мужчина выпустил руку сына и подошел к маме. Он взял ее за обе руки и заглянул в глаза. Мама все еще плакала, она не всхлипывала, просто слезы катились по ее щекам. У меня сердце сжалось.

Мужчина что-то пробормотал, и Мак снова стал переводить.

— Он говорит, что никто не знал, жив я или нет, но теперь они нашли меня, и здесь оказались люди, которые проявили заботу обо мне. Он говорит, что с другой стороны врат кто-нибудь обязательно позаботится и о вашей дочери.

Мужчина сжал мамины руки. Она прикрыла глаза, потом моргнула, чтобы стряхнуть слезы с ресниц, и улыбнулась.

— Ох, я надеюсь, что так и будет, — прошептала мама.

Мужчина прикоснулся к ее щеке и снова заглянул в глаза.

Женщина что-то сказала, и Мак кивнул.

— Спасибо. Спасибо вам всем. Мама говорит, что этот мир отличается от ее родных мест, и она не знает, безопасно ли здесь оставаться. Она хочет забрать меня с собой и… готовить для меня еду. Она никогда не готовит. То есть никогда не готовила раньше. Что?

Его отец отошел от мамы, подошел к женщине и Маку, обнял их обоих, заговорил.

— Энергетическое поле здесь другое, и врата могут трансформироваться, так что нам придется уйти прямо сейчас, — переводил Мак. — Сам я не смогу пройти через врата, не смогу заставить их открыться, но мама и папа без труда проведут меня с собой. — Мак вырвался из объятий отца и кинулся ко мне: — Бекки! Спасибо, ты спасла мне жизнь. — Он схватил меня за руки и поцеловал в щеку.

У меня опять возникло ощущение легкого ожога — и от губ, и от рук.

— Дэнни. — Мак поцеловал его в щеку. — Джефф. — И ему достался поцелуй. — Миссис Сильвер. — Мак прикоснулся губами к ее щеке.

Дэнни и Джефф были явно шокированы, а мама погладила его по щеке и улыбнулась. Женщина обнаружила на столе свернутую и дурно пахнущую одежду Мака, что-то тягуче пропела над ней, поводила над тканью пальцами, и внезапно костюм стал чистым. В кухне запахло жасмином и горячими солнечными лучами.

— Можно, я оставлю себе твою одежду? — спросил Мак.

— Конечно, — ответила я странным, слишком высоким голосом.

Мак собрал свою старую одежду и вложил мне в руки.

— Хочешь, я оставлю тебе свою одежду? У меня больше ничего нет, чтобы тебе подарить.

— Конечно, — опять согласилась я.

Мак снова обнял меня и вернулся к своим родителям. Его отец что-то приветливо сказал всем нам. Потом они все взялись за руки, отец Мака произнес какую-то фразу, серебряный диск у него на лбу сверкнул, и все они пропали.

Я судорожно прижала к груди одежду Мака. Солнечный луч, жасмин и немного ванили. Вся грязь других миров исчезла.

Я прижалась щекой к вышитому цветку мака и приготовилась к тому, что он снова обожжет кожу.

Нет, кажется, ничего не случилось.

— Это… было… Он был здесь? — спросила мама. Она уставилась на тарелку с остатками блинчиков. — Что это? Массовая галлюцинация? — пробормотала она.

— Он поцеловал меня, — сказал Дэнни. — Поцеловал меня.

— И меня тоже поцеловал, — сказал Джефф и скорчил рожу.

— Он с другой планеты, — заметила я, — Может быть, у них это имеет другое значение.

— Никогда никому не рассказывай, — предупредил Дэнни. — Никогда.

— Не расскажу. — Я взяла его за руку. — И ты не будешь ни о чем рассказывать, хорошо?

— Да. — Дэнни удивленно поднял брови. — Конечно. Скажите, мы все еще здесь? И сегодня субботнее утро? Мне показалось, что я попал куда-то в другое место.

Мы все подошли к окну и выглянули наружу. Задний двор был освещен солнцем. На облетевшем конском каштане гомонили скворцы. Лужицы после вчерашнего дождя блестели вокруг клумб. Наш зимний сад.

— Суббота, — сказала мама и прижала руку к щеке, где ее кожи коснулись пальцы мужчины. — Мне кажется, будто пролетели годы. — Она подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой, потом тщательно вытерла полотенцем. Затем глянула на кухонные часы. — О боже! Уже почти полдень. Через пять минут я должна встретиться с Арией в кафе.

Мама схватилась за край раковины и покачнулась. Ее щеки вспыхнули румянцем и снова побледнели.

— Мама! Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. — Она повернулась и посмотрела на меня. Ее взгляд стал мягким и спокойным. — Никак не могу поверить в то, что произошло. Но сейчас мне лучше.

Я бросилась к ней и потащила за собой Дэнни.

— Посмотри, — сказала я, протягивая одежду Мака.

Мама дотронулась до вышитого цветка мака и отдернула руку. Наши взгляды встретились.

— Защита, — сказала она. — Ты хотела испытать ее на мне?

— Да.

— Ребятки, а не сделаете ли вы мне одолжение: не пойти ли нам всем в кафе позавтракать? Я понимаю, что это глупость, но сейчас мне не хочется никого из вас выпускать из виду.

— Я пойду домой, — сказал Дэнни.

— Нет, пойдем с нами, Дэнни. Пожалуйста.

— Хорошо, — согласился он после недолгих сомнений.

Я нырнула в кладовку и переоделась в куртку Мака. Цветок мака согревал меня. Щеки и руки покалывало. Все тело охватила теплая волна. Я обняла себя за плечи. Сегодня произошло самое чудесное приключение. Пока еще прошло слишком мало времени, чтобы понять, что же я нашла, и слишком недавней была потеря, чтобы осознать, чего я лишилась.

Что же произошло?

Нечто, что потрясло мир.

Приключение на этом закончилось?

Я прижала руку к цветку и поняла, что ничего не закончилось.

— Бекки? — окликнула меня мама. — Пойдем.

Пойдем.


Кевин Брокмейер Краткий курс истории мертвых | Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези | Дэн Хаон Пчелы