home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Шелли Джексон

Муж

Согласно информации на ее сайте, Шелли Джексон была извлечена из ляжки буйвола в 1963 (на Филиппинах) и воспитывалась в Беркли, штат Калифорния. Она является автором «Лоскутной девочки» («Patchwork Girl»), современной переработки мифа о Франкенштейне, и сборника «Меланхолия анатомии» («The Melancholy of Anatomy»). Рассказ Шелли Джексон под названием «Яйцо» («Egg») завоевал приз Пушкарта, ее работы отличаются сюрреалистичностью, они изысканны и обладают особым настроением. Джексон также иллюстрирует книги для детей, в том числе две своих — «Старуха и волна» («The Old Woman and the Wave»), «София, собака алхимика» («Sophia, the Alchemist's Dog»). В 2003 г. Шелли Джексон начала писать рассказ «Кожа» («Skin») (он состоит из 2095 слов), «смертельную работу искусства», который будет опубликован посредством татуировок (черные чернила, классический шрифт) на коже добровольцев. К концу года было набрано уже около 2/3 добровольцев в качестве «материала» для публикации. Рассказ «Муж» был впервые опубликован в журнале «The Paris Review».

Я — трутень женского пола и к тому же отменный едок. Я ем за все племя, и ем хорошо. Как же я поглощаю пищу, скалясь на запасные зубы, висящие на стене, зная, что все племя зависит от меня!.. Моя скорость пережевывания пищи — не меньше двадцати пяти укусов в минуту, а пищеварение безукоризненно. Я привожу в порядок свои «инструменты» ежедневно, чищу все зубы вне зависимости от того, использовала я их или нет, чищу зубы второсортные и третьесортные, зубы для путешествий и даже уродливый лопатообразный зуб для гостей и, помимо всего прочего, такие редкие вещицы, как хрупкий церемониальный зуб-подарок и миниатюрный скребок для мужа, который я никогда не использовала, острый как бритва и отличного качества. Все это развешано по стенам моего бунгало. По ночам я плохо сплю: нервничаю и дергаюсь, выделяя токсины от опасной пищи в специальную губчатую «сбрую», привязанную на точках пульса. Каждое утро я вместе с Доберманшей выбрасываю мокрые насквозь комки в болото и она устраивает мне проверку, одобрительно кивает, глядя на количество и цвет моей мочи. Это то, что я делаю, — и то, для чего я вообще предназначена. Я — главные челюсти всего района, и мой уровень гидратации еще никто не переплюнул.

Жалею я только об одном: я до сих пор не нашла себе мужа. Может, это связано с тем, что я провожу так много времени за едой. Разве что мужа доставили бы в маисовой лепешке или ломте хлеба, как послание для заключенного, которое я не склонна просить у кого-либо, учитывая мою преданность работе. Я уже давно купила и прочитала нужные свитки, так что теперь знаю, как выбирать мужа. Да и насмотрелась я на них предостаточно, пока металась между бунгало и болотом, по ходу дела глядя на цветные вспышки перьев, что отмечали края тропы; слышала я и гордые выкрики мужей. Иногда я чуяла мужа, когда работала, буквально на расстоянии вытянутой руки. Тогда я отрывалась от еды, позволяя крошкам пищи сыпаться на меня. После мне приходилось ползать и подбирать их (хотя в этом что-то есть: позволять чему-то ускользать от тебя… Это дает мне возможность чувствовать себя этакой беспечной девушкой), но на какой-то миг я забывала о своих обязанностях, и все мое тело становилось неподвижным и отяжелевшим, как корзина с едой, ожидающей, когда в нее вопьются чьи-нибудь зубы… Однако скоро это ощущение пропадало. Я пристегивала зубы и жевала усердно, энергично, серьезно и тщательно.

Возьмите мужа за ноги и пару раз осторожно встряхните. Таким образом оперение придет в нужное положение. Вытрите кровь и грязь с помощью маленького комочка ваты и забейте ватой же все крупные отверстия, чтобы не позволить вытекать крови и желудочному соку. Пятна крови куда легче удаляются, когда они еще свежие, нежели когда они уже засохли. Оберните мужа в газету, прежде чем класть его в ягдташ.

Есть такая штука — гадание на поимку мужа, и я даже думаю, что это захватывающе. Хотя иногда мне кажется, что гадание само по себе нужно только тем, кто занимается ловлей мужей всерьез: оно больше похоже на заменитель замужества, чем на путь к нему. Когда мы погружаемся в сокровенные тайны гадания все глубже и глубже, мы все больше зависим от толкований того или иного действия (будь то предсказания по объедкам, гадание по струйкам мочи или птичьим крикам) в поисках ответов. Этот поиск может стать (во всяком случае, как мне кажется) отличным замещением самого влечения к мужу.

Следует запомнить цвет мясистых частей тела, таких как голая кожа лица, век, ног и ступней, а также цвет глаз. Цвета всех частей тела следует зафиксировать, пока муж еще не остыл, поскольку они начинают бледнеть почти сразу же после смерти мужа.

Как-то раз мы с моей однокашницей (в прямом смысле этого слова!) решили отправиться на охоту. Мы перечитали множество книг, бросали кости и гадали по объедкам, чтобы определить наилучшее время и место для поиска гнезд мужей. Мы основательно вооружились, отрабатывали песни и заговоры, которые должны были помочь нам привлечь самцов (хотя, должна вам сказать, я и не верю в то, что ритуальные песни хотя бы на одну десятую так эффективны, как это принято считать). Однако в последнюю минуту меня вызвала Доберманша и сказала, что племя никак не может без меня обойтись, поскольку все знамения свидетельствуют о том, что в ближайшие несколько месяцев у нас будет очень много еды, еды тяжелой, которую могу переварить только я — благодаря своему богатому опыту и отменному пищеварению.

— Ты — наш едок. Ты должна принять верное решение, — сказала она мне.

И я осталась и жевала долго и упорно, потеряв все шансы на поимку мужа — ведь моя подруга отправилась на охоту одна.

Доберманша очень худощава, она не может похвастаться пышностью форм, которая, без сомнения, у нее была — давным-давно. Когда-то Доберманша была лучшим едоком, едоком величайшим, и ее подвиги на поприще поглощения пищи не удавалось повторить еще никому. Ее челюсти до сих пор сильны: челюстные мускулы перекатываются под кожей даже тогда, когда она ничего не ест, — так, будто она постоянно проверят свои силы. Я уверена, что Доберманша до сих пор обладает чудовищной мощью. Как мне хотелось бы увидеть ее за работой!..

Никто и никогда не ел столько, сколько ела Доберманша. Говорят, что удалось отвоевать у потоков еды, что постоянно грозят нашей земле, целую область, — и все благодаря челюстям Доберманши. Иногда мне кажется, что она мне благоволит. Мне нравится думать (хотя я и не осмеливаюсь говорить об этом), что Доберманша видит во мне, в моей увлеченности и аппетите, себя — такой, какой она была в молодости.

В этом случае может помочь зарисовка мужа. Положите его на бок на лист плотной, гладкой бумаги и обведите (лучше в нескольких различных положениях). Поза мужа будет естественной вплоть до того момента, когда вы снимете с него шкуру. Нарисуйте несколько контуров, чтобы в дальнейшем выбрать, какой из них станет основой для окончательной зарисовки.

Сегодня ко мне доставили плотную хрящевую массу. Я одела второсортные зубы (правильно, нечего портить хорошие «инструменты» об эту пакость) и занялась едой вплотную. На вкус хрящи были отвратительны, к тому же у меня заболели от них все кости черепа. Сначала я даже подумала, что проедаю себе путь через что-то, однако мои мысли блуждали где-то далеко. Я даже не помню, думала ли я о пищеварении. Это был тревожный знак. Я никогда не теряла веры и всегда отличалась выдержкой.

Положите мужа на спину, голову разверните влево. Пальцем раздвиньте шерсть вдоль грудины: у большинства мужей там наличествует полоска голой кожи. Разрез делается вдоль кости с помощью маленького острого скальпеля. Шкуру следует снимать с помощью пальцев и скальпеля, продвигаясь от разреза на груди вниз. Дойдя до ног, следует как можно сильнее дернуть их вверх и отделить от тела.

Я думаю, что, будь у меня муж, я ела бы как никогда, я жевала бы быстрее самой Доберманши. Я просто уверена в этом.

Иногда мне снится, что муж пришел и сидит на крыше моего бунгало, свесив ноги в отверстие для дыма.

Приходит утро, и я вижу, что муж так и не появился. Привозят пудинг, просто горы пудинга… В жизни не должно быть ничего, кроме еды.

Доберманша сказала, что ее зовут Элен. Я и понятия не имею, зачем бы ей было мне об этом говорить. Должна сказать, мне это польстило.

Снимите шкуру с шеи и головы. Будьте особенно осторожны, когда дойдете до ушей, поскольку их следует снимать целиком с помощью маленьких щипчиков. Также будьте осторожны, снимая кожу вокруг глаз. Следует снять кожу и с губ (кроме тех случаев, когда пойман муж небольшого размера). После этого можно удалять мозг. В отдельных случаях череп мужа может оказаться слишком большим, чтобы снять шкуру через голову. Тогда следует сделать продольный надрез от шеи к затылку, что позволит снять кожу без риска порвать ее.

Сегодня на пути от болота домой я заметила под кустом сбоку от тропинки что-то розовое. Я оглянулась по сторонам, чтобы быть увереной, что меня не видит Доберманша — Элен, — и с чувством умопомрачительной отваги сошла с тропинки. И там, в грязи, лежала шкура мужа. Она была аккуратно свернута, будто кто-то тщательно подготовил ее к хранению, но потом изменил свое решение и бросил шкуру здесь без всяких формальностей.

Я слышала, как где-то далеко волна еды тупо и тяжело бьется о дамбы, и чувствовала, что эти удары отдаются в моих ногах. Вне полей сражений, что раскинулись по краям тропинки, барабаны наших ведунов звучали тихо, как сверчки. Я подняла шкуру. Звуки барабанов, словно выталкивая меня из окружающего мира, придавали особую пикантность всему — моим ногам, комьям грязи, хлопьям непонятного происхождения и движущимся пятнам жуков. Впрочем, мне не хотелось ни во что вглядываться: я нашла мужа и на меня снизошло вселенское умиротворение.

Сейчас шкуру мужа следует подлатать и обработать. Для того чтобы выскоблить шкуру изнутри, обычно используется качественный скребок. На этом этапе шкура представляет собой всего лишь что-то вроде носка или рукава — конечно, несущего определенную символическую ценность, но тем не менее неспособного выполнять функции мужа. Необходимо придать шкуре изначальную форму мужа, натянув ее на каркас. Раньше шкуру просто набивали соломой, мягкой стружкой или другим подобным материалом. Однако набивка уже устарела; сейчас каркас для шкуры может вырезаться из бальсового дерева или плестись из проволоки, обернутой промасленной тканью. Шкура должна поддерживаться проволокой так, чтобы поза «чучела» была естественной; проволока же, проходящая под шкурой, обычно соединяется с жердью, укрепленной в полу. В том случае, если от мужа требуется выполнение каких-либо действий, можно нанять специалиста-дрессировщика.

Шкура мужа упорно не хотела распрямляться, словно лист бумаги после того, как из него сложили оригами. Было не так-то легко изничтожить все следы от складок — даже тогда, когда я положила ее под пресс. Пришлось замочить шкуру в горячей воде с уксусом, чтобы она размякла, а после придавить камнем.

Похоже было, что этой шкурой хорошо попользовались: кое-где выпали перья, а после грязных жирных рук предыдущей хозяйки шкура потемнела и залоснилась так, что казалась покрытой лаком; ко всему прочему, на одной из ног была прореха — такая, словно хозяйка шкуры что-то часто пинала. Должна сказать, что шкура пришлась мне впору, хотя и была выделана для другой жены, потоньше и повыше, без моего мускулистного живота и внушительных челюстей. Бывшая владелица была не из едоков — или просто еще слишком молода. Что могло случиться с ней, если она потеряла своего мужа или, еще более невероятно, бросила его сама?

Я сунула шкуру в мешок для срыгивания — он был всего лишь ненужной мерой предосторожности, поскольку мне никогда не приходилось его использовать, — и поспешила домой.

Впрочем, многие жены предпочитают выполнять функции мужей самостоятельно. Шкура мужа, как правило, точно повторяет форму тела жены. Для этого ей всего лишь надо надеть шкуру на себя, аккуратно натягивая ее через голову: просунуть руки в руки шкуры (вплоть до пальцев), стянуть края шкуры в районе поясницы и, что самое главное, осторожно натянуть головную часть шкуры так, чтобы глазницы шкуры соответствовали ее собственным. Иногда приходится делать разрез на головной части шкуры, поскольку объем мозга жены превышает объем мозга мужа, но этот разрез легко замаскировать кусочком меха, шляпой или просто гребнем.

Я надела мужа. Он был еще слегка влажным, пах уксусом и чем-то странно-незнакомым, но пьянящим, кисловатым, напоминающим запах земли. Этот запах заставил меня сжать зубы, словно я порывалась жевать и жевать. Свет, пробивающийся сквозь выскобленную шкуру, мерцал желтым и оранжевым, выявляя мельчайшие изъяны мужа, все утолщения и тени от прядей волос, что плыли, мелькали и мельтешили перед моими глазами. Потом шкура мягко легла мне на плечи и лицо мужа накрыло мое собственное. Я осторожно протянула пальцы — и они стали пальцами мужа, пальцами, которые знали — да и просто представляли собой — то, чего я так долго ждала. Я ущипнула сама себя — и это было словно меня ущипнул муж. Я оглядела свою хижину глазами мужа и нашла ее вполне приличной.

Наконец-то у меня был муж, и я могла бы делать это каждый день, не прячась и не увиливая, сама будучи мужем — в своем роде. Существовал ряд тем, на которые мог говорить только муж. Были ласки и поглаживания — я могла себе это позволить только тогда, когда мою руку покрывала шкура мужа. Были свойства взгляда на мир — невнимание или, наоборот, пристальное внимание к мелочам, — которые я могла бы испытать, только будучи в шкуре мужа — в прямом и переносном смысле. И я собиралась все это испробовать.

Я хотела бы выступать в роли мужа всегда. Но из-за шкуры не могла надеть «сбрую» из губок для очищения во время сна и, кроме того, я не могла есть. В маленький рот мужа просто не пролезала пища, которая предназначалась жене-едоку. Потому-то я и сняла шкуру.

Проснулась я на следующий день с ощущением, что все произошедшее было действительно грандиозным. Я услышала тяжелый стук еды у своего шлюза. В обычное время одного этого хватало, чтобы я вскочила и привела зубы в боевую готовность, горя желанием работать… В обычное время. Но не сегодня. Я чувствовала себя отяжелевшей и отупевшей, словно мне не удалось выделить достаточно жидкости для того, чтобы наполнить мою губчатую «сбрую». Когда я сжала одну из губок, то жидкости едва хватило на то, чтобы смочить мои пальцы. Я сняла «сбрую» и бросила ее на пол, даже не потрудившись выжать. Секунды еле ползли, а я продолжала чувствовать себя так, будто мой желудок заполнен до отказа. Мне было грустно — и я даже не знала почему. Эта грусть словно искала в моей душе что-то, за что можно было бы уцепиться, так, словно я сама была пустой шкурой. Желудок болел, казалось, что в нем полно дыр. Я была так голодна, что могла бы съесть лошадь, хотя сегодня мне достались пирожки и куча блинов. Я могла бы закончить с ними к полудню и потребовать новую порцию. В обычный день я назвала бы это приятным ощущением, назвала бы «аппетитом» — или чудесным старомодным словом «голод» и получала бы удовольствие от того, что мое тело прекрасно справляется со своей задачей — справляется так, будто это первый завтрак после долгого воздержания. Я, пожалуй, даже сравнила бы это ощущение с тем, как в свою пору раскрывается цветок. Но сегодня мне было нехорошо.

Почему муж заставляет меня грустить? Если честно, то мне не так уж понравилось ощущать на себе его шкуру, тесную и жесткую, совсем не такую мягкую, какой я ее себе представляла. Но это было не все: я также забыла, как это было — быть мужем, или как мне казалось это было, когда я надела его шкуру. Дело было в самом желании добыть мужа: оно исчезло. Я утратила цель, к которой так долго стремилась только для того, чтобы получить нечто, лишь отдаленно эту цель напоминающее. Я чувствовала себя обманутой, но винить было некого.

Жена-муж может исполнять функции мужа несколько часов в неделю, после чего ей следует снять шкуру, посыпать ее тальком, сложить и убрать в ящик, пересыпав шариками от моли.

Мне уже почти не хотелось надевать шкуру мужа, даже по выходным. Я обнаружила, что его руки намертво присохли к бокам. Я не хотела даже видеть мужа; не хотела видеть его пустые глаза, вмятины на пустой шкуре и ожидание, скрытое в каждой линии его усохшего тела.

Что мне было делать? Нехватка решимости ослабила мои челюсти; каждую новую порцию еды я встречала с отвращением. Доберманша начала странно на меня поглядывать. Ее обычный щипок вместо приветствия стал совсем не таким дружелюбным, как раньше. И конечно же, я не осмеливалась называть ее Элен. Интересно, догадалась ли она о том, что у меня есть тайный муж, и о том, что у нас начались проблемы.

У меня был еще один секрет, похуже тайного мужа: я уже не могла доедать все за обедом. Мне пришлось прятать свои объедки в шкуре мужа, подвешенной вниз головой. Муж постепенно заполнялся едой. Если бы так шло и дальше, то скоро в хижине просто не осталось бы свободного места.

Сначала наполнилась голова мужа: я видела еду через его глаза и рот. Потом — грудь, ее просто распирало от еды. Похоже, я делала из шкуры что-то вроде телячьего рубца с потрохами. Если я выверну шкуру, то получу этакую жену — сделанную из еды, разумеется, — жену, идеально подходящую моему мужу… А я ему явно не подходила.

В конце концов шкура была набита едой под завязку: жена была готова. Я больше не могла уклоняться от своих обязанностей, ведь мне больше негде было прятать еду. Я посмотрела на свои пожелтевшие зубы, на потускневшую «сбрую» — и решила изменить свою жизнь. Я буду жевать для своей деревни. Я буду жевать для Доберманши.

Я развернула вокруг открытого очага бунгало ширму, чтобы задерживать пар, после чего поставила на огонь котел с водой. Набитую едой шкуру мужа я поместила в котел вниз головой, и она готовилась на пару два дня.

Бунгало заполнили странные запахи, просачивающиеся наружу через отверстие для дыма в крыше, однако я не обращала внимания на косые взгляды соседей и продолжала есть и посещать болото как обычно. После того как жена из еды была готова, я вынула ее из котла и уложила на кровать. Шкура мужа, в которой я готовила ее, стала бело-желтой и кое-где полопалась. Я начала обдирать ее; шкура снималась полосками.

Жена из еды была серо-коричневой и исходила паром. Неожиданно я поняла, что должна сделать. Я подняла жену и отнесла ее Доберманше.

— Прости меня, — сказала я, положив перед ней мой подарок, мою точную копию, мою вину.

Она нахмурилась. Я видела, как вздрогнули ее могучие челюсти. Затем Доберманша вонзила зубы в жену и разорвала ее на части.


ХАРСЛИ-РАЙЗ, среда, 2 мая | Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези | Майкл Маршалл Смит Открытые двери