home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

В доме выключен весь свет, горит только ночник Джеммы в форме грибка, включенный в розетку на лестнице. Впрочем, когда Марк, спотыкаясь, прошел через парадную дверь и через гостиную — пусть он и не в силах себя координировать, оранжевого отблеска от грибка оказалось достаточно, чтобы подняться по ступеням и посмотреть, куда идти дальше. Он задевает кофейный столик, и край дивана, и коробку с игрушками Джеммы, ту самую, которую он смастерил на ее третий день рождения, и матерится, причем без попыток делать это тихо, но все же не хочет будить Джемму. Когда Джемма, увидев страшный сон, а чаще когда он и Николь орут друг на друга, просыпается посреди ночи, она бежит из своей спальни в их комнату, стиснув в руках одну из кукол Барби или мягкую игрушку — у нее таких сотни — полная слез и горячая, и ей хочется забраться вместе с ними в их постель. Обычно Марк перебирается в ее кроватку, и она занимает его место рядом с Николь, потому что он не переносит, когда она толкается во сне, и ему кажется, что они втроем не смогут удобно расположиться в этой огромной кровати. Никоим образом. Марк сделал кроватку для Джеммы — как и коробку для игрушек, и домик для кукол, и сундук с выдвижными ящиками, и ее секретный домик, который мирно гниет на задворках сада — достаточно большой, чтобы вместить в него матрас в полную длину, — и тогда он подумал, что они всегда могли бы положить там ночевать маму Николь или других гостей, а Джемме просто пришлось бы поспать на раскладной кровати в их комнате.

Конечно же, он рассказывал Николь о Лили, и о Ким, и еще о некоторых вещах, которые происходили между ним и первой женой. Марк считает, что был абсолютно честен с Николь, до последнего слова. Но, думает он, лавируя по гостиной между дальнейшими препятствиями на пути с сумкой Джеммы из Habitat, толстым, мужским чемоданчиком Николь — вот уже долгое время они едва упоминали о Лили. И ни он, ни Николь просто никогда не говорили, я хочу знать, где Лили. Я хочу знать, что она сейчас делает. Ну разве это было бы не замечательно — повидаться с ней?

Взбираясь по ступенькам, по узким ступенькам, сглатывая какие-то комья желчи, он поражается этой мысли, на мгновение его ошеломившей своей омерзительной сущностью, тем, что это извратило все его представления. А может быть, он вообще не хочет видеть Лили или знать о ней, потому что не хочет, чтобы ему напоминали обо всех этих бессодержательных годах — о годах, когда у него не было к ней никакого доступа? Плюс к этому он не может вынести мысли о том, что надо попытаться построить новые отношения со своей старшей дочерью. В теперешнем мире Марк не находит для нее места — и осознает, что именно об этом бессодержательно раздумывает весь этот вечер. Интересно, действительно ли он хочет услышать, что Лили мертва и тогда он сможет стереть ее из своих мыслей и по-настоящему забыть о ней? Так что Николь, и Джемма, и он сам смогут жить своей жизнью так же, как и раньше. Без потрясений и сюрпризов, без трагических перемен. Марк убежден, что они пережили достаточно.

— Николь, — говорит он, двинувшись в затененную тишину спальни, пытаясь понять, спит ли она, или, услышав, что он вернулся, проснулась, или же вообще не спала, просто лежала, переживая и злясь, по-прежнему раздраженная его уходом из дому. — Николь, это я, — говорит он громче. Она ничего не произносит в ответ, хотя он уже знает, что она не спит, понял это по ее дыханию и по тому, что она пытается лежать неподвижно, не обращая на него внимания. — Николь, почему, еб твою мать, ты не говоришь со мной нормально? Я знаю, что ты не спишь, — говорит он, падая на кровать лицом вниз. Тяжело. — Мне надо знать, что сказала Ким, — продолжает он, но его голос приглушен пуховым одеялом. — Прости, что я ушел, но я был в шоке. Я не мог с этим справиться.

— Она сказала, что хочет поговорить с тобой, — говорит Николь, и Марк чувствует, как она аккуратно переворачивается на спину, осторожно, пытаясь не придвинуться к нему ни на миллиметр.

— Так ты говорила с ней? — спрашивает он. — Это не было сообщением на автоответчике?

— Нет, я говорила с ней, — говорит Николь.

— Что еще она сказала?

— Ничего.

— Значит, это все, что она сказала — она хочет поговорить со мной? Все?

— Да.

— Она должна была сказать что-то еще, — говорит он. — То есть она наконец решила связаться со мной через десять ебаных лет, и это все, что она сказала? Что хочет поговорить со мной?

— Да.

— Ты уверена? Ты уверена, что она больше абсолютно ничего не сказала?

— А что ты хочешь, чтобы она сказала? — раздраженно отвечает Николь. — Ей непременно надо было поговорить именно с тобой. Едва ли она стала бы говорить со мной. А теперь заткнись, Марк, ты разбудишь Джемму.

Он скатывается с кровати на пол и встает на колени, а затем медленно, отчаянно поднимается на ноги, опираясь о ночной столик. Его конечности затекли и одеревенели, и ему снова плохо. В голове тяжело стучит.

— Какой у нее был голос? — спросил он. — Дружелюбный, агрессивный, расстроенный?

— Нормальный голос, — говорит Николь. — Фактически более нормальный, чем я себе представляла.

— Нормальный? — говорит он. — Она ненормальная. Она и близко не стояла к сраной нормальности.

— Шшшш. Ты разбудишь Джемму, если уже не разбудил.

Марк начинает раздеваться, он не складывает свою одежду и даже не кладет в сторону, просто сбрасывает все вещи влажной кучей на ковер. Обычно он обращается со своими вещами очень аккуратно. Теперь он не может себе позволить покупать много одежды, и у него не самые модные вещи, по крайней мере так всегда говорит Николь, но он, тем не менее, предпочитает беречь то, что приобрел в лучшие времена. Марк чувствует, что это правильно — с уважением относиться к своим пожиткам, к своему имуществу. Гордиться своими вещами. Однако теперь он даже не знает, о чем или о ком должен заботиться. Одна его часть не хочет знать о Лили, другая — хочет. Та самая его часть, от которой он не может избавиться, несмотря на пришедшую в голову омерзительную мысль, что он хотел бы, чтобы Лили была мертва.

— Она вообще не упоминала про деньги? — говорит он, стоя у кровати, голый, продрогший, невероятно отвратительный, не в состоянии найти свою пижаму.

— Нет, Марк, не упоминала, — отвечает Николь.

— А Лили? Ким говорила что-нибудь о Лили?

— Ничего. Я тебе говорила, она просто сообщила, что хочет поговорить с тобой. Она определенно не упоминала о Лили. Извини.

— Я ей сейчас позвоню, — говорит он.

Но он не может позвонить ей, потому что Николь говорит ему, что Ким не оставила свой номер телефона, а она забыла спросить, не сообразила, она тоже была потрясена, а теперь она не может даже набрать 1471 [1], потому что потом ей звонила мама, сразу же после того, как она закончила говорить с Ким.

Марк едва не ударяет ее, но берет себя в руки и вместо этого бьет кулаком в стену. Так сильно, что в стене остается вмятина, и с пары костяшек содрана кожа, на них ведь мало мяса. Кровь стекает вниз, на пуховое одеяло и на простыни, несколько капель падает на спинку кровати. Он дает себе обещание убрать все утром, до того, как придет Джемма, но точно знает, что не он будет менять простыни. Это сделает Николь. Она с этим разберется. Она всегда со всем разбирается.


Глава 3 | Детские шалости | Глава 5