home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Прости, Марк, — говорит его мать, качая головой. — Это было так бесчувственно с моей стороны. Теперь я вижу, что ты в отчаянии. Полагаю, что ничего не изменилось, все так же, как и было.

— Нет, не так, все еще хуже, — говорит Марк, с усмешкой посмотрев на мать, раздраженный тем, что она продолжает шевелить губами и размазывать помаду — лучше бы она просто еще раз подкрасилась и положила конец попыткам замаскировать свои постаревшие губы, которых она всегда смущалась. — Я знаю, где она сейчас, — говорит он, — но Лили просто не хочет меня видеть. Она даже не захотела поговорить со мной по телефону. И Ким мне в этом не подмога. Она говорит, что я упустил свой шанс. Она говорит, я его продул.

— Так что, когда Лили отсюда уехала после Рождества, — говорит Энн, — она отправилась прямиком домой? На поезд?

— Видимо, так, — говорит он, зная, что Лили потащилась в Лондон, где, согласно словам Ким, она провела два дня с другом — хотя он считает, что она провела это время в одиночестве, слоняясь по улицам, спя где попало, и торговцы наркотиками и бродяги скармливали ей «Экстази», и крэк, и метилированный спирт, а затем заставляли ее отсасывать и кто знает что еще делать — а потом она добралась до Ньюбери, до крыльца Ким, и убедила свою глупую маму, что они с Николь вышвырнули ее из дому, и так будет продолжаться до тех пор, пока Лили будет делать вид, что никогда больше не желает видеть своего папу и его отвратительную семью. Хотя он не хочет делиться с мамой своими худшими опасениями, и не факт, что она будет считать его еще более халатным и невнимательным. Она может подумать, что он — еще один безнадежный, несуществующий отец. Потому что именно так всегда думают женщины, не так ли? Они всегда обвиняют отцов, мужчин — если судить по тому, что он слышал и пережил.

— Ты не вызывал полицию, никуда не звонил? — говорит она.

— Нет. Мы пару раз пытались позвонить Лили на мобильный, пока она не выключила его, или у нее села батарейка, — говорит он, — так что мы знали, что с ней все в порядке, по крайней мере это мы знали. Но я в любом случае не собирался впутывать в это дело полицию. Кроме того, они вряд ли были бы способны что-то сделать — в наше время их не волнуют подростки, убегающие из дома — они бы едва стали меня слушать, ведь так? Они бы просто запретили мне видеться с ней или что-нибудь еще. Или, может быть, они бы вообще забрали ее и заперли дома.

— Я думала, что теперь ее и так не выпускают из дому, — говорит Энн.

— Это не дом, мам, — говорит Марк, пытаясь сохранить бодрый тон. — Это интернат для подростков в Беркшире. Заведение для проблемных детей. В основном с проблемами поведения. Для детей, которые — полный кошмар, и еще для тех, которые нормально не едят или которые все время причиняют себе телесные повреждения. — Он пытается засмеяться, но этот звук больше похож на фырканье. — Ким говорит, что это слегка напоминает закрытую школу, за исключением того, что она существует на государственных дотациях. Видимо, Лили действительно повезло, что она попала туда. Это не психушка, ее не держат взаперти или типа того.

Однако Марк подозревает, что именно так оно и есть, именно это и случилось с Лили. Ему пришло в голову, что Ким не только постаралась избавиться от Лили, потому что ей стало влом о ней заботиться — потому что от нее слишком много неприятностей (а он точно знает, что думают матери о детях, которые приносят слишком много неприятностей) — но ей захотелось отправить ее в то место, где он даже не сможет достать ее. Он уверен, что Ким снова смогла его объегорить, и не может признаться себе, что на этот раз он этого не предвидел.

— Я повела себя глупо, — говорит Энн, в конце концов встает и подходит к раковине, начинает что-то перемывать в миске, выдавив в воду слишком много жидкости для мытья посуды. — Я должна была приехать сюда на Рождество, я должна была взять ситуацию под контроль. Но я специально держалась от вас подальше, надеясь, что Лили так будет легче. Я думала, чем меньше вмешиваться, тем будет лучше. Я доверяла тебе, Марк. Я думала, что ты сильно повзрослел — именно это я сказала Ким. Я думала, что ты способен иметь дело с Лили. В конце концов, она твоя дочь, твоя старшая дочь. Но я ошибалась, ведь так? А теперь ты снова ее потерял. Теперь она потеряна для нас обоих, потому что Ким не пойдет мне навстречу. Полагаю, я ее разочаровала.

— Это чушь, мам, и ты это знаешь, — говорит он. — Не моя вина, что Лили уехала. Она не слышала, чтобы я поливал ее грязью. Кроме того, реальная причина того, что ты не прибежала увидеться с ней на Рождество или в другой день, если это имеет значение, в том, что она тебя бесит. Разве не так? После того путешествия на лодке летом ты почти полностью забыла о ней. Именно ты не умеешь с ней обращаться, так же, как ты не умела управляться со мной и с Робби. — Он останавливается, чтобы стереть со щеки каплю мыльной воды. — И что ты тогда сделала? — продолжает он. — Ты избавилась от одного из нас. Именно так ты решила проблему. И прекрати мыть посуду, ради бога! У нас есть посудомоечная машина, Bosch, она моет посуду гораздо лучше, чем ты.

— Не пори ерунды, — говорит его мать и оборачивается, чтобы посмотреть ему в глаза, и у нее мыльные влажные руки, и на этом светлом, обтягивающем джемпере остались большие мокрые пятна. — Это просто неправда. Это не имеет никакого отношения к тебе и к Робби. Так хотел твой отец, а я по глупости его послушалась. Он так сильно давил на меня, что у меня не было сил противостоять. К тому же этот продажный адвокат, он пришел с предложением, что если твой отец забирает Робби, то мне остается дом и значительная денежная сумма, которая явно предназначалась на твое содержание. Так что боюсь, Марк, что в конце концов я сдалась. В тот момент я могла думать только об этом — что по крайней мере я смогу нормально позаботиться хотя бы об одном из вас. Но не думай, что я не сожалею об этом. Не думай, что я не сожалею об этом каждый божий день.

Марк редко видел, как плачет его мать. Она плакала, когда он сказал ей, что Ким исчезла вместе с Лили, а до этого, вспоминает он, она, кажется, плакала, когда ругала его за то, что он поджег ее спальню, много лет назад. Однако сейчас она вытирает слезы с глаз своими мокрыми руками — своими скорченными, искореженными артритом руками, которых она так стыдится — и от этого ее щеки начинают сверкать мыльными пузырьками. Пару секунд он размышляет о том, что, может, надо подойти к ней и обнять ее, сжать, а затем он вспоминает Лоуренса, что из-за Лоуренса его мама внезапно бросила все, что этот придурковатый седоволосый человек быстро стал самой важной частью ее жизни, и не двигается с места.

— Ты никогда не должен отпускать своих детей, — говорит она, шмыгая, утирая лицо рукавом свитера. — Никогда нельзя отпускать их от себя надолго. Это слишком большая драгоценность.

— Ага, правильно, — говорит он.

— Ты знаешь, что я думаю? — говорит она. — Я думаю, что тебе надо поехать и повидаться с Лили, если тебе известно, где она. Доставь ей радость. Дети могут быть очень гордыми. Слишком гордыми.

— Я не хочу идти у нее на поводу, — говорит он. — Я не сделал ничего плохого. И в любом случае, если я правильно понял, поездка туда обернется сущим кошмаром. Если верить Ким, чтобы попасть на встречу, придется пройти через все эти официальные процедуры.

— А ведь ты сказал, что ее не держат взаперти, — ехидно говорит она.

— Да, но это не значит, что все будет легко, — огрызается Марк.

— Ким, вероятно, пытается отделаться от тебя, зная, как ты ведешь себя в таких ситуациях, — говорит она. — Будь мужчиной, Марк. И смотри, не упусти этот шанс. Ты не можешь позволить себе потерять ее снова. Поверь мне.


Глава 2 | Детские шалости | Глава 4