home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

Его никто не останавливает. Никто не спрашивает, кто он такой — нет ни ворот, ни контрольного пункта, ни колючей проволоки, ни электрических заборов. Он и сам не знает, что именно ожидал здесь увидеть, но определенно не огромный деревенский дом с длинной трехлинейной подъездной дорогой и подстриженными газонами. Впрочем, когда он припарковался на находящейся рядом пустой стоянке и идет к зданию, крепко обхватив себя за плечи в безнадежной попытке укрыться от леденящего ветра, он видит, что это место в довольно поганом состоянии.

Некоторые окна разбиты, и темно-красная краска на досках, кажется, растрескалась или окончательно обкрошилась, и огромные участки стены испещрены легкими следами граффити. Огибая заросли неподстриженных кустов, он проходит мимо трех или четырех разрушенных кабин, на одной написано — «Приемная», на другой — «Выписка». Но пока что он не видел и не слышал ни души, и какую-то секунду он раздумывает, что, может, на самом деле это место давно заброшено и что Ким нарочно дала ему адрес больше не существующего сумасшедшего дома, а Лили находится где-то еще — и это, думает он, может объяснить, почему вчера ночью ее голос звучал так счастливо, когда сказала по телефону, что, если он хочет, то может забирать Лили, зная, что он ее никогда не найдет.

Когда Марк пытается открыть дверь «Приемной» и обнаруживает, что она закрыта, он полон уверенности, что Ким снова его одурачила — и это второй раз, когда он проделал долгий путь — в Беркшир — и в итоге не увидел Лили. Он в отвращении качает головой — по большому счету, его тошнит от самого себя, потому что оказался таким глупым и доверял людям — он медленно идет к месту, которое похоже на главный вход в большой дом, волоча ноги по вязкому лишайнику и оставляя длинные ползущие следы. Из-за порывистого ветра, и явного отсутствия следов человеческой деятельности, и того факта, что он оказался в незнакомой обстановке, в почти заброшенном месте, он все больше и больше напуган, он размышляет о том, какие ужасные вещи могли твориться здесь в прошлом. Издевательства в таких масштабах, что он вряд ли способен это представить, в таких масштабах, что это несравнимо с тем, на что способны несколько бродяг-хиппи — здесь пытали и насиловали, а затем душили до смерти. Девочек возраста Лили, таких же юных и ранимых, как Лили, все это проделывалось с ужасающим размахом.

Он подходит к двойной двери, и из нее выходят две девчонки и пытаются обойти его, спускаясь по сбитым ступенькам. Одна из них врезается в него, толкает его так сильно, что ему приходится проверять, не порвала ли она его свитер. Все цело, тем не менее она не говорит «извините», что, как он думает, ей следовало бы сделать, она просто не замечает его. Марк оборачивается и смотрит, как они идут по гравию, замечает, как сильно они похожи на Лили, высокие и тощие, давно выросшие из своих детских, маленьких вещей. У них обеих голые животы и нет пальто, и они гуляют так при этой промозглой погоде, что приводит его в изумление. Он уверен, что слышит звон их подвешенных серег, и гвоздиков, и цепочек, и чего бы то ни было еще, что вставлено в проколотые дырки на теле, и этот звон слышится над пронизывающим ветром и звуком их нетвердых шагов по гравию.

И пока он не оказался внутри, пока не прошел через вторые двойные двери, он не встретил ни одного взрослого, а в самом здании он натыкается на крупную женщину в голубой медсестринской униформе, которая сидит за встроенной конторкой. На подъезде сюда Марк думал, что попросит кого-нибудь из детей отыскать Лили, надеясь, что у него получится пробраться обходным путем — потому что, конечно же, у него никогда не получалось ни о чем договориться с какими бы ни было представителями власти, ни с полицией, ни с социальными службами — но эта женщина поймала его взгляд, и он кивает в ответ, понимая, что теперь она его задержит.

Однако ему вскоре становится ясно, что общение с ней не представляет никаких трудностей и что она совсем не официозна, она в весьма дружеской манере представляется старшей медсестрой. Когда он говорит, что он папа Лили и приехал повидаться с дочерью, она отвечает, что это славно, потому что к Лили никто никогда не приходит. Вписывая свое имя, он спрашивает, как поживает Лили, а медсестра, глядя в потолок, раздраженно отвечает:

— Как они все поживают? Я стараюсь держаться от них подальше. Вы должны были заранее договориться о встрече с консультантом или со специалистом, если вы хотели узнать, что с ней. Я здесь только для того, чтобы раздавать лекарства и не дать им спалить это место.

Она указывает ему в направлении гостиной с телевизором, где, как ей кажется, он сможет найти Лили, а если нет, то нужно будет вернуться, и она пошлет кого-нибудь за ней в комнату, потому что посетителям, даже родителям — и он уверен, что на этих словах она ему подмигнула, — не разрешается входить в комнаты пациентов.

Теперь он чувствует, что уже многое позади, что он сумел выдержать некий экзамен, пообщаться, к собственному удивлению, с человеком, наделенным властью, с нормальным чиновником в униформе, и теперь надеется, что все трудности пройдут стороной — теперь он действительно доволен собой, потому что ему наконец удается выполнить свою миссию — он следует указаниям медсестры и проходит мимо широкой лестницы по грязному холодному коридору, пока не находит вторую дверь справа. Из коридора явственно слышен звук телевизора. Ему кажется, что он слышит, как люди разговаривают между собой и возбужденно смеются. Плюс трескающийся звук. Который он не может идентифицировать. Шипящий, трескающийся, наждачный звук.


Глава 8 | Детские шалости | Глава 10