home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

«Моя семья»

Спал он в ту ночь отлично, утонув в ласках Зараны. Верная наложница, узнав о неожиданном возвращении своего любимого господина, приняла его так жарко, что Ларин и думать забыл о своих сомнениях. Он вдруг осознал, что здесь его всегда будут любить и ждать, где бы его ни носило, и что бы он не натворил. Такой уклад его вполне, казалось, устраивал. Правда, совесть от этого еще больше покусывала, хотя по местным законам он и не должен был относиться к Заране, как к жене. Но, проклятое сознание, полученное Лехой еще в прошлой жизни, до конца уклад скифов принимать отказывалось. Упрямый он был парень.

Впрочем, это были его личные проблемы и терзания, которые никого больше не волновали. Иллур, едва узнал о рождении сына у своего адмирала от рабыни, тут же подтвердил ему, что парень будет считаться свободным и в будущем станет настоящим воином, а не рабом. Живи да радуйся, папаша. Но, все эти приключения с амазонками вдали от родного Крыма, в последнее время Леху только расстраивали. Так что теперь, узнав о предательстве сарматов и оказавшись в родном стойбище, которое стало ему после рождения сына настоящим домом, Ларин вдруг успокоился. Словно что-то встало на место, или вышла игла из сердца, мешавшая спокойно жить.

После этой ночи с Зараной, которая не переставала его любить и ждать все эти годы, буйный командир кочевников и скифов-мореходов вдруг осознал, за что он сейчас воюет. Если до этой ночи, он бился в сражениях за своего царя и кровного брата, а когда случалось, то и за друга Федора, то теперь, в этой войне, все было иначе. Сарматы были у самых границ, буквально в нескольких днях пути. Угрожали его дому. Они могли ворваться сюда, убить Зарану и его малолетнего сына. А этого Леха допустить не мог. Никак.

«Хватит с меня любовных приключений, – решил Леха, мирно дремавший сейчас не открывая глаз на полу своей командирской юрты, развалившись с Зараной на шкурах, – пора и семьей пожить, сколько отпущено, хоть и трудно это кочевникам».

За пологом юрты уже должен был наступить рассвет, но здесь царил теплый полумрак. Угли жаровни, мирно тлели в углу, подсвечивая юрту слабым желтоватым сиянием. Леха осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сначала на спавшую, уткнувшись ему в плечо, Зарану. А потом и на сына, которого оставили ночевать тут же, чтобы смог наглядеться на отца, да привык к нему немного. Видел-то его всего раз. Ларину со дня на день опять в поход нужно было собираться, а потом что будет, – одним богам известно.

«Пойду, пройдусь, – решил Леха, осторожно отползая в сторону, чтобы не задеть расставленные повсюду чаши и кувшины, оставшиеся после небольшого вчерашнего пиршества, – проветрюсь, да подумаю о жизни. С утра легче думается».

С некоторых пор у Лехи, который сам себе удивлялся, появилась и укоренилась привычка думать. Он корил себя за это и пытался жить как раньше, лихо и быстро. Но, то ли от того, что теперь ему приходилось командовать массой людей и техники, то ли по какой другой причине, но эту вредную привычку, что так сильно мешала ему жить, искоренить пока не удалось.

Удалившись от лежбища, он осторожно приподнялся, благо юрта позволяла. Также осторожно, чтобы не разбудить спящих, надел куртку и штаны. Аккуратно влез в мягкие кожаные сапоги, стянутые специальными завязками на щиколотках, а затем ловкими движениями заправил в них штаны, чтобы не замочить росой. Посмотрев через плечо на видевших десятый сон наложницу и сына, бравый адмирал отодвинул полог и выскользнул наружу, в утренний туман.

Здесь он, наконец, распрямился во весь рост, привычно провел рукой по шевелюре, а затем почесал пальцами небольшую бородку. Солнце еще не вышло из-за далеких гор и над его стойбищем, особенно в низинах, стоял плотный туман. Торчавшие из него повсюду островерхие макушки юрт, казались Ларину сейчас жилищами каких-то подводных существ, можно сказать, хатками бобров. А сам туман огромным живым организмом, с которыми скифы вполне мирно сосуществовали.

Несмотря на рассветный час, воздух был густым, напоенным ароматом хмеля и можжевельника. Ларин втянул его всей грудью, посмотрел на лошадей, пасшихся на ближайшем пригорке, и тихо произнес:

– Господи, хорошо-то как!

Он даже раскинул руки в стороны, словно птица, желавшая взлететь, и закрыл глаза. Но, летать ему и не требовалось, – в это мгновение Леха итак был на верху блаженства.

Постояв несколько минут, Ларин все же открыл глаза и осмотрел свои владения. Туман потихоньку растворялся, расползаясь по низинам и обнажая сочную зелень лугов. Здесь, поблизости от главного стойбища, подаренного ему Иллуром, паслись кони. А чуть подальше, за небольшим леском, который тоже принадлежал проводившему время в походах адмиралу, паслись стада коз и овец. В целом Лехино хозяйство, под присмотром мудрой наложницы, процветало. Не пугало Зарану даже то, что в него входило еще два надела земли, располагавшиеся чуть дальше от Неаполя, вместе с несколькими сотнями людей. Тех, кто был воинами, Ларин вечно брал с собой в походы, а их семьи и остальные трудились по хозяйству.

Присмотревшись, Леха заметил, что по краю пастбища проехал пастух на небольшой лошаденке. Впереди него сидел мальчуган, цепко державшийся за холку лошади, на которой не было видно никаких признаков седла и удил. Пацан был чуть старше Лехиного сына, а может быть, даже ровесником. Отсюда было не разглядеть.

Сыну бравого адмирала шел четвертый год. Как припомнил Ларин, спал он сегодня также на шкурах, в одном исподнем, но прикрытый накидкой. Специальная люлька-кроватка, сплетенная из прутьев и похожая на большую корзину, все еще имелась в хозяйстве, и была прикреплена тут же веревками к опорным брусьям юрты. Зарана как-то призналась Ларину, что иногда еще укладывает сына в ней, если тот сильно устал, хотя «няньки-помощницы» из скифских женщин ее за это осуждают.

– Правильно говорят, – поддержал их тогда Леха, – здоровый парень уже вымахал, на коня пора, а ты его все в люльке укладываешь.

– Так ведь воспитывать некому, – нарочито пожаловалась Зарана, прильнув к плечу своего мужа-хозяина, – ты же все в походах.

– Ничего, – отмахнулся Леха, – будет время, сам займусь воспитанием. А пока приставлю к нему дядек из старых скифов, пусть научат парня военным премудростям. Ему воином быть. А нянек у него хватает.

Зарана спорить не стала. Помощниц и помощников по хозяйству, которым она управляла в отсутствие мужа, хватало. В тайне она тихо радовалась тому, что ее сын не будет рабом. Большего счастья она от жизни и не ждала.

Еще в прошлый раз, посетив стойбище, Ларин придумал имя своему отпрыску. Не порядок ведь, если ребенок есть, а имени нету. За давностью времени и текущей войной он все не успевал заняться этим вопросом, и Зарана в тайне уже называла ребенка по-своему, но долго так продолжаться не могло. Вернувшись из очередного похода, Леха слегка поразмыслил и постановил назвать сына Василием. Васей, то есть. Не взирая на обилие скифских имен, которые бытовали в этой среде.

Зарана долго смаковала имя на вкус, потом посмотрела на светловолосого малыша, который весь пошел в Леху, от восточных корней матери пока еще ничего не проявив, и согласилась.

– Пусть будет Вася, – все же с легкой грустью согласилась она, вспоминая те имена, что в тайне подбирала сама, – раз тебе так нравиться.

– Василий, отличное имя для будущего богатыря, – гордо подтвердил Леха, и добавил с легким сомнением в голосе, – Были такие… у нас в древности.

Зарана не смогла припомнить ни одного богатыря с подобным именем, который прославился доблестью в ближних степях, но мужу поверила. Знает, раз говорит.

– Василий Алексеевич ты теперь, – сообщил Леха пацану, насторожено смотревшему не него исподлобья, как затравленный волчонок.

Впрочем, похороны Фарзоя затянулись, – видимо Иллур решил соорудить своему верному советнику колоссальный курган, один из тех, которому в далеком будущем предстояло волновать археологов и золотоискателей, – и потому у Лехи выдалось даже несколько свободных дней. Царь уже второй день не присылал за ним, а Ларин, вечно рвавшийся в бой, на этот раз было тому несказанно рад.

Пока Леха наслаждался рассветом и царившим на земле покоем в одиночестве, за его спиной послышалось легкое шуршание. Полог осторожно откинулся и наружу с заспанным лицом и спутанными волосами вылез его отпрыск, одетый почти в такие же рубаху и штаны, как у отца, только гораздо меньших размеров. На ногах его тоже красовались настоящие мягкие коричневые сапожки, которые он натянул собственноручно. Увидев их впервые, Леха невольно залюбовался. С детской обувью, как впрочем, и с большинством взрослой, здесь все обстояло просто, – шили на заказ. Если денег нет, ходи босиком, климат позволяет. Но у Ларина средства имелись, не последний человек он был в этом государстве.

– С добрым утром, Василий Алексеевич, – ухмыльнулся Ларин, с высоты своего роста поприветствовав сына в полголоса, – мать то, спит еще?

Парень кивнул, протирая глаза кулаками.

– Ну и пусть спит, – смилостивился адмирал, который разговаривал с сыном по-русски.

Зарана, надо сказать, по наущению мужа учила сына разговаривать не только по-скифски, но и на родном наречии отца, которое хоть и считала странным, но сама освоила. И тот уже неплохо разговаривал на обоих языках. Во всяком случае, понимал все, что говорил ему отец.

Леха приобнял сына за плечо и легонько подтолкнул в сторону пасшихся на пригорке коней.

– А мы с тобой пойдем-ка, прогуляемся немного.

Не говоривший пока лишнего слова Василий подозрительно взглянул на рослого мужчину, которого все называли его отцом, и нехотя подчинился.

Было еще довольно свежо, но оба так и остались в рубахах, словно не ощущали прохлады. Даже наоборот, она их бодрила. Медленно переставляя ноги в кожаных сапогах по мокрой траве, они обогнули несколько ближних юрт, где жили помощники Зараны, поднялись вверх по склону метров на двести и вскоре были у края табуна. Здесь и остановились, рассматривая стреноженных коней. Ларин с давно забытым ощущением радости от быстрой скачки, которое ему в последнее время редко удавалось испытать, а отпрыск его с опасением, поскольку не знал, зачем его привели к сборищу этих больших животных.

– Ну, коней ты, конечно, видел уже, – начал разговор Леха, – знаешь, что за скотина такая.

Парень кивнул, посмотрев на отца в ожидании продолжения.

– Только вот мать рассказывала, что ты еще в седле ни разу не сидел. Говорит, мал ты еще… А я вот думаю, что самое время тебе с ними поближе познакомиться. Скиф без коня это не скиф.

Он прервал свою речь и посмотрел на сына.

– Или боишься?

Василий в свою очередь перевел взгляд с отца на коней, рассматривая их так, словно это были диковинные жирафы, потом обратно, и, наконец, отчетливо произнес.

– Не боюсь я их.

– Ну, вот и отлично, – удовлетворенно кивнул Леха, – сейчас я тебе покажу, как надо держаться в седле.

Пастух, увидев хозяина, уже давно оттирался неподалеку, не решаясь прервать его разговор с сыном. Но тут его час пришел.

– Послушай, – обратился к нему Ларин, обдумывая слова, – я хочу парня на коня посадить.

Скиф, стоявший сейчас не земле чуть поодаль, понял его правильно. Василий все же был еще достаточно мал, чтобы обучаться езде на норовистом коне. Попросить же для мальца лошаденку поспокойнее бравому коннику Лехе Ларину, известному своими подвигами, было как-то не с руки. Засмеют потом бородатые скифы. Скажут мол, не всадника и воина растит, а слабака. Не убивать же пастуха, как ненужного свидетеля. Все скифы когда-то были детьми и делали свой первый шаг, хотя молва и утверждала, что рождались они сразу на коне. К счастью, слуги у него подобрались правильные.

Пастух, поняв хозяина с полуслова, быстро оглядел коней и подвел к нему лошадку среднего роста, распутав ей передние копыта. Коник был не низок, не высок, но фигурист и нравом обладал вполне спокойным.

– Этот подойдет, – пообещал скиф и все же допустил небольшой промах, поинтересовавшись, – принести седло?

Но, Ларин посмотрел на него таким взглядом, что пастух умолк, всем своим видом показав, что сболтнул лишнего. И так было ясно, что будущему герою седло ни к чему. Обучаться нужно без него.

Ларин подхватил сына под мышки и быстро усадил на холку коня, Василий даже ойкнуть не успел. Животное, до той поры изучавшее ближайшие кусты, слегка повернуло голову, воззрившись на адмирала. Впрочем, больше конь никак свое недовольство не выказывал, стоял себе смирно, помахивая хвостом, и позволив мальчугану справиться с первым испугом. Словно он и не был породистым скифским скакуном, призванным уходить от погони.

Леха, между тем, мог законно гордиться своим отпрыском. Хотя в его роду всадников не было, больше педагоги да пролетарии умственного труда, Василий, едва оказался на коне, крепко вцепился в гриву и не отпускал ее ни на мгновение. Ему было страшно, но он, ни за что не хотел показать этого. Первое правило езды малец, похоже, понял сам без объяснений.

– Ну, как тебе конь? – поинтересовался Ларин, таким тоном, словно его отпрыск уже проскакал отсюда до Ольвии и обратно, и даже подмигнул пастуху, наблюдавшему за всей этой сценой.

Парень, со священным трепетом взиравший на это большое животное, преодолел свой страх, с усилием отцепил одну руку и погладил его по загривку.

– Хорошо, – вымолвил он, вздрогнув, когда конь неожиданно фыркнул и повел ушами, отгоняя появившихся мух.

Солнце уже показалось на небосклоне, перевалившись через горы, и его свет залил все крымские равнины.

– Ну, тогда пора проверить лошаденку в деле, – решил Леха, прищурившись на солнце, и без всякого предупреждения шлепнул животное по крупу.

Этого оказалось достаточно, чтобы конь преобразился. Он заржал, встрепенулся и, сделав несколько шагов вперед, остановился. Василий не закричал от страха, но от неожиданности вцепился в гриву животного мертвой хваткой, прижавшись к нему. Ларин, однако, не позволил коню опомниться и снова наподдал по задним частям тела. После этого, конь сорвался со своего места и проскакал уже метров двадцать прежде, чем снова остановиться на склоне холма.

Все это время отпрыск Ларина болтался из стороны в сторону на спине лошади, отчаянно пытаясь удержаться, но, когда конь неожиданно замер, рухнул-таки вниз на траву. К счастью, Василий до последнего цеплялся за гриву, поэтому «вылетел из седла» довольно удачно, сначала сполз, а потом не слишком больно ударился плечом, перекатившись пару раз.

«Пусть потом хоть одна сволочь скажет, что я его слишком жалел», – Леха с удивлением поймал себя на мысли, что присутствие пастуха, да и других наблюдателей, появившихся за это время, превратили его общение с сыном почти в политический акт. Ему вдруг стало важно, как оценят его сына остальные обитатели стойбища, пусть даже и не воины.

«Только бы не сломал себе ничего, – думал отец, шагая к месту приземления, – а то мать мне не простит».

Но, Ларин-младший держался достойно. Пока Леха, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, шагал к нему, он сам поднялся и молча стоял, потирая ушибленные места и поглядывая на лошадь, что щипала траву, как ни в чем не бывало.

– Не ушибся? – спросил адмирал, приблизившись и положив руку сыну на плечо.

Тот наклонил голову и отрицательно мотнул ею, не вымолвив не слова. Он был испуган и, казалось, вот-вот расплачется, но терпел, стиснув зубы.

«Ладно, – решил Ларин, разглядывая перекошенное от боли и обиды лицо сына, – для начала хватит. Первый опыт получен, а остальному дядьки научат». Он еще раз ощупал плечи Василия, но, кроме небольших ссадин ничего не обнаружил. Переломов не было. В целом падение прошло удачно.

– Молодец, – похвалил он сына на глазах у подошедшего пастуха, – всадником будешь.

И добавил, глядя в глаза, сыну, который мгновенно успокоился, услышав похвалу от отца.

– Только, чуть попозже. Подучиться надо немного, но, для первого раза вполне неплохо. Пойдем-ка, еще один урок покажу.

Обернувшись к пастуху, Ларин добавил.

– Подходящий конь. Как уеду из стойбища, ты будешь учить моего сына сидеть на нем. А как научится, да подрастет маленько, – будем из него настоящего воина делать.

Пастух кивнул, довольный такими словами, ему от хозяина выходило сплошное доверие.

Ларин увел сына на другой конец стойбища, где, небольшим обособленным «поселком» в дюжину юрт, жило несколько его личных охранников, включая сотника Инисмея. Все они сейчас дожидались вместе с Лариным весточки от Иллура, с радостью предаваясь неожиданно выпавшему отдыху. В этот ранний час многие уже не спали, хотя некоторые предпочли остаться с женами в юртах и наслаждались их ласками. Другие же предпочитали лихие забавы и, оседлав коней, ускакали в поля на охоту, благо в окрестностях водилось множество полевых грызунов и птиц. Ларин же, завидев, как трое из его бойцов ускакали вдаль, задумал показать сыну, как нужно пускать стрелы. Не заходя в свою юрту, что находилась в стороне, он направился к этому «анклаву» и надеялся перехватить кого-нибудь из своих бойцов с луком.

К счастью долго искать не пришлось, на шкуре у крайней юрты сидел сам Инисмей и точил наконечники своих стрел, затем заботливо укладывая их в колчан. Рядом лежал его большой двояковогнутый луг, сделанный из рогов животного. Заниматься с оружием для скифа, было больше сродни удовольствию, чем рутинной повинности.

– Приветствую тебя, Инисмей! – первым поздоровался Леха со своим сотником, – не спиться?

– Благодарю, хозяин, – ответил бородач, приостановив свой ритуал и бросив взгляд на Василия, – За прошедшие дни я отлично выспался. Мне много не надо. Вот теперь отдыхаю со своим луком.

– Он-то мне и нужен, – сообщил ему Ларин, приближаясь, – хочу сыну показать, как стрелы пускать. Пора ему уже готовиться в воины, да лук в руках научиться держать.

– Это верно, – кивнул сотник, вставая, и протянул Ларину свой лук, – пусть попробует. Скифу без лука никак.

Ларин взял из рук сотника мощный лук, оценил его тетиву и понял, что сыну с таким ни за что не справится. Слишком много сил требовалось даже взрослому, чтобы растянуть эту тетиву. Не зря скифские луки славились такой дальнобойностью. Но, прежде чем устраивать показательные выступления и пускать стрелы на глазах у сына, Ларин все же протянул ему лук.

– Попробуй, – приказал он, – растянуть тетиву.

Василий удивлено посмотрел на отца, а затем, словно заправский стрелок, одной рукой ухватился за среднюю часть, а другой за тетиву и попытался потянуть ее на себя. Он напрягался долго, весь покраснел от натуги, но тетива даже не шелохнулась. Инисмей, глядя на его усилия, улыбнулся, но большего себе не позволил. Ларин младший, хоть и был еще ребенком, но Лехин гонор ему уже передался, мог сильно обидеться. Инисмей, конечно, этого не боялся, но понимал, что зря обижать ребенка не стоит. Тем более, что тот старался изо всех сил.

Наконец, Василий устал настолько, что лук выскользнул из его рук и упал на траву. Леха смотрел на сына, ожидая, что будет дальше. Но и на этот раз Ларин-младший не разревелся, а, отдышавшись, заявил.

– Я все равно его разорву, отец!

– Вот это дело, – усмехнулся Ларин, весело подмигнув сотнику, – конечно, разорвешь. Только подрасти немного. А пока, смотри, как из него стрелы пускают. Научишься, сможешь любую добычу бить, а потом и врагов наших.

Адмирал взял из колчана Инисмея стрелу, приладил ее и, заметив на дереве, что стояло на другом конце луга, белку, прицелился. Зверек, словно почуяв неладное, запрыгал по ветке и в то мгновение, как адмирал спустил тетиву, вдруг мгновенно провалился в листву, словно испарился. Стрела вонзилась в ветку, где только что сидела белка, расщепив ее. Но зверек вскоре появилась на нижних ветках и, как, ни в чем не бывало, продолжала разыскивать пищу, словно поддразнивая Ларина.

– Эх, – расстроился адмирал, – давно не держал в руках.

И потянулся за другой стрелой. Но и вторая стрела лишь прошила листву дерева, оставив белку невредимой. Когда раздраженный неудачей Леха потянулся за третьей стрелой, сотник осторожно заметил.

– А может это, лесной дух, явился нам в виде белки? Может, его не стоит убивать?

– Если дух, – ответил Леха в раздражении, – то его и убить невозможно.

Но, когда он вновь натянул лук, белки на дереве уже не было. Но, тут Ларин заметил движение выше, над деревом. Там, тяжело размахивая крыльями, летела небольшая стая куропаток.

– Вы-то мне и нужны, – решил он и, мгновенно сменив цель, с лету выпустил стрелу вдогон куропаткам.

Просвистев положенное расстояние, стрела ворвалась в группу куропаток и пробила грудь одной из них. Взрыв пуха и перьев возник в воздухе и просыпался на траву.

– Вот это другое дело, – ухмыльнулся Леха, видя, как пронзенная куропатка рухнула на землю, – а ты говоришь, дух.

Малец был впечатлен.

– А ты меня научишь стрелять так же? – произнес он, когда Ларин отдал лук Инисмею и направился вместе с сыном осматривать добычу. Это была самая длинная фраза, которую пока что Ларин услышал от него.

– Конечно, – потрепал по волосам сына бравый адмирал, – будешь из лука садить, еще лучше меняя. Только подрасти немного.

К юрте они вернулись, бодро шагая вместе. Василий забыл про свои ушибы и гордо тащил куропатку, пронзенную стрелой. Он ее и предъявил Заране, когда та вышла на свет божий, проснувшись и не найдя никого рядом.

– Мама, – заявил Василий, высоко поднимая куропатку с торчавшим из груди обломком стрелы, – смотри, кого мы поймали. Мы были на охоте. Я скоро тоже буду так стрелять.

– Охотник ты мой, – обняла его длинноволосая девушка, улыбнувшись, – весь в отца.

Парень тут же уполз в юрту, разыскивать нож, чтобы отрезать ей голову, как посоветовал Ларин, а потом отдать женщинам, чтобы те сварили из нее хорошую похлебку. Леха задержался у входа, приобнял Зарану.

– Хороший парень получился, – заявил он, спустя несколько минут молчания, – моя порода.

Зарана молчала, она была счастлива. А Леха, смотревший в дальний конец своих земель, примыкавший дороге на Неаполь, заметил, как оттуда появился вооруженный всадник. Не останавливаясь, он гнал лошадь прямо к стойбищу бравого адмирала. «Ну, вот и пришла пора снова в поход готовится, – подумал Леха, как то отстраненно, – закончился наш отдых. Хорошо, хоть с сыном побыл»


Глава девятая «Свои среди чужих» | Возмездие | Глава одиннадцатая «Ночной совет»