home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

НЕ ПУТАЙ!

Вдруг вверху заскрипело железо. Рыжий сразу поднял голову и увидел, что это Лягаш открывает решетку! Значит, нужно было вскакивать и бросаться к нему и обнимать его, визжать от радости, кричать!..

Но Рыжий даже не шелохнулся, а просто смотрел на Лягаша и чувствовал, как будто кто-то невидимый душит его все сильней и сильней. И скоро совсем задушит! Но Рыжий об этом, конечно, молчал. А Лягаш этого, конечно, не понял. Поэтому:

– А! – весело сказал он сверху. – Я вижу, ты совсем зазнался. Ну что ж, и такое бывает.

И спрыгнул в яму, сел напротив Рыжего и подмигнул ему. Но Рыжий по-прежнему сидел, как неживой. Лягаш, немного подождав, спросил:

– Ты что, не рад?

– Нет, рад, – тихо ответил Рыжий. – Просто не знаю, что тебе сказать.

– Ну так скажи, что думаешь.

– А я не думаю.

– Ар-р! Ар-р! – засмеялся Лягаш. – Да это вообще прекрасно! Кто думает, тот не живет. Жить некогда, он же все время думает! – Но тут же помрачнел, спросил: – Ну а если серьезно, то как тебе здесь?

И Рыжий медленно, словно с трудом подбирая слова, ответил:

– Да как будто в Лесу. Снег. Логово.

Лягаш еще сильней помрачнел и настороженно спросил:

– И часто вспоминаешь Лес?

– Не очень, – просто сказал Рыжий. – Да и зачем это теперь?

И хмыкнул, замолчал, долго смотрел на Лягаша… и вдруг сказал:

– Расскажи мне о бабушке Гры.

– А! Всё понятно! – воскликнул Лягаш. – Тебе, небось, сказали, что ты ведьмино отродье. Так ты им не верь!

– Почему?

– Потому что вранье это, вот что! – гневно сказал Лягаш. – А кто вранью верит!? Хотя, – и тут Лягаш насупился, – даже самое наглое вранье тоже неспроста выдумывается. Вот, например, если кому-нибудь завидуют, тогда чего только о нем не наплетут! Так и с твоей бабкой было. Ведь это же все признавали, что она умела делать многое такое, о чем другие и мечтать не смели. Вот только зла она не делала, это тебе все скажут. А ведьма – это прежде всего зло. Поэтому какая она ведьма? Она лечила от болезней, от всяческих ран, она разгадывала сны, она снимала сглаз – то есть если какая-нибудь другая, настоящая ведьма, наводила на кого-то порчу, то есть лихую болезнь, то твоя бабушка, Старая Гры, эту болезнь снимала. А еще она умела вот что: к ней приводили сосунков, она давала им выпить какого-то секретного отвара, потом заглядывала им в глаза и говорила, что, скажем, вот этот вырастет воином, а этот купцом, а этот вообще ни на что путное не годен, так что лучше сразу отдайте его в свинари и не мучайте понапрасну бедное дитя. И никогда, скажу тебе, она не ошибалась, вот так-то!

– И это все?

– Ну да! – уверенно сказал Лягаш. Потом, глянув на Рыжего, смутился и сказал: – Почти всё.

– А что тогда еще?

– Ну, что… – Лягаш опять было замялся, а после все-таки сказал: – Ну, и еще такое: вот мы, лучшие, бывало, собираемся в поход, так она тогда придет к казарме и скажет: «Лягаш, мне нужно это и это. Это сорвешь в ночь полнолуния, положишь себе под ремень, так потом и носи. А это нужно взять возле реки, и чтобы оно росло в тени. А это…» Ну, и так дальше! И все, как она мне скажет, так я потом в Лесу и сделаю, наберу всего с запасом, потом вернусь, ей отдам. И после она из этого разных отваров наварит, снадобий наделает. Она же в этом всём разбиралась ого как! Чтобы лечить, конечно, а не для какой-нибудь порчи. И ее за это очень уважали. И это все, что я могу тебе о ней сказать. Да теперь тебе, надеюсь, и так совершенно понятно, что никакой ведьмой она не была, все это пустая болтовня!

– Возможно, – мрачно сказал Рыжий. – Но почему это именно о ней, а ни о ком другом, так говорят? Отчего это так?

– От зависти, я же сказал! – с жаром ответил Лягаш. Потом вздохнул, добавил: – Ну, и она, конечно, тоже была кое в чем виновата. Вот, хотя бы зря она, конечно, говорила, что она будто понимает язык диких зверей и птиц.

– Как? – поразился Рыжий. – Да разве звери могут разговаривать?

– О! – закивал Лягаш. – Вот в том-то все и дело, что звери и птицы – это твари бессловесные, безмозглые, и это каждому известно. А вот твоя бабка, она говорила, что нет, что, мол, это не так, что они, все эти звери и птицы, они такие же, как мы, ничуть не хуже нас и ничуть не глупее. И вот тут ей уже никто не верил! Но только ей это было все равно. Поэтому часто бывало, к примеру, вот так: прилетит какая-нибудь птица, сядет на крышу и начинает чирикать. А твоя бабка послушает ее, послушает, а после говорит: «Вы слышите, о чем она кричит? Она кричит: завтра будет гроза». И точно, завтра получай грозу! Или еще поймают рыбу, принесут, ну а рыба, сам понимаешь, вообще всегда молчит, но Гры, та все равно посмотрит на нее очень внимательно, а после даже ухо навострит, как будто слушает, а после скажет… Ну, к примеру, так скажет: через три дня там-то и там-то ждите пожара. При чем эта рыба к этому пожару? А пожар обязательно будет. Не знаю, как это ей удавалось. Наверно, она просто хорошо знала всякие старинные приметы, а звери были тут совсем не при чем.

– А если при чем?

– Э! – тут Лягаш даже привстал. – Опомнись! Нам и только одним нам на всем этом свете дарован разум!

– Кем дарован? – быстро спросил Рыжий.

– Ну, ты это брось! – рассердился Лягаш. – Не путай!

– И все же, – не сдавался Рыжий, – кем?

Лягаш задумался, потом сказал:

– Ну, скажем, Солнцем.

– А Солнце кем даровано?

– Ар-р! – засмеялся Лягаш. – Как ты ловко! С тобой, я вижу, не соскучишься. – Но тут же стал очень серьезным и сказал: – И все-таки, прошу тебя, не путай меня. Да ты сам подумай: ну кто мы такие? Так, мелкие, тщедушные существа. Что нам дано, то и дано. И то не всем! Вот даже взять тот же разум. Вот, говорят они: «Мы все разумные!» А ведь не все, ох, даже далеко не все!

И Лягаш, покачав головой, замолчал. Потом даже закрыл глаза, будто он крепко задумался, а то и совсем спит. Но он, конечно, не спал, а просто не хотел продолжать такую, прямо сказать, не совсем обычную беседу, думал Рыжий. Ведь если, он думал, беседовать дальше, то скоро нужно будет говорить о том, что и в казарме разумом даже не пахнет. Х-ха, тоже нашлись лучшие! И Рыжий зло оскалился. Да насмотрелся он на этих лучших! В три горла жрать и пьянствовать, и когти рвать, и… Нет, тут же подумал Рыжий, не то это, совсем не то, пусть они себе пьют, сколько в них влезет, пусть себе когти рвут, зачем они ему?! А вот…

И Рыжий посмотрел на Лягаша. Лягаш по-прежнему сидел, закрыв глаза. Лягаш, опять подумал Рыжий, старинный друг отца. И вообще, умнее, рассудительнее и прозорливее Лягаша Рыжий еще никого не встречал. Поэтому уж если кто и сможет его понять и поддержать, так это только Лягаш! А если даже и он не сможет, тогда всё равно надоело молчать! Сил больше нет терпеть! И Рыжий наконец решился – и сказал:

– Я долго думал. Может, я не прав… О Солнце и Луне. И это очень важно!

Лягаш сразу открыл глаза и внимательно посмотрел на Рыжего. Наверное, подумал Рыжий, не нужно было ему так резко начинать. Или вообще не нужно было заводить это здесь, прямо в яме. Хотя что теперь! И Рыжий, упрямо мотнув головой, продолжал:

– Так вот, о них. Я думаю, что тут мы все не правы – и южаки, и рыки, потому что ни Солнце и ни Луна не есть верховные создания, – и замолчал.

Лягаш тоже молчал, смотрел на Рыжего и медленно моргал. Тогда Рыжий опять заговорил:

– Когда я жил в Лесу, я верил, что Луна сильней Солнца. Нам объясняли это так: Солнце не может показаться ночью, потому что оно имеет силу только днем, а вот Луна может светить не только ночью, но и днем. Мало того, говорили у нас, днем – правда, очень редко, и это называется затмением – Луна сжирает Солнце. Но Солнце, к сожалению, каждый раз вырывается. Хотя, там говорят, все равно когда-нибудь случится такое, что Солнце не сумеет вырваться, и вот тогда…

Но тут Рыжий запнулся и насупился.

– Что «и тогда»?! – строго спросил Лягаш.

– А ничего, – тихо ответил Рыжий. – Я же не о том хотел сказать, а совсем о другом: я хочу знать, откуда взялись Солнце и Луна. А откуда Земля? А сами мы откуда? Кто создал все это? То есть тебя и меня, и вообще всех южаков и всех рыков, птиц, зверей, рыб, комаров, Лес и Равнину, реки, всю Землю, Солнце, звезды, Луну, небо? Ведь кто-то же все это создал, правда? Ведь не само же собой все это появилось? Сама по себе только смерть появляется. Нет, даже и смерть не сама по себе – смерть рождается из жизни. Но я опять не о том! Я же о Солнце и Луне, о небе. И вот, я думаю…

Но тут Лягаш насмешливо присвистнул – и Рыжий сразу замолчал. А Лягаш как ни в чем ни бывало сказал:

– Ну, продолжай.

– Зачем? – с обидой спросил Рыжий. – Ты же смеешься.

– Я? И не думаю! – сказал Лягаш. – Я не смеюсь, а я просто удивляюсь тому, как удивительно находчив и как изворотлив наш разум. Чем меньше мы можем разобраться в том, что творится у нас под самым носом, тем больше нас тянет в заоблачные выси!

– Ты это обо мне?

– Да! – с жаром подтвердил Лягаш. – Конечно! Потому что прежде чем браться рассуждать о чем-то непонятном и далеком, нужно сначала решить дела простые, насущные. Вот, например, скажи: за что ты чуть было не убил того стражника? Да-да, того самого, который толкнул тебя на базаре.

– Но он обозвал меня дикарем!

– И вот за это ты решил его прикончить. Иначе говоря, убить. За то, что он, вполне возможно, сделал совершенно случайно – толкнул. Так что, разве «толкнуть» и «убить» – это равноценные поступки? И тогда разве это не дикость?

– А что я, по-твоему, должен был делать?!

– Я тоже спрашиваю: что?

Рыжий молчал. Тогда Лягаш продолжил:

– А вот еще вопрос: а может, этот злополучный стражник был здесь совсем не при чем, а просто подвернулся тебе под горячую лапу? Может, ты просто срывал на нем накопившееся в тебе зло? А вот такой поступок как раз и есть самая настоящая дикость, и, значит, стражник был совершенно прав, называя тебя дикарем. Ведь, насколько я могу судить о случившемся, а я, признаюсь, давно уже очень внимательно слежу за тобой и знаю кое-что такое…

– Р-ра! – перебил его Рыжий. – Не будем об этом!

– Не будем, – закивал Лягаш, – согласен. Потому что истинная причина всей этой истории тоже не очень-то желает огласки.

– Не будем!

– Не будем, – вновь кивнул Лягаш. – Но тогда мы заодно не будем вспоминать и Солнце с Луной, потому что они уж слишком от нас далеко, точнее, высоко, нам их все равно не достать. Так что лучше спустимся на землю, к делам простым и доступным. Поэтому я опять повторяю: ну, как тебе здесь?

– Но я же говорил уже… – сердито начал Рыжий.

– Я не о яме, – перебил его Лягаш. – Я вообще. Как тебе в Дымске?

Рыжий молчал. Тогда Лягаш, немного подождав, сказал:

– Ну, если ты сам не хочешь об этом говорить, тогда скажу я. Так вот: ничего страшного не произошло, просто тебе уже тесно в казарме, ты перерос ее. А если так, тогда тебе пора поскорей из нее выбираться. Но сперва нам надо выбраться из этой ямы. Вставай, пойдем!

– Куда?

– На Верх, ко мне. Ты ведь еще ни разу не был у меня на Верху, так что пора уже и посмотреть, как я там живу, как устроился. Между прочим, очень даже неплохо. Да и наша беседа, я надеюсь, еще далеко не закончена, но мне не хотелось бы продолжать ее здесь, в этой яме, потому что то, о чем я собираюсь тебе сказать, весьма серьезно. Вставай же, ну!

Но Рыжий не вставал. Лягаш стоял над ним и ждал. Тогда Рыжий сказал:

– Нет, я не пойду. Я ведь наказан. И мне еще три дня нужно сидеть.

– А! – усмехнулся Лягаш. – Все понятно. Опять, значит, как в Выселках. Я звал тебя, ты отказался. А после было что? Ведь же пошел!

– Нет, не пошел! – зло выкрикнул Рыжий. – А ты меня увез. Украл!

– Украл? И что, ты об этом жалеешь?

– Да!

– Вот даже как!

– Да, даже так!

– И не пойдешь со мной?

– И не подумаю! Довольно! Тогда ушел с тобой – и что я здесь нашел? «Вверх, вверх!» – ты говоришь. Да нет здесь никакого верха! Есть только низ и грязь! И ложь! И Солнца нет, и…

Рыжий опомнился и замолчал, крепко сжал челюсти. Зато Лягаш вскочил и закричал:

– Ну и сиди здесь, если тебе нравится! Вот уж, действительно, ведьм…

– Что?!

– Ничего! – сказал, как оторвал, Лягаш и полез наверх.

Вылез, брякнул решеткой, пошел…

Нет, не пошел – вернулся. Стоял над ямой и смотрел на Рыжего. И Рыжий смотрел на него. Потом сказал:

– Да, это так. Я – ведьмино отродье. И в другой раз прошу тебя всё договаривать!

Лягаш сверкнул глазами… Но смолчал. Зло сплюнул в сторону, резко развернулся и ушел.

Опять стало тихо. Рыжий лежал, смотрел на падающий снег и думал, что снег – это, конечно, красиво, но много снега – это уже плохо, потому что по рыхлому снегу бежать тяжело. И если бы один бежал, подумал он дальше, то ни за что бы не загнал, а так они время от времени менялись: то Косматый ведет, то Заика, то Рыжий, потом опять Косматый и так далее. По совести. А последним вперед всегда выбегал Вожак, он тогда первым и бросался, а все уже за ним… А тут, у этих чужаков, уже совсем без всякой злости думал Рыжий, всегда бежишь один. Мало того: бежишь, бежишь – а потом обязательно в яму! И в эту яму падаешь и падаешь, летишь и летишь, кувыркаешься, а эти стоят там, наверху, и улюлюкают тебе вслед, свистят, да и еще кричат: «Отродье! Ведьмино отродье!»

А снег шел все гуще и гуще. Это, наверное, подумал Рыжий, наступает оттепель. А вот если бы после оттепели все это сразу прихватил настоящий, хороший мороз – вот было бы тогда хорошо! Потому что тогда все сугробы покрылись бы настом, а по крепкому насту бежится легко, по насту он бы и один легко управился с добычей. Но тут пока еще та оттепель, пока тот мороз! Подумав так, Рыжий гневно зевнул и оскалился. Снег падал и падал. Кругом было тихо. Смеркалось…

А вот уже стало совсем темно, Рыжий опять всю ночь сидел, смотрел на небо и думал, что не надо путать, мир – это не ямы, мир – это ночь и пустота и темнота, глаза должны привыкнуть к темноте, и это, собственно, все, чему нам нужно научиться в этой жизни.


Глава девятая В ЯМЕ | Ведьмино отродье | Глава одиннадцатая ГЛАЗАСТЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ