home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестнадцатая

ЗИМА

Пришла зима. И выдалась она на редкость морозная и снежная. И еще очень хваткая, потому что очень быстро, всего дней за пять, не больше, всё вокруг замело, задуло и засыпало, потом, еще дня в три, замерзли все колодцы, даже самые глубокие, до самого до дна, а на реке лед стал такой толстенный, что его уже было ничем не пробить. Поэтому, чтобы добыть воду, дымцы носили с улицы снег и растапливали его на огне. И заодно и грелись, потому что морозы стали еще крепче. Из-за них сиднем сидели по домам и только за снегом выходили. А уже даже в костярни, даже на базар никто не хаживал, потому что, говорили, слишком далеко и холодно. Поэтому глянешь, бывало, в окно, а там одни сугробы и дымы над ними. И ни единого следа нигде! И так же и в город никто не являлся, даже обозы с продовольствием, и те позастревали на дорогах. Поначалу этого как будто не заметили, но вот потом без них прошла неделя, вторая, запасы кончились – и вот уже и брюхо подвело, и город как будто ожил. То есть стали дымцы то и дело выходить на улицы, стоять на перекрестках и шушукаться между собой. И вот уже явился слух, будто какому-то дитяте во сне привиделся Один-Из-Нас, который говорил, что это только начало, а вот потом, когда народ вконец оголодает, тогда дымцы начнут один на другого охотиться, потому что иначе никак… Ну, и так далее, только зачем повторять глупости. Тем более, что тех, кто их повторял, сразу брали под ребро и волокли куда надо. Но слухи все равно не прекращались, обозов не было, голод крепчал, по городу уже слонялись недовольные, которые уже ничего не боялись и поэтому болтали что хотели. Тогда князь, злой-презлой, велел открыть урочные амбары – и вся провизия, которую он успел заготовить к Горской войне, пошла на ублажение одичавших от голода толп. Но зато эти толпы притихли, и уже можно было думать, что главная беда миновала, а там, глядишь, и морозы спадут, подоспеют обозы и станет совсем тихо.

Но тут со всех концов поскакали гонцы, из всех углов полетели «известия»: беда, уделы зашатались, купцы, отправленные в Глинск, побиты и ограблены, и Глинск пухнет от голода, но хоть пока что еще молча, а вот в Глухове началось открытое возмущение, там всех смутил лживый слух, будто пока другие голодают и мрут, воевода со своими подбрехалами тайно пирует по ночам – и горожане в это верили, но, слава Одному-Из-Нас, тот слух, то есть того кликушу, который его распускал, изловили, язык у него вырвали, и на базаре на шесте повесили, всем на обзор – и сразу стало тихо! Только надолго ли, никто не знает. Но это еще что! А вот в Замайске поднялись так поднялись, там их потом чуть урезонили, то есть кого побили и разогнали, а кого побили совсем, то есть убили, а иначе, как было доложено, их никак нельзя было остановить. А вот Столбовск и так не устоял, в Столбовске было всего круче: Костярь и тамошние лучшие едва успели затвориться в тереме, а народ, вконец рассвирепев, взял их в осаду и стоит, грозит сжечь их живьем. Вот каково было столбовское известие! Князь, даже не дослушав его до конца, резко вскочил, поворотился к Рыжему и приказал:

– Ар-р! Чин ему! Порс-порс!

И срочно заложили волокушу, и уже вышли во двор лучшие. Но Рыжий отказался от дружины, сказал, что он сам справится, и уехал без лучших, один. И тут, как на зло, как задуло, завьюжило! Он тогда чуть выехал из города, чуть миновал заставу, думал, к утру уймется, и поехал дальше. А утром еще сильней задуло! А к полудню еще приморозило. Но Рыжий все равно не повернул обратно. И после он еще долго плутал, по льду, в метель, и замерзал, и засыпал, клял тянунов, а тягуны кляли его, наверное… И, наконец, уже на восьмой день, он все же добрался до Столбовска. Тогда шел крупный, редкий снег, начинало светать. Народ стоял на стенах и кричал, выл, бесновался. Их было тьма и тьма, а он один. Но это было даже хорошо, что он тогда оказался один, потому что дружину в Столбовск ни за что не пустили бы, дружину разорвали бы! А так он сошел с волокуши, подошел к воротам, велел открывать… И они ему открыли! И он вошел в город, и сразу вскрыл тайные амбары (потому что знал, где их искать, князь ему перед отъездом подсказал), потом сразу делил, потом так же сразу судил: Костяря – сразу заковать в железа и в них же отправить в Дымск, а Клыма, тамошнего сотника – сразу поставить воеводой, ибо столбовские так пожелали, они его на сходке крикнули, а Рыжий это своей властью подтвердил, и это тоже сразу, а князь потом, но уже не сразу и кривясь, своей властью одобрил. Вот так-то вот! И Рыжий почуял, кем он теперь стал, то есть в какую вошел силу. Потом был Глухов, Глинск, Копытов и другие. Где хитростью, где лаской, где угрозой, Рыжий держал их всех вот так, в горсти! Потом, взойдя на Верх, докладывал. Князь, выслушав его, вставал и сдержанно благодарил, а после брал с собой бурдюк, спускался к лучшим и там пьянствовал. А Рыжего с собой не звал! Да Рыжий с ним и не просился, а уходил к себе, садился на тюфяк, брал книгу…

О! Та книга! Она была большая, толстая, с железными застежками. На титуле было написано вязью: «Все знания», а на корешке шрифтом попроще значилось: «Записки Досточтимого». Рыжий медленно, с явным почтением листал ее поблекшие шершавые страницы и то и дело замирал, и даже закрывал глаза…

А ведь когда, вернувшись от Урвана, он вскрыл футляр и вытащил оттуда эту книгу, то сразу хотел ее сжечь! А что, гневно подумал он тогда, вот тоже невидаль! Да их у него на Верху, этих книг, было десятка два, не меньше. Они здесь от Юю еще валялись, Рыжий ходил, смотрел на них, листал, там-сям даже читал: «Девишник», «Сонник», «Подвиги Отважного», «Стихи»… То есть сирень, одно слово, и только! И он махнул на них, их снова спрятали в чулан. Потом пошли державные дела, и Рыжий совсем забыл о книгах. Как вдруг еще одна, Урванова! И он в сердцах вскочил и подбежал было к печи, открыл уже заслонку…

Но почему-то удержался и не бросил. Сел, расстегнул застежки, раскрыл наугад. И прочел: «…а Солнце – это раскаленный шар, сиречь еще одна звезда среди других таких же звезд в бескрайнем и бездонном небе, сиречь в Космосе…» Вот так! Рыжий прочел – и онемел. У него аж заняло дыхание! Он аж зажмурился. Немного подождал и успокоился, открыл глаза, перечитал… Да, точно: «…сиречь в Космосе». А дальше было так: «А Космос не есть пустота. Космос просто невидим, точно так же, как, к примеру, воздух. Но о наличии воздуха можно судить…» Гм, мудрено, растерянно подумал Рыжий и резко мотнул головой, перелистал десятка два листов, снова глянул, прочел: «Мозг – это наш самый главный орган и поэтому он надежно укрыт черепом. Сердце же укрыто только ребрами». Ну, да! Ощупав ребра, Рыжий потянулся, задумчиво зевнул, сел поудобнее… Хотя там и так было удобно, потому что свету от печи было достаточно, тепла тем более, а тут еще в этой книге то и дело говорилось о таком, что если даже и захочешь, то все равно не уснешь, и поэтому как Рыжий тогда сел, так и сидел себе, сидел, читал, не замечая ничего, всю ночь до самого рассвета.

А утром сонный, с красными глазами, с большим трудом и, главное, уже безо всякого желания, но как будто ни в чем ни бывало был вынужден выслушивать гонцов про Глинск, Песчанск, Свинск, деготь, лозу… В условиях умеренного климата – вдруг вспомнилось ему из книги. И еще многое другое ему весь тот день вспоминалось. И так же поздно вечером, когда все внизу уже спали, а они с князем сели играть в шу, и князь, небрежно развалившись на шкуре чудо-зверя, потягивал вино и о чем-то с очень важным видом говорил…

Рыжий его совсем не слышал! Рыжий смотрел на шкуру и понимающе улыбался. Ибо теперь он знал, как ловят чудо-зверя. Это делают так: двести загонщиков трубят в серебряные трубы и поджигают заросли. Зверь выбегает из них и бросается на загонщиков, и рвет их и топчет. Кровь! Вопли! Визг! Но этот визг – от радости, от счастья, ибо там верят в то, что если чудо-зверь кого-то убивает, то это совсем не смерть, а новое рождение – и в новом месте, которое лучше, чем это. Вот такое у них там поверье, такая там у них религия…

А князь, смеясь, рассказывал: Брудастый, как всегда, заснул под лестницей, а тут явились Бобка и Бесхвостый и стали поливать его из бурдюка, и поливали ему прямо в ухо, а брага была просто кипяток, потому что они ее перед этим нарочно разогрели, представляешь? И ты это сиди и слушай, сердито думал Рыжий, и еще смейся вместе с ним. Р-ра, маета! Снег, вьюга за окном… А в Харлистате, думал дальше Рыжий, дождь бывает только один раз в три года, а про снег там вообще не имеют понятия. Зато в Голянии всегда зима, весь год. И вот уже где дикари так дикари, даже похлеще Красноглазых: там ни власти у них, ни законов, пускай даже самых простых. Там просто зло. А здесь…

– Ар-р! – удивленно рыкнул князь. – Да что это с тобой?

– Так, ничего, – уклончиво ответил Рыжий.

И как накликал! Потому что с того раза у него так и повелось: тянулись дни – из ничего, а в них были суды из ничего, чины невесть зачем, разъезды непонятно для чего. И еще много всего прочего, еще совсем недавно очень важного, а теперь непонятно какого, никчемного. Хотя, если задуматься, то почему это все ни к чему? Равнина – это не такая уже дикая страна. Другое дело, что кроме нее на свете есть еще Фурляндия, Даляния, Мэг, Харлистат и другие державы, и только все они вместе взятые и есть в полной мере Земля, то есть огромный остров, который окружен рекой без берегов, то есть (сиречь) Бескрайним Океаном, который и действительно бескраен, потому что никто еще не доплывал до его края, как бы долго он ни плыл. Там же, кстати, и сама Земля бескрайна, потому что и до ее края тоже никто еще не доходил, потому что Земля…

И Рыжий закрывал глаза и видел кабинет Урвана и ту так тогда поразившую его картину на стене. Теперь он знал, что это была не картина, а карта. И что в Фурляндии дома строят из камня, а на полях выращивают орс, гуппи и лессию. В Далянии ткут тонкое сукно, а в Мэге из того сукна шьют лучшие лантеры, плавят железо, медь. Ганьбэйцы же, этот ужасный, всеми отверженный народ, те вообще ничего не растят, не куют, не шьют и не плавят, а кормятся единственно морским разбоем. А те моря… А эти горы, реки, города… Р-ра, сколько здесь всего! Голова идет кругом!

Но, тем не менее, прочтя главу «Основы Географии», Рыжий тут же взялся за главу «Всеобщая История», в которой вкратце излагались войны, смены династий и важнейшие научные открытия. Затем была глава «Законы», затем «Народонаселение», «Легенды», «Свод ремесел», «Этикет»… То есть опять чего там только не было!

А за окном, тоже опять, были одни только снег да дымы. И те же известия: в Столбовске снова неспокойно. И так же в Глухове, в Песчанске… Но всё, что было за окном, теперь казалось Рыжему таким далеким и несущественным! Вот зато книга – это да! Два раза он прочел ее всю от застежки до застежки. А после еще раз. И еще. Ну, еще бы! Ведь в ней же говорилось обо всем! Вот разве что…

И Рыжий снова подошел к столу и потянулся к книге, открыл ее и начал читать с самого начала, с самой первой строки: «Мир, созданный Создателем…» И тотчас же зажмурился. Создатель, он подумал, это кто? И для чего он создал этот мир, то есть не только Земной Диск, но и Солнце, и Луну, и Космос, и звезды? И почему о нем – то есть о том, кто даровал жизнь всему, что только есть на этом свете – почему о нем никто никогда ничего не говорил и не говорит? И почему даже здесь, в этой так называемой Книге Всех Знаний, Создатель упомянут только однажды, правда, зато уже в первой строке?! А далее о нем нет ни одного, даже самого малейшего намека. Почему это так? Рыжий сидел, смотрел в окно. Светало. Все сейчас на Горе, терем пуст, думал Рыжий…

Нет! Вдруг послышались шаги! Рыжий поспешно закрыл Книгу…

Но князь уже стоял в двери и пристально смотрел на Рыжего. Рыжий отвел глаза, когти его невольно впились в книгу.

– Что, – спросил князь, – не ждал?

Рыжий молчал. Тогда князь подошел к нему, сел рядом, усмехнулся и сказал:

– Читай, читай, я же тебе не мешаю. Ну, открывай!

Рыжий по-прежнему сидел, не шелохнувшись.

– Ну, ладно, – усмехнулся князь. – Не хочешь сам читать, тогда я почитаю. Гм! Как это там начинается? – и, деланно откашлявшись, глядя Рыжему прямо в глаза, он слово в слово повторил:

– «Мир, созданный Создателем, являет собой диск, коий покоится в Безмерной Пустоте. Мы, здесь живущие…»

И вдруг замолчал. Потом – вдруг также неожиданно – спросил:

– Я не ошибся?

– Нет.

– И хорошо, – сказал князь. – А то, знаешь, пять лет я ее не читал. Вдруг, думал, подзабыл. Ан нет. Нюх, значит, еще есть!

Глаза их снова встретились. Князь продолжал:

– Я так и знал, что он попробует тебя переманить.

– Кто? – спросил Рыжий.

– Молчи! – строго воскликнул князь. И продолжал уже спокойнее: – Кто-кто, а я Урвана знаю. Ты почему мне сразу не сказал о Книге? Или ты думал, что укроешься? Да я ее сразу учуял!

– Но я…

– Ар-р! Ар-р! – князь зло прищурился. – Глупцы. Все вы глупцы! Читаете, мечтаете. О чем, хочу я знать? Что у них там есть такого распрекрасного? Был я в Фурляндии, был в Мэге, в Тернтерце. Да, поначалу глаза разбегаются и думаешь: вот мне бы сюда, так я бы… А что я? Да ничего! Вот поживешь там маленько, присмотришься – и видишь… А!

И князь, махнув лапой, замолчал и ощетинился. Потом злобно сказал:

– Сперва Юю рвалась туда, все уши прожужжала, теперь вот ты…

– Что я? Я же ведь молчу.

– Вот то-то и оно – молчишь! А почему?

– Ну…

– Что?!

Но Рыжий не ответил. А что было сказать? Да, он читал тайком – ведь книга была от Урвана, а, значит, от врага, и вот поэтому и прятал, чтобы не разгневать, не обидеть, а вовсе не потому, что будто что-нибудь затеял, это же так понятно! Но вслух об этом говорить не хотелось, и Рыжий молчал. Князь встал и подошел к окну. Было уже совсем светло, потому что солнце поднялось уже порядочно. Искрился снег. Дымы над городом стояли прямые, высокие – значит, к морозу. Вдруг князь сказал:

– Глава девятая, четвертая посылка. Там сказано: «Мир не дано понять. Он этого не хочет». Он! Слышишь меня, нет? – и повернулся к Рыжему. – А знаешь, кто этот «Он»? Это Создатель. То-то же! Смекай! А мне уже пора, – и резко развернулся и ушел. А вот, услышал Рыжий, он зашел к себе. А вот все затихло…

И после еще долго было тихо. Потом внизу раздался перетоп – это вернулись с Горы лучшие. Потом, было слышно, они обедали. Потом снова стало тихо. Рыжий сидел на тюфяке, листал девятую главу… И наконец не выдержал и вышел от себя и постучался к князю. Тот, помолчав, строго ответил:

– Да.

Рыжий вошел к нему. Князь, как всегда, лежал на шкуре чудо-зверя, а перед ним, на низком столике, стоял кувшин с вином, а рядом с ним была насыпана горка каленых орешков.

– Садись, – позволил князь.

Рыжий присел на самый краешек. Они долго молчали. Потом Рыжий спросил:

– Создатель, это кто?

– Создатель? – усмехнулся князь. – Он, говорят нам ученые, и создал этот мир.

– А почему они тогда ничего не пишут о нем в Книге?

Князь взял орешек, повертел его, но разгрызать не стал, а отложил… а после медленно и как бы нехотя ответил:

– Да потому, что эта книга – Книга Знаний, а о Создателе мы ничего не знаем. Создатель – это просто аксиома, то есть такое утверждение, без всяких доказательств. А откуда она появилась? А вот откуда: те первые ученые, которые писали эту книгу, никак не могли поверить в то, что мир создался сам по себе. Вот поэтому они и представили, и утвердили в этой своей аксиоме, что все мы созданы Создателем.

Рыжий насупился. Его всего трясло! Но, тем не менее, он как можно спокойней спросил:

– А ты? Ты что, в это не веришь?

– Нет, – просто сказал князь. – Не верю. Ведь я же не ученый, я равнинец, и, значит, как и все мои сородичи и соплеменники, я должен верить не в Создателя, а в Одного-Из-Нас.

– Так, значит, только должен?

– Да, – раздраженно кивнул князь. – А этого что, разве мало? Ты, кстати, тоже много чего должен. Вот, например, уже пять дней подряд ты не приходишь на Гору. А я молчу. Да и другие тебя понимают. Гора – это, конечно, хорошо, да и обряд хорош, я бы даже сказал, он красив, но жить-то нам не на Солнце, а на Земле.

– Земля большая! – с жаром сказал Рыжий.

На что князь спокойно ответил:

– Конечно. И есть на ней державы богатые, а есть и которые поплоше. Народы, они тоже везде разные. Одни служат Учителю, другие Одному-Из-Нас, а кто и Стоокому, а кто и вообще даже сами не знают, кому. Да и что это здесь повторять, ты же читал главу «Легенды».

– Ну и читал. Но там о Создателе тоже…

– Ар-р! – рявкнул князь. – О Создателе! В «Легендах», что ли, да? Но при чем здесь «Легенды»?! А вот девятая глава… И, кстати, принеси ты эту книгу!

Рыжий принес. Он думал: вот сейчас они вдвоем вместе начнут ее читать и обсуждать, говорить о Создателе, спорить… Но только зря он на это надеялся. Князь сразу отобрал у него Книгу, сел, полистал ее, там-сям прочел, потом долго искал и, наконец, нашел то, что хотел, и принялся читать уже внимательно. Читал он не вслух, а про себя. И читал долго! О Рыжем он совсем забыл. Ну, еще бы! Ведь читал он, конечно, о горцах! Рыжий сидел, скучал, пощелкивал орехи. Князь наконец мягко захлопнул Книгу и, отдавая ее Рыжему, сказал:

– Читай, читай. Особенно вот здесь, про них. Нам это очень скоро ох как пригодится!

И – началось. О Создателе они больше уже не вспоминали. И вообще, отныне их дни были заняты так: утром они принимали гонцов, потом разбирали «известия», потом мотались в город, там чинили – и поскорей, князь торопил: «порс! порс!» – возвращались к себе, кормились – и к Книге. Хотя какое это было чтение, когда опять в Замайске бунт, в Столбовске опять смута, и вообще, морозы как держались, так и держатся, метели как мели, так и метут. Но князь и это сводил на свое, говорил:

– А там у них, в горах, и летом тоже самое. Ну, отвечай, как тогда быть? Запомнил?

И Рыжий отвечал, как быть, то есть чем нужно мазать горный лед, чтобы он горел как сухие дрова, и как спасать глаза от снежной слепоты, как выбирать проводника и что ему сулить и чем при случае грозить, каким его словам ни в коем случае не верить, и сколько стоит сыр, и как им могут отравить, и как после от этого спастись, и что это за звери – рогачи, как их навьючивать, подковывать, как упредить лавинный сход, и как в пургу, когда кругом ни зги…

Но это только там, у них в злобных горах, всегда, и летом и зимой, лютый мороз, а здесь, на Равнине, наконец начало теплеть. И дороги сразу ожили! Князь стал совсем нетерпелив, он то и дело вскакивал, расхаживал по комнате и говорил:

– Ну, вот и всё. Ар-р, дождались! Зря они скалились, зря упирались; моя берет! Будет война!

И рассылал гонцов по городам и торопил, чтобы живей шевелились, скорей собирались, а сам по целым дням гонял, мотал, шнырял по мастерским, складам, лабазам, мельницам и кузницам, всё самолично проверял и пересчитывал, порой даже обнюхивал, а то и вовсе брал на зуб.

А Рыжий ждал секретного посла, который должен был вот-вот явиться. А ждал он так: утром вставал еще до света, на волокушу – и мчался к заставе, и там до самой темноты то стоял на ветру и смотрел на пустую дорогу, то забегал в сторожку, грелся шкаликом, скучал, играл со стражниками в кубик, кормил их сытно, с княжьего стола. И, наконец, услышал долгожданное:

– Идут! Идут!

Правда, они не шли, а ехали в две волокуши. На первой ехал Слом, копытовский воевода. Ха, воевода, гневно думал Рыжий, вор он и еще трижды вор, его давно бы надо было под ребро, да вот князь не велит, князь его терпит… А на второй волокуше сидел горский посол Ага. Он был мохнатый, как и все они, до устрашения, глаз из-под гривы видно не было, сверкали только одни зубы, а когти были покрашены золотом, а в ухе висела серьга, тоже из золота. Ага проехал мимо Рыжего и даже головы к нему не повернул, и так же приветствий как будто не слышал. Он и по городу проехал как идол, рта не раскрыл, и только уже возле терема – и то как выплюнул – ответил князю «да», когда тот спросил у него, легко ли и мягко ли ему ехалось. Вот так! И за столом молчал, на лучших не смотрел, над Бобкой не смеялся, ни вина, ни наливки, ни браги не пил, а только один мед – они, Рыжий читал, там у себя в горах пьют только горный мед, и только свежий, а не забродивший.

А поселился Ага в посольском флигеле – это было направо от терема, возле колодца. И ему сразу на крыльце поставили двух стражников, над крышей вывесили стяг Горской Державы – на синем поле белый круг, – а в самом флигеле все было устлано, застелено и завешено коврами. То есть всё было сделано так, как это делают в горах. И также, как в горах, посол ел-пил только на золоте, из золота, потому что у них там всё, что только можно, делают из золота. И продают они, и дарят только золото. Так сделал и Ага: поднёс князю большой, с полголовы, чурбан самородного золота, сказав при этом так: «Бери пока что это». Он был из непростых, этот посол, он у себя в горах, держал четыре перевала, пять крепостей и двенадцать рудников. Теперь же он хотел к этим своим владениям прибрать еще чего-нибудь, и говорил, что если Дымск ему сейчас поможет, то он потом с Дымском за это поделится. Хотя, он говорил, он и без этого «потом» Дымску и так уже помог: за то, что дымского посла, бей-бея Лягаша, его неродичи подло убили, он им уже с большой лихвой ответил – сжег их самую богатую долину и забросал ее камнями, и теперь там ничего не будет расти! Бей-бей Лягаш, сказал посол, был ему друг, бей-бей Лягаш был «настоящий». Он так всех и делил, этот посол, на настоящих и на прочих.

– Давай, князь! – говорил Ага. – Делай войну! По-настоящему. Я же слово своим дал, я говорил: нижний народ уже всё приготовил, нижний народ уже зуб показал и когти уже выпустил. Понял меня? Тогда спеши!

Да князь и без того спешил – и только сошел лед, как Слом его велением тотчас повел ладьи с припасами вниз по Голубе, а после через волок – и по Быстрянке вверх и вверх до самого Копытова. Там, от Копытова, до гор уже совсем недалеко, и там, в Копытове, уже и Сломова дружина была наготове, там и Ага еще с зимы, когда шел на Дымск, своих оставил – а их у него было две сотни – и все они теперь рвались обратно в горы и кричали: «На секир!». А сам Ага и князь теперь днями и ночами безвылазно сидели на Верху, у князя, и будто бы играли в шу, но на самом деле они на доску почти не смотрели, а все время говорили о чем-то вполголоса, один другому кивали и хмурились. А Рыжий…


Глава пятнадцатая УРВАН | Ведьмино отродье | Глава семнадцатая ИЗМЕНА