home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава вторая

БАШНЯ СЕМИ ПЕЧАЛЕЙ

И вот он, долгожданный Бурк! Кругом кирпичные дома в четыре, пять и даже больше этажей, по улицам снует народ, грохочут экипажи. Пыль, теснота, крик попрошаек, зазывал, визг, ругань, смех. Рыжий попятился, зажмурился. Его толкнули раз, другой – и он пошел вначале вдоль стены, потом, немного осмелев, свернул, перебежал за экипажем, опять свернул, взбежал по лестнице, потом спустился по фонарному столбу; толкался, прыгал, продирался, смотрел по сторонам и, наконец, сообразил, где он находится. Это были Мелкие Ряды, а слева улица Жестянщиков, а дальше Главные Весы, Парламент, Резиденция, то есть всё в точности, как в Книге. Это его сразу успокоило. Рыжий сел на бордюр, немного посидел, встал и опять пошел дальше. Теперь он еще внимательней смотрел по сторонам, запоминал: ломбард, тряпичная, меняльная контора, храм, сукновальня, ювелир, опять тряпичная, пекарня… Так он ходил, петлял по городу, потом, проголодавшись, зашел в дешевую костярню, пообедал, потом опять ходил, смотрел, запоминал…

И снова оказался возле храма. Был будний день, толпа спешила мимо. Рыжий постоял возле двери, подумал… И вошел. Прошел, стараясь не шуметь, в центральный неф и остановился возле колонны. Осмотрелся. На стенах – лики, росписи. Курились благовония, мерцали свечи. А все скамьи были пусты. Никого в храме не было. Лишь впереди, на возвышении, зурр в черном одеянии стоял у кафедры, читал – чуть слышно, неразборчиво. Рыжий прислушался и сразу же узнал – это были «Видения Стоокого», часть третья, «Очищение». Стоокий, думал Рыжий, это их кумир, он учит, будто ни Солнце, ни Луна, ни даже Космос, а единственно наша Земля – основа жизни. А Океан, который окружает нас – это смерть. А Досточтимый, тут же вспомнил Рыжий, тот наоборот утверждает, что жизнь вышла из вод Океана. Но Досточтимый пишет для немногих, и что из того, если эти немногие с ним соглашаются, когда все остальные их не слышат? Но они так же не слышат и Стоокого, ибо вот храм – он пуст, в нем только зурр и Рыжий, зурр говорит: Земля не продается и не покупается, Земля, как жизнь – для всех, так нас учит Стоокий. Только зачем для всех, сердито думал Рыжий, когда в храм ходят только дети и старухи? Ну, или еще любопытные. Подумав так, Рыжий смутился, подошел к стене, прочел шестой завет – не верил, но прочел, – задул свечу и вышел из храма.

И он опять бродил по городу, рассматривал его и молча удивлялся, потом, устав, сидел на лавочке возле фонтана, смотрел на голубей, на облака. Потом в толпе зевак стоял у Резиденции и наблюдал за сменой караула. Гвардейцы – сытые, в надраенных кольчужках, в высоких шлемах с перьями – маршировали по плацу, кричали «Арра! Арра!». Шаг у них был хорош и выправка вполне достойная, отметил Рыжий. Правда, в шестой шеренге дважды засбоили, а в седьмой один ремень был недотянут. Но это, конечно, пустяк, мелочи, а во всем остальном церемония Рыжему очень понравилась. Потом часы ударили семь раз и загремели барабаны, запели трубы – и толпа отхлынула. Вышел герольд, весь в позументах, заорал:

– Пади! Пади!

Все пали. Раскрылись золоченые ворота, и выехал один… второй… третий, четвертый, пятый экипаж. На пятом ехал сам король. Он был в пушистой белой мантии и золотой, густо усыпанной бриллиантами короне. Толпа при виде короля кричала, ликовала. Король едва заметно улыбался, подслеповато щурился, кивал. Король был очень стар, седой, трясущийся. И, говорили в толпе, он уже почти не ходит. А прежде, вспомнил Рыжий, князь рассказывал…

Но дальше вспомнить не успел, потому что король и все, что были с ним, уже проехали. Они, как сказали в толпе, спешили на эрл-прием в Лампическом дворце, там, говорили, будут чествовать победу над Девятым Легионом, Крактель Четвертый – долгих ему лет – раздаст особо отличившимся награды, примет послов, а после будет бал и фейерверк…

Зеваки стали понемногу расходиться. И Рыжий тоже пошел с площади. На улицах уже горели фонари. Чем дальше Рыжий отходил от центра города, тем прохожих становилось все меньше и меньше, а мостовые уже и щербатее. А вот брусчатка совсем кончилась. Где это он, подумал Рыжий, осмотрелся и узнал – это была Гусиная застава. Канавы, грязь, преступность, сразу вспомнил он, прошел еще немного и остановился возле высокого серого дома. Это была ночлежка для сомнительных. Рыжий подумал: то, что надо, и вошел.

И тут же подумал: ну и ну! Потому что попал в смрад и чад! А как там было натоптано! А как накурено! И ко всему еще было темно. Хозяйка – в рваном чепчике, дородная – лежала у себя за загородкой и отказалась принимать.

– Пьяна! – шепнул ее подхватный. – Как грязь пьяна! Не обессудьте, господин. Деньги вперед, и я…

Рыжий поморщился, но заплатил. Подхватный – пегий, шустрый малый – провел его по лестнице на самый верх, под крышу, и спросил:

– Вам эту или эту?

– А где лучше? – спросил Рыжий.

– Конечно, здесь! – уверенно сказал подхватный, поворачиваясь влево. – Здесь дверь крепче. И окно поуже. Народ-то у нас, сами понимаете…

Рыжий молча согласился. И вселился. То есть вошел, закрыл за собой дверь и осмотрелся, и прислушался. Слева, за стенкой, пели, справа было тихо. А обстановка в комнате была такая: стул, табурет и пуфарь. Пуфарь был колченогий и продавленный. И еще на подоконнике Рыжий увидел кружку, миску и объедок свечи. И всего этого было вот сколько: три шага в ширину и пять шагов в длину. Рыжий немного походил по комнате, потом зажег свечу, придвинул табурет к окну, сел и задумался…

Не думалось. Тогда Рыжий зажмурился, представил себе Книгу и начал ее мысленно листать. Листал, листал… Еще сильней задумался. Еще бы! В Книге о Башне говорилось очень скупо и туманно. Ее, так было сказано, так просто не найти. Она не скрыта, а наоборот – ты просто можешь каждый день ходить мимо нее и так и не заметишь, что вот она перед тобой – стоит и ждет тебя. А может, и не ждет. Так что искать ее, или даже просто надеяться на то, что ты ее когда-нибудь найдешь, нет никакого смысла. Подумав так, Рыжий нахмурился, встал, прошел к двери, закрылся на крючок, вернулся и лег на пуфарь, но ему не спалось, и он еще долго лежал, ворочался, слушал крики за стеной, бой городских часов…

А потом незаметно уснул. Утром он проснулся достаточно рано, спустился вниз, позавтракал и познакомился с хозяйкой, еще раз дал залог, ибо подхватный утверждал, что денег он вчера не брал; нагло смотрел в глаза и повторял: «Чист, как слеза! Чист, как слеза!» – и Рыжий не стал с ним спорить, а только велел прибрать у него в комнате и ушел, как он сказал, по делам, а сам весь день бродил по городу и убеждал себя, что ходит просто так, он ничего не ищет, а только смотрит и запоминает – из любопытства, вот и все. А Башня может быть и не из камня, думал он, а это вообще одна метафора, и поэтому да разве стал бы он ее искать? И он ходил, болтался, просто так. День. Пять. Нотариус. Ошейная. Меняльная. Костярня. Шум, гам. Квартал, еще квартал… Ну а под вечер он всегда спешил на улицу Стекольщиков и заходил в книжный подвал. Там было тихо и прохладно. Старик, сидевший у двери, приветливо кивал ему и спрашивал:

– Чего?

А Рыжий отвечал:

– На ваше усмотрение.

Потом брал поданную книгу, садился в угол и читал.

… Когда он в первый раз пришел в этот подвал, старик долго смотрел на его серую попону, а после, мягко улыбнувшись, предложил «Стихи», но Рыжий сразу отказался. Тогда старик придвинул ему сразу стопку, там были «Сонник», «Уши следопыта», «Двенадцать юных дев», «Записки тамады»… Рыжий брал книгу, открывал, читал заглавный лист и морщился. Тогда старик не выдержал, спросил:

– А сами вы хоть знаете, что ищете?

– Да, – твердо сказал Рыжий, – знаю. Вот я в последний раз читал «Книгу Всех Знаний» Досточтимого, и мне понравилось.

– О! – удивленно воскликнул старик. – Даже так! И дочитали до конца?

– Конечно.

Старик покачал головой, помолчал и сказал:

– Ну а в шестнадцатой главе, параграф третий, часть восьмая…

Рыжий победно усмехнулся и ответил:

– Там сказано: «Иные же убеждены, что мир непознаваем».

Старик задумался и отвернулся. В подвале было много книг – на полках, на полу и на столах… И всего трое посетителей. Один, должно быть из военных, сидел с погасшей трубкой в зубах, смотрел в подслеповатое окно и думал о чем-то своем. Стряпчий – худой, взъерошенный – листал толстенный альманах, зевал и щурился. И лишь девица в чепчике была по-настоящему увлечена: смешно склонив голову, она перерисовывала модную картинку. Старик вздохнул и, повернувшись к Рыжему, спросил:

– А вы откуда будете?

– Издалека, – уклончиво ответил Рыжий. Подумал и еще сказал: – Проездом.

Старик кивнул и отошел к стене, долго искал, смотрел на корешки… а после подал книгу и сказал:

– Вот, полистайте. Думаю, понравится.

Понравилось. Читал до темноты. Еще бы! Ведь это был «Трактат о четырех стихиях» Рентолаунта! А уходя, Рыжий оставил на столе монету и сказал:

– До завтра.

Старик кивнул ему в ответ и что-то проворчал… но что – нельзя было расслышать.

И с той поры, лишь только начинали надвигаться сумерки, Рыжий спешил на улицу Стекольщиков. Теперь старик встречал его как старого знакомого, усаживал за лучший стол и даже иногда вступал с ним в беседы – о новостях по городу, погоде, ценах и о прочих пустяках. То есть чего и говорить, Рыжий был счастлив.

И так прошло пять дней. А на шестой Рыжий проснулся, сел на тюфяке, радостно потянулся и так же радостно вспомнил, как вчера старик сказал ему, что приготовил для него «Размышления», труд Гернастейна Чермного о Первосиле, духе Равновесия, прелюбопытнейший труд… И вдруг насупился. Без всякого сомнения, подумал он уже без всякой радости, прелюбопытнейший, вот разве что… После чего похлопал себя по поясу и еще сильней насупился, шерсть на загривке вздыбилась, Рыжий оскалился… И все же сдержал себя, спустился вниз, позавтракал, сказал, что вечером расплатится, и вышел.

В тот день он не смотрел по сторонам, а просто шел – и вскоре пришел, точнее, стопы его сами привели, на Биржу. Биржа – это у них в Бурке есть такой высокий желтый дом с колоннами. Там Рыжий сперва долго слонялся по двору среди шумящей, спорящей, обтрепанной толпы, порой присаживался, слушал рассказчиков и осторожно прикидывал, как относиться к тому, что он только что услышал… и лишь потом встал в очередь, дошел до кабинета, назвался Ловчером, сержантом из Тримтака и тут же добавил, что он уволен в чистую согласно собственного выкупа. Чин записал его в журнал, снял отпечатки лап и прикуса, выдал жетон, отправил на раздачу – там проверяли силу и сноровку. Рыжий проверился – брал камни, поднимал и подбрасывал их, потом прыгал на стену, лазал по веревке – и был записан грузчиком на стройку. Строителям платили хорошо, поэтому он сразу согласился, спустился вниз, в распределитель, и там его зачислили в артель на мельницу при маслобойной фабрике. И там Рыжий полмесяца таскал на верхотуру кирпичи, давал две нормы, не скулил, не выпивал, не дрался, не прогуливал. И вообще, компаний не водил, ни дурных, ни полезных, а больше молчал. Его приметили, надбавили оклад. Потом узнали, что он грамотен – поставили десятником. Потом, зимой уже, учетчиком. И он опять, как и когда-то в Дымске, считал без косточек, в уме, и помнил все раскладки. Ему давали дачи – он не брал, звали к столу – не шел. В шесть вечера вставал, одергивал лантер – и к старику. Читал. Потом стал делать выписки. Чертил колонны, портики, рассчитывал фундаменты. Старик молчал. И он молчал. Придя домой, с соседями почти что не общался. Да и о чем бы он с ними говорил, чем развлекался?! Он в кубик не играл, не пил, в цирк не ходил, в долг не давал – копил. А накопив, врезал дверной замок, поставил в комнате сервант, повесил зеркало. Выписывал газету. И как-то раз в ней прочел, что в Дымске все спокойно; похода не было – ни в Лес, ни в Горскую Страну, но зато был пир по случаю Большого Примирения. Прочел… и равнодушно улыбнулся. Встал, посмотрел в окно, подумал: пруд, дыни, карта на стене и Книга в кожаном мешке, и заговор, и Зыбь – когда все это было? И было ли? Или еще: вот князь, он так любил порассуждать о том, что состоит в родстве с самим Крактелем, который выдал за него свою любимую дочь Айли. А здесь над этим все смеются, потому что Айли – это не наследная дочь, а по любви, и таких у короля больше десятка! Да и сам король здесь уже почти никого не интересует, потому что очень слаб, отошел от дел, не выезжает. Эрн, старший принц крови, вчера в Парламенте сказал…

А, впрочем, подумал Рыжий, что ему до этого? Там, в Дымске, грызлись, и здесь теперь эти ведут себя ничуть не лучше. И так везде и всегда, на то и Равновесие. И Башни нет. Да ее никогда и не было, Башня – это выдумка. А вот зато мельницу, то есть то обыкновенное мукомольное сооружение, его артель уже построила, потому что за мельницу было заплачено. А теперь взят подряд на Третий Акведук, и там Рыжего назначат уже обером и выдадут патент на обера…

А дальше что?! Рыжий вскочил и заходил по комнате. Час, два ходил и тяжело сопел, потом не выдержал, открыл сервант, налил себе душистых капель, выпил, успокоился. Лег…

Нет, не помогло. Так он и лежал тогда всю ночь с открытыми глазами. Там, в Дымске, думал Рыжий, это было не его, здесь, в Бурке – тоже. А где тогда его и что тогда его? Ведь Башни нет! Она придумана затем…

Зачем?! Рыжий вскочил…

И только тогда заметил, что уже наступило утро, оделся, вышел, не позавтракав, пошел. Шел, шел… И вдруг увидел перед собой дверь в подвал! Как он попал туда? Ведь он не собирался! Но если уж так получилось, то Рыжий спустился в подвал, остановился в дверях, поприветствовал. Старик, конечно, был немало удивлен, но сделал вид, что будто ничего особенного не случилось, встал и провел его к столу, дал книгу, а сам сел напротив. Рыжий взял книгу, развернул. На титуле было написано: «О крепости конструкций». Рыжий поморщился, закрыл.

– Что, я не угадал? – спросил старик.

– Ну, как сказать, – уклончиво ответил Рыжий.

– А так. Как есть.

Старик смотрел ему в глаза и улыбался. Рыжий молчал. В подвале было тихо. Рыжий осмотрелся. Пыль, как всегда, подумал он, и солнечные блики на столах. Потом услышал, как по улице проехал экипаж. Прошел разносчик, прокричал «Горячие! Горячие!». Потом опять стало тихо. Утром, подумал Рыжий, никто в подвал не заходит, все заняты…

И тут вдруг старик сказал:

– Мы с вами уже скоро год как знакомы, а так до сих пор один другому не представились. А ведь давно пора! Так вот, меня зовут Сэнтей. А вас?

– Ловчер, – заученно ответил Рыжий. – Я… это… Я учетчик на строительстве.

– А раньше?

– Хм… Сержант! Двойной Тримтакский Легион. Уволен в чистую.

– Наслышан, – и Сэнтей кивнул. – А если… будем искренни! – и тут он как-то странно улыбнулся. – Да вы только попробуйте! Скажите, кем вы были раньше. Ведь я же вам не враг. И мы одни.

Сказав это, Сэнтей усмехнулся. Рыжий отвел глаза. Тогда Сэнтей, немного помолчав, тихо сказал:

– Хотите, я за вас отвечу?

– Вы?! – удивился Рыжий.

– Да – по-прежнему тихо и совершенно спокойно ответил Сэнтей. – Так вот, вы не сержант, а намного выше по званию. В прошлом году вы прибыли сюда на поиски… не будем говорить, чего, но не нашли его. И разуверились в себе. И вообще, просто устали. Ну что же, если так, тогда вам пора возвращаться обратно. Тем более, что там, откуда вы пришли, вас ждут.

– Что?! – Рыжий подскочил.

– Да, это именно так, – невозмутимо подтвердил Сэнтей, – вас ждут. Не верите? Так посмотрите… Да, мне в глаза! – быстро сказал Сэнтей. И повторил: – В глаза. В глаза, я говорю! – Сэнтей уже почти кричал…

И вдруг исчез! Зато вместо него Рыжий увидел равнинский дворец, правда, поменьше княжьего да и крыльцо там было ниже. А на крыльце стоял Урван! И он кричал:

– Вот это встреча! Наконец вернулся! – и быстро пошел к нему с крыльца…

Но Рыжий отшатнулся от него, торопливо осмотрелся и подумал, что это и вправду Хвостов: пруд, дыни, пасека – все без обмана… И, главное, Урван, который стоял совсем рядом. И он уже хотел было обнять Рыжего, но не решился. Только сказал:

– Ух, как я рад! А мы-то уже думали…

И замолчал. Рыжий тоже молчал, он весь дрожал, его качало, он не удержался и сел. А Урван стоял над ним, сопел, переминался на стопах и, наконец, сказал:

– Прости меня. Я тогда… ну, это… не совсем хорошо поступил. Но, понимаешь, тут… А! – перебил он сам себя. – Пойдем, пока передохнешь, а утром сразу в Дымск. Вдвоем! Князь ждет тебя! Он так тогда и не поверил, что ты в Зыби утонул, а ведь там видели твои следы… Ар-р! Что с тобой? Ар-р! Ар-р!..

И все исчезло. Рухнуло! Пропало! Рыжий лежал возле стола. Сэнтей сидел над ним, осторожно тряс за плечо и приговаривал:

– Да что с тобой? Да что с тобой? Очнись!

Рыжий очнулся. Сразу встал. Перед глазами все плыло… Сэнтей спросил:

– Ну, видел?

– Д-да, – с трудом ответил Рыжий.

– И что?

– Твой… призрак, – сказал Рыжий. И уже быстро продолжил: – Да, конечно, просто призрак! Так вот: твой призрак обознался! Я никакой не Рыжий, я… – и замолчал, насторожился.

– Ловчер? – спросил старик.

– Нет.

– А кто тогда?

– Никто! – гневно ответил Рыжий и медленно опустился на пол, привалился к стене и перевел дыхание. – Я – это я, и больше ничего.

– Так, хорошо, – Сэнтей прищурился. – Ты – это просто ты. Что было – умерло. Жить, как другие, ты не хочешь. Да, кстати, и не можешь! Но зато у тебя есть одна мечта. Ведь это так? Ведь есть?

Рыжий подумал и сказал:

– Раньше была.

– Но почему же? – быстро продолжил Сэнтей. – Она есть и сейчас! Иначе бы ты давно уже вернулся в Дымск или пришел в Коллегию и получил там патент на обера. Но Башня не дает тебе покоя…

– Но Башни нет!

– Есть.

– Где?

– О! – и Сэнтей даже причмокнул. И продолжал уже тихо, неспешно: – Найти ее – это великая удача. Такое мало кому удается. Но, думаю, внук Старой Гры… Я не ошибся?

Рыжий не ответил.

– Ну, хорошо, – сказал Сэнтей. – Договорились раз и навсегда: что было – умерло. И вообще, а было ли оно? Конечно, не было. И, значит, так: ты Ловчер, а я Сэнтей. И ты пришел ко мне, спросил, а я тебе ответил: да, ты войдешь в Башню Семи Печалей, но только тогда, когда придет твой срок. Ну а пока будет вот что. Вчера мне принесли одну книгу, в ней шесть подпорченных страниц. Так вот, пойдем, я дам тебе пергамент, перо и все остальное необходимое. Отныне ты будешь переписывать то, что я буду тебе поручать, и я буду тебе за это платить. И так будет каждый день. Годится?

– Да.

– Вот и прекрасно!


Глава первая Безместный йор | Ведьмино отродье | Глава третья МАСТЕР ДРЭМ