home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестая

РАЗУМНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Рыжий шел медленно, его то и дело толкали прохожие, он уступал дорогу экипажам, он шлепал по лужам… А мысль услужливо напоминала: лужа – вода – река – течение. Р-ра, безо всякой злости думал Рыжий, как это просто: река и листья на воде, и ветка над рекой, и надо только изловчиться, схватиться за нее и вылезти на берег, вернуться к часовщику – и вновь, как и тогда, в Лесу, перед ним откроется Убежище, ему будет даровано бессмертие…

И что с того, уже сердито думал Рыжий, зачем оно ему, когда он как был, так и останется желтым пожухлым листом, и гадкий осенний ветер теперь будет его бесконечно нести и швырять, пока опять не зашвырнет в реку. А он тогда опять полезет из реки. А ветер опять его туда загонит. А он опять! А ветер тоже опять! Вот какая тогда будет бесконечность, ему что, такого хочется? Или он хочет спрятаться у Эна? Но он не хочет прятаться, ни у кого! И вообще, а кто он такой, этот Эн? Кирпичик, и не более того. А Башня бесконечна, в нее только войди, и в ней можно плутать всю жизнь, даже бессмертную, и тебя вновь будет нести, швырять, как желтый пожухлый лист…

Тут Рыжий остановился, посмотрел по сторонам и подумал, что он никогда не возвращался, значит, не вернется и сейчас. Искать – это его судьба, его рок, его несет течением, и он плывет. А прыгать и тянуться к веткам – это глупо. И он пошел дальше. Теперь он шел значительно быстрей, и теперь уже не он, а ему уступали дорогу, и он уже перебегал перед экипажами. И добежал до Копченой заставы. Там Рыжий опять пошел медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, и это было неудивительно, потому что это был весьма мрачный район: дома были из черной обожженной глины, а улицы такие узкие, что кое-где там даже двоим, и то было чуть разойтись. Дукки – это известный, древний род, думал Рыжий, но в последнее время они сильно обеднели, ибо стоят вне партий и сразу лишились поддержки. Теперь у них полно недоброжелателей.

А вот и показался тот дом, который он искал. Рыжий прошел мимо старинного парадного крыльца, когда-то очень величественного, а теперь сильно запущенного, и дальше, на углу, увидел лестницу, ведущую на бельэтаж. Рыжий взошел по ней и там, наверху, на маленькой террасе, на лавочке возле входной двери, увидел старика-привратника в такой же старой ливрее. Старик дремал. Учуяв Рыжего, он нехотя открыл глаза и проворчал, что до свистка еще нескоро, и, вообще, здесь посторонним делать нечего. Рыжий спросил, где это «здесь». Тогда старик уже совсем рассерженно ответил, что «здесь» – это, значит, в частном пансионе для отпрысков закрытого сословия, а наглый надоеда, который сейчас так крайне невежливо к нему прицепился, принадлежит ну в лучшем случае к каким-нибудь…

Но тут Рыжий уже не выдержал, схватил привратника за шиворот, как следует встряхнул его, а после резко отпустил. Привратник, оробев, присел и начал быстро-быстро оправдываться:

– О, господин! Да разве я чего? Да вы бы сразу так…

Но Рыжий рявкнул, и привратник замолчал. Тогда Рыжий достал из кармана часы, показал их, не давая в лапы, и спросил, кому из обитателей этого дома они могли бы принадлежать. Привратник сморщил лоб, подумал и честно признался:

– Не знаю. Я уже давно здесь служу, но таких часов никогда не видел. Но если вам это очень важно, так вы спросите у Юрпайса. Это здешний учитель геометрии. Часы, конечно, не его, откуда ему взять часы, это же такая вещь! Но вдруг он что подскажет. Он же так стар, что может помнить такое, чего уже никто другой не помнит. Это во двор во флигеле шестая дверь. Вас проводить?

– Не надо!

Старый учитель геометрии Юрпайс – тщедушный, маленький, что называется, одни глаза – жил скромно, даже очень. Всего добра в его каморке было это стол и стул, а рядом на полу стопа черновиков, а еще дальше, в углу на стене, черная грифельная доска, на ней чертеж двух параллельных плоскостей и там же расчеты. А на полочке возле доски мел и тряпка. И растоптанные крошки мела на полу. А сам Юрпайс лежал на топчане, по горло завернувшись в теплый плед, и с нежностью рассматривал часы, принесенные ему Рыжим, то и дело потряхивал их и слушал их ход, или царапал когтем по стеклу, что-то нашептывал, и наконец громко сказал:

– Пять лет держал! Ты представляешь? А дел-то там было всего сущий пустяк! Ну, может, пружина слетела. Я тогда, помню, ехал из Тернтерца. Зима тогда была, снег, гололед. А возница возьми да зазевайся. Мой экипаж не удержался на мосту, ну и… Да, юноша, вот именно! – продолжил он уже с бахвальством. – Я тогда жил, как говорится, на широкую стопу: держал пять слуг, кухарку, экипаж. И еще много чего у меня тогда было! А, кстати, тебя как зовут?

– Ловчер, учитель, – сказал Рыжий. – Я…

– А, брось! – отмахнулся Юрпайс. – Ну какой я тебе учитель? Ты брат, я брат. Вот только заболел я… старостью! – И засмеялся. Повторил: – Да, старостью, мой друг, больше ничем. Садись вот, угощайся.

Рыжий несмело сел к столу, принюхался. Хозяин снова рассмеялся и сказал:

– Да-да, и так теперь всегда. Утром баланда и чай. В обед баланда, каша, чай. На ужин сухари и чай. Каков наш пансион, таков и рацион. Стихи, короче говоря. Или стихия… Гм! Но ты не брезгуй, брат. И мне подай, если это тебе не трудно.

Рыжий подал ему того, что было на столе, то есть обед, Юрпайс ему отполовинил, и они перекусили. Потом Юрпайс опять прилег, старательно накрылся пледом и, приложив к уху часы, сказал:

– Вот тем и сыт. И тем здоров! А мясо это яд. Вино это дурман. А, впрочем, в юности…

И вдруг зевнул и замолчал. Лежал, смотрел куда-то в угол. Потом, не поворачивая головы, спросил:

– Как мастер Эн?

– Живет, – уклончиво ответил Рыжий.

Юрпайс понимающе хмыкнул, сказал:

– Премногих ему лет. А вот теперь ты, значит, от него ко мне. И ты не сам пришел, а он тебя прислал. В гневе прислал. Так?

– Так.

И опять наступило молчание, теперь уже надолго. И было совершенно тихо, слышалось только мерное дыхание Юрпайса да негромкое тиканье часов. Вдруг Рыжий подумал, что Юрпайс слушает их с таким замиранием, как будто это его любимая музыка. Или он просто спит с открытыми глазами?

Но Юрпайс не спал, потому что почти сразу тряхнул головой и сказал:

– Так-так, понятно, – и отложил часы в сторону. И продолжал, в упор глядя на Рыжего: – Ты, значит, прибыл с Севера, от варваров. А, впрочем, разве это важно, кем ты был раньше? Сейчас ты мой брат, и ты пришел сюда ко мне по совершенно конкретному делу. А я не мастер Эн, я знаю цену времени, и не Сэнтей… – Тут он приподнялся на локте. – Поэтому приступим, юноша! Сразу сейчас! Надеюсь, ты не против?

Рыжий молчал. Юрпайс сидел весь подобравшись, ждал. Взгляд у него был холодный, немигающий. Да и сам он уже весь преобразился: ведь только что лежал безвольным тюфяком, слушал часы, а тут вдруг вон как посвежел – любо глянуть! Сидит, бойко вертит на пальце цепочку от часов. А, кстати, что в этих часах, вдруг с опаской подумал Рыжий, и почему это Юрпайс так хорошо о нем осведомлен, не спрятал ли Эн в механизме чего-нибудь такого хитрого, из-за которого теперь…

– Так ты не против? – повторил Юрпайс.

– Нет. Нет! – поспешно сказал Рыжий.

– Прекрасно! – воскликнул Юрпайс и сел на лежанке, потер лапу об лапу и сказал: – Начинаем. Итак, что есть линия?

– След движущейся точки, – сразу же ответил Рыжий.

– Что ж, для начала неплохо, – без особой радости сказал Юрпайс. И тут же продолжил: – А если взять две линии, две параллельных линии, и продлевать их в бесконечность, что мы тогда увидим?

– Две умозрительные линии?

– Нет-нет, вполне материальные.

– Тогда… – Рыжий задумался. – Они будут постоянно удаляться одна от другой, ибо Вселенная расширяется, и все материальные объекты, хотят они того или нет…

– Довольно, – перебил его Юрпайс, – ответ достаточен. Так… Так… – тут он задумался, провел лапой по пледу, нащупал на нем что-то, сжал в горсти… а после резко поднял лапу, разжал ее, сказал: – Вот видишь, здесь, на моей ладони, лежит песчинка. Допустим, что она шарообразна. Теперь представим, что она растет. Шар увеличился и стал большим. Представил?

– Да.

– Теперь опять представь, что этот шар опять растет. Еще, еще растет, как можно больше. Теперь… Каким он стал? Как эта комната? Или как дом?

– Нет, много больше, – сказал Рыжий. – Пять дней пути в диаметре.

– Прекрасно! – похвалил Юрпайс. – Ты просто молодец. Воображение у тебя отменное. Но все равно даже этого предложенного тобой гиганта нам будет недостаточно. Так что представь, что этот шар…

Юрпайс поднес лапу к губам и дунул, а после поднял голову и посмотрел, как будто бы он и в самом деле своим таким якобы необычно острым взглядом провожает полет невидимой для всех других песчинки… и только после этого опять заговорил:

– Так вот, представь, что этот шар – это наша Земля, планета. А далее… Поставь точку на полюсе. Я думаю, что тебе не нужно объяснять, что такое полюса вращения.

– Вращения? – удивленно переспросил Рыжий.

– Ну, пусть не вращения, – сказал Юрпайс и поморщился. – Пусть полюс – это просто высшая точка планеты, макушка. Поставил на ней точку, да?

Рыжий кивнул.

– А вот теперь, – Юрпайс закрыл глаза, – теперь мы строго по меридиану проводим линию вниз до самого экватора, ставим там вторую точку, отмеряем прямой угол и – так уж получилось, по экватору – проводим линию ровно на четверть земной окружности и ставим там третью точку, после чего вновь отмеряем прямой угол и движемся вверх. Куда мы попадем?

– Опять на полюс.

– Правильно. – Юрпайс немного помолчал, после продолжил: – То есть мы таким образом построили огромный треугольник, в котором без особого труда поместится весь известный нам разумный мир. Прекрасно. А вот теперь скажи, какой величины будет угол в верхнем углу нашего с позволения сказать разумного треугольника?

– Прямой, – не сразу сказал Рыжий.

– Ах, ах! – наигранно обеспокоился Юрпайс. – То есть мы получили треугольник, все углы которого прямые, иными словами их общая сумма равна двумстам семидесяти градусам. Но не чудо ли это? Ведь в Основах Геометрии черным по белому сказано, что сумма углов любого треугольника всегда равна ста восьмидесяти градусам, не больше и не меньше! В чем же тут дело, друг мой? Кто прав, мы или все они?

Юрпайс сиял! Его болезни словно не было.

– Но… – начал было Рыжий…

– «Но» здесь не принимается, – строго одернул его Юрпайс. – Точно ответь! Точно, любезный юноша, только точно!

И вновь Юрпайс молчал. Ждал – очень терпеливо. А ведь в душе он явно хохотал! Противный, наглый, сухонький, сердито думал Рыжий, он тешится его молчанием, ликует. И пусть себе! Пусть мнит…

Но, впрочем, и довольно! И Рыжий, сделав вид, что наконец догадался, сказал с притворной гордостью:

– Да потому, что его стороны – суть дуги, а не прямые линии, ибо наш чертеж изображен не на плоскости, а на сфере!

Юрпайс поморщился, а после через силу усмехнулся и сказал:

– Весьма! Весьма! Рад за тебя. Иным подолгу приходилось вдалбливать подобные элементарные вещи, а ты не из иных. Тогда продолжим. Так вот, если и все прочие постулаты Основ Геометрии перевести с плоскости на сферу… что, кстати, весьма правомерно, потому что мы живем не на диске, а на шаре… то ни один из них не будет удовлетворять новым условиям. Убедиться в этом очень просто, да и другим это легко наглядно доказать, и всё это уже давным-давно доказано, показано. Но! – и тут он поднял вверх лапу и продолжал уже с нескрываемым пафосом: – Вот в чем второй мой вопрос: так почему же тогда и по сей день эти – прямо скажем, устаревшие – Основы как ни в чем ни бывало продолжают себе жить и здравствовать? Что ты на это скажешь, а?

Рыжий, сжав челюсти, молчал и думал, что, конечно, можно было бы еще раз изобразить растерянное недоумение. Но для чего весь этот балаган? И, главное, перед кем? И поэтому Рыжий сразу, не мешкая, сказал:

– Тут все дело в масштабах. Поэтому если решаются задачи не глобальные, а если, к примеру, им нужно просто выкопать колодец или построить дом…

– Да! – тут же перебил его Юрпайс. – Почти что угадал. Масштабы! И не только в пространстве, но и в деяниях! Да ты сам посуди. Они, все эти наши напыщенные глупцы, читатели и почитатели Основ, они же по-прежнему, то есть совершенно так же, как когда-то их дикие прадеды и прадеды их прадедов, продолжают жить на плоскости, и этого им вполне достаточно. Мирок же у них, у каждого, вот такой, с кулачок! – и тут он даже показал, какой тот кулачок, и рассмеялся, подмигнул…

Но уже опять стал серьезным и сказал:

– А хотя… Ну какое нам до них дело? Пускай они живут себе на плоскости, едят и спят на плоскости, и там же воюют, торгуют, один у другого воруют… А у меня к тебе еще один вопрос. Надеюсь, ты знаком с задачей удвоения куба?

Рыжий кивнул – знаком. Тогда Юрпайс, словно напав на след, хищно оскалился, спросил:

– И что ты об этом думаешь?

– Ну, как сказать, – уклончиво ответил Рыжий. – Есть масса самых разных выкладок и вариантов, правда, решение пока не найдено.

– Но, думаешь, – Юрпайс насмешливо прищурился, – оно когда-нибудь отыщется.

– Надеюсь.

– А почему?

– Потому что, как мне кажется, не может быть таких вопросов, на которые нет никаких ответов. Создатель, создавая этот мир…

– Создатель! – гневно перебил его Юрпайс. – Оставь Создателя в покое. Итак, ты думаешь…

– Я думаю, – подчеркнуто спокойно сказал Рыжий, – что если данная задача столь долго не решалась классическими методами, то, значит, пора подойти к ней иначе.

– Что ж, неплохой ответ, – с трудом скрывая раздражение, сказал Юрпайс. – И я когда-то в свое время… Да! – продолжал он, сверкая глазами. – Конечно, неплохо! Только, в отличие от тебя, я не надеялся на рациональность Создателя. И не ошибся, мой друг! А посему теперь, по прошествии продолжительнейших изысканий, я могу с полной уверенностью сказать, что эта задача не имеет точного решения. Приблизительных, экспериментальных – сколько угодно, а вот математически безупречных нет и быть не может.

– Но…

– Нет! – в бешенстве рявкнул Юрпайс. – На этот раз без всяких «но»! Я не кормлю надеждами, а только констатирую то, что существует в действительности. А существует… Гм!

Юрпайс откашлялся, он явно волновался. Но продолжал уверенно, как с кафедры:

– Так вот, запомни, юный брат, что кубический корень из некубического рационального числа есть иррациональность, не приводящая к конечному числу действий извлечения квадратного корня, и посему элементарная на первый взгляд задача удвоения куба неразрешима!

– Но ведь считается…

– Ага! – вскричал Юрпайс. – Вот наконец ты и попался! Но не отчаивайся, брат, это весьма и весьма узкоспециальная задача, я занимался ею много лет и даже ввел кое-какие новые понятия… И, думаю, тебе будет небезынтересно проследить за ходом моих рассуждений. Ведь так?

Рыжий согласно кивнул.

– Тогда, – торжественно сказал Юрпайс, – смотри! Подай-ка мне перо!

Рыжий подал.

– Вот, наблюдай, – поспешно продолжал Юрпайс. – А если тебе что-то будет неясно, тогда сразу спрашивай. Чтобы не терялась мысль. Итак…

И началось! Час! Полтора!.. Почти что три часа подряд он излагал свою теорию. Сломал одно перо и тут же взял второе. Чертил размашисто, считал безукоризненно, брал корни, функции по памяти. Пять знаков после запятой – это было для него сущий пустяк, всё без ошибок. И наконец спросил:

– Ну, как?

Рыжий молчал. Потом-таки признал:

– Да, видимо, ты прав. По крайней мере я не заметил изъянов в твоих построениях. Ну а… Ты ведь это кому-нибудь еще показывал?

Юрпайс отрицательно покачал головой.

– Но почему? – удивился Рыжий.

– Да потому, что пусть они доходят до этого сами!

И с этими словами Юрпайс схватил листки с расчетами, скомкал их и бросил в печь, прямо в огонь. Пергамент задымил, обуглился. Рыжий вскочил, хотел было достать их из огня… но не решился, сел обратно. Юрпайс тихо сказал:

– А квадратура круга – там, кстати, тоже самое, она без решения. Ввиду того, что число «пи» по своей сути трансцендентно…

Юрпайс вдруг замер, покосился на часы и, покачав головой, сказал:

– Ну вот пока что всё. Ибо сейчас ко мне придут мои ученики, а им об этом… – Тут он усмехнулся, подмигнул и продолжал намеренно насмешливо: – Зачем им знать об этом?! Зачем забивать их ясные чистые головы никому не нужным хламом? Да и опять же – я болею. Болею я. Болею…

И опять на топчане лежал дряхлый старик, как будто это вовсе и не он только что с жаром доказывал и объяснял сложнейшие, мудрёнейшие формулы. Вот так! Рыжий, пожав плечами, встал, взялся за трость…

– Нет-нет! – шепнул Юрпайс. – Не торопись. Наш с тобой разговор еще далеко не закончен. Да и они уже идут! Ты прибери это, скорей!

Рыжий прибрал – поворошил золу, спрятал перо, чернильницу, поспешно сел в дальнем углу…

И почти сразу же вошли ученики Их было четверо, все как один еще небитые юнцы. Учитель приветствовал их едва слышным голосом и разрешил им присесть. И начался урок…

Но, правда, сердито думал Рыжий, после всего того, о чем здесь только что было говорено, теперь было просто невозможно слушать о том, о чем они сейчас – учитель и ученики – рассуждали со всей возможной серьезностью. Да это же какое-то безумие! Но все равно не нужно горячиться, думал Рыжий, потому что нельзя забывать, с кем он и где находится. Ведь пансион для отпрысков закрытого сословия – то есть чиновников – готовил только первый, то есть самый низший их класс. Правда, кому-нибудь из наиболее усидчивых могли присвоить и второй, но такое там случалось крайне редко, в лучшем случае раз в два-три выпуска. А так, закончив обучение, юноши разъезжались по провинциям и заступали в департаменты на бросовые, худшие вакансии. Мало того, чтобы чиновник не пускал корней, не обрастал знакомствами и связями, он был постоянно в переводах: сегодня он, к примеру, проходил по почтовому ведомству, а завтра он уже в налоговом, а через месяц и вовсе где-нибудь в шахтах. И, главное, как он, простой чиновник, ни служил, а пятый класс – вот был его высший предел, верх на служебной лестнице, а дальше уже начинались «посты», то есть места для высшего сословия – фамилий. Вот так-то, думал Рыжий, так и эти юноши отучатся и сразу уедут в какую-нибудь несусветную глухомань, где им никакие, даже самые скудные научные знания вовек не понадобятся. Так что, возможно, дальше думал Рыжий, Юрпайс совершенно прав, относясь к этим занятием без всякого почтения. К тому же он совсем нестрог. Вот, он им говорит:

– Да, диск, на коем мы живем, измерен. И пять небесных сфер над ним уже постигнуты. А ну-ка перечислите мне сферы! Вот, ты!

И слушает ученика, благосклонно кивает. И задает еще один вопрос, и вновь идет самый серьезный подсчет того, сколько песчинок вмещает в себя полусфера второго небесного яруса. А после этого ученикам предлагается доказать две леммы из теории конических сечений, потом решить задачу из четвертого раздела Изопереметрических Начал, потом прочесть двустишия из Геометрии Движения… Ну, и так далее. Бред, да и только! Рыжий сидел в углу, молчал, рассеянно листал потертый манускрипт, в котором то и дело попадались отменно выполненные чертежи. Вот, например, икосаэдр, вот додекаэдр… Юрпайс, думал Рыжий, представил им его своим коллегой из провинции, пусть так, тем более, что это почти что правда. Но то, что он им теперь говорит, чему он теперь их учит, и, главное, как внимательно они его слушают, и как же они ему верят – вот что ужасно! И так и хочется вскочить и закричать…

Но нет, молчать, молчать, свирепо думал Рыжий – и он молчал, уже закрыв манускрипт, глядя в окно, впившись когтями в стол…

Когда же ученики наконец ушли, Рыжий, стараясь быть спокойным, спросил у Юрпайса:

– Скажите, брат, а вас не смущает то обстоятельство, что вы думаете одно, а учите совсем другому?

– Нет, нисколько, – небрежно ответил Юрпайс, лег поудобней, потянулся и зевнул, потом старательно укрылся пледом и, повернувшись к Рыжему, продолжил, словно на уроке: – Ведь я же говорил уже: они живут на плоскости, а там свои законы. Вот тем законам я их и учу. Есть в этом логика?

– Да, есть.

– Тогда чего вы от меня хотите?

Опять стало тихо. Мерцала тусклая свеча. Юрпайс полулежал на подушках и насмешливо смотрел на Рыжего. А тот гневно думал: р-ра, снова эта ложь – во благо! И во рту у него стало сухо, шерсть на загривке вздыбилась, а когти сами собой впились в стол…

– Вот даже как! – сказал Юрпайс, многозначительно поглядывая на когти Рыжего. – Ну-ну, давайте, братец, прыгайте, душите. Ведь это в любом споре самый сильный аргумент! Хотя чему я удивляюсь? Вам, дикарям…

И замолчал. Стыд, стыд, растерянно подумал Рыжий и тяжело вздохнул, шерсть улеглась, когти ушли. Теперь только одни глаза, он знал, не лгут…

– Не лгут, не лгут, – кивнул Юрпайс. – Да, это так, кривить вы не умеете, я это сразу заметил. Да и Сэнтей рассказывал, как вы… Да-да, Сэнтей, – с нажимом повторил Юрпайс, – он самый! Вы думали, что провели его и скрыли то, о чем вы тогда думали. А он тогда вас просто пощадил: не стал высмеивать, а взял и выставил за дверь.

– Меня?! – громко воскликнул Рыжий. – Да я…

– Да, правильно! – сердито перебил его Юрпайс. – Он велел вам отправляться к Эну. А зачем? А лишь затем, чтобы вас… – Но тут Юрпайс потянулся к часам, зажал их в лапе, помолчал, потом опять заговорил:

– Чтобы вас еще раз испытать. Вначале вас испытывал брат Эн, теперь я. И что сказать? А то, что я согласен с Эном: да, вы вполне резонно рассуждаете и способны уяснить довольно-таки сложные абстрактные построения, но в своей основе… Да, к сожалению, в самой своей основе вы не последователь духа. Но вы и не из других. Вы как бы одновременно и там, и здесь. Но в то же время вы и не там, и не здесь. Теперь мы упрощаем выражение. Плюс на минус дает минус. И, следовательно, в окончательном виде получаем минус, иначе говоря, в итоге мы имеем то, что вы и ни там, и ни здесь. Вы, то есть, нигде. Да-да, мой друг, нигде. Но, в первую очередь, не в Башне. И поверьте, это не громкие, сказанные в запальчивости, слова, а это окончательное наше решение. Итак, вы нам не брат, Башня для вас закрыта. Да вы уже и сейчас вне ее. Уходите.

И Юрпайс замолчал. Лежал, поджав губы, ощетинившись, тщедушный, маленький, одни глаза, в глазах – лишь ненависть. Но за что?! Рыжий оскалился, его душил гнев! А еще ему было очень стыдно! И ему было трудно дышать – просто невыносимо. Но Рыжий все же выдавил:

– Так… мне куда теперь?

– Не знаю, – равнодушно пожав плечами, ответил Юрпайс. – Да-да, на этот раз и я не знаю. А почему? Да потому что нет в мире… Точнее, нет в бесконечном – еще раз повторяю: в бесконечном! – нет в бесконечном пространстве такой точки, в которой вы смогли бы отыскать себя. Потому что вы, повторяю, нигде. И это сказал я, Юрпайс Непогрешимый.

Непогрешимый, р-ра, насмешливо подумал Рыжий, вот в чем он весь! – и так же насмешливо спросил:

– А вам не кажется, что вы рискованно категоричны? А вдруг вы снова ошибаетесь? Ведь и в задаче с удвоением куба, я уверен, тоже есть решение, но мы пока еще…

– Хва!

Рыжий замолчал. И он был совершенно спокоен. Зато Юрпайс вскочил и закричал визгливым голосом:

– Ничтожество! А мнишь себя… Прочь! Прочь!


Глава пятая ПЕРВЫЙ ЭТАЖ | Ведьмино отродье | Глава седьмая НИГДЕ