home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятая

РАВНОВЕСИЕ

Моросил мелкий дождь, где-то вдалеке гремел набат. А прямо впереди, наискосок через Ржавую Площадь, быстрым шагом шел отряд вооруженных Дуков, голов с пятьдесят. Шли они, конечно, к Коллегии. И там их, конечно, уже ждут Ларкеты, и, значит, опять будет свара, так что напрямую лучше не ходить. Подумав так, Рыжий свернул, пошел в обход, дворами, у Замка Правосудия Рыжий легко, как в юности, перескочил через забор и пробежал за Арсенал, благополучно миновал фискальную… Зато возле Невольничьих Бараков, на Ближнем Углу, он совершенно неожиданно нарвался на пикет Малеков. Сержант, старший в пикете, хотел было его арестовать, он уже и лапы ему заломил, да так, что Рыжий чуть не взвыл, но тут вдруг кто-то из толпы насмешливо сказал:

– Это писака, из безродных.

Сержант в сердцах вскричал:

– Шатаются тут всякие! – и отпустил его.

Рыжий опять полез через забор, прошел по опустевшему проулку Живодеров и, наконец, попал к стекольщикам. Ну, вот и всё, подумал он, пришел, после чего спустился по ступенькам, привычно толкнул дверь, но та оказалась заперта. Тогда – Сэнтей ему показывал, как это надо делать – Рыжий просунул коготь в замочную скважину, нащупал там нужный рычажок, надавил на него… И дверь бесшумно отворилась.

Рыжий вошел в читальню, осмотрелся. Там все было по-прежнему: столы, книги вдоль стен… И ни одного посетителя. Да и самого хозяина тоже нигде не было видно. Рыжий принюхался – воздух тяжелый, пыльный. И вообще, здесь, похоже, давно уже никто не бывал. Тихо, пусто…

Но вдруг из дальнего угла раздался оклик:

– Ловчер!

Рыжий оглянулся на голос. В дальнем углу стоял Сэнтей. Р-ра, странно, настороженно подумал Рыжий, а ведь же еще какое-то мгновение тому назад его там не было! Рыжий насупился. Сэнтей, наоборот, снова приветливо улыбнулся и так же приветливо сказал:

– Я ждал тебя. Давно! – и двинулся навстречу Рыжему.

Они сошлись посреди залы, обнялись. Точнее, обнимал один Сэнтей, а Рыжий так, только для виду поднял лапы. Сэнтей опять сказал:

– Я ждал тебя. А ты… Почему ты молчишь?

– А я потом скажу, – глухо ответил Рыжий.

– Да-да, конечно! – подхватил Сэнтей. – Чего это я сразу на тебя налетел? Пойдем!

И отпустил его и поманил за собой. Они прошли через читальный зал. И вот вновь та же комната: напольные часы, шкаф на замке, конторка, книги. Но, главное, как здесь светло! Да это и неудивительно, ибо в такой маленькой комнатке горели сразу пять светильников по девять свечек в каждом, теперь, при нынешней разрухе, это немыслимая роскошь! Да и сами светильники были из бронзы, а бронзу на рынке берут хорошо. Подумав так, Рыжий прищурился. Сэнтей сказал:

– Мне кажется, ты голоден. Садись.

Рыжий не спорил, сел. Сэнтей поставил перед ним большую вазу с фруктами, подал горячего гур-ни, потом еще подлил и угостился сам. А потом был у них еще салат из грибных листьев ло, политых пряным соусом. Р-ра, ну и ну, с восторгом думал Рыжий, при этом стараясь не чавкать, интересно, откуда он все это взял? И сколько, интересно, заплатил? А вкусно как! А аппетитно, р-ра!.. И все-таки, опять подумал Рыжий, странно: Сэнтей же никогда раньше не был падок на разносолы, а тут вдруг… Р-ра! Надо спросить, но как бы между прочим, вскользь…

Однако мастер, как всегда, опередил ученика – спросил совершенно обыденным тоном:

– Ну и как движется трактат?

– Какой трактат? – наивно удивился Рыжий.

– Тот, над которым ты работаешь, – все тем же спокойным, обыденным тоном продолжал Сэнтей. – Ты же по ночам не спишь. А если брат не спит, то, значит, он работает.

Рыжий молчал. Тогда Сэнтей склонился над салатом и, наколов на вилку большой сочный лист, опять спросил, не поднимая головы:

– Так что же, брат?

– Но… я не брат! – тихо, но весь дрожа от гнева, возразил ему Рыжий.

– А почему это?

Сэнтей старательно жевал, смотрел на Рыжего. В его глазах не было ни удивления, ни гнева, ни смущения… ни вообще ничего. Учитель просто ел салат и ждал, когда его ученик ответит ему на вопрос, вот и всё. Да и потом, подумал Рыжий со смущением, Сэнтей разве звал его к себе? Нет, это Рыжий сам, по своей собственной воле, пришел к нему. И не просто так, а за советом! Тогда чего юлить, не договаривать? И Рыжий нехотя ответил:

– О том, что я уже не брат, что я изгнан из Башни, мне объявил мастер Юрпайс. И я не имел никаких оснований не верить ему. Он обосновал это решение. Да и к тому же он ссылался на тебя, учитель.

– Да? – и Сэнтей недобро усмехнулся. – Но разве я лично говорил тебе об этом? Я, – и он встал, резко повысил голос: – Я – это я! И ты должен запомнить, что только если лично я, а не какой-нибудь Юрпайс, и уже тем более не Дрэм, не Эн, и не кто-либо другой, скажу тебе сейчас или когда-либо потом – только это закон! И это уже закон не только для тебя, но и для всей Башни. Запомнил?!

Рыжий подавленно молчал. Еще бы! Ведь он в первый раз видел Сэнтея в таком гневе!

Но тот вдруг резко сел и проворчал:

– Прости, погорячился! – и опустил глаза, задумался.

Вот и опять, как это часто бывало и раньше, Сэнтей молчал, а Рыжий терпеливо ждал. Шло время. Тикали часы. Слезинка воска покатилась по свече, упала и застыла, помутнела. А вот еще одна. Еще…

Сэнтей вдруг поднял голову, сказал:

– Я знал, что все равно, чего бы они тебе там ни наговорили, ты обязательно придешь ко мне. И поэтому не торопил, не звал тебя. Я просто наблюдал, – он улыбнулся. – Не сам, конечно же. Но те, кому это было вменено в обязанность, постоянно сообщали мне, что по ночам твое окно всегда горит. А раз горит, то, значит, ты с нами, в Башне. И я был рад за тебя. И ждал тебя здесь. И всем другим велел ждать, ну и… по возможности… помогать тебе, чем можно, поддерживать. Но незаметно, то есть так, чтобы это никоим образом не насторожило бы тебя, не обидело и не отвлекло от работы. Вот только от какой работы? Как называется твой труд?

Рыжий немного помолчал, собрался с духом и ответил:

– «Трактат о Южном Континенте».

Сэнтей не удивился. Он вообще ничем не выдал своих чувств, а вновь налил себе гур-ни и, отхлебнув глоток, сказал:

– Божественный напиток! Сто сорок трав и девяносто пять кореньев. Дарует ясный ум и укрепляет память.

Рыжий прищурился, потому что почуял подвох. Сэнтей же тем временем как ни в чем ни бывало достал из вазы яблоко, долго рассматривал его, а после положил обратно и сказал:

– Так, говоришь, о Южном Континенте. Но на Земле, насколько мне известно, есть только один континент, Северный… – и испытующе замолчал.

– Да, – кивнул Рыжий, несколько осмелев, – да, раньше все так считали. Но я не думаю, чтобы Создатель был так нерачителен, что выделил для суши только одну шестнадцатую часть планеты.

– Мысль интересная, – кивнул Сэнтей. – И смелая. И я бы даже так сказал: весьма скандальная. Так что, я думаю, нет лучше темы для какой-нибудь дешевой развлекательной газеты или для пьяного унтер-офицерского застолья. Но приходить с таким… скажем так, с таким известием ко мне, посвященному пятого уровня… Зачем это, друг мой? Ты ведь прекрасно знаешь, что я не сплетник и не охотник до шумных сенсаций. Я – просто брат, я ученый. Я в Башне!

Теперь Сэнтей уже открыто, гневно улыбался. Ему было смешно. И в то же время его душил гнев.

– Но почему?! – воскликнул Рыжий. – Я, что ли, не прав? Или…

– Не знаю! – резко оборвал его Сэнтей. – Ты запросто, как будто о каком-то своем закадычном дружке, рассуждаешь о Создателе, о его замыслах, легко берешься их оценивать. А я так не умею. Не смею! Мне кажется, что рассуждать о том, чего нам не дано постичь, просто бессмысленно. Так, трата времени, забава для ума, и не более того. А я – ученый. Тогда зачем ты шел ко мне? Витийствовать? Хвалиться своим смелым словом? Тогда иди в костярню. Нет денег на вино, так я их тебе дам. Не в долг, а просто так, за твои прошлые заслуги. Прямо сейчас. Вот, погоди, – и с этими словами он и действительно потянулся к тумбочке…

– Нет! – крикнул Рыжий.

– Что? – крикнул Сэнтей.

И вновь глаза их встретились! Глаза учителя и…

Да, ведь так оно и есть, гневно подумал Рыжий, была идея, были доказательства, а воплощения не получилось никакого! Да, можно, запершись у себя, сидеть еще год, и второй, и даже третий, но так ничего и не сделать, потому что все равно не получится! А почему это так? Да все очень просто! Нет оппонентов, нет свежих идей, нет спора… И, значит, нет жизни. Вот Рыжий и пришел сюда – за жизнью. Конечно, зурр предупреждал, что сюда нельзя ходить ни в коем случае. Но оставаться одному тоже нельзя, потому что только здесь, у братьев, еще есть надежда, что кто-нибудь из них ему поможет, что-нибудь объяснит, а то и просто натолкнет его на новое, нетрадиционное решение. Ведь что есть истина? Она рождается в дискуссии. А здесь как раз…

– А может быть, – опять заговорил Сэнтей, – может, я и не прав. Вот как-то сразу перебил тебя, а по-хорошему надо было бы дать тебе подробно, обстоятельно высказаться. К тому же, а вдруг у тебя есть какие-нибудь любопытные подтверждающие факты, кто знает! Но ты, я вижу, налегке пришел, без ничего, даже без тезисов.

Рыжий еще сильней насторожился, смотрел на Сэнтея и гадал, хитрит он или нет. Или он действительно сомневается в своей правоте? Но это вряд ли. Так как тогда быть? Рыжий еще немного подождал, подумал, посмотрел на Сэнтея, представил, как он вернется к себе, сядет за стол, за окном начнет темнеть…

И Рыжий решился.

– Есть, – сказал он, откашлялся и приосанился. – Есть некоторые факты, да, – и после некоторой паузы уже совершенно смело продолжил: – Вот первый факт – симметрия. Суть ее такова: если бы на Земле существовал только один Континент, а не два, то мир, лишившись равновесия, давно перевернулся бы. А так он стоит неподвижно. И все мы тому живые свидетели, – и Рыжий замолчал, испытующе глядя на учителя.

Тот усмехнулся и сказал:

– Понятно! И сразу видно, что ты очень долго ни с кем не общался, и твоя мысль, предоставленная самой себе, с каждым днем уводила тебя все дальше и дальше от истины. То есть ошибка, допущенная в первой логической посылке, умножилась на ошибку во второй, затем в третьей, пятой, десятой – и всё это в геометрической прогрессии. И к чему это в итоге привело? Да к тому, что будь сейчас с нами Юрпайс, он сразу бы начертил на доске стремительно ниспадающую экспоненту, которая и соответствует ходу твоих, увы, ошибочных умозаключений. Но оставим Юрпайса в покое, тем более, что он был весьма несправедлив к тебе. Он вообще предвзято судит обо всем и обо всех, и поэтому за всю свою жизнь так ничего и не добился. Взять хотя бы его теорию о множестве взаимно совмещенных объёмов или, как он их именует, измерений. Ведь если же такое допустить, то… Нет, мы отвлекаемся! Итак…

Но тут Сэнтей замолчал. Он сидел, немного наклонившись вперед, поигрывая вилкой в левой лапе и едва заметно усмехался. Рыжий, глядя на него, невольно подумал, что вот теперь перед ним снова тот же самый, привычный учитель – спокойный и уверенный в себе; он не спешит, он терпеливо объясняет, его определения ясны и кратки. И говорит он, как всегда, негромко и неторопливо:

– Итак, ты думаешь, что Южный Континент удерживает Землю в равновесии. Мы, то есть, наверху, а он, то есть, внизу. Красивая гипотеза. Ну а теперь скажи, где у Космоса верх, а где низ? Он, Космос, что, не везде одинаков?

– Д-да, – дрогнувшим голосом ответил Рыжий. – Конечно. Его верх – это Неподвижная Звезда. Вокруг нее вращается небесный свод. И если посчитать ее точкой отсчета…

– Ну а Земля? – нетерпеливо перебил Сэнтей. – Она что, тоже, что ли, движется?

– Нет… Земля неподвижна.

– Тогда что мешает нам считать точкой отсчета Землю? А? Чего молчишь?! – Сэнтей победно улыбнулся. – Да, Землю, нашу Землю вот взять и посчитать точкой отсчета. Земля, кстати, вполне достойна этого, ибо она – источник разума. А что такое звезды, я не знаю, я там не был. И что же тогда получается? Тоже весьма изящная конструкция. Вот, смотри, представляй. Наша Земля – неподвижная – стоит в самом центре Вселенной, она и ее верх, и низ, то есть ей падать просто некуда. Вращаются же лишь… – Сэнтей на миг нахмурился. – Да, тут ты в чем-то прав! Ибо создай Создатель кроме нашего, Северного, еще и Южный Континент, то Земля в свой первый миг существования действительно перевернулась бы… Ну а потом, уравновесившись, застыла – правда, в несколько ином положении, – и в таком случае мы сейчас видели бы над собой не эти звезды, а совсем другие. И где бы тогда была твоя хваленая точка отсчета, эта как будто неподвижная звезда? Молчишь? Вот то-то же. Еще есть факты?

– Есть, – нехотя ответил Рыжий. – Как только наступает осень, птицы летят на юг, в Бескрайний Океан. Зачем?

Сэнтей пожал плечами и сказал:

– Так птицы – это же неразумные создания. Их поступки ничем не мотивированы. Мало ли что их гонит на гибель.

– Но, – тут уже улыбнулся и Рыжий, – они не гибнут, они возвращаются.

– Мой милый Ловчер, от кого я это слышу?! – устало возразил Сэнтей. – Ну ладно если бы кто-нибудь на улице, или в распивочной брякнул такое – им можно. Но ты же всё прекрасно знаешь, ты же знаком с трудами почтеннейшего Беррика Лу. А там, у Беррика, что черным по белому записано? То, что птицы, закончив свой жизненный путь на суше, улетают на юг и там гибнут. Но там же, где гибнут одни, из океанской пены рождаются другие. И это неопровержимо! Во-первых, потому что это абсолютно точно согласуется с законом всемирного сохранения. А во-вторых, не зря же оперение тех птиц, которые летят к нам с юга…

– Теория! – запальчиво воскликнул Рыжий. – Голая теория!

– И у тебя, друг мой, такая же теория! – невозмутимо ответил Сэнтей. – Так что давай взаимно уничтожим их, отбросим, и перейдем к голым фактам. Но в том-то и беда, что у тебя таких фактов нет.

– Есть!

– Да?

– Несомненно, и еще какие! – воскликнул Рыжий и на какой-то момент даже подскочил за столом. – Да, есть! Это отчеты путешествий. Все, кто когда-нибудь пускались к югу, потом обязательно пишут неправду. Так, например, кто завышает пройденное расстояние, кто искажает данные о виденных созвездиях, а кто и попросту обо всех точных цифрах молчит. Зачем?!

– Зачем? – как эхо повторил за ним Сэнтей, вздохнул, взял яблоко и снова повертел его, потом сказал: – Вот наконец-то мы дошли до главного, – и он печально улыбнулся. – Наш мир, тут мы с тобой едины, неподвижен. Земля уравновешена; одним, двумя ли континентами – для нас, в нашей сегодняшней дискуссии, это пока неважно. Однако мы таким образом рассмотрели только одну сторону Равновесия – равновесие чисто физических сил, то есть учли только тяжести лесов, гор, болот, долин… ну, и так далее. Да, эти чаши не колеблются; горы как стояли, так и стоят, реки текли и будут течь. Хорошо ли это? Хорошо. Но это, к сожалению, еще далеко не все, ибо у всеобщего, Великого Равновесия есть еще одна, куда более важная и, увы, легко уязвимая сторона. Это – равновесие духовное, иначе говоря, равновесие помыслов, устремлений всех тех, кто живет на Земле, то есть как нас, действительно разумных братьев, так и, увы, всех других. Да, мы, братья, конечно, мудры и прозорливы, а другие глупы и слепы. Зато их – толпы толп и сила этих толп огромная. Поэтому если вдруг им, другим, какая-то бредовая идея или не менее бредовая цель придает весьма конкретное, направленное движение – то это огромная опасность. Вот почему наш долг – быть крайне осторожными и сдерживать их всех, этих других, ну хоть в каком-то, пусть даже самом шатком равновесии. Что мы и делаем. И делали до нынешних пор, должен сказать, тоже достаточно успешно. Ты же только посмотри, полюбуйся, в какой гармонии уже давным-давно находятся все эти заносчивые толпы-страны! Да, на первый взгляд они как будто постоянно ссорятся между собой, воюют, интригуют, мирятся и вновь воюют. Ну и что из этого? Ничего. Потому что как только кто-нибудь из них вдруг набирает силу, так сразу же лишается союзников и терпит поражение. А что сейчас происходит в нашем славном Бурке? То же самое. И это хорошо. И это, возможно, и есть наше самое ценное достижение. Ибо, например, лично я самой главной целью своей жизни вижу именно эту – помощь нашему миру в сохранении имеющегося равновесия. Иначе он перевернется и погибнет. Ты согласен со мной?

– Д-да, – вынужден был согласиться Рыжий. – Но Южный Континент…

– Успеется! – строго перебил его Сэнтей. – Слушай дальше. И хорошенько запоминай. Итак, сто двадцать лет тому назад одним из наших братьев было совершенно неопровержимо доказано, что если взять Красный Песок, смешать его в должной пропорции с одним довольно редким минералом… то получается такое мощное оружие, которое способно разрушить не только крепости, но даже сами горы, на коих стоят эти крепости. Казалось бы, вот чем мы остановим войны! Мы, братья – да. Но сколько нас? А их, всех этих слепых и безумных небратьев?! Несчетно! И, значит, если бы те знания вдруг каким-то образом попали бы к ним, то ты представляешь, что было бы тогда?! Вот то-то же! И, понимая это, тот, кто изобрел Разрыв-Песок, сжег свой трактат. Или еще пример. Есть заклинание, при помощи которого можно читать чужие мысли. Но тот, кто знал об этом заклинании… Впрочем, довольно! Итак, что есть наука? Путь к познанию. К познанию ради познания, а не для изменения того, что создано Создателем, сверхразумом Всего. А посему будь осторожен, друг мой! Наш континент – это всего лишь только одна шестнадцатая часть планеты, и им, этим другим, перевернуть его будет очень и очень легко. А вот как после всего этого нам, братьям, восстановить его обратно… Надеюсь, ты понял меня?

– Понял, – недобро отозвался Рыжий. – Но Южный Континент – он же… – и вдруг замолчал.

– Ну, продолжай! – сказал Сэнтей. – Я жду. Он, Южный Континент… Какой?

Но Рыжий не ответил. Сэнтей же подхватил:

– Вот то-то и оно! Ни ты, ни я и вообще никто другой сейчас на это ничего не сможет ответить, какой он из себя, тот Континент. А вот теперь представь – ты завершил свой трактат, всем доказал свою правоту, всех убедил… И этим толпам толп вдруг становится известно, что где-то там, на самом дальнем юге, есть некая огромная загадочная страна; возможно, это величайшее, богатейшее чудо из чудес, но и возможно, ты им говоришь, что там их наоборот могут ожидать ужаснейшие, опаснейшие… И что, ты думаешь, кто-то из них будет тебя дослушивать? Увы! Все эти толпы толп слепых от алчности полузверей немедленно придут в движение и ринутся туда… А, может, к тому времени уже и оттуда кто-нибудь, разбуженный тобой, ринется им навстречу – как знать? И вот тогда… Но только зачем мне тебе так много об этом рассказывать! Ты же не они, ты и сам вполне можешь легко представить себе, какие от всего этого могут произойти непоправимые беды и катаклизмы. А посему лучше забудь о нем, об этом Неизвестном Континенте. Ради себя забудь, ради нас, братьев, ради Башни; ведь и она тогда, боюсь, тоже не устоит… Ну, что ты молчишь?!

Но Рыжий так ничего и не ответил, а только злобно ощетинился и посмотрел на старика. Да, именно, гневно подумал он, на старика, а не на учителя, да, просто на самого обычного старика – вот такого упрямого, капризного, самолюбивого; как только можно было перед ним когда-то тушеваться?

А Сэнтей, подслеповато щурясь, подал Рыжему яблоко и сказал:

– Съешь, оно сладкое. И успокойся. Ведь ты мне брат и, значит, мы снова будем вместе. Сейчас я дам тебе залог, и ты опять начнешь работать. И будешь каждый месяц получать еще. А через год ты принесешь мне книгу.

– О чем?

– О Равновесии.

– Что?! – Рыжий подскочил. – А Южный Континент?

– А я разве сказал, что его нужно отринуть? – удивился Сэнтей. – Ведь без него, насколько я из твоих слов понял, не будет никакого Равновесия. Вот ты и о нем всё напиши, и, кстати, подсчитай, что будет, если он вдруг… А, впрочем, ты и сам в силах решить, что и в каком порядке и что именно тебе лучше всего излагать. Ну так что ты, согласен?

Но Рыжий молчал. Рассеянно взял поданное яблоко и начал его грызть. Оно было сладкое, душистое… и даже как будто хмельное. Да еще как, растерянно подумал Рыжий, он же так крепко захмелел, что вот и глаза уже слипаются, спать хочется – невмоготу. Зурр говорил…

– Что это?! – вскричал Рыжий. – Почему…

Запнулся и сглотнул слюну, и часто-часто задышал.

– Ешь, ешь, – насмешливо сказал Сэнтей. – Это не просто яблоко, а Яблоко Забвения. Оно тебе дарует равновесие и заглушит твою великую печаль. Ешь, ешь!

Рыжий отбросил яблоко, шагнул было к Сэнтею… но зашатался и упал. И тотчас словно провалился в темноту.


Глава восьмая ТРАКТАТ | Ведьмино отродье | Глава десятая КРОНС, ВЕТЕРАН ШЕСТОГО ЛЕГИОНА