home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава одиннадцатая

ГЛАЗ

И замер. Перед ним был Океан! Вот он какой, восторженно подумал Рыжий, да он же и вправду бескрайний! А какой от него терпкий дух, а какие волны – в три роста. Ветер срывал с них гребни, бил, швырял. Рев, брызги, радуга! Рыжий сбежал с холма, лег на прибрежный песок и прищурился. Волны вздымались, падали и отступали, и вновь вздымались, падали, ревели… и, убегая, оставляли за собой разбитые ракушки и маленьких зверьков, похожих на расплющенных раков. Эти зверьки шуршали по песку «шкраб-шкраб». Рыжий лежал, смотрел на волны и с надеждой думал, что вот еще немного, и он наконец поймет, догадается, почему его так неудержимо влекло сюда, к Океану.

Но время шло, прибой гремел, рычал… Нет, непонятно, думал Рыжий, вот разве только что, может быть, этот запах – такой соленый, свежий и… да, вот именно, есть в этом запахе еще нечто такое, что прямо так и тянет в волны, прямо в прибой… Нет, это уже слишком, это уже глупости, тут же подумал Рыжий, ему и так здесь хорошо. И в самом деле, он просто лежал, смотрел на Океан, на радугу – и ему было очень хорошо. Вот просто очень хорошо – и всё, без всяких объяснений.

Так он пролежал весь день. Под вечер в Океане показались лодки. Они прошли вдоль берега и скрылись за ближайшей прибрежной скалой. Рыжий поднялся, отряхнулся. Так, может быть, подумал он, и понимать тут нечего? Просто безместный старый йор устал от своей прежней бестолковой жизни, а здесь, ему так чуется, как будто бы можно будет начать все сначала. И если это и вправду окажется так, то разве это плохо? Как будто нет. Но только «как будто»! Рыжий вздохнул и быстрым шагом пошел вслед за лодками.

Там, за скалой, возле удобной тихой гавани он увидел небольшой рыбацкий поселок. На песке играли дети, возле коптильни сидел старик, в развешенных для просушки сетях свистел ветер. А дальше темнел ряд черных, покосившихся хижин. А вон самая большая хижина, при ней такое же высокое крыльцо и над ним вывеска, это местный трактир, значит, там можно будет подкрепиться. Рыжий поправил на себе ремень, одернул пояс и, приосанившись, пошел к поселку. Дети, только завидев его, сразу вскочили, засвистели. Рыжий строго прицыкнул на них, и они замолчали. А он, еще раз приосанившись, уже вошел в трактир, важно прошел через весь зал, сел у окна и только после этого осмотрелся по сторонам. Трактир был такой же, как везде – дым, ругань, чад. Но, правда, зато здесь прямо из окна можно было увидеть Океан. А его вольный терпкий дух был до того силен, что он даже здесь, в трактире, не перебивается. Вот так-то вот, подумал Рыжий, он шел к Океану – и пришел! Вот только для чего ему это? Рыжий еще раз осмотрелся.

Да только что там можно было высмотреть? Трактир и есть трактир – везде. Рыжий насупился, заскреб когтями по столу. Хозяйка – стройная, в коротком белом фартуке – лениво подошла к нему, спросила:

– Чего тебе?

Рыжий, откинувшись к стене, молчал, смотрел чуть в сторону. Потом сказал, почти не разжимая губ:

– Есть. Пить. И музыку.

Хозяйка удивилась:

– А какую?

– Военную, – строго ответил Рыжий. И так же строго добавил: – И кубик. И чтобы без изъяна. Да, и еще! Всем вот по столько, на два когтя. За мой счет.

Хозяйка улыбнулась и сказала:

– А ты мне нравишься.

– Взаимно. Шевелись.

Вечер прошел под музыку, удачно. Народ, играя думал Рыжий, везде одинаковый – купились завидущие. Чет, чет, нечет, простите, но не угадали. Еще? Еще! Еще? Увы! Чет, чет, нечет, гони расчет! И гнали, а куда им было деваться. И кусали губы. Но не возмущались, потому что Рыжий для них был уж больно… Как бы это? Необычен. Вот и терпели, и гнали расчет. Потом, когда все разошлись, Рыжий сгреб выигрыш и жестом подозвал хозяйку. Та подошла, села напротив. Рыжий кивнул на деньги и сказал:

– Вот, это за постой. Бери.

Она не шелохнулась. Молчала, думала, водила лапой по столу. Потом спросила:

– Ты откуда?

– Издалека. Тримтак.

– А где это?

– Не помню.

– Надолго к нам?

– Да как тебе сказать…

Хозяйка понимающе кивнула. Потом, сделав печальные глаза, сказала:

– Меня звать Ику. А тебя?

– Кронс из Шестого Легиона. Два гвардейских шеврона, пять ран. Год в бегах. Что еще?

– Нет, ничего. Ты голоден?

– Немного.

– Тогда сходи, возьми с плиты, что хочешь. И чашки тоже прихвати.

– Две?

– Две.

А ночью, в дальней комнате, она ему сказала:

– Ну вот, я снова замужем, – и тихо засмеялась.

Потом, когда она заснула, Рыжий еще долго лежал с открытыми глазами, смотрел на черный закопченный потолок и думал, что наконец-то у него есть дом и жена. И надежное, честное дело. А что еще нужно для счастья?!

И он действительно был счастлив. Раздобрел. Утром вставал, работал по хозяйству, ездил в соседнее селенье за продуктами, а вечером стоял у стойки. Пришла зима, и Океан штормил, никто уже не выходил на промысел, поэтому в трактире постоянно было оживленно. Пили репейную, чешуйную, двойную. Потом, разгорячась, звали хозяина играть. И он садился и выигрывал. У всех. Всегда. Меняли кубик, правила, кричали, чтобы он закрыл глаза, чтобы он сел к столу спиной – но ничего не помогало, он выигрывал. А почему это у него так получалось, Рыжий и сам не знал. Давно, еще в солдатской школе, он вдруг однажды заметил, что кубик, если сильно захотеть, всегда ложится так, как это ему надо. Потом, правда, у него очень сильно болела голова, поэтому играл он редко, когда деньги совсем кончались. Но все равно товарищи дразнили его шулером… Но все это теперь осталось там, в той, в его прежней дурной жизни, сердито думал Рыжий, а здесь, в Голодной Бухте, ему было легко, он ничего не чувствовал и голова у него всегда была ясная. И он метал – сгребал, метал – сгребал. Слава о нем пошла гулять по всему Побережью. К весне уже не проходило и недели, чтобы в трактир «Под якорем» не заезжал какой-нибудь самонадеянный гордец, желающий сыграть с хозяином. Хозяин никому не отказывал. И это шло на пользу: трактир расстроился, хозяйка покруглела. Они сменили вывеску, на окнах повесили шторы, а на столах по два раза на день перестилали свежие, до хруста накрахмаленные скатерти. Утром, позавтракав, Рыжий просматривал отчеты, брал пробы из котлов, корил работников – всегда было, за что – и выходил гулять. Дети бежали вслед за ним, кричали:

– Дядя! Дядя!

Он раздавал им сладости, и дети умолкали. Пройдя через поселок, Рыжий взбирался на скалу, садился на один и тот же камень, раскуривал красную коралловую трубку и смотрел на Океан. Дул сильный ветер – зимой здесь всегда было так, – и Океан штормил. Вода, одна соленая вода до горизонта, думал Рыжий, и дальше, думал, то же самое, пять, десять лет плыви – и ничего там не встретишь. Вот так-то вот, здесь самый край земли, а дальше нет ничего. Тогда чего он здесь ждет, что ищет? Месяц тому назад в поселке объявился незнакомец, он всё ходил, высматривал, выслушивал, потом целый вечер просидел в трактире, но не играл, а только смотрел, как другие играют, да криво ухмылялся… и в ту же ночь исчез. Все говорят, что это был фискал из Бурка, стряпчий стола налогов, думал Рыжий, глядя вдаль, что ж, может, оно так и есть… А если это приходила память? О чем-то очень важном. И недобром. Но вот только о чем эта память? О чем? И он сидел, смотрел на Океан и вспоминал – уже в который раз! – всю свою жизнь. Напрасно! Он жил, как многие: вначале было просто самое обычное деревенское детство, потом – за долги – он был продан в солдатскую школу, потом честно служил, потом ловко бежал… Нет, что-то всё не так. Не стоит вспоминать, а то и без того жена уже всё чаще говорит:

– Соседи беспокоятся. Ты же обещал, что съездишь в город.

Да, было дело, обещал, подумал Рыжий и сильно нахмурился, зимой в поселке была сходка, на ней его избрали старостой. Теперь он должен привезти из города станок, в котором мелят рыбьи кости, и новые веревки для сетей, и поплавки, рассаду для теплицы, и парусину, и весла, и крючки. Да, денег у него хватает, и их не жалко, он щедр, он всеми уважаем, и чтобы кто-то из поселка вдруг взял да в ребра ему вилами…

Да, вилы! Рыжий вздрогнул. Раны давно уже зажили и бок теперь болел только в большую непогоду, однако вспомнить то, как это он тогда сумел спастись, бывший трубач за все это время так и не смог. И ладно бы! Но с той поры, точнее, именно с той злополучной ночи, его преследовал один и тот же сон – как будто он, словно дикарь, в толпе таких же дикарей бежит – на лапах и стопах, да-да, то есть на всех на четырех! – бежит по какому-то дикому, мрачному, непроходимому лесу. Они бегут, ревут, преследуют какого-то диковинного зверя. «Наддай! Наддай!» – гремит в ушах. Он наддает…

– Хозяин!

Рыжий обернулся.

– Хозяин! Вас ждут!

Это приказчик Рон стоял внизу и звал его. Значит, опять кто-то пожаловал. Как это все надоело! Рыжий поморщился, спустился со скалы и медленно побрел к трактиру.

В трактире, у окна, за игровым столом сидел поджарый незнакомец в шейном платке и новенькой кольчужке. Завидев Рыжего, он встал, важно кивнул, приветствуя хозяина, и снова сел. Рыжий прошел через зал и сел напротив незнакомца. Спросил:

– Есть? Пить?

– Играть, – отрывисто ответил незнакомец.

Рыжий откашлялся и приказал через плечо:

– Жена! Поднос!

Ику внесла поднос, на нем лежали кубики. Гость долго выбирал, какой ему больше по лапе, и наконец сказал:

– Вот этим.

Рыжий кивнул, спросил:

– Во что?

– В хромого бегуна.

– Извольте.

Они принялись играть. Кубик метался по столу, считали. Вначале Рыжий выиграл три кона, затем отдал игру и увеличил ставки, потом опять для вида проиграл, удвоил банк, метнул…

Гость посмотрел на кубик и сказал:

– Ваша взяла.

– Как водится.

– Сколько с меня?

– Четыреста двенадцать.

– А если золотом?

– Буду не против.

Гость развязал кошель и расплатился. Платил он с форсом, по-ганьбэйски: сыпал навалом, почти не считая, после сдвинул все это лапой через стол, встал, попрощался и вышел. И вот его шаги уже давно затихли…

А Рыжий все сидел, смотрел на груду золота и думал. Монеты были разные – далеких, близких стран, на всех на них были знакомые, привычные гербы. А эта, интересно, чья, с удивлением подумал Рыжий, и вообще, какая странная монета! Буквы на ней… Ого! Он никогда таких не видел! Все пишут одинаково – здесь и в Далянии, Фурляндии, Тернтерце. А тут совсем не так! Рыжий, боясь пошевелиться, сидел, смотрел на странную монету… и чувствовал, что в нем вот-вот должно проснуться что-то очень важное – и тогда сразу рухнет, опрокинется все то, что стало для него уже таким привычным! Он счастлив, он доволен всем. Зачем ему… Нет, глупости! Он взял монету, повернул…

И вздрогнул – глаз! Такой вот странный герб был на этой странной монете – обыкновенный глаз, большой, внимательный, даже печальный… И очень знакомый! Он уже однажды где-то видел этот глаз. Но где? Рыжий задумался. И вдруг…

Монета в его лапе как была, так и осталась неподвижной…

А зато глаз на ней вдруг повернулся и как будто посмотрел в окно, на Океан. Рыжий прищурился и, задержав дыхание, осторожно повел монетой вправо, затем так же осторожно влево…

А глаз по-прежнему смотрел на Океан. Он будто звал туда, манил… Он разбудил его! Когда-то на реке, зимой, на льду, восторженно подумал Рыжий…

И сразу же подумал: нет-нет, бред это, наваждение! Он – староста, трактирщик, а это колдовство, не знал он никакой реки и дикарей не знал! В огонь ее, пусть плавится! Рыжий стремительно вскочил…

И грузно сел обратно. Дрожащей лапой затолкал монету в пояс. В глазах у него рябило. И сыпало искры. Нет, это не искры, а снег, и он медленно падал на землю, покрытую снегом. Снега на земле было очень много, просто целые сугробы, сугробы вот такие, в рост! А за сугробами виднелся громоздкий двухэтажный сруб, там на аляповато раскрашенном крыльце стояли два стражника в шейных ремнях и в налапниках. Вдруг кто-то закричал: «Двор-р! Двор-р!». Рыжий вскочил!..

И снова сел. Видение исчезло. Рыжий немного подождал, отдышался и, подозвав жену, хрипло спросил:

– Кто это к нам приходил?

– Ганьбэец. Капитан, – ответила она.

Рыжий кивнул, он так и думал. Ганьбэй, дальше подумал Рыжий, это всегда обман и колдовство, и злодейство. И этот капитан, он, как и все они, колдун! Вот почему он спрашивал: «А золотом?» Значит, заранее готовился. Подсунул. А Рыжий схватил, не посмотрев! И как теперь избавиться? Никак. Играл – и проиграл всё сразу. А Быр ведь сколько раз предупреждал его об этом. Быр… А это кто еще такой? Рыжий Быра никогда не видел! А, это Частик говорил о нем… А Частик – это кто, Частик откуда взялся? А сам Рыжий тогда кто?! Он никакой не ветеран! Он и присяги даже не принимал! Сэнтей еще смеялся, говорил…

Вот именно: Сэнтей! Подвал! Стол, сорок пять свечей! А свет от них…

Нет! Рыжий отшатнулся и зажмурился…

Вскочил…

Не помогло! Огромный серый шар влетел в окно, ударил его в голову, свалил, подмял – и давит, давит, давит! Кричать? Нет сил!..

– Кронс! Что с тобой? – послышалось откуда-то издалека…

А потом все пропало. Ничего не осталось! И сколько с ним так продолжалось, он не знал.

Когда же он очнулся, то понял, что он лежит на полу. Жена трясла его за плечи, в ее глазах был испуг. Его жена? Гм, странно! А это что? Трактир? На окнах шторы с якорями. Глупо…

– Кронс! Отвечай! – звала его жена. – Кронс! Кронс!

Рыжий молчал. Язык его распух, глаза его слезились, было очень больно. Но вот он все же встал, сам подошел к скамье, сам сел на нее. Сглотнул слюну.

– Ты болен? – спросила жена.

– Я? – через силу усмехнулся Рыжий. – Нисколько. Я просто устал. И что-то душно здесь мне. Выйду, пройдусь.

– Нет, лучше посиди, – строго сказала жена. – Куда тебе ходить такому?! Здесь будь. Я принесу тебе подушку. И дверь запру. Чтобы эти не толкались, не шумели.

Он не спорил. Закрыл глаза – и так и просидел до вечера. Вначале он еще надеялся изгнать чужие, непонятно как попавшие к нему видения и, думая, что его собственное прошлое ему в этом поможет лучше всего остального, он стал вспоминать сперва отца, а после школьную казарму, день выпуска, свой первый бой, друзей по Легиону, маркитантку… как ее… ах, да! – Крошку Ланти… Но его память, как секретные чернила, очень быстро высыхала – и оставался чистый белый лист, лист превращался в снег, а по снегу, по насту, след в след – на четырех, как звери – дикие воины шли к Оленьему Ручью. Юрпайс кричал. Зурр говорил – но вот что именно, Рыжий не слышал. Рыжий пытался вспомнить дом, в котором он родился, цветник под окнами… А видел только Выселки. Хват – тощий, изможденный – лежал в траве, он умирал. Лед трещал под стопами, Дымск спал. Лягаш остановился, оглянулся и спросил:

– Ну а меня хоть ты еще помнишь?

– Помню, – ответил Рыжий. – А как же! И ты прости меня, Лягаш.

– Так не за что, – сказал Лягаш. – Кто я такой? Простой дикий дикарь. А ты… – И тут Лягаш насмешливо прищурился…

И вдруг исчез. А Рыжий сидел в пустом трактире. Чад, полумрак. Ику возилась у плиты. Было слышно, как ревел прибой. Океан был совсем рядом, почти сразу за стеной. И так же рядом, но уже с другой стороны, был поселок, он в том поселке староста, его там все уважают. Да и здесь ему не на что жаловаться! Жена у него внимательная, работящая, добрая, чего еще желать для счастья?! А эту фальшивую монету надо как можно скорее выбросить, и дальше жить, как жил. А там будет видно! И Рыжий, как будто и в самом деле ничего не случилось, легко вскочил и подошел к столу. Спросил:

– Ну как, готово?

– Сейчас, сейчас, – сказала Ику.

Засуетилась, принесла кувшин.

– Ого! – воскликнул Рыжий. – А это в честь чего?

– Так ведь какой день сегодня удачный! Ты взял с него, как никогда!

– И то! Так за удачу?

– Да. И за тебя!

Вино было отменное. И ужин обильный, праздничный. А разговор был очень простой, теперь даже трудно вспомнить, о чем. Он тогда, кажется, говорил, что купит ей музыкальную шкатулку. И еще новых бус… Насвистывал, шутил. А после всё рассказывал, рассказывал… А вот о чем рассказывал, теперь он совсем уже не помнит. Только помнит, что смотрел в окно и слушал Океан. Шторм наконец унялся. Вот, значит, и весна уже пришла, скоро будет путина, все рыбаки уйдут на промысел, в трактире опять станет пусто, и он тогда по целым дням будет сидеть за игровым столом, скучать, а вечерами наблюдать, как солнце скрывается за горизонтом. Что там? В Лесу все верили – Луна прячется в Убежище. А Солнце где?

Ночью, когда жена заснула, Рыжий тихонько встал и подошел к свече, достал из пояса монету, посмотрел. Глаз снова повернулся к Океану – как намагниченный. Там, в Океане, говорил Сэнтей, нет ничего. И подал Яблоко. Он думал, что Рыжий все забудет, и все же, чтобы до конца увериться, что все у него получилось, как надо, прикинулся фискалом и прибежал сюда. Да, тот фискал – теперь Рыжий уже точно это вспомнил – это и был Сэнтей. И вот он прибежал сюда и нюхал и нашептывал… Но тут Рыжий оскалился и радостно подумал, что ведь опять Сэнтей ошибся, есть Южный Континент! Вот Незнакомец – да, вот именно, тот самый, который в Дымске прятался подо льдом, – вот этот самый Незнакомец теперь смотрит на Рыжего с этой монеты, зовет его на юг, в Бескрайний Океан. И сразу же всё его прошлое стало понятным!..

Р-ра! А его настоящее? Как с ним теперь быть? Рыжий задул свечу, лег на постель, задумался. Да, миром правит Равновесие: уже пять тысяч лет все так, как им тогда было дано, и живут. И при этом они даже счастливы – что в Лесу, что на Равнине, что в Мэге и Фурляндии, Далянии, Горской Стране – то есть везде! А Южный Континент – там, что ли, то же самое? Тоже пять тысяч лет тому назад все замерло? Так стоит ли тогда искать его, чтобы еще раз убедиться в том, что никому нигде и никогда не изменить того, что изначально было создано Создателем?!

А Незнакомец? А монета?! Они тогда к чему? Разве это не знак?!

Так он лежал и размышлял. Потом, так ничего и не решив, заснул.

Проснулся он позже обычного. Долго лежал и ждал. Никто не приходил. Тогда он позвонил. Не отзывались. Тогда он встал и вышел в зал…

Там было пусто. И еще вот что было очень удивительно: столы стояли без скатертей, а зеркало было повернуто к стене. Не к добру это, подумал Рыжий. Вошла жена. Рыжий спросил:

– Случилось что-нибудь?

– Да, – сказала она, помолчав. – Ты уходишь.

– Я? – поразился он.

– Да, ты. Всю ночь не спал. Я этого ждала. Меня предупреждали.

– Но, может, я…

И Рыжий замолчал. Глаза их встретились… Эй, чего это он вдруг такое затеял, гневно подумал Рыжий, он что, с ума сошел, нужно скорей опомниться, он же впервые за всю свою жизнь наконец обрел свой дом и покой! И вообще, Ику же так его любит! И не обманет, не предаст – да ни за что на свете! А он…

Спокойнее, спокойнее! Он сел. Жена – голос ее дрожал – сказала:

– Ты всё равно уйдешь. Я знаю. Проклятый Океан околдовал тебя. Фискал, который приходил сюда, просил, чтобы я следила за тобой…

Рыжий вскочил, гневно вскричал:

– Что?! Повтори!

– Да, – сказала жена. – Он просил…

– Фискал? И ты следила?!

– Нет, не совсем. Но я очень боялась. За тебя.

– И поэтому молчала? Целый месяц!

– Я не одна. Мы все молчали – весь поселок. Фискал так приказал. Но я надеялась…

– Так, – мрачно сказал Рыжий, – хорошо. Что он еще приказывал?

– Нет, больше ничего. Он только говорил, что ты был одержим, тебя лечили и спасли. Теперь ты в здравом разуме. Но может так случиться, что…

И замолчала. Р-ра, боится, гневно подумал Рыжий, и не она одна – ведь и Сэнтей, значит, тоже его боится! Но если он – да как впрочем и все – ничего не может изменить, ибо на всё воля Создателя, то тогда чего они его боятся? Зачем тогда было травить его, а после прибегать сюда и подговаривать против него и наушничать? Пять тысяч лет мир находился в Равновесии, и ради Равновесия…

Так будь же оно проклято, такое Равновесие! И Рыжий встал, сказал:

– Довольно. Пойди и передай фискалу – я всё вспомнил. И вот пусть теперь он попробует меня остановить. Если сможет. Прощай.

– Останься! Я…

– Прощай!

И Рыжий вышел из трактира. Куда, свирепо думал он, да теперь больше некуда, теперь только в Ганьбэй. Там хоть не лгут, там все в открытую. И, главное, хоть Башня бесконечна, но даже и она еще никогда не дотягивалась до Ганьбэя! Лапы были коротки у Башни, вот что!


Глава десятая КРОНС, ВЕТЕРАН ШЕСТОГО ЛЕГИОНА | Ведьмино отродье | Глава первая ГОРОД ЗЛОДЕЕВ ГАНЬБЭЙ