home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава первая

ГОРОД ЗЛОДЕЕВ ГАНЬБЭЙ

Ганьбэй никто не охранял. И даже больше того: на всем пути к нему на поворотах дороги стояли полосатые столбы, на них были таблички с надписью «Добро пожаловать в Ганьбэй!» и указательные стрелки. Но все равно попасть туда было непросто. Рыжий три дня бежал босой (ганьбэйцы обуви не признают) вдоль берега, кормился крабами и сладкими медузами, спал прямо на песке, утром вставал и вновь бежал, потом свернул, взошел на перевал – едва-едва вскарабкался, – затем спустился по крутой, резко петляющей тропе и вышел к городу.

Ганьбэй был город небольшой, зато красивый. Там, не в пример Бурку, улицы были прямые, широкие. А еще повсюду росли пальмы и цвели магнолии. Дома были построены из легкой белой пемзы. Все крыши были плоские, окна закрыты парусиной. А дальше Рыжий видел гавань, а в ней корабли. И там же сбоку был форт на скале. А еще дальше был маяк. А здесь зимний док и две верфи. Цепь, запирающая Внутреннюю Гавань. Чайки. Солнце. Жара… И крепкий дух смолы, канатов, пота, перца. Рыжий зевнул, оскалился и радостно подумал, что он все-таки ушел из Мэга!

Ну, или, правильней, почти ушел, тут же подумал Рыжий, ведь что ни говори, пусть это было только на бумаге, но все-таки Ганьбэй – юридически это часть Мэга. Правда, когда Республике ставят в вину Ганьбэй, Правитель тотчас отвечает, что, мол, Ганьбэй уже давно ему не подчиняется, налогов, податей оттуда нет и не предвидится, да и бегут в Ганьбэй не только одни мэгцы, а все, кому не лень. Вот так! Перешагнув через поваленный шлагбаум, Рыжий вошел в Ганьбэй. Пыль. Тишина вокруг. Был адмиральский час, город, казалось, вымер. Ну разве что вон там, заметил Рыжий, наискосок по улице, в одном из окон вдруг дернулась занавеска. А вон как будто кто-то промелькнул и скрылся в палисаднике. Но все равно нужно идти, подумал Рыжий, и нечего глазеть по сторонам, и нюхать нечего, и даже не стричь ушами, потому что такое нужно чуять шкурой. И знать, что один неосторожный шаг, а то и просто жест… и сразу же раздастся тонкий свист, из духовой трубы засадный выплюнет колючку, смоченную ядом – и будешь хрипеть и корчиться, но никто к тебе не подойдет, и так и будешь валяться посреди улицы, потому что здесь не принято вмешиваться в чужие дела. А так все хорошо в Ганьбэе, тихо, жарко, и Рыжий шел, спокойно и уверенно, как раньше ходил по Дымску. Встретив случайного (хотя, конечно, вовсе не случайного) прохожего, Рыжий спросил у него, как пройти к Карантину. Тот объяснил. Рыжий прошел еще немного и вышел к двухэтажному строению с высоким мраморным крыльцом и флагом на крыше. Флаг был такой: на выцветшем черном полотнище девять белых волнистых полос, то есть девять единых эскадр, девять морей, девять законов.

Охраны перед Карантином не было, Рыжий поднялся на крыльцо, вошел в распахнутую настежь дверь и осмотрелся. Хотя смотреть там было почти не на что: обшарпанный, исчерканный когтями пол, широкий колченогий стол, на нем две книги, красная и черная, а рядом с ними перо и чернильница. Да, на стене еще висела карта. А в дальнем углу – Рыжий это вначале учуял, а уже только после увидел – на пуфаре лежал дежурный в синем форменном бушлате и, закатив глаза, курил обманку. Здесь это было запросто и даже поощрялось. Рыжий, немного подождав, откашлялся. Дежурный нехотя привстал, спросил:

– Чего тебе?

– Да вот, пришел, – сказал Рыжий.

– Ну так давай, впишись, – сказал дежурный. – Или неграмотный?

Рыжий прошел к столу, сел, пододвинул к себе книгу.

– Не эту! Сперва черную! – велел дежурный.

Рыжий, отсунув красную, взял черную, раскрыл ее и полистал, нашел свободную страницу и начал заполнять вопросник. «Кто?» – «Кронс, второй трубач Шестого Легиона». «Судим ли?» – «Да, неоднократно. Дважды к смерти». В графе «Полезные профессии» Рыжий, подумав, записал: «Шулер, бретер». «Последнее пристанище» – «Трактир «Под якорем» в Голодной Бухте». Ну, и так далее, всего четырнадцать вопросов. В последней же графе, где нужно было указать цель приезда, Рыжий поставил жирный прочерк, а на последней строчке расписался – замысловато, с выкрутасами – и отложил перо и поднял голову. Дежурный строго приказал:

– И лапу приложи!

Рыжий послушно обмакнул лапу в чернильницу, а после приложил ее к листу. Остался четкий отпечаток.

– А вот теперь давай за красную! – велел дежурный.

Рыжий, скептически хмыкнув, вновь взялся за красную книгу, опять, как и черную, перелистал ее до незаполненной страницы, на которой только в самом верху была написана всего одна строка…

Ар-р! Но зато какая! На ней его же почерком было указано: «Я, Рыжий, уроженец Глухих Выселок, полковник, йор, строитель, тайнобрат, трактирщик…» – а дальше пока было пусто. Рыжий, сдержав дыхание, осторожно покосился на дежурного. Тот с видимым довольством затянулся, пустил дым кольцами, спросил:

– Что? Что-нибудь не так? Напутали?

– Ну, в общем, да, – с трудом ответил Рыжий. – Полковником я не был.

– Был! – сказал дежурный. – Согласно сводной милитартаблице, равнинский первый воевода приравнивается к нашему полковнику. Еще вопросы есть?

– Нет.

– То-то же, – гордо сказал дежурный. – А Кронса закололи прошлым летом. Вилы в бок – и готов.

В бок, это верно, подумал Рыжий, взял перо… И почти сразу отложил его. Сказал:

– Если вам и так все известно, тогда сами и заполняйте.

– Не все, мой друг, не все! – дежурный важно сел, стряхнул с обманки пепел и, глядя Рыжему прямо в глаза, продолжил: – Вопрос всего один: за что это Сэнтей обкормил тебя Чертовым Яблоком?

Ага, вот оно что, гневно подумал Рыжий и оскалился, впился когтями в стол… и как можно спокойней ответил:

– Вопрос действительно один. А вот ответов будет два. Во-первых: про Яблоко я расскажу только Кроту. Самому! Уяснил? А во-вторых… – И вдруг сердито выкрикнул: – Встать, чва, когда перед тобой полковник!

Дежурный подскочил, застыл «на караул», нервно задергал ухом.

– Вот то-то же! – насмешливо воскликнул Рыжий. – Так оно лучше. И так Кроту и доложи: только приватно буду отвечать. Пусть думает. А я пока что отдохну с дороги. Куда мягче откинуться? Ну! Что молчишь, икра?!

– Так это бы… вам… да… – заикаясь, промямлил дежурный… и злобно сплюнул, закричал: – Да! В офицерскую! Дик! Дик! – и засвистел.

Шварк-шварк, шварк-шварк – и требуемый Дик, уже стоял в дверях, прижав к груди треух и завернув пасть налево. Рыжий вразвалку подошел к нему, пнул в бок и приказал:

– Порс! В офицерскую!

Дик браво козырнул и первым побежал с крыльца. А Рыжий еще глянул на дежурного, и подмигнул ему, и щелкнул ему пальцем перед самым носом и, как Лягаш учил, высек искру… и лишь потом уже сошел с крыльца и небрежно свалился в коляску. Дик тотчас сунулся в ремни и побежал – бойко, вприпрыжку.

Гостиница для пришлых офицеров была совсем недалеко. Прогарцевав мимо пустых Невольничьих Лабазов, Дик круто положил на зюйд и возле Башни Предсказания Погоды взял во дворы и там почти что сразу резко осадил.

– Приехали!

Рыжий швырнул Дику на кус, сошел, вошел в гостиницу, представился:

– Полковник Рыш, по высочайшему.

Смотритель сразу низко поклонился и пригласил именитого гостя к столу. Стол был неплох: горячий суп, яичница, два ковыря особой тростниковой и хлеба навалом. Поев и ковырнув, Рыжий спросил, куда ему теперь селиться.

– Где пожелаете, – услужливо сказал смотритель. И сразу же объяснил: – Все же уже на промысле. Город почти пустой. Остались только ветераны.

Рыжий кивнул и, ведомый смотрителем, поднялся на второй этаж, прошел по коридору, глянул туда, сюда – и выбрал себе комнату с видом на Океан. Когда смотритель, низко поклонившись, вышел, Рыжий сел на пуфарь и задумался. Через окно было слышно, как невдалеке, на отмели, на черепашьей ферме, старшой ругал подлапного за нерадивость. Ганьбэйцы обожают черепах, подумал Рыжий. А что, подумал он дальше, из черепах у них и жаркое, и суп, и яичница. А в черепашьих панцирях у них тут полгорода шатается. И вообще, как это принято считать в Ганьбэе, первым на планете родился и вырос и уже даже забурел Океан, а суши, земли, еще не было, земля была на дне, земля еще была яйцом, и уже только потом из него вылупилась первая на свете тварь, она же черепаха, а звали ее Аонахтилла, и она поднялась со дна и поплыла по Океану, и от нее пошла земля, то есть суша, и поэтому земля есть диск, овал, как черепаший панцирь, а никакой не треугольник, пусть даже и разумный, вот какова она, наша земля – спина Аонахтиллы, кость, и все мы – черепашьи дети, от черепах нам дана жизнь, и поэтому только когда чья-то грудь и спина становятся такими же крепкими и задубелыми, как черепашья кость, тогда его уже можно называть существом, ибо он уже действительно существует, он понял сущность этой жизни, а остальные, эти крысы сухопутные, они еще мягкое дерь…

Ну, и так далее, не стоит даже повторять, с раздражением подумал Рыжий, да и отвлекаться не стоит, а нужно, как здесь говорят, подбить бабку баланса. И тогда получается, что вот что уже сделано: он бежал сюда – и добежал. Дежурный, надо полагать, уже поставил в его деле номер и подшил его, и припечатал… А что там припечатывать?! Ведь Рыжий к красной книге не успел даже притронуться. А то, что он написал в черной, то кому нужна черная?! Ее два раза в год – весной и осенью – отвозят в Бурк и там с нее снимают копии, Ганьбэй не выдает своих, но Бурк хотя бы для виду желает знать, кто у них здесь прячется, в этом беспутном Ганьбэе. Вот что такое для Ганьбэя черная книга – это чистейшая формальность. А вот зато красная, та сразу идет на стол самому Кроту. Ого, Кроту! Рыжий там так и брякнул – «Кроту»! Р-ра, как неловко получилось! Рыжий вскочил и заходил по комнате, безо всякого удовольствия вспоминая про то, что он уже успел натворить в Ганьбэе. А после уже думал о другом, то есть о том, как он пришел сюда и зачем и откуда ушел, и продолжал ходить. И он довольно долго так ходил, а то стоял, смотрел в окно, на рейд, на горизонт… и даже дважды доставал заветную монету, вертел ее… и прятал, вновь ходил… Потом, немного успокоившись, лег на пуфарь и отстучал по переборке сообщалку, в которой приказал смотрителю подать ему сигару и газету.

Смотритель, легкий на стопу, быстро управился, принес, но предложенных денег за это не взял. И это правильно, потому что это входит в стоимость, подумал Рыжий, развалился в кресле и закурил. Сигара оказалась крепкая, душистая. А вот зато газета была старая, помятая, «Зюйд-Вест» за пятое число. На первой стороне шли новости по городу. Еще там был указ о том, где и когда можно играть на интерес. Еще список вернувшихся из плена. Еще курс обмена валют и рабов. Караульный режим. Гороскоп. Бои у Мелюстей – записки очевидца. Рыжий прочел, нахмурился, перевернул страницу, взгляд нехотя скользнул по заголовкам. Советы штурману. Кроссворд. Волнения в Морляндии. Дангер, соломенный вдовец…

Что?! Рыжий отложил сигару и стал читать внимательно. Прочел. Закрыл глаза, немного подождал. Открыл, опять прочел… Да, вот так да: «После подобного печального известия супруга короля, забрав с собой обоих сыновей, тайно бежала в Дымск. Там ее приняли восторженно. Некто Скрипач, первый равнинский воевода…» Р-ра! Умер старый князь – вот каково было печальное известие. Старик, там было дальше сказано, упал, играя в шу, и уже больше не поднялся. Три дня лежал, но говорить уже не мог, и были посланы гонцы к Урвану и Юю. Урван не отозвался, а вот зато Юю все бросила и сразу же приехала. А после похорон отца не стала возвращаться. И уже даже официально объявлено, что она и не будет этого делать, и что она уже послала свою камеристку, чтобы та забрала ее личные вещи и весь гардероб. И все это без всяких объяснений. Дангер, конечно, злобствует, он даже грозит Дымску войной, но на это он вряд ли решится. Он же и так уже всеобщее посмешище! Хотя…

Рыжий вскочил и отстучал: «Еще газету!», принесли, он прочитал… Но о Равнине он уже больше ничего не нашел, ни строчки. Теперь он просто сидел, смотрел в окно и сжимал в горсти заветную монету. Монета жгла. А когда-то, он подумал, на реке… И сразу тяжело вздохнул. Теперь-то что об этом вспоминать, подумал он, теперь Юю – владычица Равнины. Теперь даже Скрипач, тот самый увалень, вон где – на Верху! А что?! Так и должно было случиться, ибо у каждого своя стезя – кто когти рвет, кто мечется, а кто-то тихо, но весьма исправно служит, живет, как надо, как заведено, и получает то, что его предшественник, пусть и намного лучший, чем он, даже и сравнивать нечего, не удержал. Да он и теперь опять бы не удержал, не смог, ума бы не хватило. Да-да, вот именно, ума, гневно подумал Рыжий, ибо на это тоже нужен ум, только другой ум, особенный, но кое-кому обидно в этом признаваться, и они тогда начинают плести всякие глупые байки о чести, гордости и о делении на братьев и на всех остальных, и строить Башни, и прятаться в них, и сверху, с этих башен, с которых им уже все равно не сойти, потому что головы кружатся, начинают с презрением поглядывать…

Тут вдруг раздался стук – очень настойчивый! Рыжий встряхнулся, сел, прислушался. По переборке опять простучали: «К вам портной. Как быть?» Рыжий, подумав, отстучал «Приму». И заходил по комнате. Портной, рассерженно подумал Рыжий, конечно, в самый раз, будто заняться больше нечем. Или… А что! Это Ганьбэй, об этом нельзя забывать! И Рыжий встал возле двери, насторожился…

Да только зря, подвоха не было, пришел в самом деле портной – плешивый, узкогрудый, подслеповатый старик. Сперва, еще в пороге, он с большим почтением расшаркался, а после как-то боком подошел к столу и положил на него… и ловко, по-фиглярски, развернул то, что принес, вздернул на плечиках…

Ого! Рыжий даже присвистнул. Портной показывал двубортный, длиннополый, отменного бархата алый лантер с кружевными лампасами и аксельбантами. Полковничий, гвардейский! Рыжий, приосанившись, скомандовал:

– Накинь!

Портной накинул на него лантер. Рыжий, косясь на зеркало, прошелся перед ним взад-вперед… и радостно оскалился, полез в карман…

В кармане зазвенело! Рыжий удивленно поднял брови, спросил:

– Откуда сор?

Портной заулыбался:

– Это ваше! Так было велено…

– Нет! Р-ра! – и Рыжий выгреб из кармана горсть серебра, поморщился, сказал: – Держи, горбач!

Портной, конечно же, подачку взял и еще долго кланялся, благодарил и обещал, что если вновь появится нужда в шитье, то он по первому же свисту…

Но Рыжий слушать дальше не стал, а просто указал на дверь. Портной ушел. Тогда, опять уже один, Рыжий еще раз, а потом еще, и еще раз осмотрел карманы, ощупал швы, обшлаги, воротник… Но ожидаемой записки так и не нашел. Однако, с раздражением подумал Рыжий, зачем тогда было устраивать этот карнавал? Вот уж действительно: Крот он есть крот – копает глубоко. И Рыжий снова повалился на пуфарь, зажал в зубах погасшую сигару и так и пролежал до темноты, думал – не думалось. Только одно было ему ясно: полковничий лантер – это не худший знак внимания, вот если бы еще знать, что за этим последует. Но это невозможно, поэтому и думать об этом не надо. Подумав так, Рыжий опять взял газету и начал разгадывать кроссворд. И разгадал, вопросы были легкие. Потом просто лежал и вспоминал недавнее и морщился. Потом был стук – «все к котлу!». Рыжий спустился вниз, плотно поужинал, а выпить взял двойной колпак. Колпак подействовал – Рыжий пришел наверх, лег камнем и сразу заснул…

А ровно через час вскочил от ужасающего грохота! Глянул в окно и увидел, что в небе сверкают всполохи. А еще с улицы слышались визг, топотня, взрывы петард. И крик смотрителя:

– Ганьбэй! Ганьбэй! Полундра!

Ага, значит, тревожная потеха, сразу догадался Рыжий, есть у них тут такое развлечение для поддержки боевого духа. Вон с корабля уже сбежал десант, а с форта палят катапульты. Тогда вперед, полковник, р-ра, показывай, каков ты есть на деле! Рыжий метнулся к вешалке, сорвал с нее лантер, лапы мгновенно сунул в рукава – и сразу дверь, и вниз по лестнице, вскачь, кубарем!

И вот он уже сбежал в кормежную. А там, кроме смотрителя, уже метались трое ветеранов, кухарка, сторож и еще какой-то незнакомец. Всех растолкав, Рыжий пробился к выходу и выглянул на улицу. Бой шел уже невдалеке, возле распивочной. Бились всерьез – даже весьма. Матросы, разметав оборонявшихся, ворвались в здание. Так, хорошо, подумал Рыжий, пока эти его разграбят, еще есть немного времени! И сразу прыгнул к камину, схватил головню и скомандовал:

– Столы! На окна! Живо!

Все бросились к столам. А Рыжий уже встал в дверном проеме, взял головню наперевес и радостно оскалился, потому что он уже видел – к ним бежали. Он оглянулся и еще сильней оскалился, потому что сзади тоже все было в порядке – там столами завалили окна, а из скамеек выстроили еще один завал – это на случай отступления. Отменно, с радостью подумал Рыжий и крикнул смотрителю подать еще огня, а ветеранам прикрывать его. Ветераны дружно кинулись к двери и встали за спиной у Рыжего…

И началось! Матросы наскочили! Он бил их, тыкал головней, крушил, топтал, швырял! Хр-р! Р-ра! Дверной проем был узок, они не могли ни обойти Рыжего, ни сбить его со стоп. Зато он их сбивал! Валил! Топтал! Отшвыривал! Смрад, чад стоял невыносимый! А он все равно кричал:

– Огня! Еще огня!

Бил! Жег! Дым застилал глаза!..

И вдруг: бомм! – грохнул колокол. Бомм!.. Бомм!..

Значит, отбой. Потеха кончилась, подумал Рыжий, и его лапы сами по себе опустились. Так ведь и эти тоже уже больше не наскакивали, а тоже стали отходить, поволокли тела своих товарищей. Рычали. Рыжий отбросил головню, вошел в столовую и сел там по-дикарски, то есть прямо на пол. Да он и сам был тогда как самый настоящий дикарь: шерсть на нем была вздыблена, сердце колотилось как бешеное. И еще его душил гнев! Вот только за что и на кого? Ганьбэй и есть Ганьбэй, везде Ганьбэй, весь мир Ганьбэй, свирепо думал Рыжий. И сам он теперь ганьбэец, потому что вон как озверел! Тьфу! Р-ра! Ему стало очень противно и он закрыл глаза…

Смотритель опустился перед ним, спросил участливо:

– Вина?

Рыжий молчал. Смотритель вновь спросил:

– Может, желаете вина?.. Полковник…

– Нет! – рявкнул Рыжий и вскочил, гневно сказал: – Спать! Р-ра!

И развернулся, и ушел к себе. А там закрылся на засов и сразу завалился на пуфарь, накрылся с головой алым лантером. Алым, как кровь. И сразу наступила тьма. И сразу лес кругом! И все бегут – на четырех. И он бежит – как и они – на четырех, на четырех, на четырех! Ему кричат:

– Наддай! Еще наддай!

Он наддает. И падает. И снова падает. И снова. Снова! И так – всю ночь. Куда? В Ганьбэй! Тьфу! Р-ра! Проснуться бы – так нет! Бежать надо, бежать! Смерть не про нас, ибо пока мы живы, ее нет, а когда она придет, тогда нас уже нет! И чей-то дикий крик:

– Наддай! Наддай! Ганьбэй! Бей! Бей!..


Глава одиннадцатая ГЛАЗ | Ведьмино отродье | Глава вторая ВАЙ КАУ, АДМИРАЛ-ПРОТЕКТОР