home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава вторая

ВАЙ КАУ, АДМИРАЛ-ПРОТЕКТОР

Солнце уже поднялось высоко, а Рыжий все еще лежал у себя в номере, укрывшись с головой лантером, и ровно, глубоко дышал. Сны его больше не тревожили, он крепко спал. Шум, крики, ругань за окном – он ничего этого не слышал. Казалось, что он вообще потерял всякую осторожность.

Но лишь только в коридоре заскрипели половицы, как Рыжий сразу же подскочил, сел спиной к стене и грозно спросил:

– Кто там?!

Дверь отворилась. На пороге стояли смотритель и еще какой-то незнакомец в форменном бушлате и с шейным платком полосатой ганьбэйской расцветки – значит, из младших адмиральских офицеров. Он спросил:

– Полковник Рыш?

– Да, это я, – с достоинством ответил Рыжий.

– Вас на аудиенцию.

Рыжий поднялся и надел лантер, прошелся к зеркалу и осмотрел себя, пригладил шерсть, потом искал сигару и прикуривал… и только потом сказал:

– Пошли!

Рыжий и младший офицер спустились вниз. Рыжий, конечно, шел вторым – на всякий случай. Да офицер и не спорил. На улице их уже ждал рикша. Сели, поехали. Ганьбэй и есть Ганьбэй, сердито думал Рыжий, ночной потехи будто бы и не было – пальмы, магнолии, жара. Матросы подметали улицу. Из разгромленной распивочной доносился стук молотков. А возле амулетной лавки сидел слепой старик и тренькал на басуне. Рикша бежал легко, грыз семечки, поплевывал. На площади Веселого Огня он круто развернулся и уже явно не так бойко, с трудом, потащился в гору. С горы вид открывался просто изумительный: рейд, башни Дальних Подступов, Злодейская Таможня, Смертный Пляж, плантации обманки. Рикша запыхался, спешил. Тропа петляла, прижималась к самым скалам, потому что там чуть только ступил в сторону – и сразу свалился в пропасть, и разбился вдребезги. Рыжий поглядывал туда и морщился.

Но все обошлось без глупостей, и вот уже за очередным поворотом показался форт. Ворота там были нараспашку. При виде подъезжающих, караульные загодя встали во фрунт и браво отдали честь. Рыжий лениво отмахнулся. Рикша вбежал в ворота. А вот и адмиральский плац, мощеный красным кирпичом. Возле флаг-мачты рикша развернулся и резко встал, сбросил с себя хомут, утерся. Рыжий сошел с тележки, осмотрелся и с удовлетворением отметил, что там все было примерно так, как он это себе и представлял. То есть справа там был госпиталь, а перед ним главный колодец, а слева обер-лоцманская школа и Казенная Башня. В Башне была одна-единственная дверь, на ней девять замков, по замку на эскадру. И это правильно, подумал Рыжий, в Башне хранится их общая добыча, поэтому и входить туда нужно сразу всем вместе. Иначе говоря, открытие Башни случается только тогда, когда в Ганьбэй съезжаются все девять адмиралов разом, и каждый со своим особым ключом. Абсолютно логично! И Рыжий, отвернувшись от Башни, посмотрел прямо перед собой, где возвышался довольно-таки мрачный, хорошо укрепленный дворец, сложенный из черных, массивных коралловых блоков. Все окна в этом дворце были круглые, забранные толстыми железными решетками, на плоской крыше были видны катапульты, а при них катапультный расчет. А внизу, у входа, красовались два высоченных золоченых якоря. Вход (или, по-ганьбэйски, трап) был такой: шаткая канатная лестница без лееров довольно-таки круто поднималась сразу на второй этаж дворца, к узкой и неогороженной площадке перед люком. Люк, это, значит, дверь.

– Прошу, – напомнил офицер.

Они пошли вверх по трапу – впереди офицер, за ним Рыжий. Трап бешено трясся, шатался, офицер, наверное, нарочно его расшатывал. Небось надеялся, что Рыжий не удержится и упадет.

Но и здесь все обошлось без глупостей. Остановившись на верхней площадке, Рыжий пригладил на лбу шерсть и косо глянул на офицера. Тот ему козырнул. Рыжий ответил. Офицер развернулся и пошел обратно, вниз. Шел да еще приплясывал. Значит, форсил. И ладно! Рыжий сглотнул слюну и повернулся к люку, чуть склонился перед низкой притолокой, потом осторожно переступил через порог, густо утыканный акульими зубами, и вошел в пустой, просторный, обшитый корабельной дранкой холл. Там он походил по нему взад-вперед, посмотрел, ничего не нашел, сел на стрелковую приступку у окна – а больше в этом холле садиться было не на что, – и насторожился, замер…

Но все равно не уследил! Из-за единственной, стоявшей прямо посреди холла колонны вдруг вышел поджарый адмиральский адъютант (а у них были особые атласные бушлаты), смерил Рыжего пристальным взглядом и строго сказал:

– Вас ждут. Пройдемте.

Поднявшись на еще один этаж, то есть уже по крутой винтовой лестнице, которая была устроена прямо внутри колонны, они дальше прошли по подвесной зеркальной галерее с множеством поворотов, где Рыжий очень скоро окончательно запутался в бесчисленном количестве своих кривых отражений, зажмурился – и, уже ведомый адъютантом, он еще не раз сворачивал и поворачивал, пока наконец не сошел на твердый пол и остановился. Только тогда он и открыл глаза…

И увидел, что оказался в довольно-таки темном узком коридоре перед широкой, опять же приземистой дверью, которая была обита листовой броней. Адъютант отступил на шаг и застыл, задрав вверх голову. Рыжий тоже застыл. Но только голову не задирал, а смотрел прямо на дверь, искал в ней замочную скважину и никак не мог ее найти. В коридоре было абсолютно тихо. Даже дыхания адъютанта не было слышно.

Вдруг едва слышно брякнул колокольчик – и дверь отворилась как будто сама по себе. Из-за двери пахнуло мышами и сыростью. За дверью было непроглядно темно. Но тем не менее Рыжий сразу же вошел в ту темноту, дверь за ним тут же с лязгом затворилась…

…Когда его глаза наконец привыкли к темноте, Рыжий увидел прямо перед собой стол, заваленный бумагами. За столом сидел еще совсем почти не старый господин в круглых черных очках, холщовых налокотниках и толстом вязаном шарфе. Это и был Вай Кау, адмирал-протектор, «гроза и гром и мрак всех девяти судоходных морей», как писали о нем в ганьбэйских газетах. Правда, его еще дразнили «Старый Крот», но за подобные речи можно было загреметь на спицы. А он по своей вечной глупости, мрачно подумал Рыжий, уже нечто подобное сболтнул, и это еще хорошо, что пока все обошлось, но это только пока! И Рыжий посмотрел на Вай Кау. Тот был как будто неживой, не шевелился. Потом вдруг хмыкнул и спросил:

– Так это тебя обкормили Яблоком?

Рыжий кивнул и, оглядевшись, сел на приемный табурет. Стоять приказа не было, а стоя отвечать он не привык.

– Забавно! – снова хмыкнул адмирал. – Забавно. Обкормили и сделали скотом, надеялись, что ты так скотом и умрешь. Да нет, какое там – подохнешь! Скоты, они же не умирают, они просто дохнут. А ты вдруг взял и всё вспомнил! Ведь вспомнил, да?

Рыжий опять кивнул. Вай Кау продолжал:

– Конечно, что там спрашивать! Не вспомнил бы, не прибежал. Так бы и сидел в своем трактире. А что! Жена у тебя есть, и жена молодая, деньжата тоже есть, и свой дом, и свое дело. И еще от сограждан почет. Во сколько было у тебя всего! Во, предостаточно! Да и вообще, скотам, им же много не надо! А ты вдруг все это…

И тут Вай Кау замолчал и покачал головой, даже причмокнул, а потом продолжил:

– А ты вдруг всё это взял и кинул. А почему? Да потому что пересилил Яблоко. Так сказать, отрезвел. И сразу сделал трезвый выбор. О, я ценю таких! Да ты вот сам посмотри, посчитай! Еще только один день прошел, как ты у нас в гостях, а на тебе уже полковничий лантер. Не жмет? И еще ты сидишь теперь рядом со мной как равный с равным. Вот разве что…

И адмирал вдруг поднял лапу, поднес ее к очкам. Рыжий весь похолодел: ходили слухи, сразу вспомнил он, будто бы у Крота под очками…

Но он их не снял, а только немного подправил, чтобы лучше сидели, и медленно опустил лапу. И продолжал, как ни в чем ни бывало:

– Да, ты пришел в Ганьбэй по своей волей. И я еще раз говорю: ты сделал правильный, трезвый выбор. Но почему ты теперь молчишь? Ведь ты же пришел ко мне не для того, чтобы сидеть вот так вот, как скот, и молчать, и слушать мои россказни. Нет! Ты пришел для того, чтобы кое-что у меня выпросить, кое в чем меня уговорить и даже кое в чем убедить. Наглость, конечно, беспримерная! Ну да и ладно. Я же добрый. По крайней мере, сейчас. Ну так чего тогда молчишь? Рассказывай. Проси, пока я добрый!

Рыжий молчал, он растерялся, потому что никак не ожидал такого начала. Ему бы хотелось сперва присмотреться, поговорить о том о сём, а уже только потом, когда что-нибудь прояснится, сказать…

– Ладно! – насмешливо сказал Вай Кау. – Я помогу тебе. Сам начну. А потом ты уже сам продолжишь. И чтобы не вилял, потому что я этого очень не люблю! Итак…

Но тут он будто спохватился и, на мгновение замолчав, воскликнул:

– Э-э! Чуть не забыл! – И снова взялся за очки и стал их медленно снимать. Рыжий, не выдержав, вскочил!..

Вай Кау тихо рассмеялся и сказал:

– Не слушай ты их, дураков. Это совсем не страшно. Ну разве что с непривычки.

И снял-таки очки. И действительно, ничего особенного не случилось. Глаза у адмирала, как оказалось, были маленькие, красные, как угольки ночью в костре. Да-да, вот именно, совсем как угольки, еще раз подумал Рыжий, они даже немного светились. И теперь от этого самого глазного адмиральского свечения весь адмиральский кабинет оказался залитым слабым красным светом – стол, стены, карты на стене, а наверху, на потолке, какие-то замысловатые таблицы, чертежи…

– И это все! – сказал Вай Кау. – Вот, только свет, но так даже удобнее. Чего нам как кротам сидеть в потемках, ведь правда?

– Д-да, правда, – с трудом выдавил Рыжий.

– Тогда сядь. В стопах правды нет.

Рыжий послушно сел. Вай Кау поморгал – свет в кабинете замигал…

Да нет, с тоской подумал Рыжий, какой же это свет?! Это же как туман – кровавый, ядовитый, который проникает внутрь и жрет тебя, и душит тебя, обжигает, и ты – это уже почти не ты, а так, как дичь покорная, как скот. Да, именно как скот!

А адмирал – довольный, враз повеселевший – спросил, победно улыбаясь:

– Что, хочется узнать, а что это такое у меня с глазами? А ничего, пустяк. В Башню подглядывал. А мне за это… спицами! В глаза! В глаза! – и, резко мотнув головой, он даже привстал, подался к Рыжему и повторил: – В глаза, друг мой. А спицы – раскаленные – шипели. Кому-то, наверное, тогда подумалось, что мне хана! Ха! Косари! А я не только не ослеп, а… Понял теперь, да?

Рыжий, сжав челюсти, кивнул. Вай Кау сел, самодовольно выпятил губу, немного помолчал, а после продолжил уже так:

– Но мы с тобой отвлеклись. Я же обещал тебе помочь, а то ты всё стесняешься меня попросить. Даже начать стесняешься. Ну, ладно, тогда начну я. Итак, ты, беглый варвар с Севера, пробрался в Бурк и там сошелся с тайнобратьями и что-то изучал у них, вынюхивал. А после вы там что-то не поделили, пока не важно, что именно, и ты отвалил от них, пообрубал концы, зашился у себя в гостинице и там взялся лепить свой собственный трактат. Какой?

Вай Кау замолчал, но по всему было понятно, что он не ждал ответа. Он просто сидел, смотрел перед собой на стол, заваленный бумагами, потом сказал:

– Я справлялся у дельных ребят и узнал: ты там занимался картографией. А это очень интересно! Тогда я снова их попросил… И вот! – Вай Кау указал на стопку густо исписанных листков, лежавших перед ним, и продолжал: – И вот она, та копия, которую один мой друг снял с твоего трактата. Узнаешь?

Рыжий привстал и в алых всполохах пристального адмиральского взгляда прочел две-три строки… сел и сказал:

– Узнаю. Из четвертой главы. Варианты.

– Да, в точности, – кивнул Вай Кау. – А подлинник нам достать не удалось. Сэнтей опередил нас и сжег его. А жаль! Потому что вот здесь, – и он вновь указал на рукопись, – есть довольно любопытные рассуждения. И вообще, для, извини, для поганой сухопутной крысы, ты заглянул на юг уж очень, ну даже очень, очень далеко! И что ты там увидел?

Рыжий подумал и ответил:

– Землю.

– Землю! – глаза у адмирала оживленно замерцали. – И что, вот так вот сам, воочию?

– Почти.

Вай Кау потер лапы, ощетинился. Сказал:

– Ну так и поведай мне про это «почти». И не смущайся, не смущайся! Я ведь тебе не Сэнтей, я не собираюсь обкармливать тебя всякой гадостью. И я не Юрпайс, перебивать тебя не стану. Я даже сигары тебе не подам. Сигары, это, кстати, очень вредная привычка, сигара отшибает нюх, а мы без нюха кто?! А от тебя вон как разит табачищем! Ну, ладно, всё, рассказывай, я затыкаюсь, я теперь весь внимание – как прокурор!

И адмирал поправил налокотники, уперся ими в стол, закрыл глаза – и в кабинете опять наступила темнота. А темнота – это покой, подумал Рыжий, а не хочешь покоя, так будешь покойником. Это, говорят, одна из любимых присказок Вай Кау. Да и чего молчать, когда им и так всё известно, подумал Рыжий. И он, вздохнув, начал рассказывать – вначале без всякой охоты и скучно, а после увлекся и продолжал уже конкретно, обстоятельно, от факта к факту, а после все быстрей, азартнее: течения, склонения, зенит, надир, подчистки в чертежах, приписки и лакуны в вахтенных журналах… Ну, и так далее. И Рыжий говорил и говорил и говорил! Вай Кау же, как он и обещал, помалкивал и даже не шевелился. И лишь только когда Рыжий сказал «Вот, собственно, и все», только тогда Вай Кау открыл глаза – и снова все вокруг залилось слабым красным светом, – затем поправил шарф и протянул лапу к бумагам, еще раз поперебирал их, пошуршал, задумался… и наконец опять заговорил:

– Да, много в твоих словах дельного. Хотя не все здесь доказательно. Ну, о Равновесии, равно как и о Создателе, я на всякий случай лучше вообще промолчу. Я, как настоящий моряк, суеверен. И птиц не будем впутывать, это безмозглые твари, какой с них спрос. И, значит, получается, что во всей этой подозрительной истории за ответчика оказываешься только один ты. И у меня к тебе вот такие вопросы. Их немного, всего два. Первый совсем простой, я даже знаю на него ответ, ты это только подтверди. Итак, ты, значит, явился сюда для того, чтобы выманить у меня наилучший корабль, чтобы потом на этом корабле отправиться на юг и попытаться отыскать этот, как ты его называешь, Южный Континент. Так?

– Так, – нехотя ответил Рыжий.

– Ну а второй вопрос, – и тут Вай Кау усмехнулся, – этот немного посложней. Итак, зачем ты утаил?

– Что? – вздрогнул Рыжий.

– А то, что у тебя сейчас за пазухой, – сказал Вай Кау уже без улыбки. – Ты же там что-то прячешь. Ведь так?

– Я?! Прячу?! – наигранно возмутился Рыжий и даже попытался встать…

– Сиди, сиди! – наигранно доброжелательно воскликнул адмирал. – Мало того; не хочешь показывать, так и не надо, и не показывай. А, может, и показывать там нечего, потому что вдруг мне всё это почудилось? Глаза, я же говорил тебе, мне эти скоты очень сильно испортили, и вот теперь мне иногда всякая дрянь кажется! Да, всякая дрянь. Только ты это близко к сердцу не бери, не надо. Ты вообще…

Но тут он встал и вперился… Нет, даже вонзился в Рыжего этими своими острыми, красными, как раскаленные спицы, глазами, и они жгли, кололи Рыжего, пронзали, резали насквозь! Да, думал Рыжий, он скот! И тварь тщедушная! Но все равно он – сам не свой! – вскочил, полез в лантер, швырнул! – и адмирал поймал монету на лету! И сел. Но только рассмотрел, что это он схватил, как снова подскочил и резко разжал лапу! Монета мягко шлепнулась на стол – и сразу замерла на нем, словно прилипла! Вай Кау пристально смотрел то на монету, то на Рыжего… и наконец осторожно, нет, даже весьма осторожно спросил:

– И что ты хочешь мне этим сказать?

– Как это что? – сказал Рыжий. – Она оттуда, с Континента.

– С него? Вот даже как! Прелюбопытно… – и адмирал опять, но на этот раз как-то боком, сел за стол, а к монете он и вообще уже не тянулся и даже не смотрел в ту сторону. Он явно был напуган, и при этом очень сильно. Но чем, растерянно подумал Рыжий, неужели ему все известно?

Вдруг адмирал опять заговорил:

– Ха! Эта кругляшка, говоришь, оттуда? А откуда у тебя вдруг такая уверенность? А?

Рыжий сглотнул слюну, сказал:

– Потому что именно эта монета и помогла мне пересилить Яблоко.

– А как это? – спросил Вай Кау.

– А так, – сказал Рыжий. – Я взял ее и стал рассматривать. И вдруг она…

И тут он вдруг замолчал! Потому что у него вдруг непонятно отчего свело язык! И будто кто-то приказал: молчи, Рыжий, молчи, нельзя! Р-ра, сразу же подумал Рыжий, это неспроста! И отшатнулся от стола…

Но тотчас все прошло, как будто ничего и не было. В кабинете было по-прежнему тихо и сумрачно, адмирал никуда не спешил…

Р-ра, а куда ему спешить, гневно подумал Рыжий, ведь это же не он к Рыжему, а это Рыжий к нему пришел и хочет много получить, но при этом правды – самой важной, самой главной – так и не сказать. Да только адмирал его – да как и всех других, и всегда, его как муху – ц-цоп! – схватил и рассмотрел, и всё, что пожелал, из него высосал, то есть узнал. Мало того, он и монету эту знает, это же по нему сразу видно! Вот только что ему о ней известно? О том, что этот глаз может легко… Э, нет, шалишь, гневно подумал Рыжий, он ни о чем не думает, он же прекрасно знает, как подслушивают мысли, поэтому он ни о чем сейчас не думает! И он в самом деле тут же перестал о чем-либо думать!

Вай Кау некоторое время просто смотрел на него, а потом нетерпеливо поморщился и так же нетерпеливо сказал:

– Ну, говори! Чего ты замолчал? Или тебе воды подать? А то, я смотрю, ты как-то совсем обмяк. Или, может, задумал что-нибудь нехорошее?

И снова стал смотреть – и Рыжий чувствовал, как красный туман опять начал вползать в него, травить его, душить…

И Рыжий, мотнув головой, твердо сказал:

– Нет-нет, благодарю, воды не надо! Да! Так вот… – и опустил глаза. – Да, вот! – сказал он еще раз. – Я взял это, ее, и, это, стал рассматривать. И вдруг… Увидел надпись, да! Довольно странную. Вот, сам посмотри!

– Я уже видел, продолжай, – сердито сказал Вай Кау.

– И продолжаю, да, – согласно кивнул Рыжий, но глаз не поднимал, потому что ему так было легче, и продолжал: – Так вот. Надпись на ней была довольно странная. И странный герб. Я таких гербов отродясь не видывал… Воды!

– Изволь!

Адмирал подал ему воды. Из своей кружки, между прочим. Рыжий пил воду медленно, короткими глотками, и лихорадочно соображал, что же ему говорить дальше, как ему теперь из всего этого вывернуться ну хоть бы на день, а хоть бы и на час, хоть бы… Но ровным счетом ничего у него не придумывалось. Одно он только чуял несомненно – что про глаз нельзя даже ни слова, ни намека!

– Еще подать? – насмешливо спросил Вай Кау.

– Нет-нет, довольно. Продолжаю! – И Рыжий, глядя на монету, потому что это придавало ему сил, уже значительно уверенней заговорил:

– Так вот, таких гербов я раньше нигде не встречал. Тогда я взял ее на зуб, я думал, что она фальшивая. Нет, чую, настоящая. Тогда я стал перечислять известные мне страны и вспоминать, где какой герб. И вот я так перечислял, перечислял… пока вдруг, я и сейчас не знаю почему, как это получилось, вырвалось, а вот взял и назвал именно его!

– Кого это «его»?

– А Юг! А Южный Континент! – громко воскликнул Рыжий. И так же громко продолжал: – И я сразу все понял. Вот как будто пелена с глаз упала! И вот стою пень пнем и как будто в газете про себя читаю: я не трактирщик, а я тайнобрат! И меня мои злодеи тайнобратья только за то, что я…

Тут Рыжий мотнул головой и, уже совсем осмелев, поднял глаза на Вай Кау. Их взгляды встретились. Да, подумалось Рыжему, это, конечно, очень странно, если глаза такие кровавые да к тому же еще светятся, и еще острые как спицы. Но с другой стороны, ну и что с того, ну и горят, ну и светятся! Или что, Рыжего до этого ни разу в жизни не кололи? Не жгли? Не рвали? Да, вот именно! И Рыжий, выдержав взгляд адмирала, твердо и с достоинством закончил:

– Вот так это мне тогда с этой монетой все открылось.

– Ой ли? – насмешливо воскликнул адмирал. – Полковник, договаривай! В таком мундире, и вдруг завилял! Нехорошо это, нехорошо, не по-гвардейски!

И снова заморгал и засверкал, напыжился… Да только не брало это уже, не жгло и не душило. Но всё же Рыжий сделал вид – на всякий случай! – что он опять заробел: вздохнул, еще вздохнул – уже совсем тяжело – и сказал:

– Я бы рассказал еще кое о чем, но ты, боюсь, будешь смеяться.

– А это почему еще? – насторожился Вай Кау.

– Да потому что ты в Стоокого не веришь.

– А причем тут Стоокий? – еще больше насторожился Вай Кау.

– При том, что это именно Стоокий тогда мне помог, – сказал Рыжий. – Я же тогда только посмотрел на этот герб… Нет, ни к чему это тебе! Если не веришь Стоокому, так и в эту историю тоже не поверишь. Потому что не получится. Ведь правда же? Ведь ты мне не веришь?

– Да, не верю, – напыщенно… и с превеликим раздражением ответил Вай Кау. – Но пусть будет по-твоему. Пусть я как будто бы тебе поверил. Ведь ты же мой гость, а с гостем разве спорят?! – и, усмехаясь, продолжал: – Так! С этим, значит, решено. И разбираем это дело дальше. Итак, ты утверждаешь, будто это Стоокий тебя пробудил. То есть он не то что бы разбудил тебя, спящего после вчерашнего, а благородно пробудил твою фантазию. Это прекрасно. Но ведь не он же лично преподнес тебе эту монету. Не расплатился же он с тобой у стойки, правда? Вот видишь, тебя всего трясет от моих слов, ты молчишь. Значит, я угадал – не Стоокий принес. Хорошо! А кто тогда? Зурр? Звездный дождь? Рыбаки за новую сеть отжалели? Или… – и адмирал вдруг засмеялся и сказал: – Я ставлю десять против одного: ты ее выиграл! Так?!

– Да, – ответил Рыжий и вдруг почуял, что вся эта история с ганьбэйским капитаном случилась очень даже неспроста, и что она теперь ну до того важна, что даже представить невозможно! А Вай Кау засмеялся и сказал:

– Ну вот, хоть одно слово правды. Прекрасно! И вот еще: а проиграл ее тебе моряк. И тот моряк, опять держу пари, ганьбэец!

Рыжий молчал. Вай Кау громко усмехнулся и сказал:

– Значит, я опять не ошибся. А теперь ты мне его опишешь, и подробно: и как он сам из себя выглядел, и в чем был одет, и как он себя вел. Ну, слушаю!

Рыжий усмехнулся и подумал, что тут и в самом деле есть какая-то интрига между адмиралом и тем моряком. Но это их дело, которое его не касается. А его дело вот какое: почему он должен о ком-то рассказывать? Он что, доносчик, что ли? Ведь рассказывать о своем трактате – это одно, и совсем другое – рассказывать о том моряке, которого он принял в своем доме, сидел с ним за одним столом и пил из одного кувшина, а потом… Но тут Рыжий спохватился и резко мотнул головой, чтобы больше не думать, и посмотрел на Вай Кау. А Вай Кау смотрел на него. Вид у Вай Кау был очень странный, он молчал. Потом вдруг взял очки, тряхнул ими – что было вовсе ни к чему, а просто так, со зла, – затем надел их на себя… и лишь потом уже, в кромешной тьме, сказал усталым голосом:

– Благодарю тебя. Это был Хинт, мой верный добрый Хинт… – А после вдруг усмехнулся и продолжил опять бравым голосом: – Ну да и ладно, что теперь! Сейчас он в крейсерстве, на днях должен вернуться. Вот мы его тогда и призовем сюда, возьмем ладный бочоночек, сядем втроем, поговорим, повспоминаем. Надеюсь, это будет очень интересно. А пока…

Вай Кау чуть привстал, потянулся к монете и осторожно тронул ее когтем, а после, высунув язык, еще и подтолкнул ее… а после, осмелев, взял в лапу, сел… и принялся рассматривать ее уже совсем безо всякой опаски – вертел и так и сяк, и пробовал на зуб, и нюхал, и прикладывал к ушам, и вновь рассматривал, а то водил подушечками пальцев, как слепой, по надписям, что-то нашептывал, урчал… Все тщетно! В его когтях это была монета как монета, золото как золото, глаз Незнакомца оставался неподвижным. Хвала Создателю, подумал Рыжий, что он удержал его – и Рыжий не показал, как этот глаз оживает…

– М-да! – с шумом выдохнул Вай Кау и сжал монету в горсти. – Ладно, гадать не будем! Хинт явится, тогда и разберемся. А пока подождем! Я буду ждать, ты будешь ждать. И она будет ждать – у меня, со мной ей будет веселей.

Рыжий почел за лучшее не спорить. Вай Кау повернулся в кресле и, выдвинув ящик стола, бросил туда заветную монету, закрыл, щелкнул замком, сказал:

– Вот, на сегодня как будто бы все. Иди, друг мой, отдыхай. И вспоминай. Чтобы потом, в следующий раз, отвечать четко, быстро и ясно. Да и я тоже, признаться, устал, пора и мне отдохнуть.

И он потянулся к колокольчику, тот едва слышно брякнул – и сразу опять сама собой распахнулась входная дверь. Вай Кау указал на нее. Рыжий медленно встал и пошел из кабинета – как во сне…

А если честно, то в кошмарном сне, тут же подумал Рыжий. Проклятый Крот! Он что-то знает про монету, но молчит. Но и он тоже чего-то не знает, и знать не должен! Поэтому, придя в гостиницу, нужно все вспомнить, как следует, прикинуть и сопоставить, и, может быть, тогда следующая беседа пройдет намного лучше этой. В гостиницу! Скорей в гостиницу!


Глава первая ГОРОД ЗЛОДЕЕВ ГАНЬБЭЙ | Ведьмино отродье | Глава третья ВВА-ВА-ВА!