home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятая

ЗЛОБНАЯ ТВАРЬ

Океан, он такой же, как небо – бескрайний, черный и пугающий, а острова в нем – как звезды. Нет, Океан – это совсем не небо, потому что в небе много звезд, а в Океане только одна, которая едва заметно светится на горизонте, а ты плывешь к ней целый день, потом целую неделю, потом целый год… Конечно же, так долго плыть нельзя, никаких сил на это не хватит, так что будь это наяву, Рыжий давно бы уже утонул, а тут, во сне, он все еще плывет, волны вздымают его и швыряют, и вновь вздымают, вновь швыряют, а яркая заветная звезда на горизонте то появляется, то исчезает. Она тянет к себе – неудержимо, и так оно и должно быть, потому что это не простая звезда, а магнитная. Кто хоть однажды увидел ее, тот уже никогда не сможет от нее отвернуться, и будет плыть к ней, плыть – год, два, сто лет, – пока не доплывет. А что будет после? Говорят, что корабли, которым удается доплыть до магнитной звезды, остаются там навсегда. Сперва они стоят, уткнувшись в прибрежные скалы, и их треплет шторм, потому что шторм там не стихает ни на миг, и корабли бьются о скалы, бьются – и разбиваются и тонут, а моряки, приплывшие на этих кораблях, спасаются на берегу. А берег той звезды… нет, того острова!.. сплошь золотой – вот почему он так хорошо виден издалека, вот почему он так ярко горит – как звезда в ночной тьме. На то оно и золото чистейшей, высшей пробы, чтобы так ослепительно сверкать. Там, кстати все из золота – и скалы, и трава, деревья, птицы, звери, даже вода в ручьях, и та – расплавленное золото, и поэтому всякий, кто взойдет на тот заветный, страшный остров, умрет от голода и жажды, потому что там нет ни питья, ни еды, там только одно золото, и не простое, а магнитное – то есть стоит Рыжему только притронуться к нему, как он сразу сам станет магнитным, и, значит, ему уже никогда не покинуть тот остров, он будет обречен остаться там и умереть от истощения. А золото? Что золото! Его ни съесть, ни выпить, оно будет только сверкать – день, ночь, день, ночь, то есть всегда, будет сверкать, слепить его глаза, пока он не ослепнет – там, кстати, все слепнут, и слепнут очень скоро, – и он будет ходить по золоту, но золота уже не видеть, и будет умирать от голода и жажды – и умрет, там умирают все. И это истинная правда, и это известно всем… Но тем не менее всегда находятся безумцы, которые над этим насмехаются и говорят, что это сказки, ложь – и уплывают в Океан и рыщут год, два, десять, сто, стараясь отыскать на горизонте ту заветную звезду и ждут, чтобы она скорей околдовала их, лишила сил, оставив только одну – силу стремиться к ней без устали, как он сейчас… Нет, не как он! Потому что даже эти безумцы, и те выходят в Океан на крепких кораблях, под парусами, с сотнями гребцов… а он – вот где уже действительно безумный над безумными – как был сам по себе, без ничего, без никого, так и кинулся с берега в воду… и вот уже который год плывет, бьет лапами и задыхается, волны вздымают его и швыряют, вздымают, швыряют… И он уже точно не знает, действительно ли тот огонь, который виден вдалеке, так неудержимо влечет его к себе. И есть ли тот огонь на самом деле. Или вдруг Рыжий опять все это выдумал, вдруг и звезды той вовсе нет, и нет огня на горизонте, а есть только одно видение, как и тогда, в Лесу. Надо признаться! И одуматься! Уже который год вверх-вниз, вверх-вниз; он весь продрог, он отупел, ослеп – ведь разве сейчас ночь? День! Солнце ярко светит – и всем светло, один лишь он во тьме. Очнись! Одумайся! Но некогда! Вал подхватил его и швырнул вверх, на гребень! И сразу же вниз – и в мрак! Удар! Еще удар! И пузыри! Рыжий пошел ко дну! Кровь горлом! Гром в ушах! Грудь хрустнула, и из нее…

…Ударил яркий свет! Рыжий зажмурился. Он ничего не видел, а только чуял, что он лежит на спине, его всего трясет и всего колет так сильно, как будто он от носа до хвоста утыкан иглами, а эти иглы – раскаленные! – впиваются в него все глубже и глубже! Открой глаза, гневно подумал Рыжий, открой же, ну!..

Открыл. И увидел над собой очки – два черненьких кружочка. Под ними была пасть. А рядом с ней лапа. И вот эта лапа приблизилась к Рыжему и схватила его за щеку. Рыжий болезненно поморщился.

– Жив! – рявкнул Вай Кау.

Да, это он, подумал Рыжий, это его голос. А Вай Кау, еще ниже склонившись над Рыжим, широко оскалился и продолжал:

– Вот ты и выбрался! И я им сразу так и сказал: ты не из тех, тебя так просто не прикончишь. Так?

– Так, – тихо ответил Рыжий, вздохнул… и сразу застонал от боли.

– А! – радостно сказал Вай Кау. – Болит! И это очень хорошо. Значит, цепляешься. А не цеплялся бы… Лежи, лежи! Тебе еще нельзя вставать. Вон ты еще какой!

Каким он стал, Рыжий не видел, у него сил не было не то что стать, но даже шею повернуть. Зато он видел, как преобразился Вай Кау: на этот раз на нем был новенький ярко начищенный серебряный жилет, а в левом ухе медная серьга, а ганьбэйский полосатый шарф был намотан на шею плотно, в девять оборотов, по уставу. Р-ра, неспроста это, подумал Рыжий, что-то у них тут серьезное случилось!

– Да! – закивал Вай Кау. – Угадал. Такие времена! «Обман и гнев стучатся в мою дверь…» Так вроде говорил твой Стоокий? А теперь посмотри на себя. Полюбуйся!

С этими словами он снял со стены зеркало, осторожно навел его на Рыжего… И Рыжий помертвел от ужаса! Еще бы: вся его грудь была сплошь утыкана спицами… а он все еще был жив! Не переставая смотреть на свое отражение, Рыжий вдохнул, после еще вдохнул, а после шумно выдохнул – и спицы шевелились на нем, как живые… а боли он не чувствовал. Странно! Рыжий сглотнул слюну, спросил:

– Кто это меня так отделал?

– Я, – гордо сказал адмирал. – Ваш покорный слуга.

– Зачем?

– Хотел поговорить с тобой, вот и отделал, – как ни в чем ни бывало ответил Вай Кау. – Когда эти мерзавцы принесли тебя сюда, ты был мешком костей. Ты уже даже не дышал. Вот наглецы! Я же их, косарей, просил: «Поаккуратнее! И поскорее!» И это они так ускорили. Ну ничего нельзя никому поручить. Нич-чего! Гниет Ганьбэй. Нет, сгнил уже, – и адмирал тяжко вздохнул, пошел, повесил зеркало на место и сел к столу, задумался.

Стало тихо, только было слышно, как в песочных часах шуршит пересыпающийся песок. Да еще потрескивал светильник. Светильник, о, обрадовался Рыжий, свет в адмиральском кабинете – это добрый знак, потому что ему самому свет зачем, свет, получается, для Рыжего, он, значит, у него в фаворе. Или же он ему сейчас очень нужен. Зачем-то… Но ведь и Рыжему он тоже очень нужен! Так что они, возможно, еще и договорятся между собой, найдут общий интерес. Ну а пока Рыжий скосил глаза на спицы и подумал, что это несколько другие спицы, чем те, которые торчали в Ларкене, те были намного длинней. И Бейку прикончили тоже длинной и толстой спицей – боевой. А здесь это не спицы, а скорее иглы. Рыжий с опаской поднял лапу, хотел было дотронуться до этих странных игл…

– Хва! – рявкнул адмирал.

Рыжий поспешно убрал лапу. Вай Кау встал и подошел к нему, сел рядом с ним и сказал:

– Пока что ничего трогать нельзя. Здесь своя сложная, если хочешь, научная система. А то как же! Если втыкать не так, не по уму, то загремишь в мешок. И также убирать надо правильно. Это же тебе не простые вязальные спицы! Этими можно убить, если хочешь, а хочешь, ими можно оживить. Диалектика! Что задрожал? Болит?

– Нет-нет! – поспешно сказал Рыжий.

– Тогда не шевелись, – сказал Вай Кау. – А то, ты знаешь, эти спицы… Ой, с ними мороки! Сперва их накаляют на огне, потом обмакивают в гролль, и только уже после втыкают. И еще у каждой спицы свой черед и свое место. Вот, скажем, эти две, – и адмирал при этом указал, какие, – эти прикалывают душу. Их всегда ставят первыми, а снимают последними. А что! Душа приколота – и ты живешь, пусть тебе тогда даже голову отрежут. Такое тоже иногда нужно бывает. Но на этот раз нужно не было, я твою голову не трогал. Я и так, вместе с головой тебя вылечил. Такой вот лекарь-пекарь, с того света аптекарь. А теперь будем это дело помаленьку снимать. Мы же не ежи!

И началось! Вай Кау дергал спицы, ухмылялся, а Рыжий терпел. Сняв спицы, адмирал сходил за шкаф, принес оттуда банку какой-то едкой, но душистой мази и аккуратно обработал ею ранки. Спросил, склонив голову набок:

– Жжет?

– Нет. То есть, не очень.

– Вот и терпи. Как перестанет жечь, тогда скажешь. А пока что молчи.

Рыжий лежал, а адмирал сидел над ним, оба молчали. Когда боль улеглась, Рыжий сказал:

– Готово.

– Хорошо. Теперь… Лежи, лежи!.. – адмирал посмотрел на часы и сказал: – Теперь о главном, – и он усмехнулся. – Я же неспроста с тобой вожусь. Ведь что я, в самом деле, что ли, добрый лекарь? Нет, я Старый Голодный Крот, так меня называют. Копаю, нюхаю, ловлю вас, косарей, и душу, потом пью вашу кровь. И чем больше я вас, мерзавцев, задушу, тем больше выпью крови, тем я здоровей и тем мне радостней. Так говорят?

– Так, – нехотя ответил Рыжий.

– Вот то-то же! Такой вот я злодей. А тебя оживляю. Зачем?

Рыжий молчал. Вай Кау, подождав, спросил:

– Не знаешь?

Рыжий не ответил.

– А знаешь ведь! – гневно воскликнул адмирал. – Ну, говори! Не то…

– Что?

– Ничего!

И вновь они молчали – долго. Потом Вай Кау наконец сказал:

– А ты действительно не скот. Не то что все они. И это первое, из-за чего ты остался в живых.

– А что второе? – спросил Рыжий.

Вай Кау усмехнулся, не ответил. Зато опять сказал:

– Да, ты не скот. Вот, скот ко мне придет и я сниму очки – и он как муха в моей лапе. А ты – кремень. Таких нужно беречь! Вот я тебя и берегу. А ты себя? Зачем полез в подвал? Предупреждали ведь! Знаки давали, не пускали. А!

Вай Кау махнул лапой, замолчал. Рыжий спросил:

– Что, снова здесь бунт?

– Да, – нехотя ответил адмирал. – Хинт, Чиви Чванг, Ларкен. Ну и другие, не без этого. Вот я и приказал, чтобы форт маленько почистили. И чистили. Тут подвернулся ты… И хорошо еще, что я подсуетился, а так бы быть тебе в мешке, вместе с Ларкеном, – и, помолчав, добавил гневно: – Скоты! Скоты безмозглые! – и брякнул кулаком об стол. Еще об стол! Еще!.. И замер, засопел…

А Рыжий терпеливо ждал, потому что прекрасно понимал, что наконец адмирал устал паясничать, что наконец и его задело за живое.

И адмирал и в самом деле заговорил уже без подковырок, зло и откровенно:

– Ну что, скажи, они, эти безмозглые скоты, умеют?! Топить, жечь, грабить, брать заложников – и это всё! А гонору в них! А наглости! И еще дразнят меня: Крот. Да, Крот! И что с того? Зимой тут был Всеобщий Сход, я попросил, чтобы мне представили баланс. Представили. И получилось: я – не смейся, один я! – принес Сообществу в три раза больше прибыли, чем все девять эскадр вместе взятые. И это при том, что они грохотали, гремели, позорились на весь Континент, а я тихо-мирно сидел на одном месте. Сидел за этим вот столом! А как я это делал? Очень просто. Вот, скажем, первое: свободная торговля – это когда товары нашим клиентам поставляются свободно, минуя всякие надуманные формальности.

– То есть это контрабанда, – сказал Рыжий.

– Называй это как хочешь, – сердито отмахнулся от него адмирал, – зато заказчики довольны! И, главное, они отныне знают: Ганьбэй несет им прибыль, а не кровь, значит, Ганьбэй нужно любить и всячески поддерживать… Теперь второе дело – сельское хозяйство.

– Плантации обманки?

– Да. И не надо скалиться! Пусть лучше гражданин обманется обманкой, чем к нему явится Хинт или Чванг, или, не приведи Стоокий, Зунчаста, а то и вообще сам Щер. Да много их, скотов, которые придут и будут почем зря грабить и убивать. А так, с моим сельским хозяйством, то есть с моим вторым делом, всё получается мирно, дружно и при взаимном удовольствии сторон. И есть у меня еще, поверь, и третье дело, и четвертое, и пятое, десятое, но об этом потом, а мы сейчас опять поговорим…

И адмирал внезапно замолчал. Рыжий, немного подождав, спросил:

– Поговорим о том, куда нам теперь бежать?

– Х-ха! – усмехнулся адмирал. – Бежать! Бегут только скоты, когда спасают свою шкуру. А я могу и не бежать, а просто откупиться. Поэтому я не побегу, а уйду, но так, чтобы потом опять придти сюда, и даже не просто так придти, а красиво. Ты понимаешь, как?

– Да, понимаю. Придти, имея здесь, – и Рыжий поднял лапу, сжал ее в кулак и повторил: – здесь… Южный Континент! Так?

– Х-ха! Я разве это говорил? Или хотя бы намекал?

– Вот-вот! – и Рыжий усмехнулся. – Ты даже намекать об этом не желаешь. А ведь пошел бы ты на юг. Ух, как пошел бы! Но ты, как и все они, эти скоты, испугался Злобной Твари!

– Чего-чего? – наигранно не понял адмирал.

Глаза их встретились. Вай Кау снял очки… но почти сразу вновь надел – не помогало. А Рыжий усмехнулся и сказал:

– Ну, ладно. Пусть ты как будто ничего не понял. Мне уже можно встать?

– Конечно.

Рыжий поднялся, осторожно потянулся, затем присел и выгнул спину, весь напрягся… И с удивлением почуял, что у него ничего не болит! Он был совершенно здоров! Р-ра, вот так да!.. Но к делу! И Рыжий подошел к столу. На этот раз стол не был завален книгами и рукописями, мало того – с него была даже снята полосатая ганьбэйская скатерть, скрывавшая под собой искровик, но тот пока молчал, потому что было неурочное время. Вай Кау молча указал на табурет, но Рыжий также молча отказался, а, навалившись грудью на край стола, задумчиво провел лапой по синеве Океана, затем дотронулся до берега… и наконец заговорил:

– Так вот, сперва о том, что я узнал за эти дни, а после о главном. Годится?

– Да.

– Тогда… Дай-ка сюда мою монету! – и Рыжий протянул к Вай Кау лапу.

Тот, на мгновение замешкавшись, порылся по карманам… и отдал. Рыжий схватил монету, сжал ее в горсти, закрыл глаза, прислушался к себе. Монета была теплая… А вот она стала еще теплей. А вот еще. А вот она уже жжет! Но Рыжий лапу не разжал, а только открыл глаза и посмотрел на адмирала, потом на макет. Ганьбэй, Мэг, Даляния, Фурляндия, Равнина, Лес, думал Рыжий… и тьма в Лесу, и все они бегут, кричат: «Наддай! Еще наддай!..» А он стоит, он смертельно устал, он чуть жив, и у него в горсти его последняя надежда, о которой…

– Я слушаю, – напомнил адмирал.

– Да, – кивнул Рыжий, – конечно. Так вот, о том, что мне в последнее время стало известно. Несколько дней тому назад, правда, не знаю где и с кем, Хинт, капитан твоей эскадры… а нынче, как я понимаю, главный бунтовщик… играл на интерес и выиграл эту монету.

– А почему это он обязательно выиграл? Да еще именно ее?!

– Дослушаешь – поймешь. Итак, я повторяю: Хинт выиграл эту монету. Я даже больше скажу: Хинт тогда выиграл много, очень много монет; он одним разом сгреб огромный выигрыш, потому что эта монета могла попасть к нему только под шумок, в общей куче.

– Ну а это еще почему?

– Потому что если бы эта монета была поставлена на кон одна, Хинт сразу бы ее узнал.

– А что, он с ней знаком, что ли?! – насмешливо спросил Вай Кау.

– Да! И не он один! – сердито ответил Рыжий. – А все и все и все, то есть и тот прежний, неизвестный мне владелец монеты, и капитан Хинт, и ты, и весь Ганьбэй – все вы уверены в том, что эта вроде безобидная блестящая кругляшка и есть та самая Злобная Тварь!

– Что-что?

– Ладно! – уже спокойно сказал Рыжий. – Объясняю для скотов. Так вот, в «Казенных Делах» черным по белому, вот такими вот здоровенными буквами сказано: «Так как эта монета слишком приметна на вид, то спрячь ее, смешай в кону – и проиграй!» И совершенно верно сказано, потому что никаким другим способом от нее не избавишься. Ведь Тварь, она на то и Тварь; она не отпускает свою жертву. Ее нельзя вот так вот просто выбросить, потому что она опять вернется к тебе. И потерять ее нельзя, ею нельзя расплатиться, ее нельзя и подарить, а можно только проиграть! Но кому? Она же кругом засвечена! Вот в чем беда! И поэтому, когда, скорей всего, уже только наутро, проспавшись, Хинт обнаружил в своем кошельке Злобную Тварь, то он сразу понял, какую жестокую шутку накануне сыграли с ним его приятели! Теперь, небось, подумал он, все они потешаются над ним и ни за что не дадут отыграться! Но оставлять монету при себе он очень, очень не хотел – ведь если Тварь успеет в тебя впиться, то уж тогда добра не жди! Вот он и поспешил!

– Куда?

– Да к тому шулеру в Голодной Бухте, то есть ко мне. А этот шулер, рассуждал твой капитан, он не наш, он лохмат, он про Тварь и не слышал, примет ее и даже не поймет, в чем дело. Хинт так и поступил – пришел ко мне и проиграл ее. И он был рад. И я был рад! Ведь я тогда о Твари ничего не слыхал! И, знаешь, это меня и спасло. Иногда, знаешь, полезно быть тупым, безмозглым скотом. У скота чистый взгляд, ничем, никакой мыслью, никакой заботой не замутненный. Вот я таким незамутненным взглядом и посмотрел, посмотрел на эту кругляшку… И рассмотрел в ней то, чего ни Хинт, ни все они, ни даже ты не видел!

И Рыжий замолчал, сжал челюсти. Адмирал усмехнулся, сказал:

– Ты, значит, рассмотрел совсем не то. А что?

– А вот, сам посмотри!

И Рыжий резко разжал лапу. Глаз на монете был пока что неподвижен. Тогда Рыжий повел монетой вправо, потом влево – глаз ожил и задвигался… и замер. Рыжий опять чуть сдвинул лапу в сторону – и глаз едва заметно дрогнул. Рыжий застыл – и глаз застыл.

– …Что это? – чуть слышно спросил адмирал.

– Глаз, – коротко ответил Рыжий. И, облизнувшись, вновь заговорил: – А смотрит он всегда на Океан. Когда я в первый раз увидел, как он оживает…

И Рыжий сжал кулак! И очень вовремя – Вай Кау, не успевший дотянуться до монеты, вновь сел на свое место и сказал:

– Дай! Посмотреть только…

– Ты уже брал, смотрел.

– Ну, дай еще.

Рыжий, подумав, дал ему монету. И вновь, как и при первой встрече, Вай Кау вертел монету и так, и сяк, а потом растирал ее лапой и даже согревал своим дыханием – но все было напрасно.

– Да! – наконец сказал Вай Кау. – Любопытно! – и с явной неохотой вернул монету Рыжему.

А тот сказал:

– Ну вот, теперь ты убедился: эта монета, она для меня и только для меня. А этот глаз – это не просто чей-нибудь глаз, пусть даже сильно любопытный – а это глаз того, кто сейчас на Южном Континенте. Он знает обо мне, видит меня, зовет меня…

– Зовет? – с насмешкой перебил его Вай Кау. – А зачем?

– Затем, чтобы я продолжил свои поиски, чтобы нашел его.

– Ну, предположим, ты найдешь его. А дальше что? Какое тебе благо будет оттого, если ты и в самом деле отыщешь этот Континент?

Рыжий долго молчал, смотрел на адмирала… и наконец сказал:

– Х-ха! Неплохой вопрос.

– Ну так ответь.

– А и отвечу. Это спор, и довольно давнишний. Сэнтей, ты с ним, я так понял, знаком, доказывал, что открытие Южного Континента нарушит Великое Равновесие, в котором в настоящее время находится весь наш обитаемый мир. Сэнтей пугал меня всяческими бедами и напастями, которые неминуемо обрушатся на нашу несчастную цивилизацию, если это равновесие нарушится. А я этого не боялся, а теперь и тем более не боюсь. Потому что считаю, что нельзя ухудшить то, что и без того уже хуже некуда.

– Ага! – сказал Вай Кау. – Понятно. А раз всё хуже некуда, то есть ничего испортить уже все равно невозможно, то почему бы не стакнуться и с Вай Кау, этим презренным, подлым и мерзким негодяем? Ты так примерно рассуждал?

– Да. Скажем, так.

Глаза их встретились. Вай Кау уже не снимал очков – так просто посидел, помолчал, постриг ушами… И, наконец, сказал:

– Ну что ж, ты был предельно откровенен. А теперь мой черед. Так вот, твой трактат убедил меня, я склонен ему верить. Но Тварь, которая к нему вдруг примазалась, меня, врать не буду, сильно напугала! И все же я оставил ее при себе, я решил понаблюдать, а что же со мной будет, когда она будет при мне, и вообще, а как же это она жрет своего хозяина – и жрет ли вообще. Ну, такой, скажем, маленький научный опыт, в духе твоего Сэнтея. И что получилось? Ты знаешь, забавно! Тварь, она что? Как только она попадет к тебе, так все говорили, так ты сразу лишаешься всего – удачи, славы, прибылей, а потом, в самом конце, и своей головы… Ну а меня она, эта монета, наоборот спасла. Да-да! Ведь если бы не она, так быть бы мне уже в мешке, потому что мои друзья-соратники для этого уже все приготовили, – и вдруг она меня предупредила! Как, спросишь? Очень просто! В тот день, когда мы в первый раз с тобой встретились, я же еще ничего не знал о мятеже, я верил этим скотам, я думал, что у меня все в порядке. И вдруг ты мне на чистом глазу говоришь, что этот… Хинт был у тебя. Р-ра, вот так да, да что это, думаю, такое? Я же посылал его в Рифлейскую эскадру, а он, значит, ослушался моего приказа, потому что Рифлей, он вон где, посмотри, – и адмирал указал на макет, – а Голодная Бухта, и там твой трактир, это вот здесь! А рядом с ней… Ну, тебе совсем необязательно знать, что там у нас рядом с ней. Главное вот что! Ага, подумал я, вот откуда дует ветер! Поэтому, как только ты ушел, я вызвал… Ну, кого надо, того я и вызвал, и сказал ему: «Пять дней тому назад Хинт был вот здесь, возле Голодной Бухты; с кем?» Тот, вызванный, стал уверять меня, что не может такого быть, что это просто кто-то наклепал на нашего честного, верного Хинта… Ну, и так далее. Тогда я снял очки, и… Х-ха! Я сразу все узнал! Вот как она мне помогла! – и адмирал вскочил…

Но тотчас сел, нахмурился и мрачно продолжал:

– Да только поздно я опомнился. Успел очистить только форт; кого зашил, кого на спицу, а кого… А город упустил! Не дотянулся, не успел – Хинт уже пришел им на помощь, привел с собой двадцать восемь вымпелов, встал за моей спиной и готовит всякие гадости. Теперь разве до города?!

– Так что теперь?

– Как что? – гневно вскричал Вай Кау. – Я радуюсь тому, какой я молодец. Ведь же когда она – ну, эта Тварь, – меня спасла, я сразу же сообразил, что здесь не всё так просто, и сам себе сказал: «Храни трактирщика и всё ему прощай, он знает что-то очень важное и это важное нам еще очень пригодится!» И я не ошибся, х-ха! Вон как она к тебе благоволит. И как зовет! Поэтому хвала, – и адмирал не удержался от улыбки, – сладчайшая хвала Стоокому, что эти мои взбунтовавшиеся скоты еще не успели перекрыть Зимний Док. В Доке нас ждет «Тальфар»! Ты, я надеюсь, этому рад?

Рыжий молчал, смотрел на адмирала, хмурился и думал, что вот как оно всё быстро обернулось: бежал, бежал – и добежал уже. А теперь надо решать! Вполне возможно, дальше думал Рыжий, что Вай Кау и его потом, как и Ларкена, убьет, даже не возможно, а почти наверняка. Но, может, перед тем, как околеть, Рыжий еще всё-таки успеет ну хоть одним глазком увидеть Южный Континент!

И он не выдержал – вскочил и выкрикнул:

– Тогда чего мы ждем? Скорей!


Глава четвертая ВСЕЦЕЛО РАДИ ВАС | Ведьмино отродье | Глава шестая ИДТИ, А НЕ БЕЖАТЬ