home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестая

ИДТИ, А НЕ БЕЖАТЬ

Но адмирал и не думал спешить. Он сделал властный жест, и Рыжий сел. Адмирал перебросил часы – и опять песок едва заметной струйкой побежал из верхней склянки в нижнюю, – затем поправил шарф, откашлялся… и только после этого ткнул когтем в колокольчик. Вбежал посыльный лейтенант – тот самый, – увидел Рыжего и засмущался. Но Рыжий равнодушно отвернулся, а адмирал тихим, но строгим голосом велел лейтенанту немедленно, собрав надежную команду, сбивать замки с Казенной Башни, грузить сокровища и спешно отправлять их вниз, в город, к площади Главных Весов.

– Но, ваша честь! – испуганно воскликнул лейтенант. – Весы уже не наши. Там Чиви Чванг! Он и его ребята…

– Чванг! – повторил адмирал. – Да, там Чванг. Ну и что? С ним уже давно все обговорено, он ждет тебя с грузом. Иди.

– Но…

– Я сказал! Р-рняйсь!

Лейтенант встал во фрунт. Адмирал, улыбнувшись, продолжил:

– Да, вот пришли такие времена, что приходится с кем-то делиться. Потому что вторая шкура на плечах не вырастет, а вторая голова тем более. Понятно?

Лейтенант кивнул.

– Тогда… Порс! Выполняй! – велел Вай Кау.

Лейтенант убежал. Затем, немного погодя, был вызван обер-квартирмейстер Лапый – дородный, мрачный тип. Рыжий слыхал про Лапого, он, говорили, у Вай Кау первый клык, Вай Кау любит с ним советоваться.

Но в этот раз советоваться было некогда. Вай Кау коротко велел:

– В девять. Понятно? Ровно в девять!

Лапый кивнул.

– Иди!

Лапый развернулся и вышел, неслышно притворил за собой дверь. Вай Кау еще посидел, посмотрел по сторонам, – моргал, наверное, подумал Рыжий, да за очками разве что рассмотришь, – а после резко встал и сказал:

– А вот теперь и нам пора идти. Идти, а не бежать. По Океану ведь не бегают, и по нему даже не ходят – в него только идут. Идем!

Они прошли за шкаф, там Вай Кау опустился на четвереньки, ловким шулерским движением провел лапой по плинтусу, что-то где-то нажал, чем-то щелкнул, паркет разъехался, под ним открылся узкий черный люк, они быстро спустились в него вниз по скобам, вбитым в стену, люк тотчас же закрылся – и они пошли. Шли молча. Только еще в самом начале Вай Кау обернулся и сказал:

– Это мой личный ход, подземный.

Но это скорей был не ход, а настоящая кротовая нора – темная, тесная, но, правда, сухая и чистая. Но и тьма там была просто кромешная, из-за нее Рыжий все время отставал, Вай Кау поджидал его на поворотах, подсказывал, куда лучше ступить, а если Рыжий торопился, добавлял:

– Успеем, не спеши. Все схвачено.

Рыжий молчал. Они еще прошли, потом Вай Кау вдруг сказал:

– Всё схвачено! В девять они взлетят на воздух. Лапый – кремень, не дрогнет.

Ага, подумал Рыжий, вот в чем дело, но вслух ничего не сказал. Они еще прошли, потом Вай Кау вновь заговорил:

– Мест много, Континент большой, Лапый уйдет и так зашьётся, что они его после вовек не найдут! Если останется, кому искать!

Сказав это, Вай Кау засмеялся. А отсмеявшись, больше ничего не говорил, и дальше они шли молча. Потом ползли. Спускались по канату, опять шли…

И наконец дошли до Зимнего Дока, который представлял из себя огромную сводчатую пещеру в гранитной скале, где на закопченных стенах горели факелы, а внизу, у пирса, была видна черная галера на черной, в отсветах огня, воде. Вода была как зеркало. И было совершенно тихо.

Но вот запели боцманские дудки, и галера сразу ожила – то есть на ней вдруг объявился экипаж, который до этого был, наверное, скрыт в тени фальшборта, а тут разом вскочил и замер. Но дудки продолжали петь – и экипаж, без всякой толкотни и суеты, начал сбегать на пирс. Они бежали не по трапу, а по веслам и сразу строились, теперь уже на пирсе.

А Рыжий тем временем спускался вслед за адмиралом. Ступени лестницы, ведущей к пирсу, были очень крутые и разновеликие, Рыжий боялся оступиться и в то же время знал, что смотреть себе под стопы – этот очень дурная примета, поэтому он шел на ощупь, отставал…

Но, наконец, они сошли на пирс, прошли вдоль строя. А этот строй был просто загляденье! Еще бы! Все в одну масть и в один рост, все черные как смоль и в черных же бушлатах, глаз в глаз, пасть в пасть. Минувшей осенью, как сразу вспомнил Рыжий, Вай Кау ходил с ними в Некстор с ревизией, и там его подстерегли на Гнилых Отмелях, засадных было десять вымпелов, а он был один, они были на ветре, он под ветром, а чем все кончилось?! Да тем, что у засадных в живых остались только те, кого Вай Кау после боя подобрал в волнах, а остальные все пошли на дно. Потом он этих спасшихся сменял на Хинта, и еще как сменял – пятьсот на одного, не поскупился. И вот теперь этот самый Хинт, который, не спаси его Вай Кау, сейчас бы гнил на рудниках, вон что затеял, скот! А если бы…

Но дальше думать было некогда – Вай Кау поднял лапу, дал отмашку. Вновь завизжали боцманские дудки, по строю прокатился крик:

– Р-рняйсь! Р-рняйсь! – это кричали погонялы. – Ар-ра! Ар-ра! Ар-ра!

И строй – шварк, шварк; пасть вправо, пасть вперед. Рыжий смотрел на них во все глаза и любовался. А Вай Кау шагнул им навстречу, тронул когтем очки, усмехнулся и начал:

– Дети мои! Ганьбэй в мешке. Третий Ганьбэй уже в мешке. И поэтому я ухожу. И вы уходите со мной. Куда? А вот куда! – и тут он выдернул из-под жилета карту, потряс ею над головой и даже ткнул в нее лапой для верности, и продолжал: – Сюда идем! И возведем Ганьбэй Четвертый. Р-рняйсь!

Погонялы зычно подхватили:

– Р-рняйсь! Р-рняйсь!

И вновь – пасть вправо, пасть вперед. Вай Кау отступил на шаг и, свернув карту в трубочку, передал ее Рыжему:

– Спрячь!

Рыжий поспешно затолкал карту за пазуху, а после застегнул лантер до самой челюсти и встал, как все, во фрунт, но все-таки, совсем чуть-чуть, вальяжно. Вай Кау одобрительно кивнул ему и, снова повернувшись к экипажу, объяснил:

– А это, если кто не знает, обер-картограф Рыш из тайнобратьев, бывший, а с нынешнего дня – наш флаг-штурман. Ар-ра!

– Ар-ра-ра-ра-р! – дружно ответил экипаж, да так, что уши заложило.

Потом опять все было очень слаженно и четко: Вай Кау дал короткую отмашку, запели боцманские дудки – и экипаж взбежал по веслам на галеру, а там уже кто к банкам, кто на ванты, а кто к шпилю – и сразу же пошли его выхаживать! Канаты натянулись, заскрипели, галера дрогнула, взметнула весла… и медленно, шурша, словно змея в густой траве, пошла к воротам, которые, как видел Рыжий, были плотно заперты!..

– Порс! – рявкнул адмирал. – Не спи!

Рыжий осмотрелся и увидел, что и действительно теперь на пирсе остались только он и Вай Кау, а все остальные были по местам. И Рыжий прыгнул, зацепился за фальшборт и начал по нему карабкаться. А следом прыгнул адмирал, пнул Рыжего – и они вместе, кубарем, скатились вниз, на палубу…

Но тут же, конечно, вскочили! Шум, гам вокруг! Гребцы кричали, весла шлёпали. Галера шла уже куда быстрей, а впереди были закрытые ворота – медные, массивные! И если в них на всем ходу втемяшиться, что тогда будет, а, подумал Рыжий и поежился. А гребцы продолжали кричать и грести! Галера стремительно приближалась к воротам, а их по-прежнему никто не открывал!..

И грохот! Р-ра! Ворота разлетелись вдребезги! Таран пробил их, раскрошил! Галера быстро прошла через них – и Рыжий увидел Океан! Было еще очень рано, только-только начало показываться из-за горизонта солнце. А впереди, намного ближе, то есть во Внешней Гавани, стояли Хинт и его вымпелы. Рыжий стал их считать и получилось двадцать восемь. Ого, подумал Рыжий и еще раз осмотрелся. Галера шла довольно быстро, гребцы продолжали кричать и грести. Они гребли играючи, легко. А ритм у них был полуторный, не менее! Рыжий стоял бок о бок с адмиралом и, словно завороженный, смотрел, как по бортам ряды иссиня-черных весел – как два крыла! – то опускались, то вздымались.

– В-ва! – дружный хриплый крик, гребок, рывок. – В-ва! – и еще рывок. – В-ва! В-ва!

И Хинт со своими вымпелами становился все ближе и ближе. Было уже хорошо видно, как там у них уже засуетились и забегали, Хинт выкинул сигнальные флажки – велел, чтобы становились в линию. Ух, как они спешат, подумал Рыжий, значит, они не ожидали от нас такой прыти, и оглянулся на Вай Кау. Тот, задрав голову, смотрел на облака, шептал что-то, вынюхивал, ухом водил туда-сюда, должно быть, мерил ветер… и вдруг взревел:

– Грот! Фок!

Живо подняли паруса на грот– и на фок-мачте. Ветер рванул их, вспузырил. Галера завалилась, рыскнула. Вай Кау снова закричал:

– Рифы трави, право табань!

Травили и табанили, гребли – еще быстрей, еще. Теперь ритм был такой, что когда весла погружали в воду, гребцы, толкая их, вставали во весь рост, а, возвращая весла на себя, дружно, с криком валились на банки. И вновь вставали, вновь валились, и вновь, и вновь:

– В-ва! В-ва! – кричали. – В-ва! – и злобно скалились, плевались густой пеной. Ветер усилился, свистел в снастях, летели брызги, трепетали паруса.

– В-ва! – дикий крик. – В-ва! В-ва!

И пена! Зубы! И десятки глаз, остекленевших и пустых. Вот это экипаж – зверье, подумал Рыжий, их перед битвой всегда поят гроллем и они потом не чувствуют ни боли, ни усталости, ни страха. Все может быть. Но еще также известно, что весла на «Седом Тальфаре» не простые, а из тальсы, а это значит, что они в два раза легче всех других, и крепче, и удобней, потому что не скользят. И сам «Тальфар» – какие у него обводки! Да и он легкий как щепка, потому что у других галер днища обшиты свинцовыми листами от жучка и борта увешаны массивными щитами от тарана, поэтому они неповоротливы, а у «Тальфара» корпус баркарассовый, сработан без единого гвоздя. Вот каково! «Седой Тальфар» – гордость Вай Кау, честь Ганьбэя…

Но, тут же подумал Рыжий, «Седой Тальфар» один, а их вон сколько! Хинт уже выстроил свою эскадру в линию и перекрыл всю горловину Внешней Гавани; от корабля до корабля и ста шагов, то есть двух лэ не будет, а это значит, что нигде не проскочить. Теперь, дальше подумал Рыжий, куда бы мы ни кинулись, они везде успеют встретить как положено – клещами, с двух сторон, и, значит, хотим мы того или нет, а будет бой, и, значит, нужно приготовиться к нему – пора уже! Вон Хинт давно готов – они убрали мачты, потому что мачта при таране – это же как топор над головой, и при ударе, то есть при столкновении с другим кораблем, она падает и рубит по своим же – в мясо! Так что же мы тогда медлим, думал Рыжий, почему не то что мачты, но даже паруса не убираем? Мало того; Вай Кау приказал отдать все рифы – и отдали, и еще больше распустили паруса, и еще прибавили ходу…

И уже стало видно, где Вай Кау задумал прорваться – между Хинтом и соседней с ним галерой, которая справа, там капитаном Щер. И вот уже и там это заметили, и Хинт и Щер подняли абордажные мостки, и вот уже эти мостки стали черны от насевших на них бой-команд, и Хинт и Щер уже пошли сходиться, мостки вдоль их бортов – как поднятые лапы, только сунься! А ведь суемся же, спешим, подумал Рыжий, до них уже пять лэ, четыре, три… Но только мы попробуем прорваться между ними, как сразу эти мостки, эти хищно воздетые лапы метнутся вниз, вопьются шпорами в хваленый баркарассовый фальшборт – и наши мачты рухнут от внезапной остановки, всех нас накроет парусами, и вот тогда-то бой-команды бунтарей и ринутся сюда, на палубу…

Тогда чего он ждет, гневно подумал Рыжий и злобно глянул на Вай Кау. А тот смотрел вперед, шерсть на его загривке вздыбилась, ноздри раздулись… И вдруг он поднял лапу, закричал:

– Бак! Расчехляй!

На баке живо расчехлили две баллисты, забегали и стали разворачивать станины, затем заваливать в пращи огромные шары из черной, плохо обожженной глины, после взвели трещотки и прицелились – одной на Хинта и одной на Щера. Вай Кау крикнул:

– Оба – верх!

На обоих бортах весла лихо взлетели на сушку и так и замерли. Вай Кау, подождав еще пару мгновений, дал резкую отмашку.

– Бр-ра! – рявкнул он.

Баллисты дружно рявкнули в ответ – и мощная отдача всколыхнула весь корабль, шары пошли – со свистом, кувыркаясь…

И оба – прямо в цель! И грохот! Пламя! Рев! Галеры вспыхнули сразу от бака до кормы, огонь плясал, гудел, свистел, жрал весла, палубу, борта и уже даже абордажные мостки. Р-ра, р-ра, с восторгом думал Рыжий, быть того не может! Да это не огонь, а это же куда страшней! Вот он уже и на воде – так и вода горит, и те, кто прыгал за борт, думая, что там можно спастись, теперь горят в воде! В воде, представь себе!

А адмирал вновь закричал:

– С поправкой! Г-товьсь!

Еще взвалили, навели…

– Бр-ра!

Грохот, свист, отдача – и вот еще два попадания, еще два бешеных костра, еще две обреченные галеры. Рыжий, оскалившись, смотрел по сторонам и хотел угадать, в кого будут стрелять теперь…

Но больше уже не стреляли.

– В-ва! – крикнул адмирал. – В-ва-ва-ва-ва!

И вновь гребцы взялись грести, весла мелькали, волны яро пенились. Вперед, скорей вперед, в прорыв, с азартом думал Рыжий, и видел: вот Хинт уже слева, Щер справа, их галеры – как пылающие факелы, тушить их даже не пытались – с них прыгали в воду, плыли, истошно кричали… А наши били их веслами по головам – вот так, вот так, вот так!..

…Вот и все, подумал Рыжий, кончено, они остались там, кричат, визжат среди горящих волн, а мы идем прямо на юг. Гребите, ну! Давай, лох, налегай: вскочил – и в грудь веслом, упал – весло на грудь, вскочил, упал, вскочил-упал…

– Хва! – рявкнул адмирал.

Запели боцманские дудки – значит, отбой, суши весла. «Седой Тальфар» лег в дрейф, его слегка качало на волнах. Весла заложены, оснастка чуть скрипит, вяло трепещут паруса, на банках – тишина; гребцы сидят, устало, изможденно отдуваются. А по рядам для них уже несут хлеба, кувшины. Краюху обмакнул в кувшин – и в пасть, и этому – в кувшин и в пасть, и этому. Гребцы жуют. Хлеб да вино – чего еще желать, если ушел живым?

А позади, на выходе из Внешней Гавани, Хинт уже догорел и ушел ко дну. И Щер, видел Рыжий, идет. А те двое, которые оказались рядом с ними, еще продолжали гореть. А рядом на воде мелькали головы, но их становилось всё меньше и меньше, и скоро их, подумал Рыжий, совсем не останется, потому что никто не идет им на помощь. Да и куда было идти, когда там, на волнах, все еще продолжал плескаться огонь… И двадцать пять галер стояли, не шелохнувшись, и смотрели, как горят и тонут их боевые товарищи. Но разве можно упрекнуть кого-то в трусости?! Да ни за что! Потому что такого дикого огня еще никто никогда не видывал. Р-ра, тут было чего испугаться! Огонь, который, как живой, взмывает, разлетается, жрет все подряд – и дерево, и воду – с ним разве можно совладать? То есть Ганьбэй и есть Ганьбэй, в сердцах подумал Рыжий, опустился на сидяк и замер, склонив голову. Вай Кау рассмеялся и сказал:

– Вот так-то вот! – а после закричал: – Сигнал давай!

Дали сигнал – флажками: «Я жду вас». Но никто из них не отозвался на это предложение, с места не сдвинулся. Вай Кау взял подзорную трубу и принялся внимательно их рассматривать. Осмотр, видимо, вполне его устроил, и поэтому он приказал играть полный отбой. Сыграли. И все сразу полегли. То есть кто где сидел или стоял, теперь там лежал и отдыхал. Это был такой отдых, который в каждую секунду можно было опять перевести в боевую готовность. Ну а пока все отдыхали, было тихо. И адмирал ушел, о Рыжем он словно забыл, не звал с собой и даже не кивнул ему – прошел, насвистывая марш, и стал спускаться вниз по трапу и исчез. Рыжий, не зная, чем ему теперь заняться, сперва стоял у румпеля, смотрел на Океан, пытался думать, представлять, что будет дальше – но не представлялось. Перед глазами был только огонь, в ушах гудел только огонь, и чуял он только огонь – невиданный, неукротимый. И как Рыжий ни унимал себя, но его била дрожь. Р-ра, странно как, сердито думал Рыжий, огонь – и страх! Как будто он опять в Лесу и он опять дикарь и ничего не знает и не понимает! Рыжий в сердцах ощерился и развернулся, прошел, сел возле кормового флага и принялся смотреть на тот самый огонь, на Гавань и на Ганьбэй. Ганьбэй молчал, как будто ничего и не случилось. И форт молчал. И корабли бунтовщиков стояли и не поднимали мачт. Да и огонь уже притих и уже не гудел, а только едва поблескивал, и ветер перестал нести запах паленой шерсти…

А вот огонь и вовсе догорел, в последний раз взметнулись языки – и словно ничего и не было; рябь на воде, там-сям белеют буруны…

Вот, значит, почему Вай Кау смело шел в прорыв, подумал Рыжий, он знал, что никому против такого страшного огня не устоять. А где он взял его? Как это где! Небось, такой же, как и Рыжий или как Ларкен, пришел и научил…

И вдруг Рыжий увидел, что на кораблях зашевелились. Рыжий привстал. А там уже подняли мачты, а вот уже и сдвинулись, построились – теперь уже в кильватер – и медленно пошли вглубь Гавани. Им, наверное, сигналили из форта, но вот какой это был сигнал, понять было нельзя. А солнце поднималось все выше и выше, и лишь только оно дойдет до нужной точки…

Ну что ж, Ганьбэй и есть Ганьбэй, опять подумал Рыжий, Вай Кау все учел и просчитал. А что он приготовил этим, спящим? Рыжий расстегнул лантер, достал из-за пазухи адмиральскую карту, развернул ее, глянул… И здесь, гневно подумал он, тоже обман, потому что этот будто южный континент, который был изображен на этой карте, был рассчитан на круглых невежд, так как всем нам хорошо известно, что… Вот то-то и оно, тут же подумал Рыжий, нам – да, а им это разве известно? Им вообще хоть что-нибудь известно?! Поэтому пока обман раскроется, «Тальфар» уйдет уже довольно далеко. А что бунтовщики? Рыжий снова затолкал карту за пазуху и опять принялся смотреть то на эскадру, то на форт.

Вскоре эскадра скрылась за скалой. Теперь она проходит Внутреннюю Гавань, думал Рыжий, а Лапый, надо полагать, уже все приготовил. А солнце поднимается все выше, а те уже, наверное, швартуются, а Лапый что?

Вдруг за спиной послышались шаги! Это Вай Кау быстро вышел из каюты, дал знак, и погонялы протрубили сбор. Гребцы поспешно поднимались и шли строиться на верхней палубе – надстройке между мачтами. Когда весь экипаж уже построился и замер, только тогда Вай Кау, а за ним Рыжий, прошли с кормы и остановились перед ними. На этот раз Вай Кау ничего не говорил, а медленно и со значением достал серебряный хронометр и принялся внимательно смотреть на него. Затем – все также медленно и также со значением – Вай Кау поднял свободную лапу и, когда быстрая стрелка едва только коснулась верхней риски, дал резкую отмашку…

И тотчас же раздался страшный взрыв! Грохот! Дым! Форт да и вся скала под ним взлетели в воздух! Лапый действительно кремень, подумал Рыжий, не подкачал, рвануло ровно в девять! Гр-ром, гр-рохот, эхо, всполохи – и форта нет, и весь Ганьбэй в дыму, в огне. А вот уже из Гавани идут за валом вал, и вот уже «Тальфар» взлетел-упал, взлетел, упал, взлетел… и медленно осел, и закачался, заскрипел оснасткой на свежей волне. А экипаж по-прежнему стоял, не шевелясь, и взгляды всех были направлены на берег, на Ганьбэй, на клубы дыма, на огни.

– Р-рняйсь! – рявкнул адмирал.

И строй, как завороженный – шварк, шварк, пасть вправо, пасть вперед.

– Вот так-то вот! – воскликнул адмирал и засмеялся, а потом добавил: – Теперь нам здесь уже точно делать нечего. К веслам! В-ва! В-ва! На юг!


Глава пятая ЗЛОБНАЯ ТВАРЬ | Ведьмино отродье | Глава седьмая НА ЮГ