home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава шестая

СТРАХ

Пройдя через сени, Рыжий свернул налево, то есть туда, куда Лягаш еще совсем недавно его не пустил. Теперь же, никем не останавливаемый, Рыжий уверенно переступил через заветный порог, прошел еще пару шагов, остановился и осмотрелся. Там было довольно темновато, но Рыжий сразу рассмотрел два ряда низких нар вдоль стен, на нарах тюфяки, и в самом дальнем углу печь, в ней едва теплился огонь. А рядом с печью стояла кадушка, в ней, как рассказывал Лягаш, лежали моченые яблоки, много. То есть бери их, сколько хочешь, и ешь, когда захочется. Да, и еще: там, куда он вошел, было тепло и просторно. Вот какова она, казарма лучших, быстро подумал Рыжий, гордо оскалился и оглянулся.

Южаки, теснившиеся у порога, настороженно молчали. Брудастый важно выступил вперед и приказал:

– Ремень!

Один из южаков подал ему новенький шейный ремень – широкий, крепкий, весь в шипах, висюльках. Какая красота, подумал Рыжий.

– Голову! – строго велел Брудастый.

Рыжий послушно склонил голову. Брудастый быстро и ловко надел на Рыжего ремень и также быстро затянул его. Ух, тесновато как, подумал Рыжий, зато каково! Ведь кто бы это мог еще совсем недавно предположить, что ему, лесному дикарю, вдруг выпадет такая честь!? Подумав так, Рыжий восторженно закашлялся. Брудастый отступил на шаг, спросил:

– Что, жмет?

– Нет-нет! – быстро ответил Рыжий. – В самый раз!

– Тогда… – Брудастый криво подмигнул. – У печки! Хоп!

Рыжий одним прыжком вскочил на нары, а там сделал скок-перескок и сел на крайний, у печи, тюфяк.

– Вот так! – сказал Брудастый. – И служи! А вы, – и обернувшись к лучшим, вдруг дико заорал: – Порс! Когти рвать!

Лучшие с радостным гиканьем бросились вон из казармы. Брудастый, даже не глянув на Рыжего, не спеша последовал за ними.

Оставшись в казарме один, Рыжий некоторое время сидел, не шевелясь, а потом осторожно повел головой, и висюльки на ремне чуть слышно брякнули. Ну, вот и все, значит, все это было наяву, подумал Рыжий, улыбаясь, и медленно лег на тюфяк. На тюфяке было тепло и мягко. А если пододвинуться к печи, то будет еще лучше. Так он и сделал – прижался к печи и подумал: эх, видел бы его Лягаш! Но Лягашу, он понимал, сейчас не до него, Лягаш и князь уже взошли на Верх и держат там совет, и сейчас никому туда нельзя. Но и Лягашу оттуда тоже пока никуда не сойти. Да это ему и не нужно, тут же с уважением подумал Рыжий, там, на Верху, небось еще сытней и вольготней. Да и здесь, он спохватился, разве плохо? Здесь что?! Раз в месяц отдежурил по казарме, потом еще, тоже раз в месяц, посторожил на крыльце, и это всё. Ну и еще каждое утро, и это уже все вместе, сгонял на Горку, прибежал – и теперь точно всё, то есть гуляй и когти рви, как это у них называется. А пока надо лежать и служить.

Да-да, вот именно, служить, ему же было велено! Рыжий поспешно спрыгнул на пол, выбрал в охапке дров полешко подлиннее и, щурясь от волнения, ткнул его в печь. Огонь схватил полешко, облизал и начал жадно его грызть. Тогда Рыжий сунул туда еще одно полешко. А вот еще одно! В пасть ему, в пасть, с восторгом думал Рыжий, пусть себе жрет, не жалко, он и огонь теперь друзья, теперь здесь его дом, здесь всё его и он отца не посрамил! Рыжий степенно подошел к кадушке, взял оттуда яблоко побольше, порумянее, попробовал – оно ему понравилось. Он съел его всё, без остатка, и сразу взял второе.

После шестого яблока Рыжий вернулся на тюфяк, сел, прислушался и ничего не услышал. А что, подумал он, это же ему не Выселки, а Дымск, город, столица, княжий терем, злесь всё под охраной, поэтому тихо. Князь отдыхает на Верху, Лягаш ушел к себе. А может, и совсем уже ушел, даже из терема. Лягаш всегда в трудах. А Брудастый, тоже как всегда, уже сопит под лестницей. Он, так Лягаш рассказывал, все время спит: встанет, поест и снова нырь под лестницу – и в сап. И это хорошо, потому что назначь вместо него кого-нибудь побойчей, так сразу всех загоняет, загрызет. А с этим хорошо: спит – и спокойно в тереме. А лучших все нет и нет. И их еще долго не будет. Никто из них раньше полуночи не явится. Гуляют лучшие! И Рыжий, только отдежурит… Да, с радостью подумал Рыжий, здесь вам не логово, здесь не Глухие Выселки, после мечтательно вздохнул, зажмурился…

И тотчас же крепко заснул. Во сне был ясный теплый день, и Рыжий, сытый и довольный, рысцой бежал по улице. Да, именно рысцой, на четырех, то есть почти совсем как в Выселках, разве что только его верхние теперь были в налапниках – это чтобы не сбивать пальцы об землю. И то, что он бежал на четырех, дымцев ничуть не коробило, потому что не только он один, бывший дикарь, был на здешних улицах такой четверостопый, а все они чуть что, чуть заспешат, так сразу встают на все четыре и бегут. То есть вот какое у них здесь прямохождение – форс, да и только. Ну да и ладно, что ему до этого. И Рыжий наддавал и наддавал. По сторонам мелькали бани, лавки, будки, терема, костярни, мастерские. Прохожие с почтением смотрели ему вслед, и кое-кто из них порой даже выкрикивал:

– Это Рыжий! Ну вылитый Зоркий! Эй, Рыжий, постой!

Он им не отвечал, а бежал дальше. Во сне бежать очень легко, прыжки всегда высокие, дыханье ровное. Вперед! Направо. В подворотню, за угол…

И тут Рыжий замер. Еще бы! Прямо перед ним стоял Вожак. Да-да, тот самый – из Лесу, из Выселок, смотрел из-под насупленных бровей и очень недобро щерился. Вначале Рыжий крепко оробел, даже перепугался. Ух, сразу же подумал он, вот и вернулось все – и Выселки, и дуб, и приговор…

Но тут же подумал: да что это он, какой еще в Дымске Вожак? Это сон! И Рыжий, чтобы скорее проснуться, мотнул головой. Но сон не исчезал! Наоборот:

– Р-ра! – хищно выдохнул Вожак. – А как ты покруглел за этот год! – и подступил к нему на шаг, оскалился.

А Рыжий на шаг отступил. Нет, понял он, это не сон, а явь, да еще какая! Год его не было в Лесу, год он не видел Вожака, не голодал, не мерз, не прятался. Но ох как быстро пролетел этот счастливый год!

– А ты, брат, покруглел, – опять сказал Вожак. – Даже заматерел. На зависть! – и снова подступил.

А Рыжий снова отступил, оскалился. Стоял на четырех, не поднимался, на четырех, быстро подумал он, устойчивей. И еще, и уже очень злобно, подумал, что как это Вожак нашел его, как он сюда пробрался! И заскрипел зубами.

А Вожак сказал:

– Лоснишься! – и опять шагнул.

А Рыжий опять отступил… и ткнулся задом в стену. И гневно подумал: мерзкие налапники, они будут только мешать, они закроют когти! А Вожак криво ощерился, сказал:

– Ну, вот и все. А то бежал! Куда бежал? Зачем?

Но Рыжий не ответил. Да и не нужно было отвечать! А нужно…

Нет, тут же подумал он, вот этого как раз совсем не нужно. Кричать, звать городскую стражу, убегать, а после издали подсматривать, как стража будет загонять его, а после рвать на клочья – нет, это вообще никуда не годится. Не их это, не дымских дело! И Рыжий еще раз, теперь уже просто от гнева, мотнул головой и спросил:

– Зачем ты здесь?

– Да все за тем же самым, – сказал Вожак, недобро усмехнулся… и резко, гневно продолжил: – Я от Луны пришел! А также от сородичей, от твоих и моих, наших общих. От Леса! Вот, зачем я пришел – править лесной закон! Ну что, нерык, теперь не побежишь?

– Нет!

– Почему?

– А не хочу! – Рыжий сглотнул слюну. – Отбегался!

– И правильно, – кивнул Вожак. – А то мне в прошлый раз было за тебя очень неловко.

– Прости, – гневно ответил Рыжий и так же гневно усмехнулся.

– Уже простил, – сказал Вожак и тоже усмехнулся. – Готов?

– Нет.

– Что еще!?

– Спросить хочу. Где мой отец?

Вожак задумался. Сжал челюсти, прищурился… Потом отрывисто сказал:

– Убит. А что?

– Тобой убит?

– Нет, не совсем. Мы тогда все его убили.

Вожак замолчал. Молчал и Рыжий. Да что это, гневно подумал он, почему он опять не бросается? Как и тогда, когда Лягаш пришел, а надо бы! Но он так только подумал, но не бросился. А Вожак опять заговорил:

– Да, это мы его убили. Ибо таков Главный Закон – убивать чужаков! А то, что он нам говорил, что будто бросил узколобых, что будет жить среди нас и будет жить, как мы, это же невозможно! Враг он всегда только враг, а свой он всегда только свой. Вот даже взять тебя. Ведь так?

– Так, – подумав, сказал Рыжий.

– Так, да не так! – сказал Вожак и засмеялся. – Не так! Твой отец был для нас чужаком, это верно. А ты нам не чужой, ты свой. А почему? Потому что где ты открыл глаза? В Лесу. А кто вскормил тебя? Луна. Она бела, как молоко, и свет ее и есть то небесное молоко, которое вскормило не только тебя, но и всех нас, весь наш народ. Вот почему мы, рыки, все один другому братья. А ты взял и всех нас, своих братьев, предал! Ты, значит, нерык. Так?

Рыжий промолчал. Смерть, он подумал, значит, смерть, таков Закон. Л-луна, владычица, прими меня, Л-луна!..

– Р-ра! Р-ра! – крикнул Вожак. – Не бойся! – и вскинулся, метнулся на него! И сразу тьма! Вой! Визг! Рыжий вскочил и закричал:

– Вожак! Вожак! Ты где?

Но ничего не увидел! Было совсем темно. И также совсем тихо. Рыжий закрыл глаза, немного подождал, потом опять открыл, присмотрелся…

И увидел, что он лежит в казарме, в углу возле печи, на своем тюфяке. И было очень темно. Вот уже год он здесь… Год, спохватился Рыжий, откуда? Да он пришел сюда только сегодня, полдня только служил, потом поел, лег и заснул… И сразу же такой ужасный сон! От духоты это, наверное. Да-да, от духоты. Здесь, в Дымске, дышится не так, в Лесу воздух намного чище, объедков нет, и тесноты, там все ему знакомо и привычно… Нет, тотчас же подумал Рыжий, хва, пора забыть об этом, он в Дымске, он в казарме, вокруг, на нарах, лежат вповалку лучшие, и все они крепко спят. Вот только кто-то из них дернулся и заскулил… и снова тишина. В окне ни зги, значит, Луна уже зашла, ночь скоро кончится, и страх пройдет… Страх, спохватился Рыжий, почему, кого это он испугался!? Он не боится Вожака! Вожак – это глупый, дремучий дикарь. Да и все рыки таковы, все они дикари. То здесь, то там они выходят на Равнину, грабят поселки свинарей, а то и подступают к самым городам, но наши храбрые дружины гонят врагов обратно в Лес и сжигают их разбойничьи притоны. Лягаш, первый равнинский воевода, говорил и, если будет надо, повторит: «Лес и Луна не для тебя, твоя судьба – быть лучшим среди лучших». И Рыжий лег, прижался боком к печке. Ночь – и тепло, подумал он, как это хорошо! А что хорошего в Луне? Она всегда холодная, значит, она совсем не молоко, потому что молоко холодным не бывает, он помнит! Оно было и теплое, и сладкое, и жирное, он жадно пил его, причмокивал, повизгивал, и как он тогда был счастлив! А мать, прижав его к себе, шептала: «Пей, сынок, пей, расти скорей и знай: они здесь все такие, а твой отец был не таким, за это он и был ими убит. И ты не забывай, сынок, чья на них кровь, но и не мсти, не надо им за это мстить, месть ни к чему не приведет. Молчи, сынок, терпи и жди, я верю, ты дождешься!» И он это помнил, рос и терпел, и ждал, и никому не говорил о тех словах, которые в него впитались вместе с материнским молоком, и кровь разнесла их по жилам. А кровь на то и кровь, она еще теплее молока, нет – горячее, кровь – как огонь, кровь обжигает и пьянит, и ты теряешь голову и поступаешь так – и только так – как тебе велит кровь. Пять лет он жил в Лесу и никогда не видел южаков, но только стоило явиться Лягашу, как его кровь сразу проснулась – и он ушел из Леса. И это, правильно, сказал Лягаш, кровь нами правит. А теперь, Рыжий, спи, всё позади, Луна – не молоко, но Солнце – это кровь, огонь, вот до чего оно горячее. И печь горячая, прижмись к ней посильней, согреешься, и дрожь пройдет, веки нальются тяжестью и мысли потекут всё медленней и медленней, пока совсем…

И сон сковал его, Рыжий опять заснул – на этот раз уже без сновидений.


Глава пятая ДЫМСК | Ведьмино отродье | Глава седьмая КОГТИ РВАТЬ