home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


РОСТ ШВЕЙЦАРСКОГО ВОЕННОГО ПРЕВОСХОДСТВА

Первая победа швейцарских конфедератов была одержана не благодаря тактике, впоследствии принесшей им славу, а благодаря хорошо продуманному выбору поля боя. Бой у горы Моргартен (1315) послужил страшным примером явной непригодности феодальной конницы к действиям в горной местности. В морозный день 16 ноября, когда дорога под ногами была словно каток, герцог Леопольд Баварский двинул длинную узкую колонну войска Габсбургов, которым он командовал, в ущелье, ведущее в долину Швица. Разумеется, впереди выступали рыцари (3 – 4 тысячи), претендовавшие на честь начать сражение, тогда как 4 или 5 тысяч (8 – 9 тыс. – Ред.) пеших воинов закупоривали путь позади. В узком Моргартенском проходе, где дорога проходит между обрывистым склоном слева и гладью озера Эгери справа, австрийцев поджидали 1300 швейцарцев. С беспечностью, спутницей самонадеянного высокомерия, герцог не позаботился об элементарной мере предосторожности – разведать путь. Он обнаружил близость противника, когда слева по склону на его войско посыпалась лавина камней и бревен. Наверху, на позиции абсолютно недоступной для конницы, был поставлен отряд швейцарцев. Мгновение спустя на голову беспомощной колонны обрушились главные силы горцев.

Австро-германцы еще не осознали, что сражение уже началось, а алебарды и усеянные шипами дубины швейцарцев уже вносили опустошение в их авангард. Передние ряды рыцарей, плотно стиснутые после встречи с противником, не имели возможности опустить копья, не говоря уж о том, чтобы пришпорить коней и броситься в атаку, гибли в бою. Середина и тылы были вынуждены остановиться и стоять без движения, из-за узкого прохода не в состоянии продвинуться вперед, а из-за создавшей пробку пехоты отойти назад. Какое-то время они находились под градом камней и бревен, продолжавших скатываться по склону, выбивая из плотной толпы в лежавшее внизу озеро людей и лошадей. Затем в едином порыве большая часть людской массы повернула коней и двинулась назад. В образовавшейся давке сотни людей были оттеснены за обочину и потонули в водных глубинах слева. Главные же силы хлынули на колонну собственной пехоты и, топча своих несчастных соотечественников, что было мочи поскакали назад по обледеневшей дороге.

Швейцарцы, уничтожив немногих оказавших сопротивление рыцарей из авангарда, обрушились на тылы охваченной паникой толпы и, не встречая сопротивления, принялись истреблять и конных, и пеших. Летописец тех времен Иоганн из Винтертура пишет:

«Это было не сражение, а просто массовое избиение солдат герцога Леопольда; горцы убивали их, как овец на бойне; не щадили никого, истребляли без различия всех до одного, пока никого не осталось. Конфедераты убивали с такой свирепостью, что десятки австрийских пехотинцев, видя, как беспомощно падают храбрейшие рыцари, в панике бросались в озеро, предпочитая утонуть в пучине, чем пасть под ударами страшного оружия противника».

Словом, швейцарцы завоевали свободу, потому что благодаря интуитивному тактическому таланту не дали возможности феодальной коннице застать их врасплох. «Они господствовали на поле боя, потому что они, а не их противник решали, где быть сражению». На крутой и скользкой дороге, где не было разгона для атаки, а узкое дефиле лишало преимущества численного превосходства, австро-германцы были беспомощны. Однако причиной такого полного разгрома послужила непростительная беспечность Леопольда Баварского, не разведавшего путь и в наказание неожиданно попавшего в роковую ловушку в проходе.

Моргартенское сражение представляет швейцарскую военную систему в рудиментарном состоянии. Хотя оно и было выиграно, как и все победы швейцарских конфедератов, атакой их баталии, решающую роль сыграли алебардисты, а не копейщики. Копья (пики) еще не получили широкого распространения у горцев трех кантонов; они не применяли пики так широко, как швейцарцы нижних альпийских земель и долины Аре и жители Берна, Цюриха и Люцерна. Алебарда, какой бы смертоносной она ни была, не давала безоговорочного превосходства ее владельцам; швейцарцы победили у Моргартена не оружием или тактикой, а благодаря выбору позиции. Но их второй огромный успех имеет в военном отношении куда большее значение.

У Лаупена (1339) впервые чуть ли не с римских времен пехота, построившаяся в чистом поле на равнине без какой-либо поддержки конницы (между тремя баталиями швейцарцев находились небольшие отряды конных рыцарей. – Ред.), противостояла армии, состоявшей из всех мыслимых родов войск и превосходившей ее численно[59]. Через 24 года после разгрома герцога Леопольда швейцарские конфедераты и их вновь обретенные союзники из Берна встретились в долинах Аре и Роны с силами феодальной знати, а также городов Лозанны, что на берегу Женевского озера, Базеля и Фрайбурга, враждовавшего с Берном. Боевой порядок рыцарского войска состоял из двух групп. Справа была построена фрайбургская пехота, слева – рыцарская конница. Для скрытного обхода левого фланга бернцев и атаки их с тыла был выделен отряд конницы. Швейцарцы образовали три баталии, что впредь стало их обычным боевым порядком. Они были под единым командованием Рудольфа фон Эрлаха, которому, очевидно, и принадлежит заслуга первого применения данного построения. Центральную, главную, баталию образовали бернцы, вооруженные в основном копьями. Фланги были оттянуты назад, правый состоял из воинов трех старых кантонов, все еще использовавших алебарды в качестве главного оружия, а левый составили остальные союзники Берна.

Эрлах дал возможность войску противника начать наступление вверх по склону, на котором заняли позицию швейцарцы. Когда противник достаточно ввязался в бой, он пустил в ход свои две баталии, ставя исход боя в зависимость от их способности сносить все на своем пути. Фрайбургской пехоте в центре оказалось не по силам тягаться с главной баталией (бернцами); твердым нажимом бернцы оттеснили фрайбуржцев, смяли передние ряды и опрокинули остальных. Отряд рыцарского войска, завершив обход через лес, атаковал арьергард бернцев и опрокинул его. Часть арьергарда бернцев укрылась в лесу, часть бежала по дороге на Берн, а рыцари противника из этого отряда в дальнейшей битве участия не принимали. Правая баталия швейцарцев, видя успех в центре, двинулась вперед, но была контратакована рыцарями левого фланга противника. Однако горцы стояли как скала, выдерживая непрерывные атаки, и успешно продержались весь критический период, в течение которого пехота противника в центре изгонялась с поля боя. Затем центральная баталия швейцарцев атаковала рыцарскую конницу врага, наседавшую на правую баталию швейцарцев, с тыла и обратила рыцарей в бегство.

Сражение при Лаупене не было таким кровопролитным (рыцарское войско потеряло около 4 тысяч) и драматичным, как Моргартенское, но оно принадлежит к трем великим сражениям, которые знаменуют начало нового периода в истории войн. Первым откровением мощи хорошей пехоты явился Лаупен. (Хорошо обученная пехота отлично показала себя при Леньяно (1176), при Бувине (1214), при Куртре (1302). – Ред.) Швейцарцы совершили подвиг. Семь лет спустя феодальной коннице пришлось усвоить еще более поразительный урок, когда при Креси (1346) рыцарей встретили лучники. Облаченный в броню всадник оказался бессильным взломать фалангу копейщиков, бессильным приблизиться к военному строю, откуда его настигали смертоносные стрелы, но старая традиция, отводившая всаднику самое достойное место в военных делах, длилась еще сотню лет, хотя дни конницы были уже сочтены. Порядки, тесно связанные со Средневековьем, его образом мыслей, не могли исчезнуть ни после одного поражения, ни после двух десятков. (При благоприятных условиях (а не как при Креси, где французские рыцари пошли в атаку после дождя по грязи, да еще вверх по склону) тяжелая конница могла разгромить противника и в XV, и в XVI, и в XVII, и в XVIII вв. И даже в период Наполеоновских войн атаки кирасиров были сокрушительными. – Ред.)

Земпах (1386), третья большая победа швейцарских конфедератов, наряду с менее известным сражением у Арбедо, представляет особый интерес. В обоих сражениях предпринимались попытки разбить швейцарскую баталию тем же способом, какой делал ее такой грозной. Герцог Леопольд, племянник Леопольда Баварского, разбитого при Моргартене, несомненно помня о беспомощности конников у Лаупена, заставил своих рыцарей спешиться; так же поступили англичане сорока и тридцатью годами раньше (при Креси в 1346 г. и Пуатье в 1356 г.), получив отличные результаты.

Земпахское было сражением, где обе армии сошлись, не имея времени развернуться. Однако в данном случае инициативу проявил герцог Леопольд. Он шел в обычном походном порядке с отрядом, в котором, возможно, насчитывалось менее полутора тысяч тяжеловооруженных всадников (3 – 4 тысячи всадников и до 2 тысяч пехотинцев). Он со своими конниками в авангарде продвинулся до селения Хильдесриден, к востоку от Земпаха, который феодалы обложили, и там неожиданно столкнулся со спешившим навстречу авангардом швейцарцев. Разумеется, ввиду того что главные силы швейцарцев пока не могли оказать поддержки, авангард, состоявший из люцернцев, остановился и занял позицию перед Хильдесриденом. Обнаружив швейцарцев, Леопольд спешил часть рыцарей, очевидно исходя из соображений, что применение тактики противника, да еще с превосходящими в мощи закованными в доспехи рыцарями и другими тяжеловооруженными конниками, должно оказаться решающим фактором. Остальные рыцари остались на конях для завершающего удара, когда швейцарцы будут сломлены. В последовавшей схватке рыцари почти одолели люцернцев; имперцы, по всей видимости, были уверены в победе, когда к месту сражения подошла главная баталия швейцарцев. Большая часть рыцарей оказалась между двумя швейцарскими баталиями, остальная часть только изготовилась к бою. Паника охватила прежде всего оруженосцев, державших рыцарских лошадей. Оруженосцы ускакали, бросив своих рыцарей, как и рыцари, которые успели сесть на коней. Леопольд со своими товарищами остался между молотом и наковальней двух швейцарских баталий. Все попавшие в ловушку рыцари (до 2 тысяч), в том числе и Леопольд, были истреблены. У Лаупена швейцарцы показали, что при равных шансах способны побить конных рыцарей, а Земпах продемонстрировал, что они могут нанести поражение и спешенным.

Что мог сделать, используя тактический эксперимент Леопольда, генерал поумнее, было продемонстрировано тридцать семь лет спустя на поле боя в Арбедо 30 июня 1422 года. На этот раз миланский военачальник Карманьола – тогда он впервые встретился с конфедератами – начал бой конной атакой. Видя, что атака терпит неудачу, опытный кондотьер тут же прибег к другому виду атаки. Он спешил все свои 6 тысяч тяжеловооруженных всадников[60] и бросил их одной колонной на швейцарскую баталию (у миланцев было еще около 10 тыс. пехоты. – Ред.).Противник, 4 тысячи воинов из кантонов Ури, Унтервальден, Цуг и Люцерн, состоял главным образом из алебардистов; копейщики, арбалетчики составляли только треть всех сил. Обе стороны сошлись, и завязался чистый поединок между копьями и мечами с одной стороны, и пиками и алебардами – с другой. Ударная сила более многочисленного войска превосходила силу противника, и, несмотря на его отчаянное сопротивление, миланцы стали одолевать. Конфедератов теснили с такой силой, что Schultheiss (староста) кантона даже подумал сдаться и в знак этого бросил алебарду на землю. Однако разгоряченный боем Карманьола крикнул, что не дававшие пощады ее и не получат, и продолжал наступление. Он был в шаге от победы[61], когда в тылу неожиданно появились свежие швейцарские силы. Подумав, что это контингент Цюриха, Швица, Гларуса и Аппенцелля, которые, как он знал, были неподалеку, Карманьола отвел свои войска и начал переформирование. А в действительности подошел всего лишь отряд из 600 конников; они не атаковали, но главные швейцарские силы, воспользовавшись передышкой, отступили в полном порядке. Согласно их собственному признанию, потери составили 400 человек; по полученным от итальянцев сведениям – значительно больше. Потери Карманьолы, численно больше, понесены главным образом в ходе неудавшейся кавалерийской атаки в начале сражения.

Из итогов сражений при Земпахе и Арбедо представляется естественным сделать вывод, что продуманное применение спешенных тяжеловооруженных конников могло бы привести к успеху, если его правильно сочетать с применением других видов войск. Этот опыт, однако, больше не повторялся противниками швейцарцев; вообще-то чуть ли не единственным следствием, которое можно с ним как-то связать, является постановление Люцернского совета, где говорилось, что «поскольку у конфедератов не все сложилось хорошо», большая часть армии должна в будущем быть вооружена пиками[62], оружием, которое, в отличие от алебарды, может соперничать с копьем.

Не считая этих двух рассмотренных нами сражений, можно сказать, что за первые 150 лет существования Конфедерации швейцарцам везло: они ни разу не имели дела ни со знатоком военного искусства, ни с какой-либо тактической новинкой, которая могла бы соперничать с их тактикой. Им пока еще приходилось иметь дело с облаченными в доспехи конниками или разношерстными отрядами средневековых слабо обученных пехотинцев. Тактика швейцарцев создавалась для успешной борьбы с этими силами и продолжала сохранять превосходство. Рыцари Австрии, Германии и Бургундии, бюргеры и горожане соседних со Швейцарией земель – никто из них не был выразителем новых способов и каждый, в свою очередь терпя поражения, снова подчеркивал превосходство швейцарцев в военном деле.

Даже самое опасное из когда-либо совершавшихся на Швейцарию нападений, вторжение в 1444 году войска дофина Людовика, состоявшего из наемников, волею судеб сыграло на пользу ее военной репутации. Сражение у Сен-Жакоб-ан-Бирс (1444), каким бы безрассудным и ненужным оно ни было, могло послужить примером, удерживавшим самого смелого противника от того, чтобы лезть в драку с людьми, которые готовы скорее погибнуть, чем отступить. Одержимые мыслью, что их баталия способна преодолеть любое препятствие, швейцарцы, насчитывавшие не более тысячи человек (по другим данным, 1500), умышленно форсировали реку Бирс на виду у армии, превосходящей их в пятнадцать раз. Они на нее напали, прорвали центр, потом оказались окружены превосходящими силами. Вынужденные образовать «ежа», чтобы выстоять против сильнейших атак конницы, швейцарцы до конца дня будто приросли к месту. Дофин бросал на них эскадрон за эскадроном, но все они в беспорядке отбрасывались. В интервалах между атаками французские легкие войска осыпали строй конфедератов метательными снарядами, но, хотя лес пик и алебард редел, он все еще оставался непроходимым. Бой продолжался до вечера, когда все было кончено. На поле вокруг горы трупов швейцарцев остались лежать 2 тысячи арманьяков. Видя, что еще несколько таких побед – и всей его армии придет конец, Людовик вернулся в Эльзас, оставив швейцарцев в покое.

С этого дня швейцарцы могли считать, что их репутация упрямых несгибаемых храбрецов была одним из главных оснований их политического веса. Военачальники и армии, которым в дальнейшем приходилось иметь с ними дело, шли в бой не совсем уверенные в себе. Нелегкое дело вступать в бой с противником, который не отступит перед любым численным превосходством, всегда готов сражаться, никогда не дает и не просит пощады. Противников швейцарцев эти качества перед боем далеко не вдохновляли; пожалуй, можно сказать, что они шли в бой, ожидая поражения, и потому получали его. Это стало особенно заметно в войне с Бургундией. Если сам Карл Смелый не испытывал благоговейного страха перед воинской славой противника[63], этого нельзя сказать о его войске. На значительную часть его разношерстной армии ни в одном опасном кризисе нельзя было положиться: немецким, итальянским и савойским наемникам было хорошо известно о страшных приемах ведения войны швейцарцами, и они инстинктивно уклонялись от ощетинившихся пиками баталий. Герцог мог построить своих людей в боевые порядки, но не мог быть в них уверенным. У воинов в ушах постоянно звенело старинное присловье: «Бог на стороне конфедератов», так что еще до нанесения удара они были наполовину разгромлены. Карл стремился повысить боеспособность своей армии, набирая из каждой воевавшей европейской страны те рода войск, которыми та была знаменита. Бок о бок со средневековыми рыцарями, его бургундскими вассалами, шагали лучники Англии, аркебузиры Германии, легкие конники Италии и копейщики Фландрии. Но герцог запамятовал, что, собирая под свое знамя такое множество национальностей, он отбрасывал прочь сплоченность, которая так важна в сражении. Без взаимного доверия или уверенности, что любой товарищ по оружию пойдет на все ради общего дела, солдату будет не хватать твердости. Сражение при Грансоне (1476) было проиграно лишь потому, что еще до вступления в бой у пехоты в решающий момент сдали нервы.

В начале сражения швейцарцы только начали выходить из дефиле, что дало тактическое преимущество войскам Карла, однако он упустил время и атаковал одну баталию швейцарской армии, когда она уже построилась. Ему, однако, пришлось усвоить, что армия, сильная боевым духом и однородная по составу, в совершенстве владеющая своим оружием, может побеждать, несмотря на любые неблагоприятные условия. Швейцарская баталия отразила атаки бургундцев, а затем начали подходить все новые и новые отряды швейцарцев, которые перестраивались из походного в боевой порядок. Отход правого крыла бургундского войска, предпринятый с целью дать возможность открыть огонь бомбардам, был принят расположенной позади пехотой за отступление. Началась паника, которая перекинулась и на подходившие главные силы бургундцев. Карл пытался остановить бегущих, но тщетно. От полного разгрома бургундцев спасло то, что у швейцарцев не было конницы. Поэтому преследование велось до бургундского лагеря. Бургундцы потеряли 1500 человек (из 20 тысяч), швейцарцы 250 человек (из 18 тысяч). Грансон стал еще одним примером бессилия самой лучшей конницы перед лицом их баталий; бургундская пехота, бежав, в сражении почти не участвовала.


Военное искусство в Средние века

Рис. 2. Схема сражения при Грансоне, 1476 г.


Второе крупное поражение от рук швейцарских конфедератов герцог Бургундский потерпел из-за куда более вопиющих просчетов. При осаде Муртена (1476) его армия (18 – 20 тысяч) была поделена на три части. Главные силы находились в лагере. Помимо сил, прикрывавших Муртен, пришлось отрядить 2 тысячи пехоты и 300 «копий» (рыцари с оруженосцами) для защиты от внезапной атаки швейцарцев и их союзников с северо-востока. В ночь на 22 июня шел сильный дождь, он продолжался и утром, когда бургундцы заметили разведку союзников. Но Карл был убежден, что в этот день швейцарцы наступать не будут, поэтому пренебрег разведкой и сохранением боевой готовности войска. Швейцарцы жаждали цюрихцев и, как только те подошли, решили в этот же день атаковать и двинулись на Муртен через лес. На опушке леса войско союзников (швейцарцы, страсбуржцы, герцог Лотарингский, всего 26 тысяч человек) развернулось в боевой порядок. Он состоял из трех баталий копейщиков и алебардистов, между которыми построились рыцари (не менее 1800) и стрелки. В первой линии находились две баталии и рыцари, во второй линии одна баталия.

Наступление швейцарцев стало для бургундцев полной неожиданностью. Тем не менее, когда первая линия швейцарцев подошла к укреплениям, ее встретил залп из орудий. Швейцарцы, понеся потери, отошли. Однако перезаряжать и передвигать бомбарды было долгим делом, поэтому по совету аммана (глава округа или общины, на которые делился кантон. – Ред.) швейцарские баталии снова пошли в атаку с других направлений, находившихся вне секторов обстрела бомбард. Карл Смелый в это время дал сигнал в лагере для построения боевого порядка. Но было поздно. Вторая атака швейцарцев имела успех – сторожевые части противника были отброшены, а отдельные группы бургундцев, вступавшие в бой, не могли сдержать натиск массы швейцарской пехоты. Бургундцы потеряли убитыми 6 – 8 тысяч (из 18 – 20 тысяч общей численности войска). Спаслась лишь часть конницы. Пехота же была изрублена полностью, в том числе и английские лучники, служившие в качестве наемников. Хотя промахи Карла в дислокации войск благоприятствовали победе противника, конечной причиной полного поражения его войска было отличное маневрирование швейцарской армией. Успешная атака на бургундский центр расчленила войска Карла Смелого[64]. Воспользовавшись тем, что герцог не заметил скрытого выдвижения швейцарцев, они смогли застать врасплох и разбить его армию по частям, прежде чем он успел построить ее в боевой порядок.

У Нанси (1477) швейцарские военачальники снова проявили большое мастерство в дислокации войск: основные силы и небольшая тыловая колонна замедлили движение и отвлекли внимание бургундской армии, а авангард, совершив поворотный маневр в лесах, зашел противнику во фланг, тем самым его позиция становилась полностью уязвимой. А войскам герцога, атаковавшим в это время по фронту и правому флангу, пришлось иметь дело с превосходящими силами, и они не просто потерпели поражение, но были рассеяны и уничтожены. Сам Карл, отказавшийся спасаться бегством и отчаянно сражавшийся, прикрывая отход своих беспорядочно разбросанных войск, был окружен, и страшный удар швейцарской алебарды раскроил его шлем и череп.

Однако искусное руководство сражениями при Нанси и Муртене было для швейцарских конфедератов исключением. После этих сражений, как и до них, мы видим, что они продолжали одерживать победы путем неудержимого натиска, а не благодаря проявлению каких-либо выдающихся тактических способностей. За успехи в Швабской войне 1499 года надо скорее отдать должное самим войскам, нежели их командованию. Штурмы укрепленных лагерей Хард и Малшайде были замечательными примерами всесилия непоколебимого мужества, но в обоих случаях швейцарские командиры, когда вели своих людей прямо на неприятельские укрепления, похоже, считали, что до конца исполняют свои обязанности. При Фрастенце (1499) победу одержали благодаря отчаянному броску вверх по крутому склону, который тирольцы, считая неприступным, оставили незащищенным. Даже при Дорнахе (1499), последнем до XVIII века сражении на швейцарской земле против захватчика, исход сражения при численном равенстве был определен превосходством копейщиков-конфедератов над швабскими и тем обстоятельством, что копейщикам противника не удалось даже самым решительным ударом разбить фланговую колонну. Что до маневрирования, то оно, по-видимому, было незначительным, что касается тактики, то считалось достаточным двинуть фалангу на противника и положиться на способность сокрушить любое препятствие, встретившееся на пути.


Военное искусство в Средние века

Рис. 3. Схема сражения при Муртене, 1476 г.



ТАКТИКА И СТРАТЕГИЯ | Военное искусство в Средние века | ПРИЧИНЫ СНИЖЕНИЯ ШВЕЙЦАРСКОГО ВЛИЯНИЯ В ВОЕННОМ ДЕЛЕ