home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ВООРУЖЕНИЕ, ОРГАНИЗАЦИЯ И ТАКТИКА ВИЗАНТИЙСКИХ ВОЙСК

Можно сказать, что византийская армия своим своеобразием обязана императору Маврикию (правил в 582 – 602 гг.), государю, чье царствование является одной из главных вех в истории Восточной империи[28]. Счастливого сохранения его «Стратегикона» достаточно, чтобы показать нам, что реорганизация войск на Востоке главным образом принадлежит ему. (В настоящее время доказано, что это произведение принадлежит неизвестному автору, жившему в период правления Маврикия. Его условно называют Псевдо-Маврикий или Маврикий-стратег. – Ред.) Современные историки, не особо вдаваясь в подробности, тоже ссылаются на его реформы и сообщают, что, хотя и было им предназначено остаться в веках, они стоили ему потери популярности среди военщины. Правда, более поздние авторы ошибочно приписывали эти перемены более прославленному воину – Ираклию[29], правителю, который дальше любого из своих предшественников продвинул римские правила и обычаи на восточные земли. В действительности же армия Ираклия была уже реорганизована достойным, но неудачливым Маврикием.

Самой важной из перемен Маврикия была отмена порядков, в чем-то напоминавших германские комитаты, которые вкрались в ряды регулярной римской армии из среды федератов. Ставшее прерогативой центральной власти назначение всех командиров рангом выше центуриона ставило солдата скорее на службу императору, нежели непосредственному начальнику. Командующий армией или крупным отрядом, таким образом, больше не располагал властью или влиянием, которые открывали возможности, делавшие его опасным для государства. Военные оказывались под началом представителей императора и не были теперь почти независимыми властями, вербовавшими рекрутов для практически личной армии.

Эту реформу Маврикию удалось осуществить с большой пользой: повысилась дисциплина и благонадежность армии. Далее он принялся за то, чтобы свести все вооруженные силы империи к единообразной структуре. Начавшееся уже к концу правления Юстиниана (правил в 527 – 565 гг.) и ощущавшееся все сильнее сокращение доходов государства несомненно послужило причиной резкого сокращения численности служивших в римской армии иностранных наемников. Этот процесс ускорило и то обстоятельство, что из народов, составлявших большинство имперских федератов, лангобарды переселились в Италию, тогда как герулы и гепиды были истреблены. В конце концов численность иностранного контингента упала до такого уровня, что ассимиляция его формирований непосредственно в состав армии не представляла опасности возможного подрыва боеспособности.

Введенной Маврикием новой системе суждено было просуществовать почти пятьсот лет. Ее основным подразделением, в равной степени в пехоте и в коннице, был «бандум» («бандом»)[30] – ослабленный батальон или конный полк в составе 400 воинов под командой офицера, который обычно носил вульгаризированный титул comes («спутник»)[31], но изредка употребляли старый титул «военный трибун». Три и больше «бандума» образовывали небольшие бригады, называвшиеся по-разному («мойра», «хилиархия», «дроуггос»), в том числе «дранге»[32]. Три «дранге» составляли самую крупную военную группировку, признававшуюся Маврикием, а соединение, образуемое ими, было «турма» или «мерос». Нет ничего более характерного в византийской военной системе, как курьезное существование бок о бок в ее терминологии латинских, греческих и германских слов. На субстрате из остатков старых римских слов мы сначала находим слой германских названий, привнесенных федератами в IV и V веках, и, наконец, многочисленные греческие обозначения, некоторые из них позаимствованы у старого македонского военного строя, другие придуманы заново. Весь официальный язык империи практически все еще находился в состоянии непрерывного изменения. Самого Маврикия его подданные приветствовали восклицаниями: Пий, Феликс, Август[33] , хотя у тех, кто возглашал титулы, привычным языком был язык большинства – греческий. В Artis militaris оба языка невероятно перепутаны. «Перед сражением, – пишет императо

Казалось бы, Маврикий намеревался сломать барьер между классом, который платил налоги, и теми, кого вербовали в национальную армию. «Мы хотим, – пишет он, – чтобы каждый молодой свободный римлянин (ромей) научился владеть луком и чтобы он постоянно имел это оружие и еще два копья». Если, однако, это означало намерение сделать первый шаг к введению всеобщей воинской повинности, то дальше этого дело не пошло. Триста лет спустя Лев VI повторял те же слова, скорее как благие пожелания, чем как практически целесообразное предложение. Правда, рядовые воины имперских войск теперь почти полностью набирались в самой империи, и почти каждая включенная в ее пределы страна, за исключением Греции, поставляла значительное количество собственных воинов. Лучшим материалом, с точки зрения вербовавшего новобранцев офицера, были армяне и исаврийцы в Азии, фракийцы и македонцы или, правильнее, полуроманизированные славяне в Европе.

Об удивительном постоянстве всех византийских институтов наглядно свидетельствует тот факт, что установленные Маврикием порядки оставались почти неизменными триста лет после его смерти. Главы «Тактики» Льва VI, в которых рассматривается вооружение и организация войск, – это чуть более, чем переиздание аналогичных частей «Стратегикона» его предшественника (уже говорилось об авторстве. – Ред.). За исключением нескольких выражений и терминов, описания тяжелой и легкой конницы и пехоты в обоих трудах идентичны.

«Кабаллариос», или тяжелый конник, и при Маврикии, и при Льве VI имел стальной шлем с небольшим гребнем поверху и длинную, от шеи до бедер, кольчугу. Его также защищали латные рукавицы и стальные башмаки, а поверх кольчуги обычно набрасывалась легкая накидка. Кони офицеров и скачущих в первых рядах воинов снабжались стальными налобниками и нагрудниками. Вооружение воина составляли меч, кинжал, лук конника с колчаном и длинное копье с ремнем у комля, украшенное небольшим вымпелом. Цвет вымпела, гребня и накидки соответствовал знамени части, в одной «турме» не могло быть двух «бандумов» со знаменами того же цвета. Таким образом, строй имел единообразный и упорядоченный внешний вид, где каждый «бандум» демонстрировал свои отличия. У всех конников к седлам прикреплялись длинные плащи, которые они надевали в холодную и дождливую погоду или когда надо было скрыть блеск оружия («Тактика»).

Легковооруженный конник не был так полно оснащен, иногда ограничивался металлическим или роговым нагрудником, а то и легкой кольчужной пелериной, прикрывавшей шею и плечи. У него был большой щит, защита, которую тяжеловооруженный конник не мог принять на вооружение по той причине, что обе руки были заняты при стрельбе из лука. У легкой конницы оружием были копье и меч.

Пехота, которая по своему значению сильно уступала коннице, тоже подразделялась на два вида – тяжелую и легкую. «Скутати» (щитоносцы), или части первой группы, носили стальные шлемы с гребнями и короткую кольчугу; у них были большие продолговатые щиты, которые, как и гребни на шлемах, были того же цвета, что и знамя части. Главным оружием был короткий, но тяжелый боевой топор с острым обухом; кроме того, имелся кинжал. На легкой пехоте не было защитной одежды; у воинов были мощные луки, стрелявшие намного дальше конных, и потому были грозным оружием для конников противной стороны. Несколько частей, набранных из провинций, где не знали луков, вместо них вооружались двумя-тремя копьями. Для рукопашного боя «псилоям» выдавались боевые топоры, схожие с теми, что были у «скутати», и очень маленькие круглые щиты, подвешивавшиеся к поясу.

Армии придавались обширные тылы. В коннице на четверых воинов приходился конюх; в пехоте на шестнадцать человек полагался один служитель, который ездил на повозке, где были «ручная мельница, садовый нож, пила, пара лопат, деревянный молоток, большая плетеная корзина, коса и две киркомотыги», плюс еще разная другая утварь, особенности которой в словаре не объясняются. Таким образом, два десятка лопат и два десятка киркомотыг на центурию[34] всегда были в наличности для создания укреплений. Структура византийской армии была настолько совершенной, что включала не только тыловые части, но даже медицинскую службу из переносчиков раненых («скрибони») и военных врачей. О том, что жизнь воина ценили, свидетельствует тот факт, что скрибони получал номизму[35] за каждого раненого, вынесенного с поля боя при отступлении. Руководить передвижением этой массы нестроевых солдат и повозок, в целом именуемой «тулдум», выделялись особые офицеры, и они занимают не последнее место среди забот трудолюбивого автора «Тактики».

Разделы трудов Маврикия (Псевдо-Маврикия. – Ред.) и Льва VI, касающиеся тактики, свидетельствуют о более значительных различиях между VI и IX веками в приемах, чем в других аспектах военной деятельности. Главы труда Льва, что естественно, более интересны, чем у его предшественника. Более важные из его предписаний вполне заслуживают нашего внимания.

В первую очередь бросается в глаза, что восстановлена старая римская система окружать войска укреплениями всякий раз, когда армия останавливалась на ночевку. Саперные части всегда двигались впереди и при поступлении приказа об остановке на ночь вехами и тросами размечали очертания лагеря. Когда подходили главные силы, в центре огороженного пространства помещался «тулдум» («тоулбон»), а «бандумы» пехоты тем временем по линиям натянутых саперами тросов копали рвы или насыпали валы, каждой части устанавливался определенный объем работ. Вдали от лагеря создавалась плотная цепь пикетов, так что застать лагерь врасплох даже в самую темную ночь было практически невозможно[36].

Основной особенностью византийской тактической системы является немногочисленный состав принимавших участие в операциях различных частей, явный признак высокой дисциплины и уровня подготовки. Тогда как западные армии продолжали следовать ошибочной практике деления войска на две-три очень большие части, насчитывавшие многие тысячи солдат каждая, византийская армия равной численности была бы разделена на многие десятки частей. Похоже, Лев VI не принимал во внимание колонну численностью более одной «банды». Тот факт, что можно добиться порядка и сплоченности в строю, состоящем из множества отдельных частей, служит наилучшим свидетельством высоких способностей обычных офицеров нижестоящих подразделений. Эти командные чины в IX и X веках по большей части черпались из рядов византийской аристократии.

Лев VI пишет: «Ничто не мешает нам найти достаточно состоятельных, храбрых и благородных людей, чтобы укомплектовать нашу армию командным составом. Их благородное происхождение обеспечивает им уважение солдат, а богатство позволяет добиться величайшей популярности в войсках благодаря делаемым время от времени благоразумным улучшениям скромных земных благ». Среди знатных фамилий Восточной империи царил подлинный военный дух; такие дома, как Склиры и Фоки, Вриеннии, Керкуа и Комнины, поколение за поколением поставляли офицеров в национальную армию. Проходя через врата Константинополя, патриций оставлял роскошь и интриги и становился на поле боя настоящим воином[37], совершающим множество рыцарских подвигов. Примером такого воина-героя может служить Василий Пантериос.

В работе Льва VI пехоте отведена весьма второстепенная роль. Настолько, что во многих его тактических предписаниях он приводит набросок приказа, подлежащего исполнению одной конницей, без упоминания пеших войск. Это проистекает из того факта, что, когда воюешь с быстро передвигающимся противником, вроде сарацин или тюрок, пехота в момент боя, по всей вероятности, будет находиться в нескольких переходах позади. Поэтому для иллюстрации наиболее типичного образца византийской тактики отобрана схема, изображавшая боевые порядки перед началом боя «турмы» из девяти «бандумов» (3,5 – 4 тысячи человек) одних конников.

Передовой рубеж состоял из трех «бандумов», каждый глубиной в семь (иногда в пять) шеренг. Эти части должны были принять на себя первый удар. За передовым рубежом выстраивался второй, состоявший из четырех «полубандумов», каждый глубиной десять (иногда восемь) шеренг. Они располагались не прямо позади передовых «бандумов», а в промежутках между ними, так что, если первый эшелон бывал оттеснен, он мог отойти не на места, занятые своими товарищами, а на свободные участки между ними. Однако, чтобы создать впечатление цельности второго эшелона, один «бандум» разделяли на три части, и его воины становились в две шеренги на свободных пространствах между четырьмя «полубандумами». Этим воинам было приказано: увидев, что войска переднего края оттеснены на позиции между частями второго эшелона, отойти в тыл и образовать вторую линию позади середины боевых порядков. Однако главный резерв состоял из двух «полубандумов», расположенных на флангах второго эшелона, но значительно оттянутых назад. Отступающие «бандумы» будут развертываться с ними в одну линию. Главным силам были приданы на флангах два «полубандума» по 225 человек; им поручалось предотвратить попытки обойти «турму» с флангов. Еще дальше впереди и по возможности в укрытии размещались два других равных по численности подразделения; их обязанностью было проникнуть в тыл противника или, во всяком случае, внезапными налетами беспокоить его фланги; эти части назывались засадами. Позиция командующего обычно располагалась в середине второго эшелона, откуда лучше иметь общее представление о ходе сражения, чем если бы он сразу ринулся в бой во главе передовых отрядов.


Военное искусство в Средние века

Рис. 1. Построение конной «турмы» перед сражением

А – передовой рубеж, три «бандума», около 450 человек каждый; Б – второй рубеж, четыре «полубандума», около 225 человек каждый; В – резерв, два «полубандума», той же численности; Г – один «бандум» в две шеренги, заполняющий интервалы второго рубежа; Д – отдельные части на флангах с задачей обхода флангов противника, по 225 воинов в каждой или вместе один «бандум»; Е – части, выставленные для предотвращения аналогичных попыток противника, по 225 воинов в каждой или вместе один «бандум»; Ж – командующий и его штаб; 3 – место, куда отойдут части Г, когда будет атакован второй эшелон


Этот боевой порядок заслуживает всяческой похвалы. Он открывал возможности для такой последовательности ударов, которая служит ключом для победы в конном сражении; до того как исчерпаны все тактические возможности византийских войск, можно было атаковать противника пятью различными способами. Дислокация второго эшелона позади интервалов в первом устраняла возможность нарушения строя при отходе передовых отрядов. Отошедшие войска будут располагать позади свободным пространством, где смогут восстановить порядок. Наконец, удары резервов и особо выделенных частей будут наноситься не по центру наступающего противника, который будет сдерживаться остатками первого и второго эшелонов, а по его флангам – наиболее уязвимым местам.

Дальнейшим свидетельством отличной организации византийской армии служит тот факт, что в незначительных стычках каждое подразделение делилось на две части, одна из которых, «курсоры», представляла «цепь стреляющих», а другая, «дефенсоры», – «звено поддержки». Первая в пехотной «турме», естественно, будет состоять из лучников, вторая же – из «скутати».

Давать полный обзор «Тактики» Льва VI было бы утомительным, да и ненужным. Приведено достаточно свидетельств силы и завершенности византийского войска. После ознакомления с приведенными указаниями легко понять неизменность военной мощи Восточной империи. Во всех обычных случаях имперские войска и по мастерству, и в дисциплине в огромной степени превосходили необученных и недисциплинированных славян и сарацин. В объяснении нуждаются скорее их поражения, нежели победы.

Конец периоду величия Византии положило сражение при Манцикерте (Маназкерте) в 1071 г. В этой битве с турками-сельджуками опрометчивость Романа Диогена привела к полному уничтожению конными лучниками Алп-Арслана вооруженных сил азиатских провинций. Возможно, армию уже ослабил упадок центральной власти, предопределенный возвышением Исаака Комнина, ставленника феодальной партии азиатской знати. Однако по-настоящему губительным стал именно итог сражения при Манцикерте, ибо оккупация турками-сельджуками внутренних земель Малой Азии отрезала империю от областей, больше всего пополнявших армию воинами, земель доблестных исаврийцев и армян, пятьсот лет составлявших ядро армии Восточной Римской империи.

Можно заметить, что труд Льва VI не очень распространяется по поводу знаменитого «греческого огня», единственного момента византийских военных дел, до которого снисходит большинство авторов. Эта нерадивость исходит из убеждения, что хотя он и играл важную роль при осадах и в морских сражениях, в конечном счете это было не столь значительное средство ведения войны, не сравнимое с отличными стратегическими и тактическими системами, обеспечивавшими византийцам успех. В значительной мере подобный вывод можно сделать, изучая другие, чисто механические средства, которыми располагали имперские военачальники. Почти полностью сохранилось старое мастерство римских механиков, и в арсеналах Константинополя было полно боевых машин, чья убийственная сила наполняла менее развитые народы Запада и Востока вполне объяснимым чувством благоговейного страха. Vinea (осадный подвижный навес с двускатной крышей и плетеными стенками, защищенный от огня шкурами и мокрыми мешками) и testudo («черепаха» – деревянный, покрытый мокрыми шкурами навес для защиты воинов, идущих на штурм городских стен), катапульта и баллиста были хорошо известны и в X, и в I веках. Они, несомненно, применялись, и вполне успешно, при каждой осаде. Но никакого технического мастерства в применении военных механизмов не было бы достаточно для достижения господства над воинственными соседями, каким обладала Византия. Основы этого превосходства надо искать в наличии военного мастерства и дисциплины, стратегии и тактики, профессиональных и в то же время национальных войск, образованного и в то же время военизированного высшего класса. Когда аристократы стали не более чем придворными, когда иностранные наемники вытеснили исаврийских лучников и анатолийских конников, когда старую римскую организацию сменила простая централизация, тогда уже никакое унаследованное от прошлых веков техническое мастерство было не в силах спасти Византийскую империю от падения. Дело, которое считали непосильным для себя Хосров (видимо, Хосров II Парвиз, царь Сасанидского Ирана в 591 – 628 гг. Его войска захватили Сирию, Палестину, Египет, трижды выходили к Босфору. Но в 628 г. его армия была разбита Ираклием в Месопотамии. Убит в результате заговора, а все захваченное иранцам пришлось вернуть. – Ред.) и Крум (болгарский хан в 802 – 814 гг. Расширил свои владения до Тисы, Карпат и Днестра. В 811 г. разгромил армию императора Никифора и неудачно пытался овладеть Константинополем. – Ред.), Мослемах (арабский полководец, в 717 – 718 гг. осаждавший Константинополь с моря и суши и потерявший здесь 2500 судов и 100 тыс. человек. – Ред.) и Святослав (великий князь Киевский. В 965 г. уничтожил Хазарский каганат. В 968 г. овладел придунайской частью Болгарии. В 970 – 971 гг. в ходе русско-византийской войны после ряда тяжелых боев и обороны Доростола (совр. Силистра) заключил мир с Иоанном I Цимисхием и был вынужден отступить. В районе днепровских порогов в 972 г. убит печенегами. – Ред.), сделала грубая сила западных рыцарей. Но грабители-крестоносцы в 1203 – 1204 годах покорили не империю Ираклия (610 – 641) или Льва III Исавра (717 – 741), Иоанна I Цимисхия (969 – 976) или Льва V Армянина (813 – 820); это было всего лишь уменьшившееся и приведенное в беспорядок царство жалкого Алексея III Ангела (1195 – 1203).


ОСОБЕННОСТИ ВИЗАНТИЙСКОЙ СТРАТЕГИИ | Военное искусство в Средние века | Глава 4 ГЛАВЕНСТВО ФЕОДАЛЬНОЙ КАВАЛЕРИИ 1066 – 1346 гг. От битвы при Гастингсе до сражений при Моргартене (1315) и Креси