home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Джону Баллиолу, королю Шотландии Божьей милостью и позволением Эдуарда Английского, казалось, будто сами стены Стерлингского замка сочатся и блестят потом под знойными лучами летнего солнца. Рои мух, плодившихся в навозных кучах на дворе, влетали в распахнутое окно и сновали над столом, где оставались крошки съестного и лужицы пролитого вина. Баллиол изнывал от жары в своих толстых, украшенных золотом облачениях — так жарко ему не было никогда в жизни. Он обливался потом, а из-под манжет его потрепанного золотого одеяния вытекала грязная струйка. Он старался не слушать трескотню епископов и шотландской знати, с отвращением глядя на стол с объедками мяса, перепачканными хлебными тарелками и огромными лужами красного бордо.

Эти лужи поблескивали, как кровь, и Баллиол, светловолосый, тонколицый, взирал на них своими кроличьими глазами и думал — уж не является это вино предостережением, пророчеством грядущего кровопролития. Ведь он вынашивал заговор против своего сюзерена, английского короля Эдуарда, и хотя Баллиол боялся всех и вся, Эдуард Английский вселял в него особый ужас. Одному Богу известно, когда этот страшный человек вздумает пойти войной на север. Его тяжелые обозы загрохочут по дорогам Шотландии, где копыта боевых коней оставят глубокие вмятины, предупреждая шотландцев, что Эдуард Английский, Карающий Молот их королевства, снова пожаловал.

Полчища англичан были величественным и жутким зрелищем — будто движущийся лес смерти, но, как Баллиол знал из собственных повторяющихся кошмаров, вящий ужас воплощала рослая фигура Эдуарда, закованного в черную броню, сидящего на черном боевом коне в золотой попоне. Желтоватые, а теперь поседевшие с годами космы развеваются на ветру, а крепкое стариковское тело упрятано под стальной панцирь. Баллиол раздумывал, уж не пророчит ли ему вино о том, что когда Эдуард прознает о его, Баллиола, кознях, то снова вторгнется в Шотландию и со своим огромным войском опустошит все королевство от Твида до подножий северных холмов и гор. Баллиол испустил вздох и заерзал на жестком стуле. Слабый желудок крутило, с урчанием и резкими болями, и Баллиол вновь ощутил уныние при мысли о собственной немощи, даже в палате совета не позволявшей ему управлять собственным телом.

Баллиол долгое время мечтал о короне, но, лишь сделавшись королем, понял, какое это страшное бремя. Шотландия являла собой бесконечную драку враждующих между собой клик: бароны Равнин презирали вождей северных кланов, а лорд Островов со своими гладкими, низко сидящими в воде галерами был вечно готов воевать против тех и других. Как можно сохранить мир в такой стране? Несколькими годами ранее истинный король Шотландии, Александр III, умер таинственной смертью, не оставив наследника мужского пола.

Шотландские лорды грызлись между собой за престол, а Эдуард Английский, будто большой черный кот, сидел в укрытии и наблюдал за этой крысиной склокой, пока все не устали, а потом вмешался и торжественно вынес свой приговор: лучшим претендентом из знати является Баллиол. Едва только Баллиол согласился принять власть, Эдуард связал его такими суровыми условиями, что стало ясно: король шотландский — не более чем вассал короля английского. Баллиол, разумеется, возражал против такого поворота дела, и Эдуард снова и снова наведывался на север, дабы напомнить шотландскому правителю о принятых обязательствах. Баллиол сознавал, что недостаточно силен, чтобы противостоять Эдуарду, не говоря уж о собственных баронах, и морщился от стыда, вспоминая былые унижения: английские купцы вызывали его в Эдуардов суд и, словно со своего слуги, требовали отчета обо всех действиях и решениях.

Разумеется, важные шотландские лорды, возглавляемые Брюсами и Коминами, наблюдали за всем этим с кривой ухмылкой, посмеивались между собой и презрительно называли Баллиола Эдуардовой пешкой или куклой. Баллиолу же ничего не оставалось, кроме как смиренно покоряться, несмотря на кипящую в душе злобу.

Однако теперь все было иначе: спасение явилось оттуда, откуда его никто не ожидал. Филипп Французский захватил Гасконь, коварно указав Эдуарду, что тот — такой же вассал Франции, как Баллиол — вассал Англии. Больше того, Филипп плел козни в Нидерландах, привлекал на свою сторону Эрика Норвежского и собирался втянуть Шотландию в свой великий замысел против Эдуарда Английского. Вначале Баллиол отказывался, колебался, боясь Эдуарда, но потом Филипп убедил его, что Англии грозит смута в Южном Уэльсе и в Гаскони, да и впереди ее ждет беда, потому что у Филиппа имеется соглядатай в Эдуардовом совете, — человек, близкий к королю, передающий французам все его слова и помыслы. Французы уверяли, что этот изменник поможет им ослабить могущество Эдуарда и подорвать его, как почти столетие назад Филипп-Август подобрал ключ к могуществу Эдуардова деда, короля Иоанна, и выгнал его из Нормандии.

Баллиол поспешно собрал совет в Стерлинге и огорошил всех, объявив о своем намерении сбросить владычество Эдуарда, вступить в союз с Францией и Норвегией, скрепив этот союз собственным браком с Жанной де Валуа, кузиной Филиппа IV. Вначале бароны и епископы обомлели от ужаса, а потом возликовали, видя, что впервые за все время царствования их король поступает по-королевски. Последовали многочасовые споры о том, каковы наилучшие способы добиться цели, и Баллиол самодовольно наблюдал за всеми ними, наконец ощутив подлинный вкус королевской власти и своего могущества. Он поглядывал на епископов и баронов — все наперебой рвались посоветовать и предложить ему каждый свое. Волки, подумал он, лютые звери, которые, случись ему потерпеть поражение и в этот раз, просто разорвут его на куски.

Наконец, устав от всеобщей болтовни и неразберихи в зале, Баллиол поднял кубок и со стуком опустил его на стол. Когда же, к своей досаде, он понял, что никто не обращает на него внимания, он снова грохнул кубком об стол и громким голосом призвал к тишине и порядку. Понемногу его советники прекратили спорить друг с другом и обратили взоры к королю.

— Милорды, — сказал Баллиол, вдруг осознав, что почти копирует голос и повадки Эдуарда, — милорды, мы должны принять решение. Нам известно, что власть английского короля подточил изменник в его совете, и теперь Эдуарду придется столкнуться с внушительными союзными силами, возглавляемыми нашим другом Филиппом Французским. Мы намереваемся отказаться от клятв, принесенных Эдуарду, и войти в союз с французами. Таково ли и ваше желание?

Ответом было дружное «да» и одобрительный гул. Баллиол улыбнулся, кивнул и устало опустился на стул, уже не обращая внимания на споры, заново вспыхнувшие за столом. И ни король, ни его советники не заметили, как один молодой сквайр выскользнул из зала, выбрался во двор замка, прошел через огромные, похожие на пещеру, ворота и растворился в городской толпе.

Роберт Огилви, сквайр при шотландском дворе, на самом деле был предателем. Он только что услышал известие, за которое английский агент в Стерлинге заплатит ему золотом, — ему стала известна личность изменника при Эдуардовом совете. Баллиол, король-простофиля, чуть ли не открыто объявил, кто это такой, однако остальные члены совета либо осовели от вина, либо оказались недогадливыми. Все — кроме Огилви, мечтавшего о богатстве и власти. Секрет, который он узнал, поможет ему осуществить эти мечты.

Огилви пробирался по узкой, заваленной конским навозом улице, которая смердела, как мусорная куча в знойный летний день. Он увидел, как оборванный однорукий попрошайка отгоняет собачонку, лаявшую на него, и зрелище чужого несчастья преисполнило его самодовольством. Он молод, здоров и вскоре сделается богат. Огилви поспешил пересечь рыночную площадь, не обращая внимания на крики разъездных торговцев и коробейников, нахваливавших грубые безделушки и прочую дешевую дрянь. Он нырнул в прохладную темноту харчевни, освещенной скупыми лучами солнца, которые проникали внутрь сквозь два грубо прорубленных окна. В дальнем конце помещения сидел английский собрат Огилви, уже поджидавший его.

«Ну, — подумал шотландский чиновник, — скорее не англичанин, а валлиец. Наверняка явился сюда якобы по делу, связанному с Эдуардом Английским, и задержался, надеясь раздобыть хоть какие-нибудь сведения». Огилви, улыбаясь, направился к нему: у него имелось известие, от которого этот надменный валлийский чиновник подпрыгнет на месте.

Гороноди ап Рис был рад увидеть Огилви. Эдуард Английский послал его сюда собирать секреты, и благодаря молодому шотландцу-задире это, кажется, удастся. Он заказал лучшего вина и, когда неряха трактирщица принесла его, принялся щедро наливать шотландцу, а сам лишь пригубливал. Он внимательно слушал болтовню собеседника, отсеивая зерна от плевел, а слухи от правды, факты от непристойностей, которыми пичкал его Огилви. Ап Рис чувствовал, что у сквайра есть для него какая-то важная новость, и понимал, что со временем, и не без помощи вина, тот выложит ее. Наконец, Огилви, раскрасневшийся от выпивки, умолк, сделал очередной большой глоток и со стуком поставил кружку на стол.

— У меня имеется, — объявил он громко, — кое-какое важное известие, но за него вы мне щедро заплатите. — Ап Рис, ожидавший этого, кивнул, и шотландец пустился в ошеломительные откровения. Ап Рис слушал, старательно пряча изумление, а когда Огилви закончил говорить, извлек из сумы позвякивающий монетами кожаный кошель и бросил его на стол.

— Вы заслужили это, шотландец! — сказал он. — Вы честно заслужили это. — И, больше не мешкая, валлиец встал и тихо выскользнул из таверны. Огилви, совершенно пьяный, уставился на кошелек, трясущейся рукой подобрал его, спрятал под одежду, допил остатки вина и поднялся, собираясь уходить.

За всей этой сценой наблюдали двое мужчин, сидевших в дальнем конце харчевни. После того, как Огилви, пошатываясь, вышел на улицу, они нарушили настороженное молчание.

— Думаешь, Огилви ему сказал?

— Конечно! — ответил второй. — Иначе бы тот не вручил ему кошелек!

— И что теперь?

Второй пожал плечами:

— Эдуардов человек заполучил, что хотел. А Огилви?

Первый мрачно улыбнулся в ответ:

— О, он сделал свое дело. Сегодня же вечером разыщи его и перережь ему глотку!


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | Соглядатай Его Величества | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ