home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА

Глаза у Ильдара были блеклыми, словно выгоревшими от солнца и времени, как у тех стариков, которые любят рассказывать о былых временах, сидя на крыльце дома и слепо щурясь на небо. Глаза у него были странными, и меня все время тянуло смотреть на него, будто он обзавелся каким-то выделяющим его из толпы уродством. Веофелий прищелкивал пальцами перед его носом, проверял фокусировку взгляда, задавал какие-то ничего не значащие вопросы, а Ильдар следил за его пальцами так, будто в них была зажата золотая монета или бриллиант. Мне было не по себе от того, с каким приниженным почтением Иль обращался к простоватому нескладному Веофу, вслушивался в его слова и даже не смотрел на нас. Я пыталась вставить хоть словечко, типа «а помнишь, как ты хотел меня сожрать», но Ильдар полностью меня игнорировал, будто перед ним стоял не сутулый потрепанный Веофелий, а разряженный в белоснежные мантии, сам спустившийся с неба мудрейший Гиар. Слушался он моего нанимателя беспрекословно, возможно потому, что Веоф был старым, опытным некромантом, и Ильдар проникся, а может, его впечатлило, что тот спас ему жизнь и вернул человеческий облик. Некромант некроманта видит издалека, и сейчас эта сладкая парочка займется обсуждением поднятия трупов, скрашивая этот чудесный солнечный день, прокомментировала положение дел Феолески. Риалис примерно догадывалась, куда поехал эльф, и теперь, собравшись вчетвером, мы должны были поехать следом. Ильдар отложил разговор с отцом на лучшие времена, а Феолески сказала родственникам, что отправляется на магическую практику, благо Веофелий сумел им что-то наплести.

— Два некроманта в одном экипаже? — хмыкнула Феолески. — Многовато темных. И, чур, ко мне с ритуальным ножом не лезть! Я следить буду!

Путешествовать в такой компании было непросто. С Веофом я чувствовала себя вполне уютно, он был неболтливым, но язвительным типом, иногда мог рассказать что-то интересное, если у него было подходящее настроение. Ко мне относился со снисходительной благожелательностью, которая меня смешила, и всегда нелепо во что-нибудь влипал. Чего стоит тот случай, когда он прищемил край куртки дверью экипажа, а дверь заклинило. Возможно, развеялось что-то в магической составляющей самозакрывающихся дверей из-за близости темного мага, или амулет на нем какой был. В общем, Веофелий так минут двадцать простоял, пока возница с руганью пытался разжать створки. С некромантом мне путешествовать, в общем, нравилось, потому что он относился к тому типу людей, чье постоянное присутствие воспринимается скорее как отдых, чем как что-то напрягающее.

С Ильдаром самим по себе путешествовать тоже можно было. Обычно он молчал, а это все равно что ехать в одиночестве. Он воспринимался как тень или предмет обстановки. Но в обществе Веофа ему клинило мозги, он прямо жаждал, чтобы некромант поделился с ним темно-магической мудростью. Еще бы, такой халявный источник знаний рядом едет. Он постоянно выспрашивал что-то про поля, темные волны и средоточия силы, и своим монотонным бубнежем доводил меня до белого каления. И не только меня. Феолески готова была его прикончить, и я бы ей помогла в этом. Да и сам Веофелий вряд ли бы возражал. Мы постоянно спорили и орали друг на друга. Поездку трудно было назвать спокойной. С Веофелием Риалис не ладила с первой же встречи, называя его не иначе как «этот хмырь». Она не переносила хоть кому-то уступать, а некромант уступать просто не умел, особенно когда прут напролом. Уговорить его еще можно было, но ничто другое не срабатывало. Феолески, умеющая доводить даже профессоров, некроманта все же побаивалась, но иногда назло повышала голос и пыталась его подкалывать, тут же нарываясь на ответное язвительное замечание или, что чаще, проклятие молчания. После этого становилось чуть полегче. Хотя Феолески продолжала выражаться неприличными жестами. Веофелий Саторски с каждым днем путешествия все больше зверел. Начинающие демонологи, похоже, его откровенно бесили. Ильдар же на некроманта чуть ли не молился и, подвигаясь такими темпами, скоро должен был начать приносить ему кровавые жертвы. В общем, Алдана, из-за которого мы собрались такой милой компанией, я с каждой секундой все больше ненавидела.

Добравшись до приречного города Весте, мы перебрались на паром, и первое, что я сделала, — как можно дальше отошла от своих попутчиков. И наконец-то с облегчением вздохнула. Я перестала жаждать чужой смерти.

Нет ни одного человека, который не мечтал бы побывать в эльфийских кущах. И плевать, что перворожденные относятся к нам как к грязи, плевать, что ничего, кроме презрения и надменного «когда-же-эти-надоедливые-людишки-наконец-уберутся», мы там ничего не получим. Но царство эльфов, зачарованную страну, полную озер и рек, прекрасных рощ и ослепительно-белоснежных дворцов, то и дело вырастающих из изумрудной травы, как грибы, мечтал увидеть каждый. Это волшебная страна, где летают феи и танцуют на полянах маленькие гномики, где, увидев радугу, можно найти горшок золота. Эльфы тщательно оберегают свои тайны, и хотя по дипломатическому соглашению обязаны пускать людей в свои земли, без сопровождающего там ничего увидеть невозможно. Все самое прекрасное скрыто от презренных людских глаз. К сожалению, шхэнов Алдан отправился не в Вера-нарэ и даже не в захудалый Эске-Талеон, один из пограничных городов эльфов, туда ему путь был заказан, но все же уехал куда-то в те места. Не все родственники от него отказались, хотя официально он имени лишился, и даже Аладани переводится как Потерянный. В общем, найти его будет сложновато. Что он позабыл в тех краях и чего хочет, было неизвестно. А какую работу выполнял для него демон, он не сказал даже Феолески. Озвереть эльф не озвереет, но ритуал изгнания над ним провести тоже нужно, а также навсегда отсечь энергетический канал, связывающий всех нас.

У борта парома плескалась светлая, прозрачная вода, и солнце бликами отражалось в ней. Где-то слева мелькала далекая темная полоска берега, и воды переменчивого коварного Вехкара сейчас спокойно несли нас к Теннари, откуда до эльфийского пограничья рукой подать. Я жмурилась на солнце, небо здесь было совсем близко, вдали почти сливалось с водой. Только что я сытно пообедала припасами из сумки щедрого и предусмотрительного Веофелия. Над головой раздавались крики чаек, и я думала о том, что на самом деле совсем мало надо для счастья.

На борту парома было довольно шумно. Люди в основном ехали семьями, но были и высокомерные, поглядывающие на всех сверху вниз эльфы-одиночки. Их светлые золотистые волосы сверкали на солнце, и они, облитые светом, казались настолько нереально красивыми, что я даже не чувствовала к ним привычного отвращения. Вот если бы так и стояли не шевелясь, пусть даже скорчив презрительную рожу, все равно красивы, как древние статуи. Высокие, стройные и такие же холодные и мертвые. Двое матросов, наслаждаясь спокойным ходом парома, сидели, свесив ноги за борт, и удили рыбу. Я им завидовала. Хорошо бы работать корабельным магом. Всегда видеть эту бесконечную реку и никуда не торопиться.

— О чем думаешь, летунчик? — спросила меня Риалис. — У тебя такой довольный вид.

Прошло четыре дня, и Ильдар малость очухался, Феолески тоже, да и мои муки совести приглушились. В моей дорожной сумке лежал номер местной газеты из Хорста, где было написано о разбушевавшемся магистре некромантии, которого оскорбила стража города, и он, победив пятнадцать человек, обратил остальных в паническое бегство. Статья была скорее хвалебная по отношению ко мне и уничижающая стражей правосудия, которые совсем распустились, оскорбляют честных магов, а если маг может дать им отпор, то трусливо сбегают. Бежал ли кто, не помню, но не это важно… И хоть меня в статье называли парнем, но все-таки магистром, что мне льстило. Слухи все-таки страшная вещь. Статью я первое время перечитывала несколько раз в день, пока меня не застал за этим занятием Веофелий. Дальше была проповедь на тему: да, я сам виноват, что тебя отправил смотреть окрестности, но пьяными похождениями гордиться нечего! И если я опять влипну, вытаскивать он меня больше не собирается. Впрочем, газету я все равно сохранила. Дома на стенке повешу.

— Да так… — Я лениво мотнула головой. Сейчас я обожала весь мир и даже чуточку больше.

— А я хотела спросить про этого некроманта, твоего знакомого, — понизила голос Феолески.

— Что спросить?

— Кто он вообще? Он наверняка должен иметь какую-то выгоду от нашего дела. Ты давно его знаешь?

Я мысленно прикинула:

— Около месяца.

— Во-о-от. Подозрительный тип. Он нас наверняка в чем-то обманывает, летунчик, но когда мы это поймем, будет уже слишком поздно. Я думаю, стоит сбежать от него и нанять изгоняющего самим. Какого-нибудь мага-наемника, который не будет распускать язык. Этот твой Вел — не тот, за кого себя выдает.

— Да он ни за кого себя не выдает.

— Ты не поняла, летунчик, — еще тише зашептала Феолески. — Ильдар сказал, что он очень сильный маг, а живет в какой-то деревне. Может, у него проблемы с законом или решил как-то поживиться за наш счет, а потом будет нас шантажировать. С тебя-то взять нечего, а вот с нас…

Я подумала о том, что не отказалась бы сейчас сбросить Риалис за борт.

— Я ему верю. Знаешь, сколько раз он меня вытаскивал? Когда я… неважно. Ну сильный маг, подумаешь. Везде полно сильных магов, это что, преступление?

— Ты удивительно тупа, летунчик, — раздраженно отозвалась Феолески. — Просто идиотски тупа. Твой Вел себя еще покажет. Но будет поздно. Он причинит нам неприятности. Ильдар, этот вурдалак шхэнов, уже с рук у него ест, ему доверять нельзя. Да и ты видела, как этот хмырь иногда пялится? У него же взгляд — гвозди забивать можно. Высоченный, сутулый… наверняка примесь нечеловеческой крови. И взгляд… брр, иногда такое высокомерие проскальзывает. И злость. Когда он тогда меня за руку держал, я думала — все, концы отдам, а он смотрел на меня равнодушно, без всякой жалости. А ты бы знала, какая это адская боль, летунчик. Мне сдохнуть хотелось. И его глаза. Сплошная пустота. Не то что-то с этим хмырем, помяни мое слово. Мы для него просто подопытные кролики. Кидать его надо. Сами разберемся.

— А я ему верю. Вот увидишь…

— Ну и идиотка, — фыркнула она и ушла. Я с тоской посмотрела ей в спину. Маниакальная подозрительность. Воздействие демона сказывается? У Феолески все равно едет крыша? Да еще Ильдар с этой его услужливостью. У них же под черепушкой толпы тараканов бегают.

Веофелий обнаружился дремлющим на здоровых тюках с каким-то грузом, и я снова подумала, как паршиво он выглядит. Вел устал, дико устал, но и отдохнуть не мог, пока не закончится вся эта история. Я решила его не будить. Двигаться он себя заставлял только усилием воли, и как упоминал Ильдар, Веофелий принимал часть воздействия демона на себя, тормозя перестройку энергетических каналов, что тоже здорово выматывало. Я присела на сумки рядом, вытянув вперед ноги и расслабившись. А все-таки хорошо. Еще искупаться бы. Белыми точками в небе кружились чайки.


Когда умирает твоя жена, это всегда сказывается на отношении к тебе окружающих. Когда умирает жена, которую любил, может, и не настолько сильно, насколько следовало, но просыпался с ней по утрам, не против был завести парочку детишек и купить большой дом, это ломает что-то и в тебе.

Если бы все было по-другому… Саторски чувствовал себя виноватым. Что при жизни так провинился перед ней и не любил ее по-настоящему, не дал ей достаточно тепла, внимания, и может, именно поэтому с Кларой и случилось то, что случилось. Ведь уделяй он больше времени, то заметил бы изменения в ней раньше… Временами ему снилась Клара, протягивающая к нему тонкие окровавленные руки, хотя он отлично помнил, что крови не было, она просто перестала дышать. Обычное проклятие. Ничего проще. Иногда Клара снилась ему, занимающаяся обычными домашними делами, спрашивающая его, как прошел день, и он послушно, покорно отвечал ей, перечислял все, что делал, даже зная, что это лишь призрак, бред его больной фантазии. Клара, такая хрупкая, светловолосая, со своими всегда испуганными глазами… теперь изломанная, как мертвая кукла… его донимали эти сны. Потрескивающий, трепещущий огонь пожара, отражающийся в ее застывшем взгляде, словно она моргала, была еще жива, просила спасти ее… но спасать там было нечего.

И когда она умерла, Веофелий почувствовал облегчение. Подлое, предающее все, во что он верил, но от этого не менее сильное. Он был почти счастлив, что эта затянувшаяся агония закончилась. Это подлое ощущение свободы, облегчения, когда он смотрел на мертвое тело своей жены, постоянно преследовало его, стояло между ним и всеми этими хвалебными речами. Он устал. И все, казалось, понимали это. Он ушел, оборвал все старые связи, ему хотелось, чтобы перестали шептаться за его спиной. Забыть, забыть, забыть. Нашлось место некроманта в далеком от столичных округов городе, где его никто не знал, и он с благодарностью принял это предложение.

Мэр был достаточно умен, чтобы не дергать его по пустякам. Дальше пошли дни, почти неотличимые один от другого, временами он не мог даже сказать, какой день недели или месяц. Потом стало лучше. Время лечит, даже если кажется, что такая рана смертельна. Чувство вины никуда не делось, но понемногу он начал адекватно воспринимать окружающих. И себя. Жители города боялись его, страшились его постоянных вспышек. Но это случалось уже реже. Гельда, владелица трактира, не знала о происшедшем, но, интуитивно догадываясь о чем-то, всегда его жалела. И он снова научился говорить о мелочах, о пустяках вроде погоды или ярмарки. Постепенно, месяц за месяцем, он выбирался из дыры, в которую загнал себя сам. Но срывы еще случались, и именно тогда его, опытного темного мага, отчитал за пьянство и свалил с ног самый обычный адепт-недоучка. Впрочем, Тай трудно было назвать самой обычной, хотя поражение от нее особой гордости не доставляет. Допился.

Веофелий Саторски ненавидел меченых, этих полузверей, полубезумных тварей, насколько может ненавидеть их тот, кто много раз видел последствия прорыва разбушевавшихся демонов. В магистрате он не работал, но сотрудничать приходилось, и он видел столько жестокости и крови, что отвращение, лютая ненависть всегда шевелилась в душе при одном слове «делхассе». Твари. Он ненавидел тех, кто вызывает демонов и даже само упоминание о делхассе. Если бы его старый враг Веласке, этот надоевший символ былого противостояния Света и Тьмы, хоть подозревал об этой его слабости, месть не составила бы для него труда.

Судьба всегда движет жизнь по кругу. Саторски был в ужасе, когда узнал, что смешливая, самоуверенная девчонка, лазающая в его библиотеку несмотря на все запреты, гордо заявляющая, что общалась с некромантами и совсем не боящаяся его… эта глупая малышка тоже вызывала демона. Удар о землю был ничто по сравнению с болью от этого знания. Тоже обречена. Тоже жаждет того, что никогда не достанется ей, сгорит в погоне за недостижимым. Совсем не это он желал узнать, проводя вакшассу. В ту неделю, когда он ее приютил — то ли из жалости, то ли от скуки, он впервые почувствовал себя живым. Может, немного, но живым. Жизнь продолжалась, и недоучке-драконологу Тай не было дела до старых смертей, жизнь бежала вперед, и не было ничего запретного в том, чтобы тоже жить. Но чем больше получаем мы, тем больше наше разочарование. Он лежал на земле и думал, что как только боль пройдет, он обездвижит ее заклинанием и немедленно сдаст в магистрат или… Саторски впервые не знал, что делать. Он был растерян.

Когда он очнулся, Тай помогла ему идти; она извинялась, не зная, за что. И он понял, что не сможет. Не сделает того, что следовало бы, не сможет переступить через себя и навсегда перечеркнуть ее жизнь, все то, чего она могла бы добиться. Ему было жаль ее. И это обычное человеческое чувство, которое он уже давно не испытывал, жалость не к себе, а к кому-то другому, медленно разъедало его изнутри хуже кислоты. Он просто не смог. Наверно, понял, что не сможет причинить ей вреда, еще когда слушал, как она взахлеб рассказывала о своем драконе. Веофелий всегда считал себя слабаком, он предпочитал идти по пути наименьшего сопротивления. Проще было помочь ей справиться с меткой, тратя на это магические силы, чем выламывая что-то внутри остатков своей души, донести на нее в магистрат.

Некоторые вызывают демонов, потому что выбора больше не остается. Ненавидя себя, он ввязался в это проклятое изгнание демона, хотя клялся, что больше никогда не сделает этого. Он не хотел, чтобы ему снова пришлось убивать. Но сообщить о ней властям не мог. Спокойно наблюдать, как демоническая зараза пожирает ее изнутри, тоже. Выбор был предопределен.

Это только со стороны кажется, что есть множество решений, на самом деле дорога одна, с которой он не может свернуть. Он уже давно понял это. Если умрет и она, Веофелий просто себе этого не простит. С другой стороны, эти жалкие недоумки, которые и заварили эту кашу, его просто выводили из себя. Представьте, что меня нет, не лезьте с вопросами и сомнениями, вам повезло, что я вывел вас из состояния «куколки», хотя мог бы просто прибить или парализовать, хотелось сказать ему. Но его никто не слушал. Ильдар Маранэ очнулся раньше, чем он ожидал, и успел почерпнуть достаточно сведений от отца о том, кем является их гость. Саторски не был знаменит, но когда-то написал несколько теоретических трактатов по развитию темной магии. Еще когда у него было на это время и силы. А отец Маранэ вспомнил. И теперь Ильдар надоедливо пытался набиться ему в ученики, не упустить случай. Конечно, виновата еще и затуманенность сознания, но ему от этого не легче. Быть объектом чужой навязчивой страсти приятно, когда тебя преследует прекрасная обворожительная красотка, а не бледный, застенчивый до колик парень. Хуже было с Риалис Феолески, та, как боевая курица, постоянно наскакивала на него, если только предоставлялась возможность. А ведь еще существует эльф. Изгнанный эльф, с которым непонятно что делать. И энергетический канал так просто не разрушить, он слишком связал себя с ними, и теперь половина резерва уходит на поддержание в проклятых адептах хотя бы видимости сознания. Влип ты, Саторски, влип. А все твое добросердечие.

Он открыл глаза и сел. Тай спала рядом, свернувшись в маленький клубок на тюках. Маленький самоуверенный комочек бедности, непомерных амбиций и глупой гордости. Немного самоубийственного таланта, вспыльчивого нрава, наглого характера и смешливой прямодушности, немного понимания и сочувствия и тяги ко всему необычному. Дракон в придачу и проклятие демона. Просто Тайнери Эллери. Драконолог-недоучка. Либо добьется больших высот… Либо не добьется. Пропадет где-нибудь на Границе, туда таких, как она, постоянно тянет, им простую жизнь не предлагай, желают всего и сразу. Веофелию было жаль, что, несмотря на все его усилия, Тай все равно во что-нибудь влипнет и сгинет. Он советовал ей, пытался хоть немного вбить житейской мудрости, но от нее все отлетало, не задерживаясь в голове. Умна, бесспорно умна, но ей плевать на чужое мнение. Ему было бесконечно жаль ее, но он не знал, как сделать так, чтобы все закончилось хорошо. Девчонка узнает еще слишком много того, чего знать бы не стоило. Разочарования, ошибки, боль. Все на этом учатся, не стоит ограждать. Только все равно жаль. Мало найдется тех, кто мог выдержать испытание Светом, даже в прежние времена. Раньше так выбирали светлых магов: если волна Света не задела тебя, значит, чист помыслами и можешь работать с этой магией. Если темная магия — средоточие злости, упрямства, жажды славы, победы, признания, то, колдуя светлое заклятие, ты должен уметь любить, любить как никто. Не просто обычного человека, а весь мир. Именно поэтому светлые были так малочисленны, именно поэтому так часто умирали, жертвуя собой. Веласке мог наколдовать это заклинание, но сам бы испытание Светом не выдержал, мстительный придурок. Ирония жизни, что она нанялась к нему, Саторски, он оценил ее по достоинству. Но Тай об этом лучше не говорить.

— Магистр… — слегка заикаясь, обратился к нему младший отпрыск Маранэ.

Началось, с обреченностью подумал Веофелий. Он увидел, что я проснулся. Проклятие. Меня от него не спасет даже смерть, потому что этот сопляк — некромант и достанет мой несчастный дух даже в темных кущах.

— Я же говорил, я не магистр, — в сотый раз, зверея, отрезал он. — У меня нет этого звания, и вряд ли я его когда-нибудь получу. Для этого необходимо хотя бы практиковать.

День был отвратительно яркий, солнечный и бил по глазам. Раньше, когда по утрам к обычной чувствительности к свету прибавлялись еще и муки похмелья, было гораздо хуже. В присутствии девчонки пить он не мог.

— Но, м-мастер… — «Он бы меня еще хозяином назвал», — саркастически подумал Саторски. Но если Тай делала это, придуриваясь, то проклятый Ильдар готов уже сейчас покорно дать ему власть над собой, как в древние времена поступали в рабство за знание ученики.

— Я хотел узнать, в своем труде, в котором вы писали о прорывах Тьмы, откуда вы брали основные выкладки и как измеряли их?

Что им всем не дает покоя этот трактат? Когда-то его спрашивали даже люди из государственных ведомств. Открывший глаза да узрит, — все эти факты давно лежали на поверхности, а его стали считать чуть ли не первооткрывателем. Сейчас, будь его воля, он бы сжег все эти проклятые статьи, которые когда-то опубликовал от нечего делать. Ничего, кроме проблем, они ему не принесли. Но на смену разгрому библиотек армией зомби ему пришла в голову еще одна идея. Управление сознанием карается по закону, но сейчас ему было плевать на любые наказания. Сломить защиту адепта было довольно просто, как проламывается с хрустом тонкая яичная скорлупа, демон достаточно расшатал его ментальные слои, чтобы сейчас Маранэ с легкостью мог подчинить себе далее обычный гипнотизер. Марионетки в руках делхассе. Дамален бы побрал всех этих недоучек. Уставший темный маг снова закрыл глаза. Для младшего из семьи Маранэ на некоторое время он стал неинтересным, ничем не примечательным незнакомцем.


Эльфы любят светлые невысокие здания со шпилями на крыше, которые будто стремятся вырасти вверх, как обожаемые ими деревья. Обычно строят из розоватого мягкого камня, который словно хранит на себе отблески рассвета. Ушастые — сильные маги, особенно им неплохо удается управляться с магией земли, что бы к ней ни относилось. Садоводчество, быстрый рост растений, укрепление построек или сотворение дорог-заплетаев, на которые никогда не сможет ступить нога чужака. Эльфийский разум довольно сложен и по человеческим понятиям даже извращен, такая же у них и магия: редко какой человек может ее повторить и разобраться в ней, проще пойти и побиться башкой об стену. И даже приятнее. Сложные узоры колдовства перворожденных всегда были головной болью даже для архимагистров. Во время войны 705 года, говорят, архимагистр Рекара долгими грязными ругательствами поливал укрепления эльфов, в бешенстве пинал камни и попадающиеся под ноги деревяшки, не стесняясь присутствия войск, так и не в силах найти потайной ход в их стенах. Но если бы не их магия, большинство построенных в Теннари зданий развалилось бы. Потому что никто не строит из мягкого розоватого камня. Из него даже украшений не делают, слишком непрочен. Но выглядит красиво.

Я шла по улицам, то и дело спотыкаясь, потому что смотрела не под ноги, а по сторонам. В пограничном городе жили в основном полукровки и потомки полукровок. Редко какой эльф женится на человеческой женщине, если только из-за денег или ради укрепления торговых связей, но полукровки все равно регулярно рождались. Говорят, у ушастых настолько строгая мораль и правила, что попадаются и восьмисотлетние девственники. Единственное место, где они могут расслабиться, — это человеческий город. А один их властитель, Эверкиниан, славился тем, что и в полторы тысячи лет оставался несовращенным. Нелюди, одним словом. Странный народ.

Теннари — город самых красивых существ. Сами эльфы обладают довольно резкой внешностью, но вот полукровки, смесь эльфийского изящества и человеческой плавности черт, притягивали взгляд. Невозможно было не пялиться. Даже Ильдар то и дело заглядывался на какую-нибудь красотку. Смуглые или бледные, с блестящими волосами всех оттенков, слегка раскосыми глазами и совершенной фигурой. Нет, если приглядеться, то что-нибудь некрасивое находилось, но с самого первого взгляда они ослепляли. Мы были неуклюжими и какими-то слишком… человеческими для этого города, но Веофелий опять пер напролом, и красивые существа расступались в стороны, не отличаясь в этом от обычных людей. Может, они и не знали, что он некромант, но он был слишком высоким и сутулым для них, с постной, угрюмой, некрасивой рожей, и разрезал толпу, как большой черный камень, торчащий посередине реки, заставляет расступаться воду.

Для начала мы поселились в наиболее дешевой гостинице на окраине, а дальше уж собирались разузнать об Аладани. Слухи ходят везде, надо только за них заплатить. Хозяйкой была миловидная полуэльфийка, которая отлично сознавала свою миловидность и нагло этим пользовалась. Говорят, от красоты слепнешь. Правду говорят. Взгляду просто не за что было зацепиться, ни за какой недостаток, и, глядя на нее, казалось, что тонешь в ровном мягком сиянии ее красоты. Ей даже завидовать было невозможно.

Честно говоря, меня всегда забавляли постановки передвижных театров, в которых показывали несравненных красавиц и глуповатых героев, которые пускали слюни, заикались и забывали свое имя в ее присутствии. В жизни я никогда такого не встречала и думала, что это лишь преувеличение, как в любой комедии. Но все мужское население гостиницы торчало в холле, то и дело косясь на регистрационную стойку, где стояла хозяйка, и выдавая только им понятное мычание. Ильдар стал красным ото лба до ворота, вызвав нездоровый гогот Феолески, но даже не обратил на ее подколки внимания. Он их не слышал. Шхэн, он их бы не услышал, даже заори она ему на ухо. Наблюдать за таким количеством идиотов было забавно. Не думаю, что Веофелий хотел ее задеть преднамеренно. Вот я такой крутой маг, повидавший всякого в жизни, и мое очерствевшее сердце твоя красота не трогает. Он был усталым и шхэново злым, а во взгляде было только одно желание: «когда-же-я-наконец-сдохну», и когда хозяйка гостиницы, не дождавшись положенной реакции, попыталась привлечь его внимание, то нарвалась на обычную отповедь. Я типа некромант, меня не трогай, что только разожгло ее интерес. Наверно, недоступное притягивает. Глядя, как загорелись ее полуэльфийские глаза, я уже предвкушала развлечение и не ошиблась. Мы сняли два соседних номера, и я то и дело слышала, как стучались в дверь и хозяйка томным голосом спрашивала, не надо ли чего. Так как Ильдар молчал, у меня возникло подозрение, что он просто немел от счастья ее лицезреть, а вот Веофелий становился все злее и злее. Хозяйка рисковала нарваться.

Спрашивается, ну чего ему надо? На него же такие красотки вряд ли когда-нибудь заглядывались, а он то ли не понимает… хотя наверно, не понимает. Не то чтобы я за разврат и порок, но так Веоф упустит свое счастье, а я, как его личный некромантский помощник, обязана вправить ему мозги. Я вышла из комнаты и, подражая полуэльфийке, три раза легко стукнула в дверь.

— Входи, Тай.

Шхэн.

— Как ты узнал?

Он посмотрел на меня взглядом замученной побитой дворняги.

— Я слышал, как скрипела дверь соседнего номера, и ты вряд ли захочешь пропустить такое развлечение, верно?

— Да я и не собиралась развлекаться! — возмутилась я. — Шеф, вы еще не догадались? Вы вроде как ей нравитесь, ну и… ответьте ей в следующий раз — о да, нужна помощь, покажите мне гостиницу. Неплохо проведете вечерок.

Теперь его взгляд стал откровенно мрачным.

— Надо быть полным идиотом, чтобы не догадаться. Спасибо, что ты считаешь меня настолько умным. Но я не собираюсь прогуливаться с ней по гостинице.

У меня челюсть отвисла:

— Почему?

— Есть такие вещи, Тай, которые стоит понимать. Хотя бы с возрастом. Потому что ей нужен не я сам, а то, что я не стоял и не пялился на нее, как один из этих олухов внизу. К тому же я некромант и представляю собой своеобразный трофей, которым она сможет похвастаться.

— Ну и что? Зато вечер неплохо проведете.

— А мне не нужна она сама, — жестко продолжал некромант. — Мне плевать, как ее зовут, плевать, чем она живет и что из себя представляет. А красота это понятие относительное и очень хрупкое. Мы не звери, чтобы жить инстинктами, и я не обязан скрашивать ей вечерок, словно отбывая какую-то повинность, потому что считается, что так надо. Связь без привязанности приносит только пустоту. Запомни, Тай. Надеюсь, ты понимаешь это. Тем более, ночью все кошки серы, — закончил он, усмехнувшись.

— А на кладбище еще и дохлые, — добавила я. Ильдар, все это время внимательно слушавший, закашлялся от неожиданности. По его мнению, с Веофелия пылинки сдувать надо. — А все равно зря вы, шеф.

Тот еще раз вздохнул:

— Иди, Тай. Ты ничему не учишься. Но, может, со временем поймешь.

— Если бы за мной увивался красавчик-полуэльф и было время… — мечтательно пробормотала я.

— Только попробуй! — рявкнул Веофелий. — Этого не хватало!

— Да, да, да, — буркнула я. — Но если я найду плохо видящего полуэльфа, который на меня польстится, меня не остановит и сотня некромантов.

— Я знаю много-много проклятий, — нехорошим голосом пообещал Вел.

— А у меня очень-очень голодный дракон.

Я похабно хохотнула и вышла за дверь. Оказывается, у нелепого, неуклюжего, почти не представляющего опасности для девиц некроманта были свои твердые принципы и убеждения. Веофелий был невероятно хорошим и наивным человеком. И туповатым. Такую возможность по своей воле упускать. Шхэн, не понимаю я его.


Глава 5 ВРЕМЯ, ЧТО МЕНЯЕТ НАШИХ ДРУЗЕЙ | Ритуал | Глава 7 ТАНЦУЮЩИЕ ТЕНИ