home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЭПИЛОГ

Если кто-то думает, что труднее всего управляться с больными детьми, они еще не были сиделками у восьмидесятилетних некромантов. Вот уж у кого самый невыносимый характер. К тому же невинные детишки проклятиями налево и направо, когда им что-то не нравится, не разбрасываются. Трижды я попадала под проклятие молчания и успела понять, что молчание не всегда золото. Правда, гораздо больше доставалось настоящей сиделке, которая, не выдержав, стала заглядывать редко, только чтобы наскоро перевязать раненого, и почти сразу же исчезала. Думаю, Веоф именно этого и добивался. Ему хотелось одиночества. Сидеть в тишине и растравлять свои раны, хотя окучивание и самокопание еще никого не довели до добра. А вот меня после Черной грозы какими-то жалкими проклятиями не напугаешь. Он так и не смог от меня избавиться, и что-то мне подсказывало, не очень-то хотел. Когда его собственный дед пытался выгнать меня за порог и нанять «компетентную приличную целительницу», из дома стремительной птичкой чуть не вылетел сам Ахаир Саторски. Впрочем, его брату я понравилась, чего не скажешь о сестре.

Веофелий с перевязанной грудной клеткой возлежал на подушках и смотрел в окно, о чем-то задумавшись. Ему выделили одну из уцелевших хижин на краю города, до которых не докатилась Гроза, где он и торчал уже вторую неделю. Когда я вошла с подносом, он попытался отодвинуться подальше, потом, подозрительно кривясь, спросил:

— Сама готовила?

— Нет. Как обычно, тебе, магу-спасителю, благодарные жители супчик передали. Мне только выбирать оставалось, у кого взять на этот раз.

Маг расслабился:

— Тогда давай сюда.

— И чем не нравится, как я готовлю?

— Всем, — кратко ответил некромант.

Я шмякнула поднос с густым грибным супом ему на колени, вручила ложку.

— Кстати, если не забыл, ты платишь мне по пять золотых в неделю. Можешь у своих богатых родственников попросить, если у тебя нет.

Богатые родственники, в виде брата, сестры и невыносимого деда, заявились на прошлой неделе, проникшись слухами о мнимой гибели мага. Брат был полон столичного лоска и таинственной загадочности южных царств. Загорелый, высокий, с черными, как летняя ночь, непроницаемыми глазами цыгана из табора. Его сестра была фигуристой ненатуральной блондинкой с замашками светской львицы и хозяйки любого дома, куда ступит ее нога, но без обаяния Эдгара Саторски. Такая же высокая, как и все в этой семье. Зря я ее, конечно, подкалывала насчет размера ее царственных ног, но если язвительность Веофелия была его достоинством, то сестру его хотелось придушить уже через несколько минут. Дед выглядел поседевшим вороном. Длинный крючковатый нос, белые как снег виски, широкие рукава черного камзола, смахивающие на крылья. Он тянул лет на сорок — человеческих, постоянно стучал тростью в пол и всем указывал. Я могла поспорить, что к своему трехсотлетию Веофелий будет выглядеть и вести себя так же. Если не хуже.

Вел повернулся ко мне:

— Когда тебе возвращаться в Академию?

— Через три недели. Ничего, лекарь говорил, что к этому времени ты уже сможешь сам выносить свой горшок.

— Тай! — Я мерзко хохотнула. — Поскорей бы, — выдавил он.

— Можешь, так и быть, навещать меня. Ты понравишься моему дракону.

— А если не понравлюсь?

— Не волнуйся, Ротар любое мясо любит.

— Не смешно.

Когда приходит конец приключению, начинаются обычные будни. Мне бы тоже хотелось, чтобы все закончилось на том моменте, когда зло повержено и все счастливы, и кажется, что так теперь будет всегда. И не было гор бинтов, визитов лекарей, бессонных ночей и упрямого характера разнывшегося, капризного больного. Но они были. Я не была уверена, что, когда я уеду, мы еще когда-нибудь встретимся. Да и зачем? В следующем году я буду уже самостоятельным драконологом и вряд ли буду залетать к нему на чашку чая. Расставание — это все равно что маленькая смерть. Веофелий когда-то сдуру пожалел меня, ввязался в эту историю, а теперь довел дело до конца и избавился от обузы, даже кое-как примирился со своей семьей. Ему тоже незачем. Когда история заканчивается, к ней лучше не возвращаться, чтобы не испортить ненароком что-то. А может, и нет. Я не была уверена. В любом случае, эти три недели вполне могли оказаться последними.

Веофелий Саторски вяло стучал ложкой, заставляя себя ковыряться в супе.

Я смотрела в окно, и мне было грустно. Это нормально, когда что-то заканчивается. Потом обязательно будет что-то другое. Что-то новое.

— Опять что-то задумала, Тай?

Я посмотрела на Веофа и усмехнулась.

— Не нравится мне эта усмешка, — пробормотал он. — Если будет время, я, так и быть, — он шхэново похоже меня передразнил, — тебя навещу. И если что-то случится…

— Ты будешь винить во всем меня.

— Нет. Я хотел сказать, ты можешь ко мне обратиться.

И снова доставить неприятности? Вряд ли. Совесть мне не позволит. Хотя он живет в паре дней пути от Умирена. И в одном дне пути от моего дома. Даже если он заречется видеть меня до конца жизни, мы все равно однажды можем встретиться. Пути судьбы так же запутанны и беспорядочны, как и горсть рассыпанных бусин.

— Надеюсь, теперь ты хоть чему-то научилась? Вынесла что-то из этой истории?

Веофелий, лишь слегка очухавшись, взялся за старое. Я посмотрела ему в глаза и широко ухмыльнулась:

— Не-а…


Я очутилась перед стенами Академии, когда наступил первый осенний месяц. Кроны деревьев были еще зелеными, только кое-где проглядывала редкая желтизна. По небу с торопливыми криками тянулись стаи птиц, хотя было еще довольно тепло. Рановато что-то в этом году.

Моим мечтам о славе не было суждено оправдаться. Веофелий посоветовал молчать, а мое участие во всем этом, как и Ильдара, постарался скрыть. А потом уж кто разберется, были там два адепта-недоучки или не были. Просто не хотел лишних вопросов, что и зачем мы там делали.

В последнюю неделю перед занятиями мы поехали обратно. Веофелий на станции даже натолкнулся на встречающих меня, довольно озлобленных родителей, которым в последнее время я как-то совсем позабыла писать. Только кратко сообщила, что возвращаюсь. Слово за слово, Веофелий навязался на ужин, а потом долго и красноречиво расхваливал меня. Мудро не упоминая о том, что он не мой наставник. И еще более мудро, что он некромант. Проникшиеся и раздобревшие родители даже расспрашивали его о страшных черных магах, творящих свои ритуалы в Академии, и не собираются ли наставники как-нибудь отделить «приличных детей» от их пагубного влияния. После этого я долго кашляла, подавившись, а он, не моргнув глазом, вещал что-то про миролюбивую политику королевства. А потом, осуждающе пялясь на меня, выдал, что за некоторыми глаз да глаз нужен, и их бы так оградить, чтобы они вечно под присмотром находились.

Я вежливо поддакивала, не понимая намеков.

Настоящий маг пользовался спросом у соседей, и мои родственники откровенно наслаждались свалившимся на них всеобщим вниманием. Веофелия поселили на чердаке. Забавно, что в его доме я спала там же, и к нему то и дело совались то бабушка, то дед проверить, как он там, и заодно как следует порасспрашивать. Чтобы было о чем посплетничать следующие пару лет, пока не случится еще что-нибудь интересное.

Когда надо, маг мог и умел общаться с людьми, хотя временами я опасалась, что он заколдует на шхэн всех моих любопытных родственников и сбежит через окно. Матушка, которая была младше его раза в два, называла Веофелия не иначе как милым молодым человеком, а папаша даже зазывал на рыбалку.

Перед моим отъездом в Академию родители слезно говорили о том, как гордятся мной и еще тем, что я знакома с настоящим магом. Если они узнают, что он некромант, мне конец, думала я с содроганием, но пока они этого не знали, все было довольно неплохо.

Чтобы доехать до Академии, я выбрала не шумный экипаж, а обычную проезжающую мимо крестьянскую телегу. Бодрый дедок что-то рассказывал о своих проказливых внуках и бешеных адептах из Умирена, от которых не было покоя все лето.

На земле рядом с едущей телегой распласталась тень летящей птицы, и, подняв голову, я обнаружила парящего над нами дракона. Без всадника.

— Красивые, — сказал старик, щурясь на осеннее солнце и тоже разглядывая его. — Такие красивые… Часто вот этого здесь вижу, вечно кружит, будто высматривает кого-то. Красивый зверь. Только за это адептов терпеть и можно.

Ротар сделал приветственный круг над нами, пролетел почти над нашими головами, вызвав восхищенный возглас старика, и отправился в Академию. Вырос за эти два месяца…

Я поправила сумку и вошла в ворота Академии.

Что-то все складывалось слишком хорошо. Пора было ждать нового пинка от судьбы.


Рабы прятались. Рабы мечтали слиться с блекло-лиловыми стенами, стать тихими и незаметными, как раск-азуль, рабы мечтали, чтобы хозяин не вспоминал о них и не звал их. Рабы молили своих забытых запрещенных богов о том, чтобы всевластный и ужасающий хозяин был вызван приказанием своего Повелителя и отправился в далекую пустыню — убивать попавшихся ему под горячую руку безмолвных схашсе или глупых строптивых верре. Страшна смерть от его рук, потому что хозяин зол и уничтожает даже послушных и дорогих слуг. Хозяин зол и не сдерживает свою жажду смерти. Не для того он копил свои богатства, чтобы отказывать себе в такой малости. Рабы прятались уже целый цикл, потому что не было никого более яростного и взбешенного под двумя солнцами, чем хозяин. Каи-ши кружил по призрачным залам Гнадура и с рыком крушил узорчатые винтовые колонны, поддерживающие своды, рискуя обрушить часть комнат в собственном доме. Каи-ши ревел, обращаясь к жарким небесам, но испытывать ярость и сыпать ругательствами было так же бесполезно, как грозить солнцам. Потому что враг его остался далеко, в таких далях, где не бывал даже сам Повелитель. И не достать его. Каи-ши бесновался, пробивал стены и не мог избавиться от ярости. Что бы ни делал, ему все было мало.

— Достану! — ревел он. — Любой ценой достану! Звер-рьки маленькие… хитрые, но Каи-ши хитрее. Достану. Вернусь. Поплатитесь! — заорал он, брызгая слюной. И, глядя на свое отражение в разбитом витраже, неожиданно успокоился.


Сердце билось все быстрее и быстрее, и его четкие пульсирующие удары прокатывались по землям, заставляя животных в лесах тревожно шевелить ушами, оглядываясь в поисках охотников. Мягкой неразличимой рябью удары проходили по поверхности воды, но обычный взгляд вряд ли сумел бы уловить ее. Биение сердца вспугивало птиц, гнездящихся на серых скалах Увары, и торопило их улетать в далекие земли, подальше от тревоги, которую они чувствовали здесь. Но наступала осень, и никто не замечал странностей, разве только стало чуть-чуть холоднее. Сердце снова пробуждалось.


Глава 9 ЭТИ ГОЛОДНЫЕ ЖАДНЫЕ ТХАРЫ | Ритуал |