home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



Сказка про Боль

Жила-была Боль. Она жила в душах сердцах и телах живых людей, и часто выползала наружу. Она не была злой, она не была доброй, она просто была. И ей нужна была пища. Когда Боль хотела есть, то она заползала в новые уголки и выедала там все, что ей хотелось. А когда выедать было уже нечего, то она переползала на кого-то другого и грызла его.

Однажды Боль выползла наружу, поскольку девушка, которой она питалась, стала для нее слишком непитательной. Боль сидела и смотрела, кого бы найти себе на пропитание. И тут она услышала зов. Кто-то звал ее, Боль. И Боль покинула свой старый дом, чтобы пойти в другой, новый и еще не тронутый ею. Она оставила девушку и поселилась в ином жилище. Но ее обманули! Здесь жила другая боль, а Боль не могла ужиться со своей соседкой. Тогда новая Боль стала травить и грызть старую. Она набрасывалась на нее, не отпуская до тех пор, пока старая боль не умерла. И Боль осталась одна. Но она так ослабла, что уже ничем не могла противостоять силам, изгонявшим ее из нового дома. Боль сдалась и ушла. Поскольку слабая боль, если не кормить, и гнать ее прочь, никогда не станет большой и сильной.


— А дальше? — тихо спросила я.

— Дальше — все. Эта — коротенькая.

— Это — неправильно! Ты разбиваешь во мне последнюю веру в толкование слова «сказка», как чего-то детского, душевного и светлого!

— Почитай сказки Андерсена и Шварца. Много ли ты увидишь там детского, душевного и светлого? У Андерсена, например, есть еще сказка про девочку со спичками… Сказки сказкам рознь. Вот и Гофман отличался умом и сообразительностью по части мрачных сказок… А Карло Гоцци? А Братья Гримм? В неадаптированном варианте они оч-ч-чень даже. Нет, вообще-то сказок много. Разных.

— Это не сказки… сказки рассказывают детям, чтобы те не плакали, а не взрослым, чтобы у них текли слезы.

— Может и не сказки. Попробую написать добрую сказку, для детей. Интересно, смогу ли?

— Нет, ты уже не сможешь. Никогда.

— Тогда — напиши ты. Ты же умеешь писать, я знаю.

— Я тоже уже не смогу. Тут недавно узнала, что моя подруга, которая со мной училась в одиннадцатом классе, не так давно погибла у вас в Москве. Причем, осознавая все, что с ней происходит. Она со своим парнем куда-то ехала, и они во что-то врезались. Парень отключился сразу, а она была еще в сознании и пыталась выбраться наружу, но дверь заклинило. Тогда она пыталась руками разбить стекло, но никто из очевидцев даже не подошел и не попытался помочь. Представляешь? Стояли и смотрели. Машина в конце концов взорвалась, и она, естественно, погибла.

Услышав это, он почему-то вздрогнул.

— Ты что? — удивилась я.

— Страшная история, — сказал он каким-то чужим голосом. Что это с ним?

— Страшная, но это реальность. Может я и дура, но мне кажется, что бы попробовала ей помочь, хотя бы попыталась.

— Ты не дура, ты очень хорошая, — грустно сказал он.

— Чего опечалился?

— Не знаю, — тихо сказал он. — Мне почему-то стало очень тоскливо, — он перевел дыхание, и сделал маленькую паузу, — даже не знаю почему, но вот только сейчас накатило.

— Не грусти, слышишь? Не надо. Твоя грусть передается окружающим, и заражает их. Потом она возвращается обратно и только усиливает твое состояние. Поэтому — улыбайся. Когда у тебя на глазах слезы и когда тебе трудно дышать. Улыбайся. Когда тебе хочется плакать и реветь от горя и смертной тоски. Улыбайся. Когда твоя душа разрывается на части, а разум тонет в море безумия. Улыбайся. Когда боль пожирает тебя изнутри, и уже не осталось никакой силы терпеть. Улыбайся. Пусть на твоем лице всегда играет улыбка победителя, прошедшего Ад. Улыбайся, и даже не думай о том, что ты — слабый. Потому что ты обязан быть сильным. Несмотря ни на что.

— Как здорово сказано! Это чьи слова? — спросил он.

— Слова? Мои конечно

— Но откуда… откуда ты знаешь?.. — Он посмотрел на меня своими пытливыми серыми глазами.

— Знаю что? — удивилась я.

— Что я прошел через Ад.

— Это видно. У тебя такой взгляд. А фразу эту я только сейчас придумала. Вот и напиши об этом. Сможешь?

— Смогу. И еще напишу о прошлогодней поездке в Питер. Примерно в это время я как раз у вас тут был.

— Ты тем летом был где-то у нас, а я ничего об этом не знаю? — упрекнула его я.

— Я ездил всего-то на пару дней. А тогда мы и знакомы-то, по-моему, еще не были! — оправдывался Феликс, как нерадивый школьник, пропустивший важную контрольную. — Да и занят я был по самое это самое.

— А зачем ездил-то? Или опять секрет?

— Теперь от тебя никаких секретов. Не поверишь, я выполнял священнические обязанности, — засмеялся он.

— Чего?! Оказывается, как много я не знала о тебе! А ну давай колись! Не то я обижусь очень. Мало того, что не позвонил, не зашел, так потом и не рассказал, чем занимался! Друг называется!

— Да вот, виноват, грешен. Было такое в моей действительности. А случилось вот что. Как-то раз, от безделья заполняя очередную интернетовскую анкету, проявил я неумеренное воображение и несвоевременный полет фантазии. Ну, ты же знаешь такие вопросники, что кочуют по разным блогам и дневникам и переписываются блоггерами друг у друга, накапливая всякие изменения и дополнения в зависимости от настроения и воображения респондента. Обычное дело. Так вот, года четыре назад выявил я слабость напополам с фантазией (лукавый попутал) и написал в такой анкете что, кроме всего прочего, хотел бы участвовать в качестве «темного священника на лесбийской свадьбе». Что на меня тогда нашло — не знаю, и это при моей-то до банальности традиционной сексуальной ориентации! Поскольку я ни во что не верю, а священник из меня, как из дерьма сито, то особых проблем в будущем мне не предвиделось. Как же я ошибался! И вот прошлым летом, получил следующее письмо. Наизусть помню:

«Феликс, доброго времени суток. Вы меня не знаете, но я давно читаю Ваши блоги ибо интересно. Во френдах у Вас не состою, и читать могу только то, что разрешено для всеобщего восприятия. Как-то раз Вы писали, что мечтаете побывать в роли темного священника на лесбийской свадьбе. Так вот, Ваша мечта может осуществиться! Мы с подругой решили пожениться, и надо провести ритуал. Если Вы согласитесь, то у Вас останется серия великолепных фоток на память, а также приятные воспоминания на будущее. Времени это у Вас много не займет — Вас встретят, отвезут и привезут. Угощение за наш счет. Будут гости.

С уважением, Эльвира.»

Сказать, что я удивился, значит сказать очень мало. Про мои блоги вдруг вспомнили. Можно подумать, я чего-то интересное там пишу. Сначала я решил промолчать, изобразить морду ящиком и сделать вид, будто дело мое — безлюдная местность. Меня вовсе не прельщали такие «воспоминания на будущее». К тому же скоро выяснилось, что неведомая Эльвира проживает в Питере, и ехать мне предлагалось именно туда. Узнал я это случайно, поскольку в Москве действительно есть одна знакомая Эльвира, оказавшаяся тут совершенно ни при чем. Я затаился. Но потом на меня принялись оказывать давление, используя приемы из арсенала Гестапо. Я признался, что не являюсь атеистским священником, и не лесбиянка, запертая в теле мужчины, но и это не помогло. Пришлось дать слабину и капитулировать. Тактика невмешательства не помогла, и через какое-то время я осознал неизбежность судьбы, сдался и покорился року. К тому же закралась ядовитая мысль, что такое участие с моей стороны могло стать забавным приключением. Вдруг — действительно? Возможно, Эльвира права? Смотаться на один день, а потом, хихикая вспоминать о таком любопытном занимательном событии.

Короче — я согласился. А раз согласился, пришлось выполнять. Обещал. Никуда не денешься, раньше надо было думать. Я тогда носил бороду и не был похож на себя.

И тут сразу же поперли траблы. Или, говоря гражданским языком — случились разные проблемы. Как вести церемонию? Во что одеться, то есть облачиться? Что говорить и как? Что вешать на шею, не крест же? А на чем принимать клятву? На Темной Библии? На «Satanic Bible» Ла Вея? Или еще на чем-то? Откуда взять эту книгу, да и все прочие нужные аксессуары? Я не знал. А люди меня уже ждали и надеялись. В конце концов, я махнул на все рукой, поехав в Петербург так, благодушно положившись на удачу, что все как-нибудь, да и устроится.

Как это часто бывает в таких случаях, все действительно устроилось. Облачение я договорился арендовать у своего друга, который работал колдуном и иногда облачался в мантию. Он не колдун, он только работает колдуном. Ни на что, особенно не надеясь, я позвонил ему и застал! Те, кто хорошо знает этого моего приятеля, удивятся и будут правы — застать Илью без предварительной договоренности — практически чудо, сравнимое разве с появлениями стигматов на руках какого-нибудь святого. Почти несбыточное событие. После некоторых препирательств, уговоров, обещаний чешского пива и прочих благ, друг согласился дать поносить свою «старую мантию» из которой уже «вырос» и поэтому не использует. Илья был даже столь любезен, что обещал встретить меня на вокзале и передать ритуальную одежду там.

Первоначально у меня имелись затруднения с мыслью — о чем вообще говорить на свадьбе? О чем-то надо. И вообще, что необходимо произнести ритуального в таком случае? Поскольку никто толком ничего не знал о предстоящей мне церемонии, то я решил сымпровизировать. Текст проповеди и обращения к вступающим в брак я написал сам. В моем активе были читанные ранее книжки Ла Вея, старые ролики с его участием на свадьбе сатанистов, где сам мэтр выступал за священника, и куча эзотерической и мистической макулатуры. Интернет опять же всегда под рукой. За основу я взял тот текст, что говорят толстые тетки в загсе, немножко переделал, извратил там слегка по мелочам, добавил кое-что, и короткий текст ритуальной речи был готов.

Я кинул незнакомой Эльвире емейл с номером поезда, временем прибытия, и номером моего вагона, принял душ, вымыл голову и отправился на вокзал.

Ехал я на одни сутки, даже меньше, причем летом, большинство друзей где-то отдыхало, и почти ни с кем из них встречаться не планировал. Исключение составлял Илья Пухов, да и то из-за мантии. Илья — известный питерский колдун, великий маг и кудесник, академик магии, как он сам о себе пишет, но вряд ли думает, особой пунктуальностью не страдал никогда. Поэтому, выйдя из вагона, и не увидев его дородной фигуры, я не особо удивился. Только немного расстроился. Уже был готов запасной вариант — я оделся во все черное: брюки и водолазку, а с собой прихватил крупный медный анкх на толстой, с палец толщиной, якорной цепи, клятвенно обещав одной московской готессе, что верну этот предмет в целости не далее как через пару дней. Еще я выпросил у знакомой актрисы белый воротничок, как у католических кюре. Торчащий из-под ворота водолазки, он просто обязан произвести хоть какое-то впечатление на присутствующих. И, наконец, я приготовил толстый том Головачева без суперобложки. Эту книгу издали в черном дерматине больше чем на тысячу страниц, и выглядела она весьма солидно. Вполне могла сойти за какое-либо темное священное писание, если смотреть издалека и не сильно вглядываться в выбитые золотом буквы на корешке.

Но это — ладно. В тот момент беспокоило другое. Меня вообще никто не встречал. Абсолютно. Немного потоптавшись на платформе у вагона, и для порядка дождавшись схлынивания пассажиров и встречающих, я поплелся к вокзалу в одиночестве.

«В крайнем случае, — успокаивал себя я, — погуляю по Питеру, посещу любимые мною места, позвоню друзьям — чем черт не шутит, может, кто свободен окажется? С Ильей, опять же, можно будет пивка попить, вдруг у него день не сильно занят? Глядишь, все оно и к лучшему!»

Совсем было, я уж настроился, что никаких обязанностей мне уже не предстоит. Начал понемногу даже радоваться возможным перспективам, и только расслабился, как у самого выхода с платформы увидел двух девчушек с большими белыми воздушными шариками. На каждом из них черным маркером было крупно выведен мой ник: «Felix_98».

Ага. Вот значит, каким образом.

Я подошел и представился. В ответ они скупо поздоровались. Девушки выглядели как типичные эмо и сразу же мне этим понравились. Причем обе. Вообще-то я знаю трех красивых, и ещё несколько просто симпатичных эмо-герл, а эти, что встречали, чем-то сразу расположили к себе. Почему? Ну, во-первых, девушки-эмо оказались красивы. Обе. Они выразительно выглядели в своих черно-розовых шмотках и с челками на пол-лица и пирсингом отовсюду. Во-вторых, я очень люблю брюнеток, а данные девушки-эмо оказались именно брюнетками. И ещё, конечно, кеды. Кеды — это ж так здорово, особенно если раскрашены ярко-яркими маркерами, и плюс порваны как-то по-разному. Еще кеды оказались как-то художественно заклеены блестящим серебристым скотчем — потрясно выглядело. Хотя зимой, да, в таких особо не походишь, тем более — в Питере. Но летом — самое оно. Впрочем, хоть к эмо-культуре (или субкультуре?) я отношусь как-то и не очень, но девушки тут бывают — просто красавицы. Вот эти, например. Одна беда — они оказались необыкновенно похожи друг на друга и даже не представились. Смотрели они настороженно и как-то мрачно и сердито, будто Ленин на контрреволюцию. Можно было подумать, то это я их позвал сюда и оторвал от каких-то важных и сугубо срочных интимных дел. Как потом выяснилось — обе являлись «подружками невест».

Мы перебросились еще парой общих фраз, и стали пробираться к выходу на Невский. Прошли до какого-то переулка, свернули направо, еще немного и вот ярко-красная Лянча Эпсилон, принадлежавшая кому-то из девиц. Я их уже начал постепенно различать между собой.

Мы погрузились и тронулись. Девушка-водитель врубила какую-то безумную техно-музыку и лихо ворочая рулем выехала на Невский. И только тут я вспомнил, что оставил дома книгу. Ту самую, толстую, долженствующую изображать Темную Библию. Приготовил, а взять забыл.

Позвонил своему приятелю. Тому, что мантию обещал. Он, естественно, о нашей договоренности запамятовал напрочь, страшно извинялся, клялся, бил себя таткой в грудь (даже по телефону было слышно) и обещал мантию завести. Воспользовавшись случаем, я начал клянчить и какую-нибудь черную и толстую книгу. На время же, всего на день. Но здесь Илья почему-то заупрямился, встал в позу и проявил недюжинное упорство. Книгу для такого мероприятия дать не захотел.

Что делать? Я почесал репу, и упросил своих очаровательных провожатых (которые все время молчали, как пленные комсомольские партизанки из старо-советского фильма) тормознуть где-нибудь около Дома Книги, благо мы как раз ехали в ту сторону.

Когда мы припарковались где-то в пределах шаговой доступности, я попросил подождать несколько минут, и бросился ко всем известному зданию с башенкой и американским орлом под этой башенкой приделанным. В книжном я искал что-то толстое и черное, книгу, взамен забытой в Москве. Как назло, ничего подходящего сначала не попадалось. В конце концов, занесло меня в букинистический отдел, и вот там удача немного улыбнулась. Никаких сатанинских библий и ничего похожего я все-таки не нашел, но перспективными показались два издания. Первым я отметил толстый том «Основ палеонтологии» Карла Циттеля, издание за тридцать четвертый год прошлого века. Книга была в черном переплете с потертым золотым тиснением на корешке и смотрелась вполне зловеще. Вторым был пухлый фолиант под интимным названием «Онанизм», вышедший из-под пера какого-то поф. Г. Роледера, издание и перевод аж двадцать седьмого года прошлого века. Толщиной цветом и сохранностью «Онанизм» тоже вполне годился для моих целей. Но принимать клятву на такой книге? Это было бы уж чересчур. Должно же существовать хоть что-то святое! Хотя, если смотреть на вопрос с философической точки зрения… Короче, решив, что Карл Циттель — именно то, что доктор прописал, и ничего лучшего уже не найду, решил купить. Однако книга стоила. Я сейчас уж и не припомню, сколько точно, но знаю только, что много — издание числилось чуть ли не антикварным. Делать нечего — купил, тем более что мечтал давно, а тут — вот повезло. Не вовремя, правда, но бывает. Продавщица, видимо, приняла меня за какого-то редкого извращенца, потому что как-то странно посмотрела мне в лицо, когда по моей просьбе заворачивала книгу в толстую бумагу. Видимо она заметила, как нелегко мне дался этот выбор. Упаковку я оплатил. Кроме того, у меня в ту пору был такой специальный приятель обожающий старые книги. Вот мне и подумалось, что всегда смогу сплавить ему этого Циттеля. Не бесплатно, разумеется. Глядишь, и поездку окуплю.

На каком-то лотке у входа я прикупил еще диск с записями Баха в классической реализации. Тоже может сгодиться. Сунул я свои покупки в полупустой рюкзак (много ли надо, когда едешь в Питер на один день?) и вернулся к ожидающим меня эмо-девочкам. Как я понял, девушки решили, не мудрствуя лукаво, что я бегал в сортир, устроил себе так сказать санитарную паузу.

Только я расположился, как вторая из девушек, та, что сидела на пассажирском месте, стала вдруг жаловаться на жару и, вцепившись в свои черные волосы, стянула их с головы. У нее оказалась совсем коротенькая и очень светлая стрижка-ежик цвета соломы. Только тут стало видно, что она вовсе не похожа на свою подругу за рулем, а весьма даже от нее отличается.

Еще я попросил отвезти меня в магазин «Кастл Рок» на Лиговке, но тут вдруг выяснилось, что девушки понятия не имеют, о чем это я. Посетовав на современную молодежь, даже не знающую о таком культовом месте, я еще и выругался про себя, ибо забыл точный адрес и месторасположение этого полезного заведения. Помнится, везли меня туда в прошлый раз темным зимним вечером, через какие-то подворотни, потом спускали в некий подвал, но сам я дороги никогда б в жизни не нашел. А искать мне тогда не хотелось. Было как-то не с руки.

— А потом что было? — нетерпеливо требовала я продолжения рассказа.

— Ну, как! Все что надо, то и было. Во-первых, оказалось, что церемония назначена на завтра, а билет у меня в ночь на послезавтра. Кто-то удачно перепутал даты, что было к лучшему. Иными словами — в Питере предстояло провести не сутки, а двое. Короче — успеваю. Во-вторых, мой друг передал мне свою мантию. Хламида оказалась шелковая, почти черная, с фиолетовым отливом, неопределенно-свободного покроя и надевалась прямо через голову. Напоминала она судейскую мантию, какие часто показывают в телепостановках про суды. А может, ею и являлась, сказать не берусь. Белый воротничок, медный анкх на цепи, полюс сочетание с моей бородатой физиономией в черных очках — все это вместе взятое просто обязано было произвести сильное впечатление на присутствующих.

Потом я попросил своих подружек-гидов, чтобы меня свозили на место. Отвезли, и я осмотрел среду, в которой предстояло священнодействовать. Как мне раньше уже сказали, «там все давно готово». Но там ничего не было готово. Помещение оказалось длинной комнатой в управлении какого-то завода. За грязными окнами виднелся пыльный заводской двор, заваленный какими-то ржавыми металлоконструкциями. Наверное, тут раньше заседал какой-нибудь заводской профком или что-то типа того. По стенам стояли поломанные столы, тумбочки, шкаф со сломанными дверцами и пара неисправных офисных кресел. На самих стенах висели какие-то стенды, а в одном из углов лежали кучей снятые с потолка светильники. Вероятно, их кто-то хотел украсть, а потом или передумал, или не сумел. Зато в середине помещения рядами выстроились пластмассовые белые стулья, какие обычно используют в уличных кафе. Это приготовили мои «работодатели» — посчитав, что более ничего не понадобится. Или я сам придумаю все, что надо. Впрочем, они не ошиблись.

— Но ты, конечно же, ничего не придумал? — с некоторым сомнением спросила я.

— А вот придумал! Завод собирались не то сносить, не то перестраивать, но в любом случае помещения пустовали большей частью, хотя доступ туда сторожился солидными охранными дядьками в проходной. Нас они пропускали без звука, когда одна из эмо-герл заявила, что «мы от Виктории Петровны». Все то, что происходило в отдельных помещениях завода, охрану совершено не интересовало, главное — чтоб ничего не выносили. Но я тогда подумал, что если им заплатить как следует, то при острой необходимости, можно вывезти хоть половину этого предприятия. К этому моменту я уже точно представлял себе, что будет, как и каким образом. Вооружившись толстенным справочником «Желтые страницы Санкт-Петербурга» я отметил интересующие меня места, и мы поехали за покупками.

Побывав в этом разгромленном помещении, я решил, что мне понадобятся: несколько баллончиков черной аэрозольной краски, черная тушь, в количестве нескольких упаковок, пылесос с насадкой для распыления, какими пользуются маляры-любители и два куска черной и белой ткани не менее одного квадратного метра каждый. Еще я просил, чтобы кто-нибудь принес потом плеер с колонками. А еще я нашел магазин «Кастл Рок», и с тех пор часто туда захожу.

К концу дня все нереально устали, зато багажник машины и часть салона оказались заполнены разными полезными предметами. Девушки уже смотрели на меня совсем иными глазами. В них проскакивало уважение, смешанное с чем-то похожим на священный ужас.

Ночевал я в гостинице Академии наук, где снять койку на ночь не представляло никакого труда. Девушки покинули меня там, оставили свои телефоны и исчезли до завтрашнего утра.

Весь следующий день с самого утра я трудился, не покладая рук и ног. Не присел даже. Устал — фантастично, но зато часам к семи комната была готова. Электричество в покинутом помещении еще было. Пошарив в соседних комнатах этого «заводоуправления» я отыскал скрученную рулоном старую ковровую дружку и длинный тонкий штырь, какие используют связисты при прокладки особого рода проводов. В помощники мне отрядили брата одной из подружек. Я сейчас просто не помню, чей он был братец, только пользы от него оказалось ноль. Мало того, что он был какой-то сонный, словно зимняя муха, он еще и ничего не умел. Что называется — «руки из жопы растут». Довольно быстро я предложил этому ходячему недоразумению безотлагательно пойти куда-нибудь и заняться чем-то еще, главное — чтоб подальше от меня.

До церемонии оставалось еще часа три, когда я кое-как отчистился от пыли и поехал проветриться, а главное — хорошо поесть.

С наступлением часа икс, я уже стоял и ждал на своем месте. Договоренность была такая — как только заиграет тихая музыка — можно запускать гостей, а как музыка станет громкой — пусть входят брачующиеся со своими подругами. Я стоял у алтаря (тумбочка сломанного стола, накрытая черной тряпкой и плеером внутри) облаченный в мантию Ильи. Мне она была великовата и волочилась по полу. Справ и слева от меня, на черных канделябрах (крашенные рогатые вешалки, украденные мною из какого-то кабинета) горели свечи. По пять штук с каждой стороны. Вся комната была погружена во мрак, только неровный свет пробирался из-за каких-то неясных глубин (лампочки, спрятанные мною за крашеными обломками столов вдоль стен давали эффектные полосы света), причем пара фонарей светила прямо на «алтарь». Стены и потолок закрашены тушью через распылитель пылесоса, а окна зачернены аэрозольными баллончиками. Я даже не стал выносить остатки офисного барахла — только сдвинул к стенам и тоже зачернил из распылителя, кое-что отредактировав аэрозолем. Химический запах от краски так и не выветрился до конца и придавал атмосфере еще больше мрачности и цинизма. Ровно в десять я включил плеер с какой-то фугой, двери раскрылись, и вошли гости — большей частью молодые люди студенческого возраста.

Похоже, вошедшие испытали легкий шок. Я понял это по тому, как они рассаживались на белые уличные стулья, путаясь в их ножках и собственных ногах. Моя фигура в черно-фиолетовой мантии Пухова с медным анкхом на животе тоже, вероятно, внушала некоторое почтение. Хоть было и полутемно, но я прилично видел сквозь свои очки.

Когда все, наконец, расселись, я медленно поднял вверх обе руки (при этом рукава мантии упали вниз, открыв всем на обозрение мои локти, затянутые в черное термобелье), незаметно нажал ногой на выключатель плеера и начал:

«Дорогие гости! — заговорил я, постепенно наращивая голос. — Мы собрались здесь, в этом Храме Тьмы, чтобы освятить брак наших очаровательных Эльвиры и Елены. Так пригласим же их сюда, зачем заставлять напрасно ждать всех вас и те силы, что сегодня поддерживают нас?» — почти уже заревел я во все голо и незаметно врубил Баха если не на полную мощь, то весьма сильно. Вместо Мендельсона колонки заиграли, как сейчас помню, «Токкату и Фугу» в органном исполнении.

Все почему-то встали, а в «зал» вошли молодожены, которых я так до сих пор и не видел. Это оказались две очень симпатичные девушки в белых платьях, но, по-моему, одна выглядела несколько крупновато, была чуть старше своей избранницы, и неуютно ощущала себя в платье невесты. Чтобы скрыть неловкость, она явно напускала на себя показную браваду и притворную удаль. Вторая — миниатюрная девочка лет восемнадцати, казалась испуганной и имела такой вид, будто бы сильно жалела о том, что вообще согласилась на это мероприятие.

Больше всего тогда я боялся, что услышав музыку, сюда со всех ног сбегутся охранники. Но, видимо, за все «было уплочено», и никто нам не помешал.

Когда пара подошла к «алтарю», я сделал жест, призывающий к тишине. Та, из девушек, что повыше, вдруг подмигнула мне. Ага, значит, она Эльвира и есть. Выждав для солидности еще пару секунд, я начал так:

«Все присутствующие здесь, слушайте меня! Если в этом храме найдется кто-то, кому известно нечто мешающее заключению этого брака, то пусть скажет сразу или молчит до конца времен!»

Никто ничего не сказал, и стало вдруг так тихо, что даже слышалось гудение трансформатора откуда-то снаружи.

«Дорогие Эльвира и Елена! — вскричал я, причем гости, сидящие ближе всего к алтарю даже вздрогнули от неожиданности. — Согласны ли вы взять друг друга в жены и любить до того момента, пока судьба не разлучит вас? Эльвира?.. Елена?.. А теперь — продолжал витийствовать я, — положите свои руки на эту священную Темную Книгу и повторяйте за мной слова клятвы: Любимая! Что бы ни случилось, какие бы бури и шторам не бушевали вокруг, я клянусь любить тебя в горе и в радости, пока силы света и тьмы не разлучат нас!»

Девочки, как попугайчики, послушно повторяли следом за мной все эти дурацкие слова, за которые мне вдруг стало невообразимо стыдно. На меня рассчитывали, а я даже не удосужился написать приличную речь! Плету какую-то ахинею…

«Итак, властию, данною мне силами света и тьмы объявляю вас супружеской парой! Обменяйтесь кольцами!»

Девушки надели друг дружке серебряные кольца. По-моему руки Елены слегка тряслись.

«Вот теперь поздравьте друг друга!» — Ляпнул я, вспомнив толстую тетку-регистраторшу на моей собственной свадьбе. Девушки поцеловались, причем Эльвира явно доминировала…

— Ну, чего замолчал? — любопытствовала я. Рассказ Феликса казался мне тогда просто выдуманной байкой. — А дальше-то что было?

— А дальше, — продолжил Феликс, — все пошло как-то неинтересно. После проведения «ритуала» все кто был, отправились в некое ночное кафе, где потом просидели до самого утра. Все разбились на группки, и болтали на интересные им темы. Многие танцевали, играла довольно дикая музыка, от которой я вконец обалдел. Я был чужым на этом празднике жизни, никого не знал, поэтому молча сидел, наедался и напивался. Один только раз ко мне обратилась какая-то невесть как попавшая сюда тетка с вопросом:

«Скажите, батюшка, а сами женихи-то где?»

На что я, несмотря на значительно уже опьянение, ехидно ответил:

«Никаких женихов. Это чисто лесбийская свадьба, тут одни только невесты.»

Тетка прям обалдела. Но потом кое-как совладала с собой и сердито спросила:

«И вы, священник, участвуете в этом греховодстве? А к какой же вере вы тогда себя относите? Вы вообще-то православный?»

На что я напустил на себя таинственный вид и важно заметил:

«Я — православный копт древнеегипетского уклада. Отсюда в моем облачении присутствует египетский крест, — я показал рукой на свой анкх. — Мы самая древня христианская церковь земли! А Создатель наш любит всех нас, и заботится обо всех своих чадах, поэтому окормлять их духовно моя святая обязанность», — сказал я усмехаясь в бороду, которую тогда носил.

— Ну, ты и циник! — хихикнула я. — Не представляю тебя с бородой.

— Да куда уж мне до полноправного циника. Я тогда сильно надеялся, что незнакомая тетка не окажется специалистом-религиоведом. В конце концов, согласно договоренности, меня отвезли в гостиницу. Уже давно ярко светило солнце, и всюду кипела жизнь. Люди шли по своим делам, работало метро и ходили трамваи. Мне даже хотели заплатить, но я гордо ответил, что за обряды денег не беру, разве что кто-нибудь согласится возместить расходы на обустройство «святилища». Спросили — сколько? Я показал чеки, возникла гнетущая пауза, а потом сразу же кто-то вспомнил, что поскольку никаких письменных договоров мы не заключали, то значит — никто ничего никому и не должен. Кстати, фоток оттуда у меня не сохранилось.

— Ну а потом? — не отставала я.

— Потом я целый день отсыпался, а вечером поехал на вокзал, где сел в свой поезд. Довольно быстро история эта стала широко известна в узких кругах, и ко мне еще долго обращались представители самых разных сексуальных меньшинств с просьбой «обвенчать» их. Я, естественно, отказывался или вообще игнорировал подобные предложения. Сбрил бороду и изменил свою жизнь. Но главное — не это. Почти сразу после того ритуала со мной начали случаться какие-то полумистические события, а некоторые кроме как абсолютной мистикой и не назовешь. То совпадения какие-то, что и совпадениями не выглядят, то видения разные инфернального плана, то дьявольщина всякая в голову так и прет. А периодически возникали ощущения, будто сзади меня кто-то стоит и прямо в затылок смотрит. Кто-то невообразимо сильный и мощный. Этот невидимый взгляд ощущался мною, словно что-то невыносимо тягостное и невероятно тяжелое давило на мозг. Я уж подумал, было, что все, типа, доигрался, поехала моя бедная крыша, и даже обращался к врачу. Но ничего, пережил как-то.

— Такая классная история, но смахивает на выдуманную. Не представляю тебя с бородой. Запиши это, понял?

— Обязательно, — кивнул Феликс. — А еще я напишу про Черный Портал…

— Что… Что ты сказал? — я почему-то испугалась. Таких совпадений не бывает.

— А? Что? — переспросил он, хотя прекрасно меня слышал и все отлично понял.

— Я спрашиваю — что ты сказал? — не отставала я.

— Сказал, что напишу про Черный Портал.

— Что ты заешь? — не отставала я.

— О чем? — снова спросил он, видимо тянул время.

— Что ты заешь про Черный Портал?

— Ничего, — он был явно смущен, — просто такое красивое выражение.

— Не ври мне. Всегда ощущаю, когда люди врут.

— Ладно, скажу. Эти слова передал один умирающий человек. Мой друг. Звучит напыщенно, да?

— И?.. — спросила я.

— Ты мне поверишь? — он повернулся ко мне лицом. Глаза у него глаза были серые, с темными прожилками — Я расскажу, но будет звучать как бред сумасшедшего.

— Я поверю, — кивнула я. — Расскажи мне все. Ну?

И он рассказал. Про свою фирму, про старый московский дом с рыцарем, про Черный Портал и про свои путешествия в мир безумия. И про то, как он прошел через Ад.

— Так ты ходишь Порталом? — радостно спросила я.

— Нет. Один раз случайно вошел туда, но сразу же вывалился обратно.

— А, ну понятно. Ты же знаешь только один Портал. В Москве их штук двадцать.

— Где? — встрепенулся он. — Ты их знаешь? Откуда?

— Потом я тебе дам их адреса. Для портала нужна крепкая стена. У нас их меньше. Я знаю восемь.

— А где?

— Один тут. Прямо здесь.

— Как — тут? В твоей квартире?

— Нет, к сожалению. Перед парадной дверью, справа. Никогда не ошибешься.

— А как попасть в нужное место?

— Думай о нем. И представляй. Поэтому ты никогда не выйдешь из незнакомого Портала. Можешь вернуться домой хоть сейчас.

— Ага. И вывалюсь на лестницу перед глазами охранника? Не-е-е-ет, я лучше поездом.

— Ну, как знаешь.

Пока он рассказывал, и потом, пока мы обсуждали все хитрости перехода через Порталы мы встали и поели. Я сварила кофе, а в холодильнике еще оставались: салат, большой кусок охлажденной ветчины и бутылка хереса. Его шмотки действительно уже постирались и высохли, их вполне можно было носить. Но он пока не стал этого делать. Я тоже не обременяла себя одеждой. Я только загрузила свое облачение в машину, заново заправила и запустила ее.

— А соседи не будут скандалить, что ты по ночам все время что-то стираешь? — вдруг почему-то спросил он.

— Сейчас уже утро. И потом, это же старый дом, не забывай. Тут слышимость нулевая. Вот у моей бабушки, там — да! Чихнет кто за стенкой, так и хочется сказать — «будьте здоровы»!

И опять мы любили друг друга, а в перерывах пили кофе, строили сумасбродные планы и так радовались, что сможем теперь всегда встречаться хотя бы раз в месяц, в полнолунье, не затратив при этом ни одной копейки на проезд…

После, мы несли всякую чушь, смеялись, и не заметили, как уснули. Нам было хорошо вместе и, как я думала, будет хорошо и потом. Просто хорошо.

Спокойствие.

Как иногда мало надо для счастья. А что такое счастье? Это когда паришь в небе, находясь на земле? Или это состояние надо ловить, пока оно есть? Как волну на серфинге. Видимо да. Это — мгновение. Может быть, несколько минут или часов. Редко — когда долго. И не потому, что счастье уходит. Потому что оно перестает ощущаться, становится чем-то обыденным и теряет свою значимость. Как солнце после зимы, сначала радуешься каждому лучу, а потом оно становится привычным, ну а когда его слишком много — от него уже и начинаешь прятаться в тень. Вот и вся загадка, как сделать так, чтобы счастье было неизменно с тобой и никуда не линяло. Всегда рядом, всегда хорошо, тепло и уютно. Такое возможно только при полном понимании и принятии.

Дурочкой была, когда попробовала поступать иначе. Все равно по-другому я не умею. Раз не вышло, два не вышло… Но ведь вся шутка в том и состоит, что надо раз за разом выискивать именно то, что подойдет. Иначе счастье станет не настоящим счастьем, а притворством, химерой, вымыслом и самообманом… и самое омерзительное что, в конце-то концов, это сделается очевидным и понятным для всех. И тогда пойдут разочарования, обиды и укоры самой себе.

Но как ловить нужные мгновения, не умея читать мысли? Наверное, надо довериться собственной интуиции, внутренним ощущениям и подсказкам.

А он спал на боку… Как я слышала, так спят демократичные и эмоционально гибкие «товарищи», чувственные и разумеющие даже столь непростые вещи, как женское расположение духа.


Сказка про Молодого Человека | Завещатель | 43.  Феликс