home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восемнадцатая

Жанна Романовна долго ковырялась в замке сначала одним ключом, потом другим, и Терехов подумал, что милиция закрыла квартиру, пока не кончатся следственные действия. Бумажной полоски поперек двери не было, но мало ли способов…

— Входите, — пригласила Жанна Романовна, распахнула перед Тереховым дверь и, войдя первой, включила в прихожей свет.

Терехов осторожно, будто в холодную воду на осеннем пляже, ступил в квартиру, где несколько дней назад жил человек, написавший лучший тереховский роман и наложивший на себя руки, узнав, что роман этот вышел, наконец, в свет.

Терехов думал, что ощутит трепет — он искал эту квартиру несколько дней, исходил десятки улиц, обнаружил кабинет на Шаболовке, и сюда его привела интуиция, которой он не мог и даже не пытался найти объяснения.

Он не почувствовал ничего. Довольно захламленная прихожая, лыжи почему-то стояли, прислоненные к вешалке, будто сейчас не начало осени, а середина зимы. Сразу видно, что женщина здесь появлялась не часто, а когда появлялась, руки у нее доходили не до всего.

Он прошел следом за Жанной Романовной в гостиную, которая, похоже, была одновременно и кабинетом, и спальней: вдоль стен стояли книжные стеллажи, как в кабинете на Шаболовке, и книги, похоже, на стеллажах стояли те же самые, если, конечно, память Терехова не подводила; посреди комнаты мастодонтом распялил мощные ноги круглый обеденный стол — небольшой по размерам, но выглядевший огромным, в промежутках между стеллажами стояли компьютер на аккуратном письменном столике и диван, почему-то покрытый поверх чехла белой накрахмаленной простыней, будто в приемном покое сельской больницы.

На улицу выходили два узких окна с опущенными шторами — такими же, как в комнате на Шаболовке: тяжелыми и темными.

Понятно, почему эта женщина не хотела здесь жить.

Должно быть, он высказал мысль вслух, потому что Жанна Романовна удивленно на него посмотрела и ехидно сказала:

— С чего вы взяли?

Больше она ничего объяснять не стала, включила компьютер и принтер, прикрыла дверь в кухню, сняла с дивана простыню, аккуратно сложила и спрятала в не замеченный прежде Тереховым стенной платяной шкаф: на дверцах висели книжные полки, такого Терехов нигде не видел, но оценил — никакое пространство не было потеряно для книг.

— Садитесь на диван, — бросила Синицына.

Терехов сел. Жанна Романовна вывела на экран текст, принтер, помигав зеленым глазом, выдавил из себя один за другим несколько листов.

«Жизнь, как искажение силовых линий», — прочитал Терехов. Это была не та статья, о которой говорила Жанна Романовна, но она кивнула ему — читайте, мол, — и вышла в кухню. Дверь за ней бесшумно закрылась.

Комната обступила Терехова со всех сторон, смотрела на него во все глаза, читала через его плечо и вообще была живым существом, будто душа хозяина равномерно распределилась и затаилась в вещах, книгах, шкафах и даже в самом воздухе, которым Терехов сейчас дышал, впитывая эманации, оставшиеся от Ресовцева, и проникавшие в легкие, сердце и кровь.

«Жизнь, как искажение силовых линий», — повторил Терехов. Странно, как все совпадает. Или наоборот — отрицает друг друга. «Смерть, как продолжение жизни»… Я писал о смерти, а Ресовцев…

Он погрузился в чтение.


* * * | Дорога на Элинор | * * *