home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тридцать третья

Терехов поставил точку, сохранил файл, подумал о том, что никто из читателей не сумеет понять скрытую за словами суть текста, но это была не его проблема, а проблема читателей. Он свое дело сделал. Каждый должен делать то, на что способен.

Жанна возилась в кухне, готовила легкий ужин, минут через пять должен прийти Олег, значит, нужны три порции, Эдик обойдется мысленной чашкой крепкого кофе — достаточно, чтобы ощутить все прелести напитка, не получив при этом тахикардии, преследовавшей его при земной жизни.

Терехов обнял Жанну, поцеловал в губы, она ответила, продолжая нарезать хлеб. Сыр и колбаса, уже нарезанные, лежали двумя горками на тарелочках, а дольки лимона Жанна положила в вазочку. О вазочке, спрятанной глубоко в кухонном шкафчике, Терехов забыл напрочь, а Жанна открыла изображение в его памяти, ей это удалось легко, даже легче, чем самому Терехову, и он поцеловал ее еще раз — за то, как им легко вместе, и как им легко и хорошо будет теперь всегда.

Здесь?

Он хотел, чтобы ему с Жанной было хорошо на Элиноре, в том мире, где они живут на самом деле.

Они остались здесь? Почему? Они умели и понимали больше, чем раньше, но — остались? Разве этого хотел Эдик, когда писал их общий роман?

Перестань, — сказала Жанна, а Олег (он вышел из вагона метро и поднимался по эскалатору) заметил: все правильно, неужели ты думал, что мы трое умрем от того, что стали, наконец, понимать собственную многомерную суть? Разве ты хочешь умереть?

Жанна закончила нарезать хлеб, положила в хлебницу и отправила в комнату, на большой обеденный стол. Вытерла салфеткой пальцы, поправила прическу перед небольшим зеркалом, появившимся в воздухе над плитой и исчезнувшим сразу, как только Жанна отвернулась, и пошла в комнату, где Терехов уже успел положить кружок колбасы на хлеб и откусить большой кусок — он только сейчас ощутил настоящий голод, и Жанна тоже почувствовала, что голодна, а Олег, уже вышедший на улицу и подходивший к троллейбусной остановке, заметил мысленно, что хотя он недавно и съел пирожок с капустой (угостила Таня из диспетчерской службы), но готов проглотить не меньше трех бутербродов, потому что все, сделанное руками Жанны, должно быть очень вкусным.

— Знаешь… — сказал Терехов, едва ворочая языком.

— Проглоти, а потом разговаривай, — улыбнулась Жанна. — А лучше говори молча.

Да, — сказал Терехов, — вслух можно говорить только слова, а мысленно передаются еще образы, ощущения, чувства и еще что-то, чему я не нахожу определения, а ты понимаешь, и Олег понимает тоже, и Эдик, хотя он и не здесь вовсе.

Мы на Элиноре, — сказала Жанна. — Ты не видишь?

Вижу, — сказал Терехов. — Но к этому трудно привыкнуть.

Мы как младенцы, — сказал Олег. Он втиснулся в переполненный троллейбус, его едва не зажало дверью, но все равно ему было легко, он не ощущал своего тела, тело жило само по себе, делало то, что всегда, не мешало думать, не мешало Олегу быть там, где ему хотелось, он стоял рядом с Володей и Жанной, обнимал обоих за плечи, взял со стола сразу два бутерброда — один с колбасой, другой с сыром — и жевал, было очень вкусно и немного смешно, потому что втиснувшийся вместе с ним в троллейбус мужчина лет сорока косился на него странным взглядом.

Мы как младенцы, — повторил Олег. — Мы даже не подозреваем, что мы сейчас умеем.

Вот именно, — сказал Ресовцев, прервав долгое молчание. Он тоже был с ними, но в разговор не вступал. Он понимал больше, чем Терехов, ощущал больше Жанны и знал больше Олега, но хотел, чтобы они сами поняли, узнали и ощутили то, что стало теперь для них миром, жизнью и сутью.

Вот именно. Мы на Элиноре. Мы здесь живем.


* * * | Дорога на Элинор | Глава тридцать четвертая