home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Пелена закона рухнула в тот момент, когда мы уже пересекли Главную радиальную магистраль и успели спуститься до Шестой круговой. То есть были в пятнадцати минутах ходьбы от дома Макса.

Еще ничего не видя, я почувствовал, что барьер исчез. Впечатление было такое, как будто невидимые пальцы сдавили горло и не давали вздохнуть. По вытаращенным глазам Мэй я понял, что она испытывает то же самое. А вот Ада дышала спокойно, как будто ничего не происходило. Я повернулся на каблуках. Над Двойной башней поднимался вверх огненный столб. Воздух дрогнул – волна павшего закона катилась от башни во все стороны. Все вокруг рябило, стены домов плясали, как пьяные. Мгновение – и сдавливающие шею невидимые пальцы исчезли. Я судорожно вздохнул. Воздух был свеж, холоден и вкусен. Воздух, лишенный Пелены, совсем иной, нежели приправленный металлом чужой власти (наверное, такой металлический вкус ощущают лошади, когда им в зубы вкладывают удила). Мне было пятнадцать, когда в моей жизни Пелена пала в первый раз. Тогда у меня тоже перехватило дыхание, и я подумал, что умираю. Я открывал и закрывал рот, не в силах вздохнуть. Сколько это длилось? Минуту? Две? Наверное, чуть более минуты, но мне показалось, что прошла вечность. А потом я хватанул ртом воздух, он проник внутрь и обжег. Я вскинул руки и как будто взлетел. Нет-нет, я стоял на земле, но при этом я охватывал весь мир взглядом…

Я не сразу понял, что и теперь, как тогда, стою, раскинув руки и запрокинув голову. А по лицу моему катятся слезы. Я снова пережил тот ни с чем не сравнимый миг падения. Я был счастлив… счастлив… счастлив.

Мэй смеялась.

Антон кричал:

– Свобода!

Ада отрешенно улыбалась, один Марчи был невозмутим. Я кинулся к Мэй, впился губами в ее губы. А в следующий миг я был уже подле Ады, подхватил ее и закружил в вальсе. Несколько па, и мы внезапно остановились. Вернее, остановилась Ада. Я невольно потащил ее дальше, вышло несколько комично.

– Нельзя поддаваться хмелю, – сказала Ада строго.

– Да, ты права… – Я разжал руки.

– Ты не хочешь извиниться? – спросила Ада.

– За что? – Я изобразил недоумение, хотя прекрасно понял, о чем она говорит. Впрочем, с мимикой, как вы сами понимаете, у меня проблемы. Когда улыбаюсь, народ визжит от страха, хмурюсь – все ржут. Посему у меня одна универсальная гримаса для сильных эмоций: правая бровь приподнята, левый глаз прищурен – оторопь гарантирована.

Но Ада была дочерью своего отца и даже бровью не повела, глядя на меня в упор, лишь напомнила:

– За пощечину.

– Извини. Хотя на самом деле я должен был тебя убить.

– Неужели ты ничего не понял? Отец всегда говорил – ты умный. Как Кайл.

Я растерянно заморгал. Неужели Граф сравнивал меня со своим погибшим сыном?

– Не прошло и года, как ты все понял? – улыбнулась Ада своей кривоватой улыбкой.

– Ты – стерва! – Я поцеловал ее – еще более страстно, чем Мэй. – Я понял все, как только ты ушла. Думал, еще успею извиниться… А ты взяла и уехала.

– Так извиняйся!

– Сейчас!

И я снова ее поцеловал.

Мы целовались и целовались, будто хотели выпить дыхание друг друга и умереть. А когда я отстранился, Ада влепила мне пощечину. Ударила несильно, скорее символично, но хлестко – щека у меня так и вспыхнула.

– Теперь мы квиты, – сказала она.

– Жаль все же, что я тебя не убил…

– А я рада, что мы в одной команде. Ты выбрал нехудшую сторону… – зашептала Ада, касаясь своей щекой моей. – Хотя я понимаю, как тебе будет трудно служить…

– Не труднее, чем тебе… – Я не очень-то понял, о чем она шепчет, но в такие минуты ни во что не хотелось вникать. Только чувствовать.

И я обнимал Аду так, что она шипела от боли, а потом опять целовал.

Мэй тем временем стояла, заложив руки за голову и глядя в небо. В первые минуты после падения все почему-то смотрят в небо, как будто ждут знака. А небо было ничем не примечательное – яркое, веселое, послеполуденное летнее небо.

– Надо же! – проговорила Мэй, блаженно улыбаясь. – А я уж думала, что мне никогда не удастся попробовать этой наркоты снова.

Она так и сказала – наркота.

– Что с теми, кто был в замке магистра и Двойной башне? – спросил вдруг Антон.

– Кто внутри – все умерли, – ответил я, на миг оторвавшись от Адиных губ.

Да, все, кто находился в этот момент в башне, погибли. И посреди бушующего пламени на обугленном постаменте больше нет кристалла. Но постамент должен был уцелеть, иначе вся наша возня уже не имеет значения. Изготовить постамент – высшее искусство. За последние сорок лет ни одному человеку это не удалось. А без постамента кристалл не сможет работать. Что касается бывших служителей нынче уплывшего навсегда в синьку магистра Берга, то они наверняка сумели смыться и теперь кучкуются подле заранее выбранных претендентов. Такие не попадают под удар. А жаль.


* * * | Закон есть закон | * * *