home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

ОБУЧЕНИЕ

ВЕСНА–ОСЕНЬ 5Э1003

(шесть лет тому назад)

Весной того года, когда Бэйру было уже девять с половиной лет, пять всадников выехали из Арденской долины: Риата сидела на поджаром сером мерине, под Урусом была громадная лошадь баэронов — гнедая, высотой восемнадцать ладоней [3], с белыми щетками за копытами; Араван восседал на горячем вороном жеребце; а Фэрил ехала на крепком темно–рыжем пони; в середине кавалькады на невысокой, но проворной и надежной лошади гарцевал Бэйр. С собой они вели еще и четырех вьючных лошадей, поскольку им предстояло долгое путешествие: они везли Бэйра к баэронам для того, чтобы привить ему любовь к земле, как это принято у них, и обеспечить ему соответствующее воспитание. Хотя Фэрил отметила, что Бэйр не нуждается в долгом обучении тому, как ухаживать за землей, поскольку эльфийское воспитание и его способность видеть жизнь во всех ее проявлениях уже обеспечили его столь обширными знаниями о путях существования и развития природы, которыми лишь немногие могут похвастаться.

В других науках Бэйр также проявил себя способным и прилежным учеником. Он сжег множество свечей, сосредоточенно изучая архивные свитки, читая об истории эльфов и других народов, о многих тайных и загадочных вещах, большинство из которых он еще не понимал, но верил, что поймет, став старше.

С приближением лета Урус все чаще думал о том, что мальчику было бы в радость провести лето на природе.

К тому же Урусу хотелось, чтобы Бэйр прошел то же самое обучение, которое в свое время довелось пройти и ему.

Покинув Арденскую долину, путники в течение нескольких дней шли на восток, поднимаясь к Крестанскому перевалу. Затем пересекли пустынное нагорье и направились к видневшемуся вдали лесу. Эльфы называли его Дарда Эриниан.

Они вошли в лес, направляясь на юго–восток, и двигались в этом направлении еще немало дней. В один из вечеров, когда солнце зашло и путники остановились на ночлег, Бэйр пристально огляделся вокруг, стараясь проникнуть взглядом сквозь окружавшие поляну высокие заросли:

— Эти тени, келан, которые мелькают между деревьев, они светятся изнутри, и они живые.

— Это фейи, невидимки, — ответил Араван, расчищая землю вокруг и сооружая для будущего костра кольцо из камней, чтобы не дать огню расползтись за пределы очага.

— Невидимки?

— В основном это пикси — Лисьи Всадники, но есть и другие.

Фэрил, нахмурившись, спросила:

— Они похожи на Нимуэ? Она ведь тоже была невидимой?

— Нимуэ? — спросил Бэйр.

— Это существо, которое живет внутри дерева в потайном гроте в Талакских горах, — ответила ему Фэрил, — если бы не ее знания, мы с Гвилли ни за что не спаслись бы от смертельного яда. — Фэрил вновь обратилась к Аравану: — Она тоже из тайного народа?

— Да, — ответил Араван.

Фэрил немного помолчала, а потом настороженно спросила:

— А какие другие?

Араван засмеялся:

— Может ты слышала о фред тресах, которых еще называют «злое дерево», хотя, как я знаю, они не похожи на деревья; эти существа лучше всего описать как клубки волос и ползучих растений, которые разгуливают по этой земле и защищают ее; без их разрешения нечего и думать о том, что–бы срубить хоть одно живое дерево, иначе они дадут понять, каковы они в гневе. Есть еще «живые холмы»: ростом восемь или десять футов и вдвое шире у основания, они покрыты желтоватой травой, похожей на солому. Томти внешне очень похожи на Лисьих Всадников, но более застенчивые и робкие.

— А–а–а! — сказала Фэрил, и по выражению ее лица стало понятно, что сказанное Араваном навело ее на какие–то воспоминания. — Гвилли говорил о подобных существах и называл их так же, как ты: Лисьими Всадниками, живыми холмами, злыми деревьями и еще… охающими камнями и прочими именами. Он рассказывал мне истории об обитателях леса Вейн — истории о недоступных и запретных местах, полувидимых тенях, иногда гигантских, а иногда маленьких и проворных. Некоторые из них светились, а другие были темными. Некоторые были словно слеплены из земли, а другие походили на камни, деревья, зеленые побеги.

— В этом твой Гвилли был прав, — сказала Риата, бросая в очаг охапку сухих веток. — А говорил ли он тебе о том, что невидимки не терпят присутствия посторонних?

— Да, он говорил, что кое–кто находил в себе смелость проникать в запретные места. Они заявляли о своем бесстрашии и были готовы доказать его, пройдя через весь лес… и убить все, что будет угрожать им. Гвилли говорил, что эти герои в лес–то входили и на этом все заканчивалось: их больше никогда не видели и ничего о них не слышали.

Араван согласно кивнул и развел руки по сторонам:

— Этот лес, Дарда Эриниан, известен многим как Черный Лес Прошлых Времен. Это название отпугивало многих, поскольку здесь обитали невидимки, а они не были благосклонны к тем, кто был им неприятен.

Бэйр огляделся вокруг, его серые глаза, казалось, искали и высматривали что–то.

— Пикси, живые холмы, злые деревья, томти, — спросил он, — это все, кого называют невидимками?

Араван рассмеялся:

— О нет, элар, таких много и здесь, и по всему миру — в лесах, в горах, в пустынях, реках и озерах. Многие из этих мест ты узнаешь сразу, едва окажешься там, потому что они распространяют вокруг некий чудотворный дух. Другие подобные места ты ощутишь как дурное предчувствие, которое охватит тебя, едва ты вступишь туда, поэтому самое лучшее в такой ситуации — спросить разрешения двигаться дальше. А что касается невидимок, то их разновидностей насчитывается великое множество: спригты, томти, анде, фаэлы, фейи и пери всех видов — некоторых я даже не знаю по имени, а некоторых мне еще предстоит встретить.


Они шли по поросшей лесом равнине, сопровождаемые проносящимися мимо тенями, переходили через ручьи и протоки с кристально чистой водой, переправлялись и через бурные реки, миновав по пути Бирсехилл, крепость дильванов — одетых в зеленое лесных эльфов Дарда Эриниан. Там их приветливо встретили и пригласили погостить. В их честь даже устроили пир, во время которого путешественники и хозяева обменивались новостями, а когда ночное небо осветила полная луна, запели хором песни.

Но время поджимало, и, попрощавшись с многочисленными друзьями, они снова пустились в путь.

Как только они переправились вброд через реку Риссанин, за которой сразу же начинался Дарда Стор, окружающая их природа изменилась: казалось, волки, медведи и великаны мелькают между деревьями, едва различимые в густой чаще.

— Некоторые из них не настоящие волки, — сказал Бэйр, — медведи тоже не все настоящие.

Урус удивленно посмотрел на сына:

— Как это?..

— Они излучают иной свет.

Урус только вздохнул в ответ:

— Хотел бы я видеть так, как ты, сынок.

Бэйр пожал плечами, и некоторое время они ехали молча. Вдруг Бэйр снова обратился к отцу:

— Па, а среди баэронов есть еще кто–либо, кто может менять свой облик? Я хочу сказать, еще кто–то, кроме нас с тобой?

Урус кивнул:

— Поговаривали, что среди нас есть такие, кто мог принимать обличье волка или медведя.

— Я сам был свидетелем этого, — вступил в разговор Араван, а Риата подтверждающе кивнула.

Урус нахмурил брови и спросил:

— Ты сам это видел?

— Да,— ответил Араван.— Во время битвы у Тигеля Хела. В самый разгар схватки в рядах баэронов появилось несколько громадных медведей, которые вступили в бой против сил Модру.

Урус посмотрел на Бэйра и усмехнулся:

— Разве я тебе не говорил, что перед дракой я начинаю мыслить по–медвежьи? Возможно, и другие в нашем роду мыслят так же.

Бэйр рассмеялся, они взбодрили лошадей и поскакали вперед, замечая время от времени мелькание сопровождающих их теней.


— Они прежде были живыми, а сейчас они мертвые, — сказал Бэйр. — Только вон тот высокий еще жив, но тоже умирает.

Они пересекли лесистую лощину. Между толстыми стволами деревьев, увитых диким виноградом, повсюду лежали громадные куски валунов — разбитых, раздробленных, расколотых, и только один из них был целым — высокий монолитный камень, стоящий у подножия крутого подъема, за которым открывалась широкая возвышенность…

— Это сообщество Эйо Ва Сак — Тех, Кто Стонет,— сказал Араван.

Риата кивнула, ее глаза засверкали.

— Столько погибших! Что же здесь произошло?

Бэйр спешился и подошел к монолитному камню, прикоснулся рукой и прижал щеку к его поверхности, прислушиваясь к тому, что происходит у него внутри. Через несколько мгновений он с состраданием в глазах посмотрел на Риату и произнес:

— Мысли его медленные и тяжеловесные, но не такие, как у обычных скал, которые кажутся неизменными и вечно стоящими на своих местах. Мама, этот высокий камень горюет и скорбит.

По лицу Риаты разлилось выражение крайнего изумления.

— Ты можешь слышать, что он скорбит о своих утратах, Бэйр?

— Я не знаю, что именно он говорит, но, имей он сердце, оно было бы разбитым. — Бэйр погладил рукой камень, отошел на несколько шагов назад, и почва под его ногами при этом издавала слабые, но отчетливо слышимые стоны, Араван удивленно поднял брови:

— Я думал, что только пикси могут говорить с камнями.

— Я точно не знаю, что он сказал, — ответил Бэйр, садясь в седло, — но что–то очень печальное.

Глазами полными слез Риата смотрела на свое дитя:

— Хорошо, что он знает о том, что тебе небезразлична его боль.

Бэйр с тяжелым вздохом обернулся назад, чтобы посмотреть на усеянную каменными обломками лощину, а затем сказал:

— Поедем прочь от этого места.

Они преодолели крутой подъем по склону и двинулись вперед.


Когда они расположились на ночлег, Фэрил вдруг сказала:

— Я и не знала, что скалы могут думать. Араван с улыбкой посмотрел на нее и ответил:

— Бэйр видит некоторую сущность во всех вещах, которую остальным из нас видеть не дано.

Фэрил повернулась к Риате:

— Я не могу поверить в то, что камни живые и могут чувствовать боль.

Риата лишь вздохнула:

— Я не знаю, Фэрил, но Бэйр говорит: все, что нас окружает, есть жизнь.

— И скалы?

Риата, усмехнувшись, утвердительно кивнула:

— Он говорит, что они живые, но живые иначе: все их существо основано лишь на их крепости и целостности. Он рассказывал мне, что сущность потока — это его быстрая подвижность и мимолетность и что основой существования деревьев является их величавость; внутренняя сущность ветра — его игривость, а для могучего шторма таковой является ярость. Видит ли он в действительности или нет, как эти предметы и явления мыслят, или ему открывается некая сила, скрытая в них, этого я сказать не могу. Но то, что он и вправду обладает зрением, каким не обладаем мы, в этом ты могла убедиться сегодня. Он почувствовал сердце скорбящих камней… Так же как и сами камни почувствовали его: ведь ты слышала, как стонала земля? Камни признали моего Бэйра.

Араван подтверждающе хмыкнул и сказал:

— Хоть я и являюсь наставником Бэйра во многих делах и науках, однако именно он часто дает мне направление в толковании и изучении того, что называется силой и жизнью, пронизывающими весь окружающий нас мир.

Фэрил воздела руки к небу, дав этим понять, что сказать ей больше нечего, после чего, оглядевшись вокруг, подняла с земли камень и поднесла его к уху.

Араван все еще смеялся, когда Урус с Бэйром подошли к костру, неся в руках охапки сушняка для костра.


В сопровождении неясных теней они все шли на юго–восток, при этом часто встречая на своем пути через лес некие спутанные клубки из вьющихся растений и побегов.

Известный у эльфов под именем Дарда Стор, Великий Гринхолл представлял собой огромный массив, длиной примерно семьсот миль и шириной не менее двухсот. Ведомые Урусом, путники все шли и шли вперед и наконец дошли до затерянной в лесу деревни, дома которой были почти невидимы из–за широколиственных деревьев. Позади деревни расстилалась широкая безлесая долина, выглядевшая весьма странно в самой чаще густых дебрей. Деревня стояла на краю громадной вырубки, такой широкой, что ближайшие лесные опушки были не ближе тридцати миль от деревни, которая и была целью их путешествия.


Бэйр был передан на попечение Брура, огромного рыжеволосого баэрона, которому предстояло стать наставником для Бэйра, а также трех его сотоварищей, прибывших ранее, — черноглазого темноволосого невысокого и ладно скроенного Диего из Ванчи, белокурого голубоглазого стройного Ялдана из Валона и, наконец, кареглазого с каштановыми волосами Риона из Пеллара — королевских сыновей, присланных сюда отцами для того, чтобы постичь науку уважительного управления землей и природой, чему в свое время обучались здесь же их отцы.

— Я помню твоих родителей, — сказала Фэрил Риону. — Мы встречались несколько лет назад, еще до твоего рождения. Мы с твоей мамой часто пили чай и вели долгие разговоры. Мне она очень нравилась. Но, боже мой, ты такой рослый мальчик, мой принц, а твоя мать не выше пяти футов, хотя все–таки не такая маленькая, как я.

Фэрил засмеялась, а Рион улыбнулся, глядя на нее сверху вниз,— до нее он не встречал никого из варорцев, однако в последующие годы такому положению суждено было сильно измениться.

Риата, Урус и Фэрил пробыли в деревне еще неделю, а затем начали собираться в обратный путь, поскольку, как объяснил Урус, баэроны предпочитают обучать детей без родительского вмешательства.

Несмотря на этот в общем–то правильный довод, у Риаты не было большого желания уезжать и разлучаться с Бэйром, но Урус сказал:

— Пусть поживет здесь некоторое время, ведь до этой поры у него не было возможности проводить время в компании сверстников. И, прожив все свои годы в Ардене, обитатели которого, мягко говоря, намного старше его, он выглядит слишком уж взрослым. Пусть поживет в компании сверстников и познает удовольствия и радости, которые дает юность.

Риата печально вздохнула:

— И все–таки, дорогой, я не могу забыть предостережения Дэлавара.

Фэрил, несмотря на беспокойство, царившее сейчас в ее душе, заметила:

— Урус прав. Бэйру будет хорошо среди детей. К тому же Дэлавар говорил, что ему надо будет следовать за Араваном, а раз Араван остается здесь, с ним… — Она, подняв голову, посмотрела на эльфа.

Араван усмехнулся, глядя на крошечную дамну сверху вниз, а потом обернулся к Риате:

— Не волнуйся, сестра, я буду присматривать за ним. К тому же Великий лес охраняется еще и теми, кто сопровождал нас на пути сюда, никакая нечисть не осмелится сунуться в этот лес.


В течение всего лета Бэйр и три королевских сына странствовали в сопровождении проводников по лесам. Они быстро подружились и дали друг другу клятвенные обещания взаимной поддержки. Мальчики шумно веселились, устраивали розыгрыши, вместе пели песни и учили то, как устроен мир. За все это время Бэйр лишь однажды менял облик. Случилось это, когда мимо пробегал олень. Мальчик помчался за ним, темное облачко окружило его, Араван закричал: «Бэйр!» — а в это время из сгустившейся тени выпрыгнул серебряный волк и стремглав понесся за оленем. Араван посмотрел вслед Бэйру и только пожал плечами, а Брур, видевший все это, только вздохнул. Дрэг пробежал не более двухсот метров, после чего снова сменил облик, став прежним Бэйром, и с виноватым видом вернулся к приятелям, чьи глаза были совершенно круглыми. В некотором смятении они держались от него слегка поодаль, но затем Рион подошел к Бэйру, хлопнул его по плечу и сказал:

— Здорово, это было бесподобно!

А потом и Диего и Ялдан заулыбались и спросили, как он проделал это и может ли он их научить подобному трюку. Когда Бэйр объяснил, что с этим надо родиться, они даже застонали от разочарования, но смирились с этим фактом. При этом Диего сказал, что очень хотел бы стать большим горным котом, а Ялдан пожелал стать быстрым конем. Что же касается Риона, то, будь у него выбор, он превратился бы в белоголового грифа с золотым оперением. И только потом Бэйр сообразил, что каждый выбрал животное, которое было изображено на его фамильном гербе, и решил, что если когда–нибудь и у него будет фамильный герб, то на нем будет изображен дрэг.


В день осеннего равноденствия, когда Риата, Урус и Фэрил прибыли в деревню, Брур вышел к ним навстречу и сказал:

— Ваш сын Бэйр изучил уход за землей и природой… но мне кажется, что в этих делах он был моим учителем.

Фэрил Оросила на Уруса взгляд, в котором ясно читалось «а что я тебе говорила?», но тот, обратившись к Бруру, произнес:

— И все–таки я рад, что он провел здесь лето.

В тот же день, погрузив на вьючных лошадей поклажу, пустились в путь через широкую долину кавалькады, сопровождающие отбывающих молодых принцев: Диего в Кастиллу в Ванче, Ялдана в Ванар в Валоне и Риона в Каэр Пендвир в Пелларе, где каждому из них предстояло однажды сесть на трон.

Но перед отъездом друзья пришли к Бэйру проститься; они поклялись друг другу помогать в нужде, если возникнет необходимость, сами при этом не зная, как скоро наступит время, когда им придется выполнить свои клятвы.


Тем же вечером, сразу после заката, Риата, Фэрил, Урус с Араваном и Бэйр праздновали смену времен года, распевая песни и танцуя под звездами и лунным серпом, выкатившимися на бескрайнее небо.

Под лунным светом и звездным сиянием мелодия, ее гармоничность, слаженное пение, контрапункт [4], ритмичное, торжественное и осмысленное движение — все это переполняло их сердца радостью.

Шаг… пауза… поворот… пауза… поворот… пауза… шаг.

Медленное, медленное движение и пауза. Голоса звучат выше. Голоса звучат более низко. Горловые ноты, заканчивающие рефрен. Гармония. Благозвучие. Шаг… пауза… шаг… Риата поворачивается. Урус поворачивается. Бэйр, стоя напротив, притоптывает в такт мелодии. Фэрил, разводя руками и перебирая в такт мелодии ногами, совершает переход. Араван застыл в паузе. Контрапункт. Распевка. Шаг… пауза… шаг…

Пение, речитатив, плавные движения — все имело смысл в этом древнем обряде…

Когда ритуал завершился — песнопения смолкли и над поляной повисла тишина, — все встали на свои первоначальные места: Риата и Фэрил — лицами на север; Араван, Урус и Бэйр — лицами на юг. Основная идея ритуального действа, которое они только что исполнили, была выбрана ими не случайно: она отличалась особым замыслом и предназначалась для особого случая, что подчеркивалось искренностью песнопений. Что же до потаенного смысла — все это Бэйру было почти понятно, а что касается цели, то это он скоро выяснит самостоятельно.

После того как звезды завершили свой круговой путь по небосводу, путники уселись вокруг небольшого костерка, дающего тепло и свет в прохладном утреннем воздухе, съели приготовленную специально к дню осеннего равноденствия пищу, и это придало им бодрости. Помыв в ближайшем ручейке немудрящую утварь и вернувшись затем к костерку, Фэрил, взглянув на Бэйра, сказала:

— Ведь тебе уже почти десять, мой дорогой, до твоего дня рождения осталось чуть больше двух недель, и я думаю, ты уже достаточно взрослый для того, чтобы сберечь то, что я хочу тебе подарить. А ну–ка, великан, наклонись.

Бэйр склонился перед ней, и Фэрил надела ему на шею платиновую цепочку, к которой был прикреплен кристалл с соколом.

Пораженный, Бэйр схватил камень и, рассматривая в лунном свете заключенного внутри пернатого хищника, произнес:

— Какая прекрасная вещь! — Но затем, нахмурив брови, добавил: — Он излучает какой–то странный свет, и я не могу сказать, живет он или нет. — Он обнял Фэрил и сказал: — Спасибо тебе, тетушка.

Фэрил улыбнулась:

— Я просто хотела сделать тебе подарок по случаю праздника. Думаю, я не раскрою большого секрета, сказав, что еще два подарка ожидают тебя в день, когда тебе исполнится десять.

Бэйр сияющим взглядом посмотрел на всех, кто стоял рядом с ним:

— Еще подарки?

— Да, — подтвердил Урус, — но подожди, пока тебе исполнится десять лет, раньше и не проси: мы договорились с Белором Дельфлордом из Крагген–кора об особом подарке ко дню твоего рождения, но до его вручения пройдет еще не одна неделя.

Бэйр сосредоточенно нахмурился:

— Белор? Крагген–кор?

Видя, насколько он озадачен, Риата усмехнулась:

— Послушай, Бэйр, Белор — дримм, правитель королевства, которое дриммы называют Крагген–кор, а у эльфов оно зовется Дриммендив.

— А–а–а, я слышал о Дриммендиве,— сказал Бэйр.— Удивительное место, так по крайней мере мне говорили.

Араван утвердительно кивнул:

— Это самое могучее из всех дриммских королевств. И я с нетерпением жду, когда смогу побывать там еще раз.

— Так ты бывал в нем? — спросила Фэрил.

По лицу Аравана видно было, что он погружен в воспоминания.

— Когда я строил «Эройен», то пошел туда попросить звездного серебра, чтобы приготовить краску для корпуса корабля. У короля Толака из Красных холмов чуть не случился удар, когда он узнал, для чего оно мне требуется и в каком количестве. Но в Дриммендиве король Дьюрек согласился дать то количество, которое я просил, хотя и он несомненно подумал, что я не в своем уме. Да, мне довелось побывать в Дриммендиве.

Глаза Бэйра светились любопытством, когда он смотрел то на Аравана, то на Риату, то на Уруса.

— А что, за этими подарками мне надо будет…

— Бэйр, — пробасил Урус, — подарки дождутся твоего дня рождения.

— Хорошо, па, — согласился Бэйр без особого энтузиазма в голосе. Но скоро его лицо опять засияло улыбкой, и он стал рассматривать кристалл с соколом, после чего вновь обнял и прижал к себе Фэрил.


Распрощавшись с Бруром, они двинулись через Дарда Стор, держа путь на северо– запад; невидимый эскорт сопровождал их на всем пути по осеннему лесу. Цвет листвы менялся с зеленого на желтый, багряный, красно–коричневый и золотой. Мелкие животные мелькали в ветвях и траве, стараясь запасти к предстоящей зиме зерен и семян, а высоко в небе множество красногрудых птиц собирались в стаи для перелета в теплые края; одинокие вороны сидели высоко на деревьях и изредка отпускали хриплые презрительные замечания в адрес тех, кто собирался улетать.

Фэрил подняла голову к бескрайнему голубому небу, простирающемуся над ними, и сказала:

— Я думаю, что съезжу повидаться с Орифом и Нельдой, когда мы закончим дела в Дриммендиве.

Урус пробурчал что–то невнятное, услышав о намерении Фэрил, а Бэйр спросил:

— С Орифом и Нельдой?

Фэрил перевела на Бэйра задумчивый взгляд и сказала:

— Они воспитали моего Гвилли, заменили ему родителей. Они люди и живут на восточном краю леса Вейн.

Глаза Бэйра округлились.

— Они люди?

— Ну да, они нашли Гвилли в разбитой повозке, после того как его родителей убили. Это сделали рюкки. Ориф и Нельда воспитывали его как своего собственного сына.

Бэйр обернулся к Урусу и спросил:

— Па, можно я тоже поеду туда? Я слышал, что лес Вейн очень густой и труднопроходимый, и хочу убедиться в этом сам.

Урус и Риата переглянулись: «А почему бы нет? Хотелось бы поглядеть на это». На том и порешили.


Они переправились через Риссанин к развалинам Кэр Линдора, тому, что осталось от крепости, построенной в глубокой древности на одном из островов в середине широкой протоки, крепости, взятой благодаря предательству и разрушенной во время Великой Войны Заклятия. Однако сохранился переход через протоку — поддерживаемый в рабочем состоянии баэронами наплавной мост.

Когда они проезжали по камням разрушенной крепостной стены, камням, заросшим плющом, мхом и лишайниками, Араван со вздохом заметил:

— Именно здесь, на этом месте, чуть не погиб Серебряный Лист, и многие сложили здесь свои головы. — Он посмотрел на Фэрил и добавил: — Варорцев было немало среди убитых.

— Ты тоже был здесь? — спросила Фэрил.

Араван покачал головой:

— В тот день я был на задании, которое мне поручил Серебряный Лист. Я со своими воинами ушел на запад, чтобы разведать о тех, кто покушается на святилища острова Олорин на великой реке Аргон, за Дарда Галионом. Когда мы вернулись, крепость лежала в руинах.

— Кто это сделал? — спросил Бэйр.

— Темные силы. Какая–то орда.

Бэйр нахмурил брови:

— И что им за это было?

— Некоторые из них были убиты в сражении за крепость. Другие погибли от рук невидимок, а рюпты рассеялись по этим лесам. Больше чем половине не удалось уйти.

— Здорово, — пробасил Урус. — Что может быть лучше, чем пять тысяч мертвых выродков! Разве только десять тысяч.


Они пересекли полноводный Аргон на паромах и причалили к западному берегу этой великой реки, на который выходила самая северная оконечность Дарда Галиона, леса, известного многим как Лес Серебряных Жаворонков, хотя прошло уже больше ста веков с тех пор, как чудесные птицы улетели отсюда.

Путники двинулись по открытому пустынному нагорью к подножию холмов, которыми начинались Гримволлские горы.

Восьмого октября, накануне дня рождения Бэйра, они поднялись на лежащую высоко в горах долину, окруженную со всех сторон горами. Пройдя ее, путники попали в объятия Куадрана: четырех громадных гор, под которыми лежал Крагген–кор. По правую руку возвышался Чагор, чьи камни слегка отливали голубым; по левую руку стояла Гралон — Серая Башня, чей цвет и название соответствовали друг другу; Темный Шпиль возвышался впереди, а за ним виднелся красноватый Шлем Бурь, который был их целью, ибо там они должны были войти в Дриммендив через знаменитые Рассветные Врата. Они поехали по берегу ручья, бравшего начало в горловине долины.

Миновав озерцо и проехав еще немного, путешественники увидели обломок колонны, возвышающийся на западном берегу, — прежде это был пограничный столб с гербом Крагген–кора.

Откуда–то справа доносился густой шум падающей воды.

— Это Ворвор, — сказал Араван, ехавший рядом с Бэйром. — Водоворот, воспетый в легендах дриммов.

— Водоворот? — переспросил Бэйр. — Здесь, в горах? Араван указал кивком головы на восток:

— Там, из–под горы, которую мы называем Чагор, а дриммы — Гхатан, пробивается река, воды которой падают в огромную каменную чашу, вращаются в ней, образуя бешеный водоворот, а затем, всасываясь в отверстие на дне, уходят под землю. Говорят, что Дьюрека Первого бросили в чрево водоворота глумливые спаунены, что послужило поводом к нескончаемой войне между дриммами и рюптами.

— А что случилось с Дьюреком? — спросил Бэйр. — Каким образом он смог выбраться из Ворвора?

— Выбраться он не смог, — ответил Араван. — Его засосало в бездну, а затем выбросило на берег великой подземной реки, однако он выдержал весь этот ужас и выжил. Скитаясь под землей, он нашел разветвленную систему широких туннелей и пещер под каменными сводами гор, которым суждено было впоследствии стать Дриммендивом. Неизвестно, как он смог выжить в течение всего этого времени, но говорят, что утруни — каменные великаны — помогли Дьюреку выйти на свободу. Согласно легенде, это произошло у Рассветных Врат — именно здесь Дьюрек и вышел из подземелья на белый свет.

— Келан, а как ты узнал обо всем этом?

— Эх, элар, я же плавал на «Эройене» почти тысячу лет с военной дружиной дриммов. В пути мы часто коротали время в разговорах о жизни и приключениях.

Они ехали теперь по плитам дороги, ведущей к огромным воротам, открывающим вход в подземное королевство. Здесь их приветствовали гномы–часовые, стоящие на посту. Кликнули капитана, который, пройдя через широко распахнутые ворота, сразу же сказал:

— Добро пожаловать, госпожа Фэрил, госпожа Риата, господин Урус. Мы рады приветствовать и вас, господин Араван. А это, должно быть, юный господин Бэйр, тот самый, который прибыл к нам на выучку. Добро пожаловать, юноша. Я капитан стражи, охраняющей ворота, зовут меня Дорн, а король Белор ожидает вас.

Все то время, пока капитан произносил приветствия, Бэйр внимательно рассматривал его и стражников, поскольку впервые видел гномов. Они были невысокие и коренастые: примерно четыре с половиной фута в высоту и в ширину почти столько же.

Когда путешественники спешились и взяли своих коней под уздцы, Бэйр озадаченно посмотрел на отца:

— На выучку?

— Да, Бэйр, — ответил Урус. — Это и есть особый подарок тебе.

— Выучка чему?

— Скалолазанию.

Бэйр нахмурил брови:

— Но ведь келан Араван уже обучил меня скалолазанию, па, и я неплохо могу делать это.

Араван рассмеялся:

— Эх, элар, ты сможешь делать вдвое больше, после того как чакка — дриммы — поработают с тобой: лучших скалолазов, чем они, нет во всем Митгаре.

Бэйр недоверчиво наклонил голову набок:

— Как же это может быть? Живут–то они под землей, внутри каменных гор.

Капитан Дорн снисходительно хмыкнул:

— Да, мальчик, тебе предстоит узнать многое и многому научиться, потому что жизнь внутри гор требует большего искусства в скалолазании, чем жизнь на поверхности земли.

Бэйр снова посмотрел на Уруса:

— Па?..

Когда Дорн повернулся на пятках и зашагал к воротам, Урус похлопал сына по плечу и сказал:

— Все обстоит именно так, как они говорят.

Ведя в поводу лошадей, они последовали за капитаном в Дриммендив, в Крагген–кор, в Черную Дыру.


Глава 10 КАМЕНЬ СИЛЫ | Рассветный меч | Глава 12 ПЕРЕХОДЫ