home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ

ЯНВАРЬ 5Э1004

(пять лет тому назад)

Перед самым полуднем путешественники проехали долину Рагад, по которой двигались почти от самых Закатных Врат, и теперь вступили на Старую Релльскую Шпору — дорогу, идущую с севера на юг от западных подступов к Крестанскому перевалу до восточного выхода на брод через реку Айлсборн на том месте, где стоял сожженный город Лурен. Дорога пролегала через всю страну Релль, которую эльфы называли Лаэнион. Риата и Урус ехали впереди, за ними Фэрил и Бэйр; замыкающим был Араван. Всю вторую половину дня они ехали параллельно гигантским склонам Аггарата, видневшегося справа по ходу, несмотря на то что черная громада этого великана находилась на расстоянии добрых десяти миль к востоку от них. И когда они этим вечером расположились для привала, Аггарат все еще был виден.

На следующий день они прошли мимо горы Красная Стража, откуда ванадьюрины — воины Валона — следили за Куадранским перевалом во время войны за Крагген–кор. Они охраняли проход по ущелью и оповещали о попытках темных сил ударить с тыла по армии гномов. Обо всем этом Риата рассказывала Бэйру, пока они ехали прочь от Куадрана. Путешественники проехали еще немало миль, прежде чем вышли из тени, которую в лучах утреннего солнца отбрасывал Шлем Бурь.

Они проходили за день не более двадцати миль, стараясь сберечь силы коней для предстоящего долгого путешествия. Ранним утром четвертого дня после их отъезда из Крагген–кора, пробившись сквозь густой снегопад, они добрались до «Красного Кабана», маленького постоялого двора, притулившегося у отрога горного хребта.

В «Красном Кабане» они пробыли два дня, узнавая новости, питаясь горячей пищей и наслаждаясь теплом каминов. В это время года они были единственными постояльцами — ведь зима не самое благоприятное время для путешествий. Во время этого отдыха Араван занялся с Бэйром изучением чаккура — трудного языка гномов, который следовало знать в совершенстве, поскольку язык этот был в высшей степени конкретным и однозначным и неправильное словоупотребление или нарушение грамматических норм делали смысл сказанного противоположным тому, что вкладывал в него говорящий.

На следующий день снегопад утих, и, оседлав хорошо отдохнувших лошадей, они тронулись в путь. Поздним вечером следующего дня они вышли к броду на реке Тамбл, где решили остановиться для ночного привала. Утром, переправившись через замерзшую реку, они ступили на землю Рона. Путешественники сразу же повернули на северо–запад, направляясь к реке Кейр, где им тоже предстояла переправа, если лед на реке был еще достаточно крепок, чтобы выдержать их лошадей, в противном случае им надо будет идти вдоль берега на север, дойти до каменного моста и там перейти Кейр.

За три дня они добрались до берега Кейра и перевели своих лошадей и пони по льду, который угрожающе трещал и прогибался под ними.

Теперь они двинулись вдоль реки Дикой, впадающей в Кейр, и через шесть дней пути вышли на Пересекающую дорогу вблизи южных отрогов Сигнальных гор. Оттуда они направились к чащам леса Вейн и там, пройдя среди молодой поросли, какая обычно растет по опушкам больших лесов, увидели маленькую ферму Орифа и Нельды.

Они едва успели спешиться, как маленькая рыжая собачка с лаем подскочила к ним. На ее лай из дому вышел седой мужчина, остановился на пороге в дверях и стал, вглядываясь в сумеречную мглу, рассматривать прибывших гостей. Как только Фэрил бросилась к нему и обхватила его руками, мужчина, обернувшись к дверному проему, закричал:

— Нельда, Нельда, иди скорее, наша Фэрил приехала навестить нас!


— Так это то самое дитя, при рождении которого тебя пригласили присутствовать? — спросила Нельда Фэрил, глядя снизу вверх на Бэйра. — И ему всего десять лет? — Она посмотрела на Уруса.— Ты, должно быть, пошел в своего папочку, мой мальчик, уж больно ты высокий и крупный. — Она обняла Бэйра, но вдруг в ее глазах появилась тревога, и она, отступив назад, бросилась в дом. — Ничего себе, гостеприимство, — проговорила она, оглянувшись на Фэрил. — Вы ведь ничего не ели? — Нельда заметалась по кухне, разожгла огонь в очаге. — У нас сварен большой горшок бобовой похлебки, к тому же я могу напечь лепешек. Ну и чай. Ах да, чай… — Она поставила чайник на огонь. — Еще у нас в погребе есть яблоки, и еще…

— Мама Нельда, — остановила ее Фэрил, — мы не…

— Помолчи, деточка, — ответила женщина и подошла к Бэйру. — Этому юноше нужно хорошо питаться, он ведь растет, причем очень быстро. Мне кажется, он не уверен в том, что сыт, и вряд ли отказался бы от хорошего ужина. Ориф, принеси–ка еще дров. — Затем Нельда обратилась к Аравану и Урусу: — Скажите, а какой прок в том, что вы стоите здесь, как просватанные? Может, вам лучше позаботиться о лошадях и пони? У нас за домом коровник, и вы можете поставить их туда. Я позову вас, когда ужин будет готов. И ты, парень, давай–ка займись чем–нибудь. — Мужчины послушно вышли из кухни. Нельда, подождав, пока они отойдут подальше, задумчиво, как бы решая что–то в уме, обратилась к женщинам: — У нас только три кровати, а вас пятеро, да еще…


Пока Фэрил гостила у своих «человеческих свекрови и свекра» — ведь это они вырастили и воспитали Гвилли, невзирая на то что он был варорцем, а Гвилли был супругом Фэрил, — Риата, Урус, Бэйр и Араван ранним утром следующего дня отправились прогуляться, держа путь на запад. Несмотря на предостережения Орифа — «там есть кое–что такое, кое–что в этих запретных местах… лучше будет, если вы вообще не сунетесь в этот лес», — они хотели узнать, что представляет собой лес Вейн.

Маленькая рыжая собака Орифа бегала с громким лаем вокруг всадников, как будто тоже была встревожена предстоящим расставанием; она то и дело садилась на снег, чтобы поймать в разинутую пасть и проглотить падающие с неба снежные хлопья. Ориф, на морщинистом лице которого явно читались тревога и озабоченность, смотрел вслед отъезжающим всадникам.

— Они знают о невидимках, папа Ориф, — сказала Фэрил,— но не боятся их. Они же обещали вернуться завтра.— Сказав это, Фэрил повернулась и поймала еще не успокоившуюся собаку; дамна хохотала, уворачиваясь от проворного языка, которым пес норовил облизать ее лицо. — Как я понимаю, ты взял эту собаку, когда Блэк приказал долго жить, так? И как же ее зовут?

Наблюдая за четверкой всадников, направлявшихся в Вейн, где их подстерегают бог знает какие опасности, Ориф не расслышал вопроса и, рассеянно посмотрев на Фэрил, переспросил:

— Что?

— Эта рыжая собачка, как ее зовут?

— Рыжая, — ответил Ориф, вкладывая в это слово какой–то глубокий, одному ему понятный смысл, и снова стал смотреть на запад.


Преодолевая встречный ветер и снеговую метель, четверка всадников въехала в перелесок, которым начинался Вейн, дикий непроходимый лес, покрывавший территорию, лежащую на север от Дикой земли и на юг от Рона… Они двигались среди голых деревьев, вокруг стволов которых заворачивались снежные вихри. Осторожно выбирая дорогу, они натолкнулись на широкую поляну, поросшую большими старыми дубами. Риату изумили эти громадные, казавшиеся убеленными сединой величественные деревья леса Вейн. Путники, не видя никаких следов или ориентиров, продвигались вперед наугад, но время от времени какие–то тени мелькали среди деревьев то справа, то слева от них.

— Их свет и их жизнь такие же, как и у тех существ, что сопровождали нас в Дарда Эриниан, — сказал Бэйр, указывая рукой на призрачный эскорт, неотрывно следующий за всадниками.

Араван дотронулся до голубого камня, висевшего на шнурке у него на шее:

— Я не чувствую никакой угрозы.

Они ехали и ехали, останавливаясь время от времени для того, чтобы измерить окружность стволов громадных дубов, — таких огромных деревьев никто из них прежде не встречал.

— В сезон, я думаю, мы нашли бы здесь пропасть трюфелей, — сказал Араван.

— Даже в сезон, я думаю, — пробурчал Урус, — лучше было бы оставить их здешним обитателям… И не смотри на меня голодными глазами, Бэйр.

В ответ на замечание отца Бэйр состроил ему насмешливо–презрительную гримасу, да такую, что Риата не могла не расхохотаться.

И снова они ехали вперед, прокладывая путь через заросли тиса, между сосен, тополей, вязов, кедров, кустов ольхи, дикой вишни, между серебристыми стволами берез и золотыми — лиственниц, сквозь заросли кизила, лавра, тамариска и многих других деревьев и кустов, названий которых они даже и не знали. Копыта коней мягко ступали по снегу, покрывающему землю.


Начало темнеть, близился вечер, и они решили разбить лагерь на небольшой полянке, среди дубовой поросли.

— Собери дров для костра, сынок, — сказал Урус, — я расседлаю лошадей, а твоя мама и дядя подготовят все для привала.

— Собирай только сушняк, сынок, — напомнила Риата. Бэйр вздохнул:

— Я знаю. — И направился к стоящим неподалеку дубам, подбирая по пути сухие сучья.

Сумерки только начинали сгущаться, видимость была хорошей, и он, идя между деревьев, подбирал сбитые ветром сухие ветки и, отряхивая их от снега, прижимал охапкой к груди. Скоро охапка стала такой, что он еле–еле мог удерживать ее сцепленными пальцами. «Сейчас возьму еще вон тот толстый сук и пойду обратно», — подумал Бэйр и пошел вперед.

Но затем…

…в груди…

…он ощутил странный трепет.

Бросив охапки на снег, Бэйр положил руку на грудь.

Запустив руку под нижнюю рубаху, он нащупал…

Кристалл? Кольцо?

Бэйр вытащил кристалл и кольцо, висевшие на платиновой цепочке у него на шее.

Кольцо: его свет изменился. Стал ярче.

Он выпустил из руки камень и почувствовал, что его как будто тянут куда–то…

Но куда?

— Туда, — как будто послышался ему чей–то шепот. Должен ли я позвать родителей и келана Аравана? Или мне лучше сначала пройти немного одному?

Кольцо тянуло его вперед, и, повинуясь, Бэйр пошел туда, где росли дубы.

— Еще чуть дальше. Бэйр подчинился призыву.

Он оказался на крошечной, покрытой снегом полянке в окружении дубов, и здесь камень кольца на платиновой цепочке вспыхнул ярким светом и стал пульсировать, излучая огонь, видимый лишь глазами Бэйра.

Он впился взглядом сначала в камень кольца, а затем, подняв глаза, оглядел окружающие дубы…

Что это за место? Для чего все это? Что заставило кольцо сиять и что зовет меня?

Внезапно он вспомнил загадочные слова из свитка, который читал во время своих учебных занятий. На этот свиток он случайно наткнулся почти год назад в архиве, и тогда прочитанное имело для него немного смысла, но теперь, словно застигнутый запоздалым озарением, он понял, что именно следует делать.

Ему не пришло в голову, что здесь не помешал бы совет отца, матери, дяди или тетушки Фэрил. Нет. Он просто сделал это. И хотя это не был день смены времен года, Бэйр, сжав кольцо в левой руке, запел песню, скорее речитатив, и стал совершать движения, характерные для старинного обрядового танца эльфов.

Голос Бэйра становился то низким, то высоким, как того требовала песня, хотя это нельзя было назвать ни пением, ни рассказом: это было что–то среднее. Сознание юноши рассеялось в ритуальном экстазе. Двигаясь согласно песне, он скользил, останавливался… Движения таили в себе нечто большее, чем просто танец.

Он все двигался и двигался по крошечной, спрятавшейся меж могучими дубами полянке, оставляя следы на мягком снегу. И там в сумерках — время, которое нельзя назвать ни днем ни ночью, — голос Бэйра стал тише, затем стих совсем, словно растаяв в воздухе, и наступила тишина…

…потому что он покинул Митгар…

…потому что он оказался где–то между Мирами.


Риата, встревоженно оглядевшись вокруг, сказала:

— Бэйр должен был бы уже вернуться. — Она повернулась к Урусу, который на расстеленном на снегу полотнище разложил все необходимое для ужина и отдыха и сейчас вынимал из переметной сумы, которая всегда была пристегнута к луке его седла, железную палицу.

Поймав взгляд Аравана, соорудившего уже кольцо из камней вокруг будущего костра, Риата сразу же надела перевязь с ножнами, в которых покоился ее верный Дюнамис с нефритовым эфесом и лезвием из звездного серебра; Араван уже стоял, сжав в руке копье.

Держа наготове оружие, они осторожно пробирались среди деревьев, идя по следам, оставленным мальчиком на чистом рыхлом снегу.

Вскоре они дошли до брошенной на снег охапки сучьев.

— Ой, Урус, рюпты, — в ужасе прошептала Риата, — ты думаешь…

— Других следов не видно, — прорычал баэрон, осматривая снег, а затем поднял глаза, оглядывая растущие вокруг деревья.

— А он не бежал, — промолвил Араван, глядя куда–то вперед. — Он шел шагом по прямой, ну почти по прямой, насколько позволяют деревья.

— А он не поменял облик? — спросила Риата.

— Нет, — ответил Араван, который вслед за Урусом шел по оставленному следу.

Они прошли примерно сотню шагов и оказались на крошечной полянке, окаймленной дубами.

— Смотрите, следы прерываются, — произнес Урус, рассматривая притоптанный снег. Взгляд баэрона метался по сторонам, ища хоть что–нибудь, что могло бы прояснить ситуацию. — Он пришел на эту полянку, но не ушел с нее… Если… — Урус поднял глаза вверх и впился взглядом в небо, хотя из–за падающего снега увидеть он мог немногое.

Но Араван, который также пристально изучал следы, оставленные Бэйром, внезапно поднял голову вверх и повел глазами по веткам дубов:

— Сестра, здесь твой сын закончил ритуальное действо, и именно здесь место перехода.

Лицо Риаты исказилось, с криком, в котором смешались боль и страх, сна рухнула на снег, и из ее глаз горячими потоками полились слезы. Урус опустился рядом с ней на колени и обнял ее, но взгляд его глаз при этом был устремлен на Аравана.

— Место перехода, но куда? — Голос Уруса перешел в шепот. — В Неддра?

Араван покачал головой:

— Нет, я не думаю, что в Неддра. Хоть раньше я и не видал такого, но слыхал о переходах из Мира в Мир, случающихся в этом лесу. Говорят, это происходит в местах, окруженных дубами, наподобие того, где мы сейчас находимся. И если это действительно точка перехода, то отсюда открывается путь в Адонар, в Высший Мир.

Урус вздохнул с облегчением:

— Отлично. Значит, он скоро вернется.

Риата подняла к нему лицо, залитое слезами:

— Не так скоро, любовь моя, может быть, и никогда. От ее слов глаза Уруса расширились.

— Почему ты?..

Риата ласково провела рукой по щеке мужа:

— Среди эльфов Митгара издавна существует напутствие: «Уходи в сумерки, возвращайся на рассвете». Путешествие на Адонар может быть предпринято только в сумерках, а путешествие оттуда на Митгар — только на рассвете.

Урус огляделся по сторонам. Последние отблески уходящего дня угасли, и тьма наступившей ночи окутала все вокруг.

— Ну что же, подождем рассвета, — произнес он, — он наверняка вернется.

— Только если ему известно, когда это надо сделать, — сказала Риата, — и, если Дэлавар, волк–волшебник, прав, кровь этого мира приведет нашего сына назад. О дорогой, нам следовало ему рассказать! Хоть он еще так молод, но нам следовало ему рассказать о пророчествах и предначертаниях судьбы и об опасностях, подстерегающих его. — Риата снова залилась слезами.

— Успокойся, любовь моя, — прошептал Урус, нежно обняв ее, — и верь в то, что наш сын — надежда мира.


Плавно ступая, напевая, останавливаясь, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, как того требовал ритуал, Бэйр вдруг заметил, что стоит посреди поляны, покрытой чистым, нетронутым снегом; сквозь прозрачный холодный воздух несколько звезд слабо светят на бледном небе, лунный серп висит низко над горизонтом на востоке, и — вот это картина! — блестящий серпик меньшего размера, словно в чаше, покоился в лунном серпе, как будто луна баюкала на руках свою маленькую дочку. Бэйр находился на маленькой, круглой, покрытой снегом поляне, окруженной со всех сторон дубами.

Я был прав.

И действительно, в прочитанном им когда–то свитке были точно описаны комбинации движений и обрядовые песнопения эльфов, которые в должном сочетании обеспечивали переход между Мирами.

Но где я нахожусь сейчас?

Он оглядел окружающее его кольцо дубов, каких было множество на Митгаре и какие являлись идеальным местом для совершения перехода в случае необходимости. И чем полнее сходство, тем легче сделать шаг в пространство между Мирами. И почти всегда, за очень редким исключением, необходимо соответствующее песнопение и требуется определенная комбинация ритуальных движений. Комбинация эта является необычной, неупорядоченной, к тому же абсолютное большинство живущих даже и не подозревают о том, что такая комбинация существует. Следовательно, перемещение Бэйра, вызванное традиционным обрядом, магическим песнопением и точно предписанной комбинацией движений, а также погружением в такую глубинную медитацию, которая требуется для совершения перехода, перехода между…

По крайней мере так было сказано в том свитке.

И он попал в незнакомое место.

Но сейчас, в сумерках, пожелай он немедленно вернуться на Митгар, он не смог бы… Или это подсказывает ему здравый смысл?

Он смотрел на зимние дубы, на все растущее число звезд, загорающихся в темном небе; его глаза начали замечать знакомые созвездия по мере того, как они появлялись над его головой.

Куда я все–таки попал? Что это за место?

Бэйр пересек полянку и вышел за окаймляющее ее кольцо дубов. И тут, за пределами этого кольца, все было таким же и в то же время не таким.

Это не Вейн, но что–то очень на него похожее.

Он стоял, упиваясь воздухом, светом и тишиной, видом леса вокруг и небосвода над головой, находя все это новым и одновременно уже знакомым. Он был возбужден, встревожен и переполнен бурной радостью от свершившегося… И еще он чувствовал себя виноватым, потому что совершил все это без разрешения, — возможно, он не должен был подвергать себя столь неразумному риску.

Так о чем все–таки говорится в том свитке? Я помню: уходи в сумерках, возвращайся на рассвете.

Он задумался, следует ли оставаться здесь дольше и выяснять, что это за место, однако решил этого не делать. В конце концов он не знал, где находится, а это мог быть и Нижний Мир, где обитают темные силы.

Нет. Я просто подожду здесь, пока рассветет. Затем перейду обратно. А если здесь появятся рюпты и подобные им…

Он вернулся на поляну и направился к ее центру, сконцентрировав мысли на своем истинном имени. Темный сгусток с мерцающими в нем искорками окутал его, и серебряный волк, с кольцом и кристаллом на платиновой цепочке, обвивающей его шею, свернулся клубком на снегу и стал ждать рассвета.


Они ждали на самом краю поляны за окаймляющим ее кольцом дубов; след, оставленный на снегу, обрывался здесь, и здесь Риата провела всю ночь, шагая взад и вперед. Араван сидел, прислонившись спиной к дереву и сжимая в руке копье. Урус стоял неподвижно, опустив голову. Обращался ли он с молитвой к Адону, этого ни Риата, ни Араван сказать не могли. Сразу после полуночи снегопад прекратился, темные тучи нехотя поплыли на восток, и на небосклоне засияли звезды. Небо слегка посветлело — начинался рассвет.

И вдруг послышался едва различимый в утреннем воздухе шепот. Риата перестала ходить и остановилась как вкопанная. Урус поднял голову. Араван вскочил на ноги.

На только что выпавшем снегу в центре крошечной поляны начал проявляться неясный силуэт, движущийся замысловатым образом; шепот перешел в речитативное пение. Движение, пение, замирание и молчание, поклоны, повороты, скольжения…

И вдруг перед ними оказался Бэйр…

Первые лучи солнца позолотили снег.


Риата стояла в центре поляны, держа Бэйра в объятиях; по ее лицу текли слезы, дара молчала и лишь сильнее прижимала сына к себе.

Бэйр тоже обнял мать.

— Что с тобой, мама? — спросил Бэйр.

— О Бэйр, — прошептала она, — ведь мы могли потерять тебя навсегда.

— Потерять меня?

Риата слегка отстранилась от сына, не выпуская его из рук:

— Ведь ты мог не вернуться…

— Но, мама, в свитке сказано…

— В свитке? В каком свитке?

— Который в архиве. Там описан обряд смены времен года, который используется для перехода между Мирами.

— О Бэйр, да неужто ты не понял, насколько это опасно?

— Опасно?

Риата лишь развела руками:

— Ведь ты даже не знаешь, куда может вести этот переход. Ты ведь можешь попасть в Неддра.

— Я не знаю, было ли то место Неддра.

— Бэйр, Неддра или что другое, дело не в этом. Ты мог оказаться в таком месте, где опасна даже тишина, где любой дурак мог бы повернуть дело таким образом, что ты не прожил бы там эту ночь.

— Но так оно и было, мама.

— Что?!

— Я не прожил там ночь. — Увидев, как от испуга исказилось лицо матери, Бэйр добавил: — Тот, кто прожил там ночь, был волком–охотником, уж он–то мог заметить любую опасность.

— Волк–охотник?

— Охотник, Ищущий и Находящий, Один из Нас, но Не Такой, как Мы. Дрэг, итир. Серебряный волк, которым я стал. Это он провел там всю ночь…

— Бэйр! — едва не лишившись чувств, произнесла Риата. — Твой отец и я сильно обиделись на тебя… Но не за то, что ты совершил переход, а за то, что ты практически не принял во внимание тех опасностей, которыми сопровождается этот переход, а также полностью пренебрег тем, что будет с нами, если ты исчезнешь.

Бэйр отвел глаза. Его отец сейчас стоял перед ним, скрестив на груди огромные руки, — такая поза обычно свидетельствовала о том, что в его душе бушует ярость. Араван, стоявший за спиной Уруса, посмотрел на Бэйра и покачал головой, затем повернулся на пятках и пошел прочь тяжелой походкой в сторону сооруженного им очага, так и не разожженного прошлым вечером.


Большую часть дня они проехали молча, но наконец Араван спросил:

— А как ты узнал, что это было место перехода? Бэйр вздохнул с облегчением — ну наконец–то хоть кто–то заговорил с ним.

— А я и не знал этого, келан. Я просто почувствовал, что кольцо тянет меня туда, и я догадался, что это могло означать.

Араван посмотрел на кольцо, висевшее на шее Бэйра вместе с кристаллом, затем прикоснулся к голубому камню у себя на шее и пробормотал:

— Дикая магия.

Бэйр ждал, что еще скажет дядя, но тот не проронил больше ни слова.


— Так это правда, — сказала Фэрил, счищая кожуру с яблок. Они сидели на кухне в домике Нельды, Риата месила тесто. — Бэйр — Скиталец по Мирам, — произнесла дамна. — Я надеялась, что Дэлавар ошибается.

Серебристые глаза Риаты наполнились слезами, которые почти сразу заструились ручейками по щекам, капая на тесто.

— На это надеялась и я, Фэрил. Надеялась. Но он был прав.


Глава 12 ПЕРЕХОДЫ | Рассветный меч | Глава 14 ОТКРЫТИЕ