home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 57

ТРИАДА

ДЕНЬ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ, 5Э1010

(настоящее время)

Дрожа от дурного предчувствия, Тьян, придворный астролог, согнулся в низком поклоне и, не поднимая головы, пролепетал:

— Я к вашим услугам, о Могучий Дракон, что прикажете?

Кутсен Йонг посмотрел на него из–за плеча женщины, которая была с ним, и небрежным жестом приказал ей уйти. Когда она, прижав к груди скомканную одежду, поспешно и бесшумно выскользнула через задний полог шатра, Кутсен Йонг сделал шаг вперед и указал в сторону лагеря:

— В этот день умрет выскочка, который претендует на то, чтобы править миром. Назови мне самое благоприятное время для того, чтобы это свершить.

У Тьяна вырвался вздох облегчения, и он, все еще не осмеливаясь поднять глаза, произнес:

— О могучий Масула Йонгза Ванг, в этой местности и в этот день небо будет пребывать в состоянии совершенного равновесия, когда солнце, пройдя четверть своего пути по утреннему небу, продолжит свое восхождение. Небо говорит мне, что это наиболее благоприятный момент для того, чтобы дать волю драконам.

— Драконам? Дурак! Я не собираюсь травить его драконами. Они находятся здесь просто для того, чтобы показать, насколько я силен.

— Так вы собираетесь послать в бой людей, а не драконов?

— Да. Людей. Я хочу показать этому выскочке, что я самолично решаю его судьбу.

— Много воинов Золотой Орды погибнет, о Могучий Дракон. А также много воинов из армии Кулака Ракка.

Кутсен Йонг улыбнулся:

— Для бога смерть не имеет никакого значения.


Провидица Арилла, морщась от злобных диких криков, издаваемых драконом, подошла к Алорну. Глядя на него тревожными, печальными глазами, она сказала:

— Мы не уверены, что сможем справиться даже с одним драконом, а сюда слетелись многие сотни.

— Ты права, Арилла, — ответил маг, глядя при этом на Белгона, а затем снова перевел взгляд на драконов, рассевшихся по вершинам скал и утесов. — Даже при великом единении наши шансы на то, что мы сможем одолеть хоть одного дракона, можно считать весьма сомнительными.

Белгон засопел и собрался что–то высказать, но слова застряли у него в горле, потому что среди магов вдруг началось какое–то движение, а вернее, переполох. Волшебники расступились по сторонам, словно море, разверзнутое магическим жестом, и по этому проходу прошел Дэлавар, волк–волшебник, в сопровождении шести дрэгов, по трое с каждой стороны. Не обмолвившись ни с кем ни единым словом, Дэлавар прошел мимо собравшихся магов и двинулся к створу долины, где на скалах и утесах сидели драконы. Волк–волшебник казался тщедушным и крохотным в сравнении с монстрами, устроившимися на вершинах.

Он остановился, а волки, окружив его, сели на землю; он на мгновение как бы ушел в себя, а затем из телесной оболочки Дэлавара появилась его сущность, но уже в виде некоего иллюзорного призрака. Появившийся призрак поднялся в воздух и полетел к драконам.

Увидев это, Белгон презрительно фыркнул:

— Этот дурень представляет себе, что он делает? Его надо остановить!

— Нет, Белгон, — ответила Арилла, — пусть делает то, что задумал. Дела у нас обстоят настолько плохо, что хуже они уже не станут. А зная Дэлавара, я думаю, что он–то как раз и может улучшить наше положение.

Белгон насмешливо фыркнул:

— Баа! Повторяю, надо его остановить, и немедленно.

— Слишком поздно, — пробормотал Алорн, — он уже беседует с драконами на их языке.

Не обращая внимание на слова Алорна, Белгон поднялся и пошел к Дэлавару, волку–волшебнику, окруженному дрэгами.

А призрак Дэлавара, взлетев над землей, завис перед Красным Когтем, холодным драконом–отступником, величайшим из всех драконов, кроме, может быть, Эбонскайта.

Красный Коготь заговорил, и его голос звучал так, как будто огромные бронзовые пластины с грубо обработанными поверхностями тянули одну по другой в разные стороны. Красный Коготь сказал:

— Ты хочешь обдурить меня, заклинатель? То, что ты исторг из себя, всего лишь призрак.

Точно таким же голосом — бронза по бронзе — Дэлавар отвечал дракону на его драконьем языке, который никто из находящихся в стане королевского войска, кроме нескольких волшебников, не понимал. Слова Дэлавара, произнесенные на их языке, повергли драконов в удивление, и взоры их обратились не на призрак, а на того, кто исторг этот призрак из себя. Дэлавар явил перед драконьим взором свою сущность: ни маг, ни демон, а их помесь, заклинатель, оборотень.

Оборотень, окруженный шестью дрэгами с Адонара, что само по себе было уже очень значительным обстоятельством, ибо дрэги с большим трудом шли на контакт с кем–либо, а уж чтобы выказывать кому–то преданность и верность, так в это вообще верилось с трудом.

— Нет, господин Красный Коготь, — ответил призрак, — я знаю, что мне не обмануть глаз драконов. Я сделаю это лишь для того, чтобы привлечь твое внимание и благосклонность. Выслушай меня. — Висящий в воздухе призрак жестом указал вниз. — Те, кто стоят сейчас в долине, не враги вам, а, наоборот, ваши союзники, потому что они служат Адону.

— Фух! — прошипел Красный Коготь. — Какое нам дело до Адона, разъединителя Миров?! Он говорил, что никто не вправе посягать на свободу других, вмешиваться в дела обитателей Миров, а на деле доказал свою неискренность и лживость: перекрыл все пути, кроме путей крови. А поступив таким образом, он вмешался в дела драконов. Как нам вернуться в Келгор — в Мир удивительных чудес, в страну величественных, извергающих пламя грозовых гор, по склонам которых текут потоки расплавленного камня; в край яростных штормов, неукротимых молний, огненных фонтанов и провалов, дышащих паром, бурлящих водоворотов и ревущих штормовых морей и прочих красот, — как нам вернуться, если мы лишены возможности когда–либо вновь прийти в этот край, милый сердцу многих семейных пар? Он разорил лежбища огненных драконов, тех которые помогали Модру в Великой Войне, как вы ее называете, пфф! — и наложил на них Заклятие, и обрек их на вечное пребывание во тьме. И все это Адон, разделитель Миров; Адон, говорящий неправду; Адон, от которого мы претерпели все это! Так почему мы не должны считать тех, кто заодно с ним, своими врагами? Почему мы должны относиться к ним как к союзникам?

— Многое из сказанного тобой, могучий Красный Коготь, правда, — ответил Араван, — но все равно твои истинные враги вон там. — Призрак жестом указал на Кулаков Ракка и Золотую Орду.

— Какие основания есть у тебя, чтобы так говорить? — прошипел Красный Коготь.

— Я говорю так, — ответил Дэлавар, лязгая словами драконьего языка, — потому что они служат Гифону.

Тут все драконы злобно заревели, оглашая воздух громовыми раскатами, и лагерь королевского войска, и Кулаки, и Орда вздрогнули. Больше всех перепугались южане и люди с Востока, потому что глаза драконов с нескрываемой злобой смотрели прямо на них.


До Кутсен Йонга, чей шатер находился среди отрядов Золотой Орды, донесся этот устрашающий рев, и он, высунувшись из–за полога, чтобы выяснить, что происходит, сразу увидел небольшую фигуру, зависшую перед драконами. Кутсен Йонг обратился к Эбонскайту:

— Кто это там висит в воздухе?

— Да это всего–навсего мираж, устроенный магами,— прохрипел Эбонскайт, отвечать которого заставил Камень Драконов.

— А что он пытается сделать? — спросил Кутсен Йонг, поглаживая талисман.

— Убедить драконов перейти на их сторону.

Кутсен Йонг захохотал:

— Ну и дурак! Ведь Камень Драконов у меня. Теперь Эбонскайт взвыл от ярости, и его гневный рев слился с ревом его собратьев.


Рев драконов еще долгое время сотрясал горы, но, когда он наконец стих, Красный Коготь фыркнул с ненавистью:

— Гифон! Тот самый, кто создал этот проклятый Камень, что удерживает нас в неволе; тот самый, кто заключил в него душу Дракона. Избавь нас от невыносимого унижения, и мы с радостью оставим в покое легионы Верховного правителя.

И тут призрак Дэлавара начал меркнуть и пропадать, а когда он исчез совсем, раздался голос:

— Нет, не в моей власти освободить вас, но есть слабая надежда, что все изменится. И если это произойдет, вспомните мои слова и будьте осмотрительны.

Мираж рассеялся, оставив драконов в задумчивости. Белгон наконец–то добрался до волка–волшебника и, пристально глядя ему в глаза, изрек:

— Остерегайся вмешиваться, Дэлавар, иначе гнев совета падет на тебя.

Шерсть на загривке Серого встала дыбом, так же как и у всех остальных дрэгов. Дэлавар заговорил, его речь была чем–то средним между словами и рычанием. Разговаривая с волками, он приладил на спину сумку. Не снизойдя до ответа Белгону, Дэлавар улыбнулся огромным дрэгам:

— Ну пойдемте, друзья мои. Наши дела здесь закончены. Теперь все в руках судьбы. Сейчас поговорим с варорцами, я хочу узнать, как они попали сюда. — И он пошел прочь, даже не взглянув на бормотавшего что–то и брызгавшего слюной Белгона.


Утро было на исходе, начинался день, и армии, готовые к сражению, стояли лицом к лицу — сто пятьдесят тысяч с одной стороны и почти шестьсот тысяч с другой.

Кутсен Йонг восседал на троне в центре своего войска. Эбонскайт находился рядом с ним. А солнце всходило все выше и выше, приближался миг равновесия, и Кутсен Йонг то и дело поглядывал на своего придворного астролога, который в свою очередь следил за тенью, ползущей по циферблату, разложенному на земле, и приговаривал:

— Еще нет, о Могучий Дракон, но уже скоро.

Кутсен Йонг, презрительно оттопырив губу, смотрел в сторону неприятельского войска, а затем, обратившись к Эбонскайту, спросил:

— Скажи–ка, а где этот так называемый Верховный правитель?

Эбонскайт пристально посмотрел туда, где стояла готовая к бою армия союзников:

— Как раз там, где ему и надлежит быть. В центре своего войска.

То, что Верховным правителем стал Рион, Эбонскайт уже знал, потому что своим драконьим зрением он видел, что король Гарон пал в бою четыре ночи назад. И сейчас Рион сидел во главе штаба и свиты Верховного правителя.

Кутсен Йонг ладонью закрыл глаза от солнца:

— Где?

— Да вон, около людей в малиново–золотых одеждах. На вороном жеребце.

— Этот мальчишка и есть Верховный правитель? И он думает управлять мной? Да он еще совсем ребенок! — не унимался Кутсен Йонг.

— Да, это он, — бесстрастно подтвердил Эбонскайт. Военачальник Чанг, привстав на стременах, посмотрел на Кутсен Йонга, поклонился и сказал:

— О Могучий Дракон, вам было всего одиннадцать лет, когда вы стали императором всего мира.

Взбешенный, Кутсен Йонг закричал:

— Дурак! Ты сравниваешь этого мальчишку со мной?

Военачальника будто ветром сдуло с лошади. Он распростерся на земле перед Масулой Йонгза Вангом:

— Простите меня, о Могучий Дракон. Никто не может сравниться с вами.

Умиротворенный этим, Кутсен Йонг поднял руку, приказывая Эбонскайту не сжирать лежащего ниц глупца, хотя дракон и не помышлял об этом.

Мельком глянув на военачальника, Кутсен Йонг приказал ему:

— Займи свое место и готовься, скоро мы пойдем в наступление на этого мальчишку.

— О Могучий Дракон, — обратился к Кутсен Йонгу Джемаар Хазуул, предводитель Кулаков Ракка, — а не лучше ли будет дождаться ночи? Ведь тогда наши черные маги смогут нам помочь.

— Пфф! Для достижения своей цели я не нуждаюсь в помощи южных магов. Ты что, забыл, что к моим услугам драконы, и мне стоит лишь подать им знак, хотя и к их помощи я сейчас прибегать не собираюсь…

— Но, мой господин, потери наши…

— Ну что могут значить еще сто тысяч мертвецов,— пожал плечами Кутсен Йонг, — или даже три сотни тысяч, когда речь идет о достижении такой великой цели?! Да они с радостью отдадут за меня свои жизни, ведь я Масула Йонгза Ванг и я скоро стану богом.


А напротив стояло войско Верховного правителя: люди, эльфы, баэроны, гномы и дружина варорцев, среди которых было трое в кольчугах: дамна в позолоченной, один баккан в серебряной, другой в вороненой. Вооруженные луками, с колчанами, полными стрел, с длинными ножами на поясах, которые вполне могли сойти за мечи, учитывая рост воинов. У дамны на поясе в зеленых ножнах покоился аталарский клинок, на поясе баккана в посеребренной кольчуге висел Бейн, длинный эльфийский нож, чья история уходила корнями в очень давние времена; у баккана в простой вороненой кольчуге на поясе в ножнах висел обычный длинный нож из простой, но прочной стали. Лица этой троицы выражали непреклонную решимость. Принц Рион стоял неподалеку от них.

Дамна в золоченых доспехах посмотрела на горы, возвышавшиеся позади, затем на неисчислимое вражеское войско, стоявшее перед ними, и произнесла сквозь стиснутые зубы:

— Мне думается, что драконы перекрыли нам путь отхода. А если так, то мы и в самом деле в западне.

— Я думаю, это не имеет никакого значения, — сказал баккан в черных доспехах, не сводя глаз с драконов, сидящих на возвышениях.

Семнадцатилетний король Рион сидел верхом на коне, сжимая в руке королевский штандарт — золотой гриф на алом фоне. По обе стороны от него находились его давние друзья: справа во главе отряда ванадьюринов на гнедой лошади сидел принц Ялдан; слева гарцевал на вороном жеребце принц Диего рядом со своим отцом, а за ними располагался отряд конных драгун из Ванчи. И только шестнадцатилетнего Бэйра, с которым они вместе семь лет назад проходили курс обучения на зеленых просторах Великого Гринхолла, не было сегодня с ними. И никто, к кому бы Рион ни обращался, не мог сказать ничего определенного о том, где мог бы находиться алор Бэйр.


В тени отвесных скал острова, расположенного в центре медленно вращающегося Великого Водоворота, подгоняемая ветром «Шлюшка» плыла к темному, с зазубренными краями проему. А над проемом лежал на уступе ржаво–красный дракон и, подняв голову, наблюдал за приближающимся корабликом.

— Что будем делать, дядя? — шепотом спросил Бэйр.

— Выбора у нас нет, мы должны идти.

— Если корабль подойдет поближе к проему, мы сможем нырнуть с борта и под водой проплыть внутрь.

— Возможно, Бэйр, но если дракон этого не захочет, то… Но мне кажется, что некоторый шанс на успех у нас есть.

— А ты не знаешь, дядя, что это за дракон?

— По манере держаться это, должно быть, Раудшерскал, по крайней мере таким Арин Огненная Колдунья описывала его в давние времена: «Ржаво–красный, — говорила она, — и в чешуе». Хотя в действительности он, возможно, и малиновый.

— А почему он здесь?

— Не знаю, элар, но говори с ним почтительно, поскольку разозлить дракона можно очень быстро.

А когда они приблизились, язык пламени вырвался из угла пасти чудовища. Когда же им оставалось проплыть не более двухсот метров до входа в пещеру, дракон уставился на них своим змеиным глазом и резким металлическим голосом, как будто внутри у него были литавры, прогудел:

— Эльф, помесь, сокол и волк, вы не те, кем кажетесь.

— Да, господин дракон, мы не те, — ответил Араван, не останавливая судна.

— Вы пришли, чтобы помешать этому желтоглазому отродью, сидящему там, в пещере, или помочь ему?

Араван, направляя парус и поворачивая судно левым бортом, чтобы оказаться прямо перед проемом, ответил:

— Господин Раудшерскал, мы пришли затем, чтобы помешать ему.

Раудшерскал, услышав, что к нему обращаются с почтением, а имя его известно даже эльфам, тщеславно засопел и произнес:

— Он там, внутри, готовит какой–то обряд. Убил одного человека и оживил труп. Теперь готовится убить еще одного.

— Тогда мы должны идти вперед, — сказал Араван. — Бэйр, садись на весла.

Ржаво–красный дракон приподнял правую переднюю лапу, посмотрел на свои саблевидные когти и провел ими, как бы загребая воздух. Затем, сделав безразличный жест, промолвил:

— Гоните его оттуда, если сможете, а я прикончу эту бесперую тварь с перепончатыми крыльями.


Внизу под равнинами Валона в обитаемом камне, три утруни, один из которых тащил в руках сильвероновый Молот, пробирались туда, где собрались драконы. Но не знали они, где, в каком месте может оказаться достойный принять символ власти.

Идущий впереди Чель пробивал проход. Сквозь земную толщу он увидел, насколько высоко солнце поднялось над горизонтом:

— Нам надо поспешить. Посмотрите, как светит Ар. Пик Триады совсем близко.

— Мы можем доставить этот Молот Гнева, но куда и кому? — спросил Брельк.

И тогда подал голос Орт:

— Мы должны идти к тому, кто избран судьбой, но кто это — пока неизвестно. Однако пророчество предписывает нам принести Молот сюда, следовательно, достойный должен быть где–то поблизости.

Утруни могли видеть лишь некие мимолетные образы, поскольку природа их зрения, позволяющая проникать сквозь каменную твердь, воспринимала людей, эльфов и других существ не более чем в виде каких–то безликих, туманных сгустков. Но глаза Орта расширились, и он между вздохами сказал:

— Мне кажется, здесь происходит противостояние двух армий: наверху слишком уж много стали. У армии, которая расположилась между горами, оружие и доспехи западные — это, похоже, армия Верховного правителя. А у того войска, которое стоит на равнинах, оружие, похоже, с юга и с востока.

— Согласен, — произнес Чель. — А армия, стоящая между горами, кажется, попала в окружение. А может, это и есть тот самый король, попавший в западню? Если это так, то в пророчестве ведь сказано: «Каммерлинг передай королю, попавшему в западню…»

Но Орт отрывисто и резко возразил:

— Нет! Не Верховному правителю. Смотрите туда!

Там, куда он показал, перед боевыми порядками восточного войска расположился дракон. Рядом с драконом сидело некое эфемерное существо. Но глаза, подобные драгоценным камням, были прикованы к бледно–зеленому камню и душе, заключенной внутри него.

Внезапно Орт вздохнул с облегчением и сказал:

— Вот теперь–то я понял истинное значение пророчества Литона. Чель, мы идем к дракону, сидящему подле Камня.

Не задавая вопросов, Чель развернулся и стал прокладывать путь.


Араван с Бэйром в одно мгновение свернули парус и, сев на весла, через огромный провал в скале, широкий на входе и сужающийся вдалеке до точки, повели суденышко по подземному каналу. Они плыли по длинному прямому гроту, стены которого поблескивали благодаря кварцевым вкраплениям. Дневной свет, отраженный водой, переливался на сводах.

Работая веслами, они продвигались по каналу, который постепенно сужался. Своды то поднимались, то опускались. А они все гребли, и свет, проникающий в грот, становился все более и более слабым. Глухой звук, усиленный эхом, донесся из царящего впереди мрака; звук был ритмичным и походил на тяжелое дыхание какого–то огромного существа. Внезапно канал вывел их в широкую пещеру, посреди которой разливалась широкая лагуна, берега которой скрывала тьма.

И вдруг!.. Окружающие стены засверкали так, словно были усыпаны бриллиантами.

— Сколько кварца! — с восторженным вздохом произнес Бэйр.

— Да, — согласился Араван, — вся пещера покрыта… Издалека донесся мучительный крик, усиленный многократным эхом.

Они вырулили корабль под углом к левому берегу и стали грести изо всех сил, направляясь к дальнему концу грота, почти невидимому в сумраке, — единственное, что они могли различить, была длинная причальная стенка. Они гребли что было мочи; разбегающиеся и отраженные от берегов лагуны волны раскачивали корабль; вода под ними была непроницаемо–черной.

Наконец они доплыли до причальной стенки, и Араван, зажав швартовый канат в руке, прыгнул на каменную плиту, Бэйр последовал за ним. Вступив на плиту, он достал из ножен Рассветный меч. Закрепляя швартовый канат, Араван сказал:

— Я был здесь уже дважды и достаточно хорошо помню дорогу. Старайся идти рядом со мной.

Бэйр протянул ему меч со словами:

— Дядя, я думаю, тебе он пригодится больше. Араван посмотрел на юношу, согласно кивнул и взял меч, затем жестом показал в сторону единственного коридора в стене, ведущего от причальной стенки. Это был грубо вырубленный туннель шириной около пятнадцати футов и высотой чуть больше семи.

Едва войдя в коридор, они вновь услышали крик, усиленный эхом, донесшийся откуда–то из глубины, и бросились бежать по проходу на этот вопль агонии. Из сгустившегося вокруг Бэйра темного облачка выскочил Охотник. Эльф бежал беззвучно, когти волка слегка лязгали по кварцевым плитам пола. Вокруг был сумрак, почти темнота, но они бежали так быстро, как только могли, а амулет Аравана на груди становился с каждым шагом холоднее.

И вот они приблизились ко входу в некое подобие зала, из которого струился яркий золотистый свет. За несколько шагов до входа Араван остановился, Охотник тоже замер на месте в напряженной стойке. Эльф, склонившись к самому уху серебряного волка, произнес едва слышным шепотом:

— Осторожно, это и есть та самая пещера.

Они сделали несколько шагов вперед, и перед их глазами предстала вся пещера. Ее свод, стены и пол были выложены прямоугольными плитами шириной около фута и длиной примерно ярд — плиты с заглаженными кромками были хотя и плотно пригнаны друг к другу, но выступали из стен под разными углами. Все выглядело так, словно когда–то вся пещера внутри имела однородное покрытие, однако сейчас часть кристаллических плит в полу была выломана, а оставшиеся, дабы хоть как–то выровнять поверхность пола, были грубо обтесаны. Все в пещере сверкало золотистым светом, невидимый источник которого находился где–то в центральной части свода. Глазам эльфа и волка предстали руны: они были вырублены на плитах пола и вызывали неприятное чувство близости чего–то мерзкого.

Сделав глубокий вдох, Араван шагнул в дверной проем, волк вошел вместе с ним.

В центре пещеры возвышалась огромная кристаллическая глыба, служившая алтарем, — поверхность его была залита кровью, и два человеческих трупа лежали у его основания. Перед алтарем стоял Идрал с воздетыми вверх руками; в правой был зажат Кристаллопюр, сверкающий наконечник которого переливался в золотистом свете. А на алтаре в потоке света стоял изумительно красивый… Человек? Кровь, которой был залит алтарь, покрывала его ступни. Позади стоящей на алтаре фигуры в воздухе был какой–то провал, он притягивал к себе взгляд, но то, что видели глаза, не воспринималось умом, потому что внутри этого провала был не свет и не темнота — там было ничто…

И вдруг поток огня, льющегося с наконечника Кристаллопюра, прервался и провал в воздухе исчез, но золотистое сияние осталось — его излучал тот, кто стоял на алтаре.

Араван молча ворвался внутрь и побежал, наступая на зловещие руны, начертанные на плитах пола, серебряный волк в несколько прыжков обогнал его.

В этот момент Идрал, привлеченный шумом, поднял глаза; рот его раскрылся от удивления, и он машинально отпрянул назад. Но тот, чьи ступни утопали в крови, повернулся, осмотрелся и пренебрежительно махнул рукой. Сразу же после этого жеста бег эльфа и волка стал замедляться, и через секунду они остановились, как будто их ступни приросли к полу. Рассветный меч выскользнул из безжизненной руки Аравана и со слабым лязгом упал на плиты пола.

Здесь, в этом месте, и в этом Мире, и во всех остальных Мирах солнце поднялось и стало под прямым углом к линии, соединяющей сферы. Наступила Триада.


Раудшерскал поднялся в воздух и полетел прочь от острова, потому что даже дракону не по силам соперничать с богом, а Раудшерскал понял, что в пещере под островом появился бог.


Кутсен Йонг внимательно посмотрел на астролога.

— Ну вот оно и наступило, — сказал человек, стоящий у циферблата. — Все пришло в равновесие.

Но прежде чем Кутсен Йонг приготовился отдать приказ, почва под Эбонскайтом начала вспучиваться.


Несмотря на все усилия, ни Араван, ни Охотник не могли сдвинуться с места, настолько крепко Гифон пригвоздил их к полу своим взглядом, и они почувствовали всю силу и тяжесть его власти.

— Дурачье! — прошипел Гифон — Ракка — Джиду Шангди — Ревнивый бог — бог, у которого было больше тысячи имен.— Вы что, думали остановить меня? Ничего не получится! Приближается минута, когда моя месть свершится, и Средний Мир станет принадлежать мне, а вместе с ним и все живые существа, обитающие в нем. И никому не дано изменить этого справедливого предначертания моей судьбы. — Гифон жестом указал на эльфа и волка и сказал: — Какими же вы были дураками! Подумать только, искать меня, для того чтобы убить.

Вокруг кисти его вытянутой руки начала сгущаться тьма, но он вдруг засмеялся, опустил руку, и тьма рассеялась. Обратившись к Идралу, он сказал:

— В виде малой награды, мой регент, можешь убить этого эльфа и его щенка.

Идрал задрожал всем телом от охватившего его экстаза, и вдруг облик его начал изменяться…


Рядом с троном раздался треск и разверзлась земля; из глубины выступили на поверхность три каменных гиганта ростом двенадцать, тринадцать и шестнадцать футов. Первым выступал Чель, рубиновые глаза которого горели в утреннем солнечном свете.

Перепуганные стражники, стоявшие у трона, в мгновение ока откатились подальше от чудовищных существ. Астролог с воплем бросился на землю лицом вниз, закрыв голову руками.

Расширившиеся глаза Эбонскайта выдавали некоторое удивление дракона, поскольку вся эта троица неожиданно явилась на свет прямо из–под него. Но после секундного замешательства дракон пришел в ярость. Каменные гиганты несли с собой Каммерлинг! Дракон сделал глубокий вдох, готовясь выпустить пламя. Но стоп! Ведь пустить Молот в дело было еще нельзя.

Кутсен Йонг, взвизгнув, кубарем скатился с трона и попытался бежать; от страха он весь дрожал, руки его ослабли, и Камень Драконов покатился по земле.

— Тайеджи Акма! Тайеджи Акма! — завопил он; голос старухи Тал словно зазвучал в его голове: эти красноглазые земные демоны пришли, чтобы утащить его в центр Мира, где он будет стенать в вечной агонии. Опустившись на четвереньки, он принялся шарить по земле в поисках Камня Драконов.

И тут Орт, подняв Каммерлинг, приблизился к Эбонскайту и занес сильвероновый Молот над черным драконом.

Кутсен Йонг нащупал Камень Драконов, сжал его в кулаке и визгливым голосом приказал Эбонскайту:

— Круши!

В этот момент Чель обратил взгляд своих рубиновых глаз на Кутсен Йонга, и Могучий Дракон Масула Йонгза Ванг снова выронил камень из обмякшей руки и, закричав от ужаса при виде красноглазого акма, попятился, а затем пустился наутек.

Как только Орт занес сильвероновый Молот, Эбонскайт сделал выпад, его саблевидные клыки лязгнули, и Молот оказался зажатым в могучих челюстях дракона… И тут в Каммерлинге пробудилась жизнь. Полыхнула световая вспышка — неукротимая ярость пробудила в нем силы: воистину это был Молот Гнева.

Эбонскайт пристально смотрел на Камень Драконов. Затем поднял сияющий Молот, но вдруг заколебался и сказал:

— Прости меня, господин мой, за то, что я готов был совершить. — И только он произнес эти слова, как свет, излучаемый Молотом, стал меркнуть.

— Круши! — снова взвизгнул Кутсен Йонг; он отползал назад и извивался, стараясь избегнуть взгляда красных глаз Челя.

При звуках ненавистного голоса Кутсен Йонга Эбонскайт взвыл от злобы, и вновь в Молоте Гнева возродилась жизнь, и изо всех сил, которые пробудила в нем неистовая ярость, огромный черный дракон ударил Молотом по Камню, созданному богом, и тот, разбившись вдребезги, разлетелся на тысячи осколков. Осколки еще висели в воздухе, а в это время мощная воздушная волна прокатилась по всему Митгару, и в тот же миг…


…В Дарда Галион серебряные жаворонки залились звонкой радостной песней…


…В кристаллической пещере на далеком острове посреди Великого Водоворота Гифон стонал и корчился, сжимая руками голову…


Из града осколков восстал огромный золотой дракон, сияющий в лучах утреннего солнца; чешуя, покрывающая его тело, отливала бронзой и медью, обсидианом и серебром, изумрудом и рубином, топазом и сапфиром — всеми цветами и красками, которыми природа одаривала драконов. Он поднимался все выше и выше, и все без исключения драконы тоскливо стонали под благожелательным и великодушным взглядом золотого дракона. А он все рос и рос в размерах, однако очертания его тела становились все более и более размытыми… Наконец, он растаял, как дым на ветру, и пропал. Но когда золотой дракон исчез, Эбонскайт, безудержно рыдая, отбросил Молот. Сияние погасло, и Молот Гнева просто лежал на земле, до тех пор пока Орт не протянул руку и не забрал его.


Гифон стонал и корчился, пораженный воздушной волной, невидимые путы на Араване и Бэйре ослабли, но тут громадный черный валг прыгнул, целясь в горло эльфа. Молниеносный прыжок серебряного волка сбил чудовище, не преодолевшее и половины расстояния до цели. Дрэг и валг, вечные враги с незапамятных времен, сцепились, и мгновенно потоки крови залили все вокруг.

Выйдя из состояния оцепенения, Араван отступил назад, поднял Рассветный меч и попытался приблизиться к Гифону, но не смог — золотое сияние, окружающее Джиду Шангди, оказалось непреодолимым…

Волк с рычанием сжал челюсти на черном горле валга и, тряся головой, стал трепать тело слабеющего врага…

Воздушная, волна откатилась дальше, и Гифон разжал обхватившие голову руки, опустил их, сознание медленно возвращалось к нему…

Безуспешно пытаясь преодолеть завесу, ограждающую Гифона, Араван применил все известные ему приемы фехтования, однако все было бесполезно — завеса оставалась непроницаемой. И тогда, отчаявшись, Араван метнул Рассветный меч, как копье…

С ослепительной вспышкой пролетев сквозь золотой свет, клинок вошел по самую рукоять в живот Гифона, пробив насквозь тело бога и выйдя через спину…

Гифон в ужасе вытаращил глаза, рот его широко раскрылся, однако он не издал ни единого звука, но через несколько мгновений по всему Митгару разнесся беззвучный вопль. В Дарда Галион разом оборвалось пение серебряных жаворонков, в Дарда Эриниане невидимки в испуге переглянулись. Вопль услышали в Адонаре. В Неддра рюкки, хлоки, тролли, гхолы — все темные силы — повалились, кто ниц, кто навзничь, зажимая уши, пытаясь не дать этому ужасающему воплю проникнуть в мозг, но безуспешно.

В Вадарии и на равнинах Валона у магов перехватило дыхание, то же самое испытали и черные маги в своих наглухо законопаченных гробоподобных фургонах в обозе армии Кулаков Ракка. В занесенной снегом хижине в горах Вадарии четверка магов — Брануен, Далор, Эльмар и Эйлис — в страхе посмотрели друг на друга.

— Что это может быть? — спросил Эльмар, недоуменно подняв брови.

— Я думаю, это смерть бога, — шепотом предположила Эйлис, — но не могу сказать какого.

Так оно и было. Боги, демоны, драконы, маги, невидимки, утруни, эльфы, варорцы, баэроны, гномы, люди… Все, кто обладает способностью чувственного восприятия, слышали этот вопль. Слышал его и ржаво–красный дракон, летевший над морем.

А в кристаллической пещере Гифона, пронзенного мечом, к которому он не мог прикоснуться, окутало бушующее пламя, настолько яркое и жаркое, что Араван попятился и сощурился, но даже сквозь узкие щелочки между веками он увидел, как провал в ничто разверзся позади Джиду Шангди, чтобы поглотить бога вместе со светом и огнем, полыхавшими вокруг него, и Гифон, воя в агонии, вновь провалился в глубины Великой Бездны.


Не в силах справиться с рыданиями, сотрясавшими все его могучее тело, Эбонскайт тем не менее держал в своих саблевидных клыках трясущегося от ужаса Масулу Йонгза Вангу. Величайший из всех драконов поднял Кутсен Йонга вверх, дабы все драконы его видели, и на своем драконьем языке прорычал:

— Душа отца всех драконов свободна и очищена, и эта богом сотворенная штука больше невластна над ней. Драконы больше неподвластны силе Камня. Теперь, собратья мои, займемся–ка Золотой Ордой и войском южан: угостим их как следует огнем и нашими когтями!

И вот драконы, рыча от гнева, горя и неожиданного облегчения, ринулись вниз со скал и утесов и с невероятным шумом налетели на громадное, перепуганное насмерть воинство, вторгшееся в долины Валона. А рыдающий Эбонскайт швырнул Кутсен Йонга наземь и прошипел:

— Кончилось время, когда ты приказывал мне, что разрушать! Я разрушил то, что ненавидел. И то, что я так сильно любил.

И, не утруждая себя дальнейшими разговорами, Эбонскайт разорвал Кутсен Йонга пополам.


А в пещере с кристаллическими сводами, при слабом свете, излучаемом наконечником Кристаллопюра, Араван подошел к Бэйру, стоящему над поверженным валгом с разорванным горлом; на лице, руках и ногах юноши кровоточили глубокие раны.

— Элар, яд валгов…

— Не волнуйся, дядя, у серебряных волков есть противоядие. Яд вышел из вен волка Охотника, как только он сменил облик. — Бэйр огляделся вокруг. — Гифон?..

— Мертв — проколот насквозь Рассветным мечом,— Араван жестом указал на зияющий провал,— и снова провалился в Великую Бездну.

Глаза потрясенного Бэйра расширились, когда он услышал, что бог был убит и что это было делом рук его дяди.

Араван, приглядевшись к валгу, спросил:

— Идрал?

— Он мертв, дядя, в самом деле мертв, потому что убил его волк, а когда животное убивает животное, то такая смерть считается необратимой.

При этих словах тяжесть, что так долго сжимала душу Аравана, исчезла; глаза его наполнились слезами.

— Галарун, наконец–то ты отомщен.

Он едва успел произнести эти слова, как сильный сквозняк, почти ветер, дующий откуда–то снаружи, ворвался в пещеру. Послышался слабый звон, как будто кто–то невидимый провел чем–то острым по кварцевым плитам стен. Бэйр обратил свой взгляд на зияющий провал в стене, вздрогнул и, поспешно отведя глаза, произнес:

— Великая Бездна все еще открыта. Я вижу огонь, текущий в провал из рун и кристаллов, которые нас окружают. Келан, мы должны бежать отсюда.

Бэйр поднял Кристаллопюр, стараясь разглядеть хоть что–нибудь в бледном свете его наконечника.

— Пойдем отсюда, — кивнув, сказал Араван. Ветер между тем дул все сильнее.

Они поспешно выбежали из пещеры, слыша позади усиливающиеся звон и бренчание, вызываемые силами, доступными лишь взору тех, кто обладал даром взгляда. Они бежали по коридору навстречу морскому бризу, туда, где их ожидал корабль–дракон. Араван еще не успел отвязать швартовый канат, как Бэйр неожиданно прошептал: «Кристаллопюр»,— бледное свечение наконечника погасло, и юноша опустил копье в перевязь за спиной, в которой и раньше носил его, а затем Рассветный меч. Теперь копье вновь заняло свое место.

Сев на весла, они быстро поплыли через лагуну с черной водой, затем, пройдя по прямому каналу, вышли из пещеры на дневной свет; солнце еще почти на два кулака не доставало до горизонта, а это означало, что до полного захода было примерно семь часов.

Что до Раудшерскала, то его и след простыл.


В долинах Валона под оглушительное хлопанье крыльев, рев драконов, вопли бегущих людей, ржание перепуганных лошадей шла невиданная по размаху бойня — драконы, дав наконец выход своему гневу, огнем, клыками и когтями истребляли воинства Золотой Орды и Кулаков Ракка, а заодно сожгли вместе с экипажами и флот кистанских пиратов. Драконы сокрушили фургоны, служившие дневными убежищами черным магам; чародеи, воя от ужаса, сжимались и сгорали на свету, не в силах избежать Заклятия, и обращались в конце концов в прах, развеваемый драконами по ветру.

А маги и эльфы, варорцы и баэроны, гномы и люди армии Верховного правителя с отвращением смотрели на то, что творилось перед их глазами; некоторые застыли не в силах отвернуться, другие плакали. А избиение все продолжалось, и вдруг пророчица Арилла, обратившись к Алорну, произнесла:

— Это как раз то, что предвидели предсказатели, — бойня в долинах Валона.


Когда Араван с Бэйром выбрались из пещеры и вышли в открытую воду, они почувствовали, что воздух будто всасывается в провал, оставшийся позади, а сам остров начал сотрясаться.

— Поднимай парус, — прокричал Араван, и, когда над ними распустилось голубое полотнище, они поменяли направление и пошли на восток против воздушного потока.

Встречный ветер становился все сильнее и сильнее. Оглянувшись на остров, Бэйр взволнованно воскликнул:

— Смотри, дядя!

Араван оглянулся и увидел, что остров оседает, разваливается и, словно сжимаясь, уходит в никуда.

Ветер завыл еще сильнее, гоня воду и водоросли туда, где завивалась пенящаяся воронка. Вихрь и волны потащили и «Шлюшку» к гиблому месту.

Напрягая голос изо всех сил, Бэйр прокричал:

— Дядя, ни мне, ни волку не избежать смерти, а Валке может улететь!

— Нет, Бэйр, я тебя не оставлю.

— Ты должен спастись! — закричал Бэйр. Араван лишь покачал головой:

— Даже если бы я потерял рассудок и решил бы улететь, никто, даже Валке, не смог бы преодолеть такого ураганного ветра.

«Шлюшка» понеслась к провалу. Араван приготовился к смерти. Но вдруг Бэйр, широко раскрыв глаза, закричал:

— Нет, Араван, ты не прав, ведь есть кое–кто способный лететь против такого ветра. — Он указал рукой вдаль, в небо, откуда к ним направлялось огромное крылатое существо. Это был Раудшерскал. Дракон стремительно бросился вниз, выхватил их обоих из «Шлюшки» и взмыл вместе с ними в небо.

Он то поднимался, борясь с ветром, то опускался чуть ли не до самых гребешков волн, а на поверхности моря расширялся гигантский пенящийся водоворот, втягивая в себя и остовы старых, завязших в водорослях кораблей, и суда, плывущие неподалеку. Втянул он и «Шлюшку» — маленькое суденышко исчезло в Великой Бездне. И даже за сотни миль от Великого Водоворота команда «Эройена» изо всех сил боролась с волной, втягивающей корабль в Бездну. Судно медленно, но неотвратимо приближалось к центру чудовищного кратера. Неистово воющий ветер подгонял обреченный корабль вниз по его пологому склону. А во всем остальном мире воды океанов начали отходить от берегов, которые омывали многие века.

Пролетая по воздуху, Араван видел, как вода, водоросли и обломки мертвых кораблей устремлялись вниз, в пасть водоворота. Не помня себя от отчаяния, он закричал:

— Весь мир будет втянут в эту ненасытную утробу!

Но тут Раудшерскал на своем лязгающем драконьем наречии сказал:

— Послушай, эльф, и ты, помесь, у вас при себе есть кое–какие шутки, созданные Гифоном. Это может спасти мир. Вы знаете их истинные имена?

— Да ничего у нас нет… — возразил Араван, но тут же, спохватившись, воскликнул: — Кристаллопюр! Но как… Как это сделать?

— То, что раскрыло Великую Бездну, — пророкотал Раудшерскал, — может ее и закрыть.

— Но мы ведь не маги, и не в наших силах составить действенное заклинание, — прокричал Араван.

— Назови истинным именем символы, которые открыли путь, и разрушь их, и тогда провал закроется вновь,— загремел Раудшерскал, — я по крайней мере так думаю.

— Но нам неизвестно истинное имя посоха Дарлока! — прокричал Араван.

Бэйр вынул копье из–за спины, посмотрел своим взглядом на его древко.

— Дядя,— обратился он к Аравану,— древко, может быть, что–то и сделает, ведь Идрал не назвал его истинного имени. А если так, то…

— Но как нам разрушить символы силы? — спросил Араван.

Бэйр уставил свой взгляд на древко и кристальный наконечник, а затем перевел его на крутящуюся пучину под ними.

— Дядя, их огонь совершенно несхожий. Может быть, они–то и могут разрушить друг друга.

— Ты что, хочешь метнуть Кристаллопюр в Великую Бездну?

— Да! — прокричал в ответ Бэйр. — Древко и наконечник обладают достаточной силой.

Но тут в разговор вмешался Раудшерскал:

— Учтите, если я приближусь к водовороту настолько, чтобы вы могли добросить до него свое копье, то не знаю, хватит ли моих сил на то, чтобы нас не затянуло в Бездну.

— А что мы теряем? — закричал Бэйр, перекрывая вой ветра и водоворота. — Ведь если весь мир исчезнет в этом провале, нам все равно не выжить.

Итак, решение было принято. Раудшерскал снизился, подлетая к жерлу ненасытной воронки.

— Кристаллопюр, — прошептал Бэйр, и кристаллический наконечник ожил.

А Раудшерскал, оказавшись почти над самой воронкой, попытался перейти в горизонтальный полет — его могучие перепончатые крылья яростно, с пронзительным свистом рассекали сгустившийся воздух, но даже и его сил не хватало для преодоления силы втягивающего потока. Их неумолимо влекло вниз, к центру водоворота.

— Давай! — закричал дракон. — Не медли!

И Бэйр метнул кристалл и его черное древко, скрепленные друг с другом звездным серебром, туда, в огромное ничто. Копье, вертясь, летело вниз, подобное соломинке на фоне чудовищного кратера…

БУУУМ!

Оглушительный удар грома всколыхнул и воду, и воздух, швырнул вверх ошметки водорослей, остовы погибших кораблей и дракона с живой ношей в цепких когтях.

А затем огромная круговая волна ринулась прочь от центра, стихая и опадая по мере удаления от него, но ее силы хватило на то, чтобы едва не перевернуть «Эройен», находившийся примерно в четырехстах милях от водоворота.

Но ничто пропало, Великая Бездна захлопнулась, хотя морская вода все еще продолжала крутиться, таская погибшие корабли, судьбу которых теперь разделила и «Шлюшка». От каменного острова, еще недавно возвышавшегося на этом месте, не осталось и следа. Пещера с кристаллическим сводом исчезла вместе с Гифоном, сраженным Рассветным мечом, и Идралом, принявшим облик дикого животного.


Волна за волной бежали по поверхности моря, но каждая последующая волна была слабее предыдущей, не говоря уже о той, первой, что едва не опрокинула «Эройен». Благодаря стараниям Длинного Тома корабль оставался управляемым; он развернулся и стал носом к волне, так что валы, набегая, лишь задирали нос судна, а затем, бросив его в провал, поднимали на спину следующей волны. С наступлением вечера море утихомирилось, сила и высота волн уменьшились, а промежутки между ними стали более широкими, и, хотя Длинный Том не ожидал появления «Шлюшки» с Араваном и Бэйром в течение нескольких ближайших дней, все–таки по его приказанию сигнальные огни зажигались еженощно, несмотря на то, что висевшая низко над восточным горизонтом луна, прошедшая уже вторую четверть, довольно ярко освещала морскую гладь. Том хотел быть совершенно уверенным, что капитан и его молодой спутник не пройдут мимо «Эройена», если, конечно, они остались живы после неведомой катастрофы, приключившейся на Великом Водовороте.

Корабль медленно разворачивался на восток, Ник с лотлинем и грузом в руках кричал рулевому, что вода чистая от водорослей. И вдруг впередсмотрящий закричал:

— Силы небесные, посмотрите на луну!

Том повернулся и поднял голову, но огромный силуэт проскользнул уже по видимой части серебряного диска и пропал, а затем раздался свист рассекаемого воздуха, какой бывает при взмахах гигантских крыльев, и, спустившись с неба к самой воде, прямо на них двинулось огромное чудовище…

Не обращая ни малейшего внимания на крики вахтенных и панику среди людей на палубе, Раудшерскал, разразившись громоподобным хохотом, высадил Аравана и Бэйра на борт «Эройена», после чего, взмыв ввысь, скрылся из виду.


Глава 56 ОТСТУПЛЕНИЕ | Рассветный меч | Глава 58 ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ