home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 58

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

МАРТ–ИЮНЬ 5Э1010

(настоящее время)

Подгоняемый ветром, дующим в корму, «Эройен» спешил под всеми парусами на юго–восток, а Араван, Бэйр, Длинный Том и Ник стояли в капитанской каюте, склонившись над картой, на которой Араван прокладывал курс. Нодди в очередной раз принес чай. На его лице застыло какое–то неоднозначное выражение, появившееся в тот момент, когда дракон, спустившийся с небес, опустил на палубу Аравана с Бэйром.

— Вы и вправду хотите вести корабль через Серебряные проливы? — спросил Ник, глядя на прочерченную на карте линию маршрута.

— Да,— ответил Араван,— ведь это самый быстрый путь, и нам надо спешить обратно, на помощь Верховному правителю.

— На помощь в чем? — спросил Ник.

— Огромная армия движется с Востока на Запад, Ник, и с ними вместе движется дракон.

— О боги, опять дракон?! — воскликнул Нодди.

— Да, Нодди. На этот раз Эбонскайт. И дело не только в нем, есть еще кистанские пираты, которые также рвутся в бой, есть Кулаки Ракка с юга, и я предчувствую, что они также готовятся к вторжению в Северный Митгар. Война пришла на Запад, и нам необходимо как можно быстрее возвращаться.

— Но, капитан, — сказал Ник, — как нам сражаться с драконом?

— Я не знаю, что мы сможем предпринять против драконов, но я знаю, что мы можем сорвать планы пиратов, — ответил Араван, — если, конечно, уже не слишком поздно.

Длинный Том сжал кулаки:

— О, теперь–то мы пустим на дно этих проклятых разбойников! Без вопросов, именно так оно и будет!

Нодди разволновался.

— Я слышал, что Серебряные проливы — гиблое место, — взволнованно начал он. — И погода там не балует: холод сильнее, чем в более низких широтах. Помните тот жуткий шторм с пургой, через который мы пробирались на пути сюда? Капитан, почему же мы возвращаемся тем же путем? Мне кажется, есть более короткий путь, чем через Серебряные проливы.

Араван согласно закивал:

— Короче по расстоянию, Нодди, но дольше по времени. Идя через проливы, мы пойдем под попутным ветром, в то время как, огибая Мыс Бурь, мы сразу же попадем в объятия штормовых ветров. Отсюда вывод: то, что кажется короче, на самом деле получается дольше, если принимать в расчет неизбежное маневрирование и активную работу с парусами.

— Руалла,— пробормотал Бэйр.

— Она самая, Руалла, — подтвердил Араван.


День за днем они плыли на юго–восток, подгоняемые ровным, с редкими порывами попутным ветром. С каждым днем солнце всходило все позже, а садилось все раньше, поскольку до наступления лета — самого холодного времени года в южном полушарии — оставались считанные дни, а в середине этого сезона здесь наступает пора, когда солнце вообще не вылезает из–за горизонта. И они плыли по этим штормовым водам, и все молились, чтобы на этот раз им удалось миновать встречи со штормом и пургой, в особенности при прохождении узких мест. И чем ближе подходили они к полярному континенту, тем более жестокой становилась погода. «Эройен» шел то сквозь снег, то сквозь дождь со снегом, сильный порывистый ветер, завывая, дул то в корму, то навстречу, то вдруг начинал порывисто налетать сбоку. Небо было почти постоянно затянуто грозовыми тучами.

И все–таки жизнь на корабле шла своим чередом. Не обращая большого внимания ни на бортовую, ни на килевую качку, свободные от вахты матросы играли в кости и карты, временами затягивали песни, а Толстяк Джим аккомпанировал певцам на своем видавшем виды концертино. Араван с Бэйром, когда они не были заняты управлением корабля, измерением пройденного пути или другими делами, часто вели долгие разговоры. Однажды во время ужина в капитанской каюте Бэйр вдруг сказал:

— Ты знаешь, дядя, я все время вспоминаю наш разговор, который мы вели примерно год назад, когда плыли в Бхарак.

Араван озадаченно поднял бровь:

— Мы говорили о многом во время того путешествия, элар.

— Я имею в виду наш разговор о богах, о внутренних силах, о природе мира, о роли случайностей, о причинах, об обстоятельствах.

Араван кивнул и поднес к губам кружку с чаем.

Бэйр, взяв с тарелки ломоть хлеба, начал собирать им подливку с тарелки, время от времени отправляя в рот пропитанные соусом куски. Араван ждал, пока Бэйр закончит с подливкой, прожует хлеб и снова заговорит.

— Тогда, если помнишь, — начал Бэйр, обтерев губы, — я спрашивал тебя: разве Адон и Эльвидд, Гарлон, Фирра, Раес, Теонор и другие, в том числе и Гифон, и Брелл, и Наксо, и Ордо, — разве они не боги? А ты ответил: «Возможно», а потом сказал, что Адон не называет себя богом, и добавил, что и им управляет судьба.

Корабль качало, задирая то нос, то корму, и Бэйр ухватил свою чашку с чаем, которая заскользила по поверхности стола, затем, глядя в лицо Аравану, сказал:

— Очевидно, те, кого мы называем богами, не что иное, как существа, обладающие огромной силой, но то, что этого так называемого бога можно убить, тоже истинная правда.

Араван развел руками:

— Возможно, это так, элар, однако учти и то, что никому не известно, кто сделал Рассветный меч. Любому из богов наверняка под силу создать некое божественное оружие, чтобы убить другого бога.

На лице Бэйра появилось выражение горького разочарования.

— Так, по–твоему, дядя, эти так называемые боги способны на такое?

Араван пожал плечами:

— А может, и нет.

Бэйр не мог сдержать негодования и непроизвольно зарычал, в этот миг «Эройен» взлетел на высокую волну и, пробыв мгновение в почти вертикальном положении, ринулся вниз в провал между волнами, затем следующая волна ударила в корму корабля.

Араван нахмурился:

— Море начинает расходиться. Нам надо быстро покончить с ужином и поспешить в рулевую рубку.

Итак, отложив до лучших времен решение вопроса о том, можно ли считать богов истинными богами или просто обладателями огромной силы, — вопроса, на который никто не мог бы дать ответа, подкрепленного достоверными фактами, Араван и Бэйр второпях закончили ужин и поспешили на мостик.


А Руалла между тем вовсю показывала свой капризный нрав и непостоянство, дуя то в ту, то в эту стороны. Временами западный ветер круто менял направление, в одночасье становясь восточным, дующим прямо навстречу кораблю, и тогда «Эройену» приходилось лавировать, а попросту говоря, вступать в длительную и упорную борьбу с ветром и течением. Но, несмотря на капризы богини, корабль упорно шел вперед. В тот день, когда он прошел через Серебряные проливы, небо стало голубым, свежий ветер задул в корму и все неприятности остались позади. «Эройен» дошел до Серебряных проливов за тридцать один день; все эти дни экипаж пребывал в постоянной тревоге, размышляя о том, какие ужасы ждут их впереди,— ведь опаснее этих вод во всем мире считалась лишь полоса Великих Вихрей. Но проливы встретили корабль с таким же спокойствием, с каким корова встречает хозяйку.

Через три дня «Эройен» вошел в южную часть Уэстонского океана.

Но при таких, казалось бы, благоприятных обстоятельствах средняя скорость судна была всего шесть узлов, и Араван с каждым днем становился все более вспыльчивым и нервным.


«Эройен» плыл по Уэстонскому океану, пересекая его по дуге и постепенно поднимаясь вверх от полярных к более теплым широтам. Экипажу пришлось не раз поработать веслами в штилевых полосах. Наконец корабль вошел в Кистанские проливы, и весь экипаж сразу же привел баллисты в боевую готовность. Но ни разу они не заметили на горизонте малиновых парусов.

Десятого июня — это был восемьдесят первый день со дня, когда они подняли паруса у Великого Водоворота,— «Эройен» вошел в бухту Арбалинского порта. Город отстраивался заново, буквально возрождаясь из пепла, поскольку, когда они видели его в последний раз, он был сожжен дотла.

Лодка с лоцманом не вышла им навстречу, поэтому Араван, Бэйр, Толстяк Джим, Брай и Длинный Том уселись в шлюпку и направились в район доков, который уже был отстроен. И там они узнали о том, что война закончилась, что с Золотой Ордой, Кулаками Ракка и кистанскими пиратами покончено, и покончили с ними драконы, которые, по всей вероятности, собрались со всего Митгара.

— Не пощадили никого, перебили всех до одного: и людей, и лошадей, и быков… Сожгли все фургоны и повозки, все корабли. Некоторые говорили о громадном золотом дворце на колесах — так и его тоже сожгли, — поведал капитан порта. — Так им и надо, хотя бы за все то, что они сотворили на Арбалине. Поджигали дома, убивали всех, кто попадался под руку. Правда, большинство жителей успело спастись бегством.

— Вам что–нибудь известно о Лариссе? — спросил Том хриплым от сдерживаемого волнения голосом.

— О Лариссе?

— Да, это одна из девиц из гостиницы «Красные Шлепанцы», — пояснил Том.

— А, вы имеете в виду дам. Так все они исчезли из города, как только малиновые паруса показались над горизонтом. Но после того как пираты и им подобная публика покинули город, одним из первых отстроенных зданий была именно эта гостиница, и все дамы вернулись туда.

Длинный Том сдернул с головы шапку и выразительно посмотрел на Аравана:

— Капитан, будьте добры, позвольте мне сейчас повидаться с ней, мне необходимо удостовериться в том, что у нее действительно все в порядке.

— Конечно, Том, иди, — ответил Араван.

Моряк сорвался с места и побежал в город, а капитан порта, глядя ему вслед, сказал:

— Странная вещь, однако, но спустя несколько дней после того, как пираты отплыли отсюда, море обмелело примерно на фут… А произошло это в тот день, когда драконы перебили вражеские войска. Все было так, как будто кто–то где–то сделал громадный глоток, море обмелело и до сих пор не вернулось к прежнему уровню.

— Бездна, — пробормотал Бэйр, глядя на Аравана.

— Что? — не расслышав, переспросил капитан порта.

— Мне думается, что вода ушла в Бездну, — сказал Бэйр. — А если это так, то она ушла навсегда.

Капитан порта в недоумении покачал головой, а Араван, обратясь к Толстяку Джиму и Браю, сказал:

— Плывите назад на «Эройен» и передайте Нику: пусть посменно в течение двух дней отпускает команду на берег. Вы оба пойдете в первой партии. А кто захочет повидаться со мной, найдет меня в «Красных Шлепанцах». Передай всему экипажу, что я расплачусь с ними полностью за все.

— Слушаюсь, капитан, — с готовностью ответил Толстяк Джим, и по его лицу расплылась широченная улыбка.

Матросы уселись в шлюпку, а Араван с Бэйром направились в гостиницу.

— Мы пробудем здесь два дня и отметим вместе с командой успешное окончание плавания, тем более что они поработали на славу. А на третий день мы отправимся в Арден. Давно пора сообщить твоим родным и близким о том, что ты жив и здоров.

Бэйр согласно кивнул:

— Наверняка для них это будет сюрпризом, ведь прошло… Ничего себе! Уже год и восемь месяцев, с тех пор как я ушел из дому.

Араван усмехнулся:

— По–моему, правильнее было бы сказать: «с тех пор как я сбежал из дому».

Бэйр покраснел, но возразил:

— Тогда мне бы никто не позволил принять самостоятельное решение.

Араван воздел вверх руки, как бы давая этим жестом понять, что повода для спора нет, и добавил:

— Мне ты доказал, и не один раз, что отлично можешь принимать решения, причем правильные.

Они молча пошли дальше по направлению к «Красным Шлепанцам». Через некоторое время Бэйр, нарушив молчание, спросил:

— А что будет с «Эройеном»? Как я понял, мы оставляем его здесь?

— Временно, под наблюдением Тома и Ника. Он будет в хороших руках.

Вскоре они уже входили в гостиницу.


В течение двух следующих дней Араван и Бэйр вместе с командой отметили благополучное окончание путешествия, отдыхали, пили, ели, веселились, играли, боролись и делали все, что приходило им в головы. На второй день утром прибыл фургон из Ворнхольта с большой бочкой темного густого пива, и Араван купил изрядное количество, а именно пятьдесят два галлона [34], для команды «Эройена».

Араван, передавая Бэйру кружку с пивом, сказал:

— Будь осторожен, элар, ворнхольтский эль достаточно крепкий, и я заранее прошу: веди себя прилично.

— Прилично, дядя? Да будет тебе известно, что я могу держать себя в руках, выпив любое количество. Эй, Длинный Том, присоединяйся.

Араван только покачал головой, подивившись неосмотрительности юноши, а Том подошел к их столику рука об руку с миниатюрной рыжеволосой женщиной.

— Капитан, господин Бэйр, позвольте представить вам Лариссу. Она согласилась стать моей женой.

— Ага! — воскликнул Бэйр, поднимая свою кружку. — По этому случаю необходимо произнести тост! Может, ты его и произнесешь?

Долго еще продолжалось веселье в тот вечер.


На следующее утро бледный и трясущийся в ознобе Бэйр, шатаясь, приковылял в общий зал. Одежда его была смята, один башмак он держал в руке, второй был на ноге, правда не на той. Он плюхнулся за стол, где уже завтракал Араван.

— Дядя, дядя, мне кажется, что этой ночью я занимался любовью с темноглазой женщиной, но я ничего не помню. Я хочу сказать, что, когда я проснулся, она была в моей кровати, а может быть, наоборот, я был в ее кровати,— этого я точно сказать не могу. Что мне делать?

Араван расхохотался.

Блуждающий взгляд юноши остановился на ломтиках бекона, лежавших на подносе вместе с четырьмя сваренными всмятку яйцами, стоявшими в стаканчиках… Бэйр, закрыв рот ладонью, кинулся к двери, но, так и не добежав до нее, остановился, с отчаянием в глазах огляделся вокруг и, не найдя ничего подходящего, расстался навеки со своим башмаком.


Им пришлось задержаться еще на один день, чтобы дать Бэйру возможность прийти в себя. И всякий раз, когда некая черноглазая молодая особа улыбалась ему, лицо юноши становилось пунцовым.

Ворнхольтского эля он уже больше не пил.

В этот день у Аравана состоялся разговор с Длинным Томом.

— Следующим утром, Том, мы отплываем в Купеческую гавань, а там я сойду с корабля, назначив тебя капитаном «Эройена», поскольку я некоторое время буду занят другими делами.

— И как долго вы будете отсутствовать, капитан?

— Может быть, месяц или два.

— А можно будет привести корабль опять сюда, в порт? Я имею в виду, что некоторые матросы смогли бы поработать на восстановлении города, конечно в свободное от несения вахт время. Мы бы организовали как бы две вахты: одну на судне, другую в городе, но «Эройен» будет в полном порядке и готов к отплытию, да, именно так и будет.

— Хорошо, Том, я согласен, только внимательно смотри за кораблем и постоянно держи его наготове. Учти еще вот что: когда я вернусь, то, возможно, мы просто снимемся с якоря и отведем корабль в тайное убежище, где пришвартуем его и оставим до тех пор, пока он не понадобится мне вновь.

При этих словах лицо Тома стало белым, а взгляд безжизненным.

— А я–то надеялся… — Том вздохнул и, совладав с собой, продолжил: — Простите, капитан, ведь это ваш корабль, это понятно, и мы выполним все, что вы прикажете, именно так оно и будет.

— Извини, Том, но у меня тоже есть дама, к которой я испытываю такие же чувства, как ты к своей Лариссе.

Бэйр, который во время разговора сидел, опустив голову на руки, поднял глаза и бодрым голосом объявил:

— Будь спокоен, дядя, я доставлю тебя к ней.


На рассвете следующего дня «Эройен» взял курс на Купеческую гавань. Команда, довольная отдыхом и вкусной едой, выглядела бодрой и веселой, хотя некоторые казались не совсем здоровыми: их состояние было теперь хорошо знакомо Бэйру, хотя сам он вполне оправился.

Перед полуднем «Эройен» бросил якорь в порту. Город был разрушен до основания — пираты и Кулаки Ракка побывали здесь. Простившись с командой, Араван и Бэйр сели в шлюпку, Ник и Нодди взялись за весла, а весь экипаж, стоя на палубе вдоль борта, махал им вслед руками.

Когда Араван с Бэйром вылезли из шлюпки, Ник сказал:

— А что, капитан, возвращайтесь, и мы совершим кругосветное плавание, а?

— О, это было бы здорово! — блеснув глазами, воскликнул Нодди.

— Все может быть, — ответил Араван, — главное, это из любого плавания найти путь домой.

При этих словах Бэйр взял в руку каменное кольцо, висящее на платиновой цепочке у него на шее, и вздохнул.

Простившись с провожающими, Араван с Бэйром направились в Арденскую долину, сделав остановку на ферме, у хозяина которой Араван оставил лошадей, однако на месте дома и хозяйственных построек остались лишь закопченные камни да головешки.

— Я пришел сюда только затем, чтобы сказать ему, что он может оставить лошадей себе, — сказал Араван, глядя на пепелище, — поскольку нам с тобой, элар, они не нужны.

— Будь прокляты эти южане за все то, что они здесь сотворили! — произнес Бэйр сквозь сжатые зубы.

Араван кивнул и произнес:

— Если верить тому, что мы слышали о конце войны, они получили по заслугам за ту кровь, что пролили, и тот огонь, который запалили. — Он глубоко вздохнул и добавил: — Вперед, Бэйр, нас ждут в Арденской долине.

Из платиновой вспышки и сгустка темноты вспорхнул Валке и выпрыгнул Охотник; сокол взлетел в небо, а волк широкой рысью побежал следом.


Когда они шли вдоль восточной границы Валона, направляясь к Гюнарскому ущелью, внезапно рядом с Охотником появилось семь серебряных волков, и он остановился, чтобы поприветствовать каждого персонально, и каждый из них поприветствовал его, ведь они узнавали друг друга по запаху.

Эту ночь и две последующие Дэлавар сидел у костра с Араваном, Бэйром и шестеркой дрэгов, расположившихся вокруг, и волк–волшебник рассказывал о войне — рассказывал все, что знал, чему сам был свидетель и что узнал, общаясь с великим драконом Эбонскайтом после войны.

Напоследок рассказал он о том, что случилось в самом начале: о нападении рюкков на Арденскую долину, — и тут Бэйр вскочил на ноги, готовый в ту же секунду ринуться со всех ног домой. Дэлавар, Араван и Сияющая с трудом успокоили его — ведь все это происходило давно и давно закончилось: рюкки были мертвы, угрозы уже не существовало, восстановительные работы начались и шли полным ходом. Но когда Дэлавар перечислил эльфов, сложивших головы в том сражении, слезы потекли по лицам собеседников, и больше в тот вечер не было сказано ни слова.

Дэлавар рассказывал о Камне Драконов и Кутсен Йонге; о походе Золотой Орды; о падении Дендора и тактике «нападай–отступай», которой пользовался король Дэлон, о том, как отряд Серебряного Листа спас Далона; о походе утруни; о Молоте Гнева и о том, как Эбонскайт расколол Камень Драконов и натравил сородичей на Золотую Орду, Кулаков Ракка и черных магов, прятавшихся в обозах. А когда он передал им свой разговор с Красным Когтем, Бэйр как–то по–особому посмотрел на него, будто намереваясь спросить о чем–то очень важном, однако не сказал ни слова.

В свою очередь Араван и Бэйр рассказали Дэлавару о своих приключениях, хотя Дэлавар уже знал кое–что — а возможно, и многое — о том, что им удалось совершить.

О своем личном участии в делах и событиях Дэлавар почти ничего не говорил: он не упомянул о даре предвидения, унаследованном им от матери и используемом во благо; не сказал он и о том, что не смог почувствовать силы Камня Драконов, а поэтому упорно искал Каммерлинг. Не сказал он ни о своем умении создавать миражи, ни о том, какое участие принял в сражении в Арденской долине, ни о том, как он в одиночку перегнал «Эройен» из потайного грота на Арбалин, как подобрал команду и подготовил корабль к отплытию как раз перед появлением Валке и Охотника.

Однако и Араван, и Бэйр отлично знали, как важно было все, что делал Дэлавар с того дня, когда он появился в Арденской долине, чтобы приветствовать рождение Бэйра, до того дня в конце войны, когда он напомнил драконам, кто их истинный враг. Дэлавар в действительности был исключительной личностью, и теперь Бэйр размышлял, случайной ли была их встреча вблизи Гюнарского ущелья, или она была заранее спланирована Дэлаваром, а если так, то, значит, в словах волка–волшебника было что–то очень важное.

Три дня Серый, Сияющая, Луч, Искатель, Следопыт, Длинноногий и еще один, которого называли Ловкач, бежали вместе с Охотником на север. Валке летел в том же направлении. И каждую ночь они разговаривали, повествуя о своих делах.

На четвертый день Ловкач вместе с остальными дрэгами расстался с ними, и семь серебряных волков повернули в сторону Куадранского перевала, а Охотник и Валке продолжили свой путь на север. Расставание сопровождалось прощальным воем волков и клекотом сокола.


Бледно–лиловые сумерки уже окутали Арденскую долину, когда дозорные заметили серебряного волка, пробежавшего мимо них в сторону лаэнского сторожевого поста; дозорные по цепи от одного к другому передали весть о том, что Бэйр вернулся домой. Потом они услышали клекот в темном небе, на котором уже начали зажигаться яркие звезды, и, к великому своему удивлению, увидели черного сокола, летящего так низко, как будто он в сгущающихся ночных сумерках указывал путь волку. Волк и сокол промчались в сторону Арденской долины, оставив позади озадаченных часовых. Никто из них никогда и не слыхивал о том, что сокол и волк могут двигаться в паре.

Вскоре Охотник оказался уже среди домов и построек, здесь он остановился. Валке, снизившись по спирали, приземлился рядом с волком, и из темного сгустка и платиновой вспышки появились Бэйр с Араваном. Они огляделись. Их окружало пепелище. В каменных постройках огонь выжег все: стояли закопченные каменные стены, но крыш не было, и только пепел от сгоревшей соломы устилал землю.

— Ой, дядя, — простонал в отчаянии Бэйр, — Дэлавар был прав: война добралась и сюда.

Араван угрюмо кивнул:

— Да, элар, так оно и есть. И так всегда бывает — никто не может чувствовать себя в безопасности, когда разгорается конфликт. Но даже сейчас здесь присутствует дух Арденской долины, а то, что мы видим вокруг, скоро исчезнет. Оно уже исчезает.

— Исчезает?

— Да. Разве ты не слышишь музыку?

Бэйр прислушался. Действительно, откуда–то по ночному воздуху доносились слабые звуки песни.

Они пошли туда, откуда доносилось пение, и скоро увидели только что отстроенное здание Коронного Зала, окна которого были освещены горящими внутри фонарями. Арфа, флейта и тамбурин выводили мелодию, аккомпанируя голосам, поющим эльфийскую песню, — ведь это был день летнего равноденствия, самый длинный день в году, один из четырех, по числу времен года, праздников, отмечаемых эльфами. Араван с Бэйром, выйдя из ночного сумрака, подошли к освещенной веранде и вступили в залитый светом зал. Едва они переступили порог, как Риата бросилась к ним, рыдая от счастья. Ее сын наконец вернулся. Подбежала Фэрил, а следом за ней Урус. Их руки сплелись вокруг Бэйра и Аравана, которые тоже, потеряв головы от счастья, обнимали дорогих им людей. А потом начались расспросы: где они были? что они делали? знали ли они о призыве Верховного правителя? о его гибели?.. Вопросам не было конца.

Инарион пригласил их подняться на возвышение, где был установлен стол. Вернувшимся скитальцам подали еду и питье, а Инарион запретил тревожить их расспросами, пока они не насытятся.

Араван с Бэйром налегли на яства и напитки — ведь прошло столько времени с тех пор, когда они в последний раз ели эльфийские блюда. Музыка и песни вновь зазвучали в зале. Когда путешественники насытились и отказались от очередного предложенного кушанья, Инарион жестом призвал всех к тишине. В зале стало тихо, алор попросил Аравана с Бэйром рассказать, что было с ними, начиная с той октябрьской ночи, когда Бэйр покинул долину.

— Потому что нам известно лишь кое–что, — сказал Инарион, — то, что рассказал Серебряный Лист о Рассветном Всаднике с Рассветным мечом в Дарда Галионе и вернувшихся серебряных жаворонках.

Араван, склонившись к Бэйру, тихонько произнес:

— Лучше будет, если ты расскажешь о наших приключениях, элар, потому что твоим родителям и тетушке Фэрил, ну и, конечно же, Элиссан будет намного приятнее слушать слова, слетающие с твоих губ.

А Фэрил, блеснув сияющими глазами, взмолилась:

— Конечно же, Бэйр, рассказывай, только поскорее. Бэйр не торопясь встал, и все, увидев этого высокого нескладного юношу, поняли, как он еще молод. Бэйр молча вглядывался в лица эльфов, готовых слушать обо всем, что выпало на его долю, и глаза юноши вновь наполнились слезами оттого, что он вновь оказался среди тех, кого любил. Память перенесла его к той ночи, когда Охотник исчез из долины вслед за Араваном, и воскресила события и дела, случившиеся потом. Бэйр припомнил все: их путешествие по пустыне и плавание по Авагонскому морю; переход на верблюдах через Кару; лес Кандра и Додону; путешествие через Кхем и плавание в Бхарак; Джангдинские горы, сход лавины, фаэлей и настоятеля; кристалл с соколом внутри и обучение Аравана, в результате которого он обрел способность превращаться в Валке; погоню за Идралом, приведшую их в Неддра; и черную крепость, плен и побег с Рассветным мечом; переход в Вадарию с раненым Валке; встречу с Эйлис, Эльмаром, Брануен и Далором; исцеление птицы и эльфа, воссоединение влюбленных; переход в Адонар и встречу с эльфами; возвращение на Митгар на рассвете и серебряных жаворонков в вышине; безрассудное плавание на «Эройене» к Великому Водовороту, поход на «Шлюшке» через водорослевую трясину; пещеру с кристаллическими сводами, Идрала с Гифоном, Раудшерскала и Великую Бездну.

Все эти события вновь ожили в его памяти, как только он обвел взглядом притихший зал. Он смахнул слезы, сделал глубокий вздох, посмотрел на сияющие лица родителей и Фэрил, затем на Аравана и, обратившись наконец к собравшимся, произнес:

— Перед тем как начать свой рассказ, я хотел бы сообщить вам две важные новости, а именно: Галарун отмщен, а Гифон мертв…

У всех невольно вырвался крик облегчения и радости, затем посыпался град вопросов. Бэйр стоял молча, давая утихнуть страстям, а затем поднял руки, призывая к тишине, и произнес:

— Хотя причины, толкнувшие нас на эти путешествия и приключения, уходят корнями в далекое прошлое — к тем временам, когда боги спорили о проблемах свободного выбора и управления; к тем временам, когда был создан Камень Драконов и неведомые руки отковали Рассветный меч и Неистовый Молот; к тем временам, когда меч был похищен и была дана клятва вновь обрести его; к тем временам, когда тетушка Фэрил увидела внутри кристалла сокола; к тем временам, когда произошло очень и очень многое, включая и мое собственное появление на свет, — лично для меня все началось с обещания, которое я дал, будучи еще ребенком, и исполнил той октябрьской ночью, когда лаэнский страж, которым я стал…


Глава 57 ТРИАДА | Рассветный меч | Глава 59 ПОСЛЕДСТВИЯ