home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Кузьма Синилов

Первая встреча с человеком выдающимся надолго остается в памяти. Именно такой была для меня встреча с генералом Кузьмой Романовичем Синиловым осенью 1940 года в затерявшемся среди заполярных сопок небольшом поселке Конец Ковдозера. Там размещалась школа сержантского состава пограничных войск Мурманского округа, которым командовал К. Р. Синилов. Генерал с группой командиров штаба и политотдела округа приехал в школу для проведения выпускных экзаменов.

Подготовке сержантов Кузьма Романович, сам в прошлом младший командир, уделял особое внимание. Зарядка, завтрак, а в семь тридцать каждый из нас уже был на своей точке: кто в классе, кто на учебной границе или тактическом поле, кто на стрельбище. В середине дня часовой перерыв на обед, и снова занятия. Вечера проходили в оживленных беседах, которые иногда затягивались далеко за полночь. Генерал обычно вел беседу стоя, прислонившись спиной к теплой голландке.

Выше среднего роста, крепкого телосложения, с крупными чертами лица, прямым и открытым взглядом, Синилов говорил всегда интересно, точно формулируя свои суждения. Генерал любил вспоминать годы гражданской войны и службы на Дальнем Востоке.

Рассказы Кузьмы Романовича, дополненные материалами из архивов и воспоминаниями сослуживцев, и легли в основу данного очерка.

Кузьма Романович Синилов родился 1 мая 1902 года в семье русского крестьянина-бедняка в селе Бывальки Лоевской волости Речицкого уезда Гомельской губернии. Семья, состоявшая из семи человек, имела всего полторы десятины земли: полдесятины пахотной и десятину сенокосных угодий. Сена едва хватало, чтобы прокормить зиму лошадь и корову. Своего хлеба едва доставало до рождества. Потому отец Роман Синилов и старший брат Виктор, как только начинала звенеть весенняя капель, уходили из деревни на заработки — сплавлять лес.

Лес сплавляли по малым рекам к их устьям на Березину или Припять, здесь вязали плоты, а затем гнали их на Днепр и далее вниз по Днепру, иногда до самого Киева. Возвращались в деревню обычно поздней осенью. Если в иной год освобождались от сплавных работ пораньше, шли работать на соседний черепичный завод.

В летнюю страдную пору с деревенским хозяйством управлялась мать. Она сама пахала землю, сеяла рожь и овес, косила сено. В полевых работах ей помогали малолетние дети — Кузьма и Мария. Зимой Кузьма учился в трехклассной сельской школе. Все три класса в ней вел один учитель. В девять лет паренек уже батрачил у местных кулаков. Сначала пас скот, а когда подрос, стал пахать землю, косить траву, молотить на току, рубить деревья в лесу. Взрослых батраков в ту пору на селе почти не осталось, их мобилизовали в армию — шла первая мировая война.

В 1916 году у Лоева началось строительство деревянного моста через Днепр. На стройку согнали сотни местных жителей. В их числе оказался и Козьма (так его звали в деревне) Синилов — рослый, физически крепкий четырнадцатилетний подросток. Возил на тачке грунт для насыпи, подносил бревна и доски.

На строительстве моста Кузьма Синилов проработал до поздней осени семнадцатого года. Этот период сыграл в его жизни очень большую роль. Юноша познал, что такое совместный труд, встретил много новых для себя людей — городских мастеровых. От некоторых из них услышал смелые речи: о том, что надо покончить с войной, сбросить царя и помещиков, землю отдать крестьянам, а фабрики и заводы — рабочим. Здесь, на стройке, Кузьма узнал о свержении самодержавия, а затем и о том, что в Петрограде рабочие, матросы и солдаты взяли власть в свои руки, создали новое, рабоче-крестьянское правительство во главе с Лениным.

С этой радостной вестью на «введенье, когда ломает леденье», юноша вернулся в родное село. «А кто такой Ленин?» — спрашивали его друзья, деревенские парни. Что он мог ответить? И сам-то толком не знал, кто такой Ленин, кто такие большевики.

Вскоре до деревни дошли олухи, что в Речицу, да как будто бы и в Лоев пришли немцы, отбирают у крестьян скот и хлеб, отправляют в голодную Германию. Мужики заволновались и, когда пришла весна, решили угнать скот в лесные урочища, чтобы не достался немцам. Пасти общественное стадо поручили нескольким молодым парням, в том числе и Синилову.

Вернулся Кузьма со стадом в село перед первым снегом. К тому времени солдаты-фронтовики организовали здесь группу самообороны для охраны села и защиты крестьян от грабежей немецких реквизиционных отрядов. Кузьма вступил в отряд. Ему выдали винтовку-драгунку и пятнадцать патронов, стали, как и других, посылать на дежурство, по-военному — «в наряд». Не имея теплой обуви и одежды, Кузьма изрядно, особенно по ночам, мерз в нарядах за околицей села, но терпел, чем снискал уважение бывалых солдат, хвативших немало лиха за четыре года окопной жизни.

Уважал юношу и командир отряда, бывший солдат-пулеметчик, почему и доверил ему однажды важное задание: «сбегать» в Лоев (это в два конца пятьдесят верст!), разыскать там по указанному адресу Савельева Семена, получить от него инструкции и вернуться обратно.

Предупредил: это не простая прогулка, а выполнение ответственного поручения. Тут нужны выдержка, осторожность, хитрость. Главное — не попасть в руки немцев. Еще объяснил, что посылает его, а не более опытного солдата, потому что шестнадцатилетний юноша будет вызывать у немецких патрулей меньше подозрений, чем взрослый мужчина.

Выучив назубок «легенду» и пароль, Кузьма Синилов, обутый в лапти, одетый в кожушок с чужого плеча, с деревенской котомкой затемно отправился в Лоев.

За время работы на строительстве моста Кузьма хорошо узнал город и без труда нашел старый домишко на Церковной улице. На условный стук в окно, выходившее во двор, ему отворила дверь молодая девушка. В сенях Кузьма спросил:

— Могу я повидать тетку Феклу из Чернигова?

— Тетка уехала в Гомель.

— А кому можно передать деревенский гостинец для нее?

— Мне, я ее племянница Фрося, — сказала девушка, впервые улыбнувшись. Улыбнулся и Кузьма. Оба были рады, что не перепутали слова пароля.

Фрося, поправив накинутый на плечи платок, открыла дверь в правую половину дома и провела Кузьму в просторную комнату. Сказала:

— Подождите здесь, я сейчас вернусь, — и исчезла.

Повесив котомку на крюк, торчавший в стене у входа, Кузьма, боясь наследить на чисто вымытом полу, присел на конец широкой лавки. Через несколько минут дверь открылась, вошла Фрося, а следом за ней голубоглазый молодой блондин с прической на косой пробор. Одет он был во френч с накладными карманами. А обут… Вот обувь-то его и поразила Кузьму настолько, что он, уставившись на ноги молодого человека, едва не забыл, для чего пришел. Между тем на Семене Савельеве (это был именно он) были всего-навсего обыкновенные, но раньше Кузьмой не виданные, обмотки…

— Вот товарищ, — сказала Фрося, обращаясь к Савельеву, — принес деревенские гостинцы тетке Фекле.

— От кого гостинцы? — строго спросил тот Кузьму.

— От Ивана-пулеметчика. Он наказал мне: сходи, Кузьма, в город, встретишься там с хорошими людьми и принесешь от них инструкции. Так что, Семен, давай инструкции. — И он полез за своей котомкой.

Фрося так и прыснула смехом. Улыбнулся и Савельев:

— Инструкции, говоришь… А у тебя память хорошая?

— Учитель говорил, что хорошая.

— Тогда слушай и запоминай, что передать Ивану-пулеметчику. Только ему, и никому другому. Понял?

На следующий день, вернувшись в Бывальки, Кузьма докладывал командиру:

— Семен просил запомнить и передать тебе, что скоро погонят немца. По приказу Центрального ревкома в зоне, как ее…

— Нейтральной, — подсказал Иван.

— …Вот-вот, нейтральной, формируются дивизии из украинских и белорусских повстанцев. Красная Армия уже наступает на Чернигов. Скоро начнется наступление и от Гомеля. Отряды самообороны должны препятствовать немцам вывозить хлеб, скот, лес. Семен сказал, что надо устраивать засады на дорогах, готовить самооборонцев к открытому вооруженному выступлению. Наш отряд должен будет прибыть в Лоев, в какой день — Семен известит. Сказал, что все время надо быть в готовности…

Ночью отряд самообороны села Бывальки ушел в Лоев. Кузьму, однако, Иван-пулеметчик с собой не взял. Объяснил почему:

— Куда ты, разутый и раздетый, пойдешь в мороз?

Как ни горько было Кузьме, но, что поделаешь, пришлось ему остаться дома. Через неделю он узнал, что отряд влился в часть Красной Армии и ушел на фронт.

«Только с наступлением тепла, весной 1919 года, — писал Кузьма Романович позднее в автобиографии, — полуголый и босиком ушел добровольно в Красную Армию и вступил в отдельный батальон Особого корпуса войск Всеукраинской Чрезвычайной Комиссии».

Мечта осуществилась. Вчерашний батрак Кузьма Синилов стал бойцом Красной Армии. Первый месяц молодой красноармеец учился ходить в строю, не сбиваясь с ноги, разбирать и собирать винтовку, стрелять, действовать штыком и прикладом, бросать гранату в цель.

Времени на изучение военного дела не хватало. Красноармейцы занимались урывками между облавами на бандитов и патрулированием по ночным улицам города.

Быстро пролетела весна с буйным цветением садов. Наступило знойное грозовое лето, лето тревожного, трудного для страны девятнадцатого года. Почти каждую ночь сигнал боевой тревоги поднимал батальон в ружье. Вскочив с нар, Кузьма и его товарищи в считанные минуты натягивали гимнастерки и шаровары, обматывали ноги некогда так изумившими его обмотками, ныряли в скатки шинелей, на ходу выхватывали из пирамид винтовки и подсумки с патронами, мчались во двор на построение.

Раздается негромкая четкая команда, и колонна через распахнутые ворота втягивается в тихую, сонную улицу, залитую бледным светом месяца…

Боевое крещение красноармеец Кузьма Синилов принял в схватках с петлюровцами, кулацкими мятежниками из банд Ангела и Зеленого. Особенно трудными были бои в Бахмачском районе, где появились банды численностью до трех тысяч человек. Уже тогда Синилов зарекомендовал себя храбрым и решительным солдатом.

В конце июля, когда на Украину двинулись деникинские дивизии, чекистский батальон был направлен на фронт. В тяжелых оборонительных боях с белогвардейцами вновь отличился Кузьма Синилов. За смелость и сметку он был назначен помощником командира взвода.

В сентябре 1919 года батальон влился в состав 2-го пластунского полка 44-й стрелковой дивизии. В новых боях с деникинцами Синилов уже командует взводом. В октябре семнадцатилетнего комвзвода коммунисты полка приняли кандидатом в члены партии большевиков.

Прошло немногим более месяца, и в жестоком бою на реке Остер под Козельцом белогвардейская пуля, ударив в правый бок, вывела отважного командира взвода из строя. Больше всего огорчало, что расставался с полком, не успев получить партийный билет.

Больше месяца пролежал Кузьма Синилов в черниговском госпитале.

И снова экспедиции в уезды, погони за бандами, ликвидация петлюровско-белогвардейского охвостья. Весной 1920 года Кузьма Синилов в составе чекистского батальона участвовал в боях против белополяков на Мозырском направлении и отличился.

Уже летом командир батальона, в прошлом балтийский моряк, пригласил Кузьму в свою землянку для серьезного разговора. Комбат повел речь о том, что хотя белополяков и погнали из Киева, но воевать еще придется за Советскую власть долго и на западе, и на юге, и на востоке, что Красной Армии нужны свои кадровые командиры из рабочих и крестьян. Вначале Синилов не понял, к чему клонит комбат, но, когда тот сказал, что есть возможность отправиться учиться на командные курсы, с радостью согласился.

Через десять дней он уже был зачислен на Вторые Московские пехотные курсы. А 30 июля того же 1920 года Краснопресненский райком РКП(б) принял курсанта Кузьму Романовича Синилова в члены партии.

Шесть месяцев напряженной учебы пролетели быстро. Приближался выпуск курсантов, назначенный на 23 февраля 1921 года — День Красной Армии. Но накануне этого события Кузьму Синилова в числе других курсантов-фронтовиков, коммунистов откомандировали для продолжения учебы в Первую советскую объединенную школу РККА имени ВЦИК.

Большинство кремлевских курсантов были, как и Синилов, молодыми людьми, коммунистами и комсомольцами, прошедшими школу фронтов гражданской войны.

Из новых товарищей Кузьма особенно сдружился с Георгием Сурженко и братьями Черновыми — Иваном, Константином и Михаилом. Все трое, даже самый младший, семнадцатилетний Михаил, участвовали в боях против Деникина и Врангеля, все трое были ранены. Вместе с сыновьями приехал в Москву их отец, шестидесятилетний рабочий-железнодорожник, также участник гражданской войны. Чернов-старший стал работать в школе уборщиком артиллерийских лошадей. Этот пример характерный. Героическая биография была за плечами почти каждого кремлевского курсанта.

Условия для занятий в школе были гораздо лучше, чем на курсах. Классы были хорошо оборудованы, учебные пособия имелись в достаточном количестве. Школа располагала собственным клубом имени Я. М. Свердлова, расположенным в здании бывшего Малого Николаевского дворца. Здесь работали многочисленные секции. Курсант Синилов регулярно посещал занятия телефонно-телеграфной секции, где с увлечением мастерил детекторные радиоприемники, подолгу возился с полевыми телефонными аппаратами, участвовал в самодеятельном хоре. У него был приятный, красивый голос. Большим праздником для себя считал, когда удавалось побывать в Большом театре или на концерте в консерватории. И сам Кузьма любил петь, был ротным запевалой. Младшая дочь Синилова, Галина Кузьминична, вспоминает, что первое, что она помнит из своего детства на Дальнем Востоке, — это песни отца. «Он знал и любил музыку, и сам любил петь — народные песни, арии из опер. И как-то даже сказал, что, если бы его молодость пришлась на другое время, он, вероятно, стал бы певцом».

Наряду с военными дисциплинами курсанты изучали и общеобразовательные: русский язык, математику, географию, историю, обществоведение. Для курсантов, которые, подобно Синилову и братьям Черновым, владели грамотой самое большее в объеме трех классов, это было просто необходимо.

Кузьма оказался курсантом упорным и трудолюбивым. Чтобы восполнить нехватку общего образования, он все свободные часы (а их было мало, много времени занимала караульная служба, кавалерийская подготовка и уход за лошадью) отдавал занятиям по русскому языку и математике с добровольными «репетиторами» — «более грамотными товарищами».

Учение продвигалось успешно. Осенью 1922 года Синилов был переведен из младшего в среднее отделение.

В архивах сохранилась ведомость оценки знаний курсантов за тот год (оценки выставлялись по трехбалльной системе, то есть «неудовлетворительно», «удовлетворительно» и «хорошо»). В ней есть и такие строки: «Курсант 5-го младшего взвода 2-го эскадрона кавдивизиона Синилов Кузьма: топография — хорошо, фортификация — удовлетворительно, артиллерия — хорошо, уставы и наставления — хорошо, пулемет — хорошо, русский язык — удовлетворительно, математика — хорошо, география — хорошо, обществоведение — хорошо».

Дисциплинированный, примерный в учебе, умеющий дорожить каждой минутой учебного и свободного времени, курсант был в конце первого учебного года назначен старшим по классу. Партийная организация кавалерийского дивизиона рекомендовала «курсанта Синилова К. для несения караульной службы на наиболее ответственных постах охраны Кремля», в том числе и на посту № 27, у квартиры Владимира Ильича Ленина.

Однажды, беседуя с нами в Конце Ковдозера, Кузьма Романович рассказал о том, что ему довелось не раз стоять на посту у квартиры Ленина, видеть Владимира Ильича и даже разговаривать с ним. Нам, молодым людям, знавшим Ленина лишь по книгам и портретам, конечно же, было интересно услышать о великом вожде от человека, помнившего его живым. Уступив нашим настойчивым просьбам, Кузьма Романович стал рассказывать:

— Когда шел впервые часовым на пост № 27, то очень волновался. Пост этот помещался в конце сводчатого коридора. Сменил я прежнего часового и остался один. А мозг сверлит одна мысль: узнаю Ленина или нет. До этого видеть мне его не пришлось, позже-то встречал не раз. Прошло полчаса, может, более. Вижу, появился и идет по коридору среднего роста, коренастый, рыжеватый человек в темном костюме, при галстуке. Быстро так идет. Подошел, говорит:

— Здравствуйте, товарищ.

Показывает пропуск и спрашивает:

— Первый раз на этом посту?

— Первый, — говорю, — товарищ Ленин.

В другой раз Ленин, поздоровавшись — а он всегда здоровался с часовыми, — остановился и спросил:

— Как учитесь, товарищ?

— Стараюсь не отставать, хотя и трудно мне, Владимир Ильич.

— А почему трудно?

— Общих знаний мало, образование-то три неполных класса сельской школы.

— Так вы из крестьян? Откуда прибыли?

— Гомельской губернии Речицкого уезда.

Ленин поинтересовался, что пишут из деревни. Я рассказал. Владимир Ильич поблагодарил, а прощаясь, ободрил меня: трудностей в учебе не бойтесь, было бы желание учиться… На всю жизнь запомнил эти слова.

Кузьма Романович замолчал. Его скуластое лицо осветилось доброй улыбкой, казалось, что он прислушивается к ему одному слышному голосу Ленина. После длительной паузы генерал продолжил рассказ:

— Несмотря на свою занятость, Владимир Ильич не раз заходил к нам в общежитие. Всегда жизнерадостный, приветливый. Беседовал с курсантами, любил расспрашивать, что пишут наши родные, интересовался, как идут занятия, следил, как мы питаемся… Да… Великий и простой человек был Ленин.

Школа дала Синилову военные знания и командирские навыки. Ответственная караульная служба в Кремле помогла выработать бдительность, дисциплинированность, постоянную собранность. Политическому развитию способствовали встречи с видными деятелями Коммунистической партии и Советского государства И. В. Сталиным, М. В. Фрунзе, М. И. Калининым. С. С. Каменевым и другими, выступавшими перед курсантами с докладами.

После смерти Ленина в знак глубокого уважения к памяти Владимира Ильича в курсантском клубе была создана ленинская комната — первая в Красной Армии. Эта инициатива кремлевских курсантов была поддержана Московским комитетом партии. По примеру москвичей ленинские комнаты стали создаваться во всех частях и подразделениях Красной Армии и Красного Флота.

Уже много лет спустя, став начальником пограничных войск округа, генерал Синилов, приезжая на заставу или в подразделение, первым делом шел в ленинскую комнату, интересовался политической работой в ней, высказывал практические советы, заботился об обеспечении застав политической литературой, произведениями В. И. Ленина, бумагой, красками и т. п. Случалось, что он журил политработников за недостаточное внимание к ленинским комнатам. Ленинская комната, часто повторял генерал, — это лицо заставы, показатель заботы командиров о политической работе в подразделении.

В 1924 году по возвращении курсантов из лагерей состоялись выпускные экзамены. Кузьма Синилов закончил школу по первому разряду. По случаю выпуска красных командиров состоялся парад школы на Красной площади. Принимал парад председатель ЦИК М. И. Калинин, тепло поздравивший выпускников. В своем напутствии красным командирам Михаил Иванович сказал:

— Ни дальность расстояния, ни препятствия к общению, ни ваши личные интересы не помешают вам всегда помнить свою товарищескую среду объединенной школы. Мысль, что вы служите мировому пролетариату, будет всегда вас объединять, даст вам возможность, где бы вы ни были, сознавать себя членами пролетарской семьи. Привет вам, молодые красные командиры!

Кузьму Синилова особенно тронули слова «ни дальность расстояния» и «где бы вы ни были». Ему казалось, что с этими словами Калинин обращается лично к нему, краскому-коммунисту Синилову, получившему назначение на Дальний Восток.

Печатая шаг, с винтовками наперевес прошли кремлевские курсанты перед Мавзолеем Ленина, давая безмолвную клятву вождю беззаветно служить народу, не бояться трудностей, отдать все свои силы, а если понадобится, то и жизнь во имя победы коммунизма.

Через несколько дней пассажирский поезд увозил молодого краскома на недавно освобожденный от белогвардейцев и японских оккупантов советский Дальний Восток. За две недели пути по необъятным просторам Родины за окнами промелькнули суровый Урал, бескрайние степные просторы и нескончаемые таежные леса Сибири, красавец Байкал, величавые сибирские реки. Миновав Амур, поезд больше суток пробирался через уссурийскую тайгу. Кузьме Синилову предстояло служить в 9-й отдельной Дальневосточной кавалерийской бригаде.

Первое время он командует каввзводом, а затем назначается командиром взвода связи 86-го Новозаволжского кавалерийского полка. Службу молодой краском несет старательно, и уже в первой аттестации, составленной 15 октября 1925 года, было записано, что командир взвода Синилов «подлежит выдвижению на должность командира эскадрона». Комбриг Максим Петрович Магер, утверждая аттестацию, приписал: «продвинуть на должность ком. эскадрона вне очереди».

Синилову приглянулась стройная смуглая девушка Рая Бондарь. Подтянутый краском-кавалерист и Рае пришелся по душе. Молодые люди полюбили друг друга. Кузьма стал навещать домик в пристанционном поселке, познакомился с отцом Раи и братьями, работавшими на железной дороге. С доброго согласия родных Кузьма и Рая в 1925 году поженились. За свадебным столом Синилов, чтобы не обидеть родственников невесты и гостей, выпил единственную в своей жизни рюмку разведенного спирта. До и после свадьбы он никогда не пил ничего спиртного и не курил.

В декабре 1927 года Кузьму Синилова назначают командиром эскадрона 81-го Забайкальского полка той же бригады. Забот и хлопот по службе разом прибавилось.

Раиса Федоровна, как и все жены командиров, знала, что если муж без предупреждения не вернулся к ночи домой, значит на границе неспокойно, значит эскадрон, а то и весь полк по тревоге ушел в поход.

Боевая и политическая учеба, долгие переходы по уссурийской тайге, стремительные погони и жестокие схватки с нарушителями границы — таковы были служебные будни кавалеристов-дальневосточников. В них закалялась воля Синилова, оттачивалось его воинское мастерство. В очередной аттестации командир полка отмечает, что «тов. Синилов в походах вынослив», что «эскадрон Синилова — один из лучших в бригаде».

В ноябре 1928 года К. Р. Синилов «за достижения в боевой подготовке эскадрона, проявленную инициативу и смелость в боевых операциях» был удостоен своей первой награды. Ему вручили почетное боевое оружие — пистолет системы «маузер».

Новый, 1929 год принес дальневосточникам новые тревоги и заботы. Резко возросла активность окопавшихся в Маньчжурии белогвардейских организаций, участились нарушения советской границы. При прямом попустительстве и даже при непосредственном содействии китайских властей белогвардейцы систематически обстреливали наши погранзаставы и приграничные поселки. Обострилась обстановка на Китайско-Восточной железной дороге, находившейся в совместном управлении китайской и советской администрации. Все говорило о том, что китайские милитаристы готовят крупную провокацию.

Весной подталкиваемое международными империалистами китайское Центральное (Нанкинское) и Мукденское генерала Чжан Цзо-лина правительства предприняли уже открытые враждебные действия против СССР. 27 мая, грубо нарушив международное право, китайская полиция совершила налет на генеральное консульство СССР в Харбине, а в июле китайские власти, подстрекаемые Англией и другими империалистическими державами, захватили Китайско-Восточную железную дорогу. Управляющий и ряд ответственных работников КВЖД были высланы из Маньчжурии, рядовые советские служащие и рабочие арестованы и брошены в концлагеря, некоторые зверски убиты.

14 июля в советской печати была опубликована нота Народного комиссариата иностранных дел СССР, в которой наряду с сообщением о провокациях на КВЖД говорилось, что «получены сведения о сосредоточении вдоль советских границ маньчжурских войск, которые приведены в боевую готовность и пододвинуты к самой границе».

Теперь китайские части и белогвардейские отряды начали уже открыто нападать на советские пограничные заставы, обстреливать дозоры и мирных жителей. На приморском участке границы провокации совершались особенно часто близ станции Пограничная и озера Ханка.

Советское командование вынуждено было принять меры для отражения и пресечения опасных, чреватых серьезными международными последствиями провокаций.

По приказу командования 9-я Дальневосточная кавбригада к исходу дня 19 июля сосредоточилась в городе Никольск-Уссурийском, важном стратегическом пункте Приморья. Поздним вечером комбриг Дмитрий Ананьевич Вайнерх вызвал к себе командиров полков и эскадронов.

— Вы знаете, товарищи, — сказал комбриг собравшимся, — что Советское правительство заявило о готовности разрешить конфликт из КВЖД мирными средствами, если китайские власти освободят арестованных советских граждан и прекратят самочинные действия на дороге. Но на эти миролюбивые предложения китайские генералы ответили новыми провокациями. Дальше так продолжаться не может. Сегодня пограничные отряды Дальнего Востока получили приказ блокировать пограничные реки, закрыть их для движения китайских судов. В случае перехода китайских и белогвардейских отрядов на нашу территорию — громить их и преследовать до полного уничтожения, попутно ликвидируя их базы для бандитских налетов. Наша задача — находиться в полной готовности дать отпор зарвавшимся провокаторам и, конечно, помочь пограничникам.

На следующий день в полках бригады прошли митинги. Бойцы и командиры заявляли о своей готовности защитить мирный труд советского народа. Красноармеец Соколов из эскадрона Синилова сказал:

— Я и все мои товарищи горим одним желанием — уничтожить врага, если он перейдет границу. Наши пули достанут белокитайцев, наши шашки будут беспощадно рубить их. Мы готовы хоть сейчас выступить в дальний поход.

С наступлением темноты один сабельный эскадрон выступил в район Турьего Рога. Синилову было предписано за два часа до рассвета выдвинуть свой эскадрон по дороге к границе, прикрыть долину реки Сейфун и быть в готовности прийти на помощь пограничникам.

Оставив эскадрон на окраине села Покровка, Синилов со взводом кавалеристов провел разведку долины Сейфуна, дороги на Карфовку, побывал на пограничных заставах «Карфовка» и «Полтавка». Начальник Полтавской заставы Иван Казак и его жена Татьяна пригласили Синилова пообедать. Бойцы Кузьмы Романовича уже прошли в седлах 80 километров, изрядно устали. Нуждались в отдыхе и лошади. Синилов с благодарностью принял предложение Казака.

За столом Иван Кириллович рассказал Синилову, что накануне вооруженный китайский отряд перешел границу на участке заставы «Славянка». Нарушителей с нашей территории прогнали, но в перестрелке погиб начальник заставы, старый приморский партизан, заставой командовал чуть ли не с двадцать второго года…

— Против нашего участка, — продолжал Казак, — в Саньчагоу квартирует 18-й пехотный полк. Есть данные, что он снялся с постоянных квартир, подтянулся к границе, по соседству с ним расположилась банда белогвардейского атамана Назарова. Против станции Пограничной тоже сосредоточены крупные силы белокитайцев. Так что в случае чего рассчитываем на вашу помощь, комэск.

Синилов информировал Казака, что имеет указание помочь заставам, и поинтересовался, как ведут себя китайцы в бою.

— В открытом поле нашей атаки, особенно конной, не выдерживают. А если сидят в укреплении — а у них там каждая деревня, каждая фанза или бакалейка обнесены стенами, — дерутся стойко.

Когда командиры закончили беседу, солнце светило уже со стороны границы. Поблагодарив начальника заставы и его жену за гостеприимство, Синилов распрощался. В расположение эскадрона он возвращался встревоженный тем, что услышал от Казака. Уже поздней ночью отправил командиру полка подробное донесение о результатах разведки. Просил срочно прислать саперов, чтобы усилили мост через Сейфун у Покровки: «Нынешний вряд ли выдержит пушки».

Минула беспокойная неделя, а на рассвете 18 августа в Покровку прискакал гонец от Казака: Иван Кириллович сообщал, что границу перешла банда белогвардейцев, следом за которой идет китайский полк. Приказав седлать коней, Синилов написал донесение командиру полка: китайцы силою до полка перешли границу. Эскадрон выступает на помощь заставе «Полтавка».

В ту ночь на 18 августа 1929 года войска Чжан Сюэ-ляна, сына генерала Чжан Цзо-лина, на Приморском направлении перешли советскую границу на большом протяжении, атаковали станцию Пограничная, заставу «Полтавка», населенные пункты в районе озера Ханка.

Заставу «Полтавка» атаковали два батальона 18-го пехотного полка. Поняв, что китайцы намерены окружить заставу, И. К. Казак организовал круговую оборону и открыл ответный огонь. В критический момент боя командир сам лег за станковый пулемет, обязанности второго номера пулеметного расчета взяла на себя его жена Татьяна. Несмотря на сильный натиск китайцев, их численное превосходство, пограничники стойко оборонялись и удержали заставу до подхода эскадрона Синилова. Спешившиеся кавалеристы усилили оборону.

Вскоре к месту боя подошли другие эскадроны полка, вместе с ними перешли в контратаку и конники Синилова. Удар был стремителен и неудержим. Оставив у стен советского кордона более 200 убитых солдат и офицеров, налетчики бежали на свою территорию.

Вернувшись на заставу, Иван Кириллович крепко пожал руку еще не остывшему от азарта боя Синилову за поддержку в бою, а Кузьма Романович тепло поздравил Таню Казак с боевым крещением.

В связи с непрекращавшимися провокациями на границе Советское правительство 20 августа 1929 года приняло постановление «О прекращении отношений Союза ССР с Китаем». Созданная в начале августа Особая Дальневосточная армия под командованием легендарного полководца В. К. Блюхера получила приказ обезопасить военными средствами наши дальневосточные границы.

Весь сентябрь и октябрь полки 9-й отдельной кавбригады, вошедшей в состав Особой армии, готовились к предстоящим боям. Занятия завершились тактическим учением. Посетивший в это время бригаду представитель Реввоенсовета отмечал, что «9-я кавбригада (командир т. Вайнерх) провела игру на местности безукоризненно».

По данным разведки советскому командованию стало известно, что в районе Мишань-фу сосредоточилась армейская группировка китайских войск в составе дивизии шестиполкового состава, трех бригад и отряда белогвардейцев. Китайцы готовились к нападению на советскую границу севернее озера Ханка с целью перерезать железную дорогу Хабаровск — Владивосток в районе станции Иман.

Командующий ОДВА Василий Константинович Блюхер принял решение: упредить удар врага, разгромить его войска и базы на китайской территории в районе Мишань-фу. Одновременно забайкальская группа советских войск должна была ударить по чжалайнорской группировке противника. (Руководство этой частью операции В. К. Блюхер взял на себя лично.)

Совершив пятидневный марш, полки 1-й Тихоокеанской стрелковой дивизии и 9-й отдельной кавбригады сосредоточились в исходном районе вблизи села Турни Рог.

Рано утром 17 ноября советские войска снялись с исходных позиций, двинулись к расположенному в 42 километрах городу Мишань-фу.

Войска двигались двумя колоннами: в одной кавбригада, в другой Тихоокеанская дивизия.

В 87-м кавполку головным шел сабельный эскадрон К. Р. Синилова с приданным ему горным орудием и пулеметными тачанками. Не раз конники Синилова, обнаружив противника, смело атаковали его. Огнем орудия и пулеметов, гранатами и штыком выбивали из укреплений. Нередко, чтобы овладеть укрепленной фанзой или бакалейкой, приходилось спешиваться.

К концу дня конные полки бригады вышли в глубокий тыл врага и отрезали ему пути отступления из Мишань-фу. Вовремя ударили по белокитайцам и подоспевшие отряды стрелковой дивизии. Мукденская группировка противника была полностью разгромлена. Только убитыми враг потерял около полутора тысяч человек. Сотни солдат и офицеров были взяты в плен, захвачены семь полковых знамен и много вооружения.

Руководивший этой операцией начальник штаба ОДВА А. Я. Лапин доносил командарму В. К. Блюхеру: «Возложенная на нас задача блестяще выполнена. В столкновениях наблюдалась исключительная доблесть всех бойцов и командиров; члены нашей партийной и комсомольской организаций бесстрашно бросались вперед в опасные места».

Мощные удары Особой Дальневосточной армии вынудили китайских милитаристов подписать хабаровский протокол о ликвидации китайско-советского конфликта и восстановлении нормального положения на КВЖД. На дальневосточной границе вновь установился мир.

За умелые и решительные действия в боевом походе, мужество и отвагу в боях комэск К. Р. Синилов был награжден орденом Красного Знамени.

За долгие месяцы службы бок о бок с пограничниками Кузьме Романовичу понравилась их служба. На многих заставах у него появились добрые друзья и товарищи. В конце 1930 года К. Р. Синилов переходит в пограничные войска ОГПУ. Вначале он служит командиром кавдивизиона, затем назначается помощником командира 9-го полка войск ОГПУ.

К своему тридцатилетию Кузьма Романович пришел опытным кадровым командиром, обладающим развитым тактическим мышлением и навыками оперативной работы. Он не раз избирался секретарем партийной ячейки, членом партийного комитета полка. Многолетняя партийно-общественная деятельность дала ему навыки политической работы, необходимые командиру Красной Армии.

В 1933 году командование войск ОГПУ Восточно-Сибирского округа рекомендовало К. Р. Синилова на учебу в Военную академию РККА имени М. В. Фрунзе.

В 1936 году К. Р. Синилов блестяще, с дипломом первой степени, закончил академию. В его аттестации говорилось: «К. Р. Синилов — волевой и решительный командир, хорошо разбирается в оперативно-тактической обстановке. К работе в войсках подготовлен хорошо».

Некоторое время Кузьма Романович находился на штабной работе в Забайкалье.

В роли начальника штаба Кузьма Синилов работал с увлечением. Он был живым и инициативным работником, умел вовремя и полно осветить начальнику отряда оперативную обстановку на участке, состояние сил и средств, положение дел на той или иной заставе, комендатуре, спроектировать основные предложения для укрепления охраны границы. Он толково и ясно умел выразить волю начальника отряда, отраженную в таком приказе, и умел зорко наблюдать за исполнением в подразделениях отданных распоряжений. И все это было не случайно. Все это шло от глубокого знания военного дела вообще, пограничной службы в особенности.

За короткое время в округе за Синиловым утвердилась слава толкового, умного начальника штаба, грамотного командира, и потому уже в январе 1938 года его назначили начальником соседнего Краснознаменного пограничного отряда, старейшего в Забайкалье.

Орденом Красного Знамени этот отряд, охранявший границу в Даурии, на главном оперативном направлении, был награжден в 1936 году за заслуги в охране границы, бдительность, самоотверженность и героизм личного состава в борьбе с классовым врагом, а также за достижения в боевой и политической подготовке.

Но к началу 1938 года этот отряд оказался в прорыве. Кузьма Романович и должен был сделать все, чтобы вернуть ему доброе имя. Синилов начал с поездки на границу, с изучения обстановки на местах, в комендатурах и на заставах. На основании личных наблюдений, бесед с командирами и рядовыми бойцами майор Синилов пришел к огорчительному, но справедливому выводу, что прежние успехи, высокие награды кое-кому в отряде вскружили голову. Появились зазнайство, недооценка противника, настроения типа «шапками закидаем».

Решили за счет лучшей организации службы сократить служебную нагрузку нарядов до установленной нормы, полностью и более эффективно использовать плановое время для учебных занятий, и прежде всего по тактической, кавалерийской и стрелковой подготовке.

Особым вниманием нового начальника отряда пользовалась школа младшего начсостава. К. Р. Синилов взял себе за правило не менее двух раз в неделю бывать на занятиях в школе. Нередко он сам проводил инструктивно-методические занятия с командирами школы и резервных застав. Оживилась в отряде и политическая работа.

В результате кропотливой работы командира, партийной организации гораздо серьезнее, более умело и взыскательно стали нести службу пограничники. Накануне нового, 1939 года задержали нарушителя границы, оказавшегося агентом японской разведки. Это был шестнадцатый нарушитель и тринадцатый шпион, задержанный пограничниками отряда в истекавшем году. Доставленный в штаб, он (как выяснилось, белогвардеец-семеновец) показал, что имел задание разведать огневые точки на советской стороне и места расположения гарнизонов.

Японцы готовились к новым провокациям на границе.

8 февраля 1939 года Главное управление пограничных войск информировало НКВД СССР: «По данным погранотряда (Синилова), японцы готовят на сухопутном участке погранотряда провокацию силами пехотного батальона, дислоцируемого в г. Маньчжурия, при поддержке мотомехчасти.

Командованием пограничного отряда приведены в боевую готовность линейные и резервные заставы на угрожаемом участке и подготовлен к выброске резерв начальника отряда; граница охраняется усиленными нарядами; за маньчжурской территорией ведется командирское наблюдение».

После февральско-мартовских провокаций на забайкальской границе, имевших целью отвлечь внимание от подготовки удара против МНР, японцы в мае, как известно, спровоцировали военный конфликт на границе с Монгольской Народной Республикой в районе реки Халхин-Гол. Известно и чем закончилась эта провокация — сокрушительным поражением. Части Красной Армии и Народно-революционной армии МНР наголову разбили здесь войска японских милитаристов.

…К. Р. Синилов в этих событиях уже не участвовал. Его срочно вызвали в Москву.

Столица встретила Кузьму Романовича многолюдьем, шумом и гомоном, от которых за два года в Забайкалье он успел отвыкнуть. С лязгом и звоном катили по улицам трамваи, мчались автомобили новых отечественных моделей — ЗИСы и «эмки».

В Главное управление погранвойск Синилову нужно было явиться утром следующего дня, в его распоряжении оставался целый свободный вечер. Приведя себя с дороги в порядок, Кузьма Романович вышел на оживленную даже в этот поздний час улицу Горького.

За громадой нового Дома Совнаркома выросли нарядные корпуса жилых домов. Когда Синилов уезжал из Москвы, они еще только строились. Кузьма Романович поднялся до Пушкинской площади. На здании «Известий», обгоняя друг друга, бежали, складываясь в слова и фразы, буквы световой газеты. Прочитав несколько последних сообщений, Синилов нахмурился. Новости были тревожными. В мире становилось все более и более неспокойно. На днях в газетах была опубликована нота, врученная наркомом иностранных дел германскому послу в Москве, в которой правительство Германии извещалось, что Советское правительство не может признать правомерным и отвечающим нормам международного права оккупацию немцами Чехии и вторжение венгров в Карпатскую Русь.

До сего момента он полагал, что и в Москву его вызвали в связи с положением на забайкальской и дальневосточной границах. А сейчас вот закралось сомнение. С беспокойными мыслями вернулся Кузьма Романович в гостиницу.

Действительно, опасность войны в Европе к началу 1939 года значительно усилилась. Фашистская Германия оккупировала Чехию, спровоцировала Данцигский инцидент, угрожая Польше, захватила литовскую Клайпеду. Реакционное правительство Финляндии, следовавшее в фарватере фашистской политики, начало военные приготовления у границы с СССР.

Учитывая складывающуюся обстановку, Коммунистическая партия и Советское правительство приняли ряд мер к укреплению обороноспособности страны и, в частности, охраны советских границ. Одной из таких мер было образование новых пограничных округов: Приморского и Читинского (Забайкальского) на Дальнем Востоке, Карельского и Мурманского на северо-западе страны.

В связи с этими организационными мероприятиями К. Р. Синилов и был вызван в Москву. 26 марта был подписан приказ о назначении его начальником погранвойск Мурманского округа. В тот же день его пригласил начальник отдела Главного управления пограничных войск НКВД Гавриил Александрович Петров, разложил перед Синиловым карту Кольского полуострова.

Странной показалась Кузьме Романовичу эта карта. На территории, на которой могли бы разместиться Дания и Нидерланды, Швейцария и Люксембург, были обозначены лишь… порт Александровск, древний поселок Кола да некоторые рыбацкие становища на берегах Белого и Баренцева морей. Там, где вроде бы должна была проходить Кировская железная дорога, между Кандалакшей и Колой, жирной синей извилистой линией, пересекавшей озеро Имандру, был обозначен сплошной водный путь. На запад от этой линии, до границы с Норвегией, и на восток, до горла Белого моря, почти сплошь белое пятно. Синилов не нашел на карте даже обозначения Мурманска, столицы Заполярья.

— Интересная карта? — спросил Петров. И, не дожидаясь ответа Синилова, пояснил: — Таким было представление о крайнем европейском Севере, — и указал дату у нижнего обреза карты: «Москва, 1916 год». — Теперь для нас кольская земля, конечно же, не терра инкогнита, за девятнадцать советских лет многое изучено и освоено. Появились новые города и поселки: Кировск, Мончегорск, Апатиты, не говоря уже о самом Мурманске. Население края выросло в тридцать раз. Незамерзающий Мурманский порт и Кировская железная дорога связывают нас круглый год с Европой. Стратегическое значение края огромно. Но вот граница здесь, особенно сухопутная, охраняется слабо…

С этими словами Петров положил поверх старой свою рабочую карту северо-западного участка границы. Синилов внимательно всмотрелся в карту. На границе протяженностью в тысячу с лишним километров он увидел два условных знака, обозначающих штабы погранотрядов в Архангельске и Мурманске, реденькую цепочку значков, отмечающих погранпосты на морском побережье.

— Как видите, Кузьма Романович, — развел руками Петров, — и на моей карте тоже сплошные белые пятна, и начинать вам придется почти с нуля.

Совместно с комбригом Петровым и штабными командирами Синилов весь этот и последующий дни работал над определением структуры округа и дислокацией будущих пограничных отрядов, комендатур и застав. В конце второго дня на карте обозначились штабы новых погранотрядов, комендатур, застав.

Первого апреля полковник К. Р. Синилов отбыл к месту своей новой службы. В Мурманске на перроне старого деревянного вокзала его встретили комиссар войск округа полковой комиссар Петр Александрович Скородумов, начальник Мурманского погранотряда майор Елшинов, штабные командиры.

Познакомившись с сослуживцами, Синилов отправился в Мурманский областной комитет ВКП(б). Здесь он узнал, что еще в июле 1938 года обком партии обратился в Центральный Комитет с предложением об укреплении обороны северных рубежей страны, а в марте 1939 года направил И. В. Сталину письмо с просьбой ускорить решение этого вопроса. Создание Мурманского пограничного округа как одну из мер усиления охраны границы обком считал своим кровным делом. Первый секретарь обкома Максим Иванович Старостин и председатель облисполкома Иван Андреевич Глотов одобрили намеченную структуру округа, дислокацию частей и подразделений, обещали всемерную помощь и поддержку. При участии работников обкома были четко определены ближайшие задачи.

До окончания ледостава на реках и озерах и схода снежного покрова предстояло вывести комендатуры и заставы в места их дислокации, организовать охрану границы нарядами. Личный состав пришлось временно разместить в бараках лесопунктов, в палатках и землянках. Нужно было также успеть завезти по зимнему пути боеприпасы, снаряжение и продовольствие для пограничников из расчета минимум на восемь месяцев.

Во вновь формируемых заставах и комендатурах нужно было немедленно создать партийные и комсомольские организации, которые должны были стать ядром сплочения личного состава, активными помощниками командиров.

За короткие на севере весну и лето нужно было успеть продолжить от штаба округа до застав стационарные линии связи, построить и смонтировать приемо-передающий радиоцентр.

Словом, по выражению Кузьмы Романовича, до наступления зимы надо было «подвести округ под крышу».

Синилов отдал штабу и такое распоряжение: найти среди бойцов старых отрядов, а также прибывающего пополнения плотников, столяров, каменщиков, печников — «из них будем формировать строительные подразделения».

Возвратившись из обкома, Синилов пригласил к себе Скородумова, начальников отделений штаба округа, а также майора Небольсина, начальника штаба морского погранотряда. Андрей Владимирович Небольсин хорошо знал условия Заполярья, служил раньше на Чукотке, где, кстати, возглавлял тройку по спасению челюскинцев. Этих командиров Синилов просил срочно — за сутки! — разработать четкий план предстоящих работ.

Вечером следующего дня план уже обсуждался. Разработанный в целом удовлетворительно, он требовал, однако, уточнений и дополнений. Начальник связи, докладывая свой раздел, назвал потребное количество проводов, изоляторов, столбов.

— Хорошо, — прервал его Синилов, — в ваших расчетах я не сомневаюсь, вы специалист. Провода и изоляторы, как мне известно, нам отгружены, а вот где мы возьмем столбы в безлесной тундре, вы подумали?

— Получим по нарядам, — не очень уверенно ответил начальник связи.

— Когда? В третьем и четвертом кварталах. А линии связи нам нужны сегодня, завтра. Значит, столбы будем заготавливать сами в местных лесах. Вывезем их к станциям железной дороги, а на границу доставим морем.

Каждый пункт плана порождал новые и новые вопросы. Выяснилось, к примеру, что для переброски грузов к пунктам дислокации застав потребуются оленьи упряжки, проводники и прочее и прочее. Этот план-расчет, разработанный Синиловым с работниками штаба и политотдела до деталей, по свидетельству П. А. Скородумова, сыграл очень важную роль. Его выполнение начальник войск взял под свой личный контроль. И в трудных условиях малоосвоенного края, когда у пограничников не было ни вездеходов, ни вертолетов, ни тракторов, поставленная партией и правительством задача государственной важности была решена в сжатые сроки. Упорный труд пограничников, направляемый к единой цели непоколебимой волей начальника и комиссара, их закалка, энергия, мастерство создали на севере нашей Родины прочный заслон вражеским лазутчикам и фашистским налетчикам.

К середине апреля начали прибывать эшелоны и вагоны с пополнением, снаряжением, продовольствием. На станциях их встречали командиры штаба и политотдела, формировали заставы, разъясняли задачи, не скрывая предстоящих трудностей, направляли к месту дислокации по заранее разработанным маршрутам. Эшелон, прибывший в Мурмаши, выехал встречать начальник войск, сам принял рапорты командиров:

— Товарищ полковник! Застава, сформированная из сержантов и рядовых Гдовского погранотряда, прибыла в ваше распоряжение. Готовы выполнить задачу, поставленную партией и правительством. Докладывает младший лейтенант Павлов.

— Застава Житковичского погранотряда…

— Застава Олевского погранотряда…

— Застава, сформированная из лучших бойцов конвойного полка…

Заставы из пограничников Очаковского, Сухумского, Ашхабадского отрядов, группа старшин — выпускников Балаклавской морской пограншколы, моряки-каспийцы, взвод Кремлевского полка, выпускники Высшей пограничной школы, училищ имени К. Е. Ворошилова и В. Р. Менжинского… Среди пополнения не было только забайкальцев и приморцев — у них своих дел хватало.

По нехоженым тропам и снежной целине колонны пограничников, сопровождаемые обозами из оленьих упряжек, двинулись на запад, за сотни километров, на край советской земли. В ряде случаев командиры вели свои заставы самостоятельно, по карте и компасу: проводников не хватало.

Через несколько дней на стол Синилова стали ложиться одно донесение за другим: командиры докладывали о достижении назначенных пунктов и принятии под охрану участков границы.

Большие трудности пришлось преодолеть и при организации охраны побережья. Заставы и грузы к местам дислокации доставлялись или своими кораблями, или судами торгового и рыбопромыслового флота. Как правило, суда становились на якорь на рейде. Люди и грузы перегружались на шлюпки и уже на них доставлялись на берег, нередко в штормовую погоду.

Обошлось без жертв, однако в некоторых труднодоступных пунктах высадку пополнения и смену личного состава произвести так и не удалось.

Успешно велось строительство линий связи, радиоцентра, помещений застав. К осени «подвести округ под крышу» в основном удалось. Продолжалось лишь строительство военных городков погранотрядов и комендатур.

Конечно же, сделать так много в такие сроки было бы невозможно без помощи местных партийных и советских органов.

Установления таких связей с местными органами власти, рабочими и колхозниками Синилов требовал и от начальников отрядов, комендатур и застав. Приезжая в подразделения, Кузьма Романович всегда интересовался, созданы ли в близлежащих колхозах и совхозах, на лесопунктах и сплавных участках бригады содействия пограничникам, сколько местных жителей в них привлечено, кто возглавляет бригады.

Случалось, что от него крепко доставалось начальнику заставы или отряда, не уделявшему работе с населением должного внимания. Распекая за подобные упущения, Синилов напоминал командирам, что в нашей стране границу охраняет весь народ, что ее охрана сильна именно своей нерасторжимой связью с местными жителями. Население на Кольском полуострове крайне редкое, и здесь помощь каждого рыбака, охотника, лесоруба, оленевода была особенно ценна.

Чтобы своевременно развернуть округ, всем пришлось изрядно потрудиться: и местным партийным и советским органам и штабу войск, который в конце мая возглавил выпускник академии имени М. В. Фрунзе майор Александр Лукьянович Прусский, и политотделу, и прежде всего самому полковнику Синилову.

В безветренный, по-осеннему тусклый день от пирса отвалил пограничный корабль под флагом начальника войск округа комбрига К. Р. Синилова. Осторожно маневрируя, корабль выбирался из порта на чистую воду. Мурманский рейд был забит десятками судов, над которыми развевались флаги чуть не всех стран мира. 1 сентября 1939 года в Европе началась война, и многие лесовозы, сухогрузы, пассажирские лайнеры, рыболовные траулеры, плававшие в Северной Атлантике, поспешили укрыться в нейтральном порту. Слева по борту от набиравшего скорость сторожевика осталась громада «Нью-Йорка», за ним «Бремена», самого быстроходного в мире пассажирского судна, обладателя почетной «Голубой ленты» за скоростные рейсы между Гамбургом и Нью-Йорком. Впрочем, скорость не спасла «Бремен». При попытке прорваться в Германию он был отправлен на дно Северного моря кораблями британского флота.

Вскоре корабль комбрига миновал Полярное — базу Северного флота. С брандвахты-сторожевика, охранявшего рейд и вход в Кольский фьорд, просигналили флагами.

— Дают нам «добро» и желают счастливого плавания, — доложил командир корабля Токмаков стоявшему рядом на мостике Синилову.

Комбриг с удовлетворением кивнул головой. Совсем недавно в обкоме шла речь о необходимости учредить в Кольском заливе брандвахту, и вот она уже действует.

— Входим в «кувшин», товарищ комбриг, — снова доложил Токмаков.

Пристально вглядевшись в открывшуюся даль залива, Синилов увидел узкую горловину, соединяющую залив с морем.

Берега залива и впрямь напоминали своими очертаниями стенки кувшина. Левый берег был отодвинут несколько дальше, чем правый, и образовывал небольшую бухту.

— В этой бухте и будет создана в ближайшем будущем база морских пограничников, — продолжал Токмаков.

Неожиданно по лицу Токмакова пробежала болезненная гримаса, живые глаза потухли, правая рука непроизвольно толкнулась за борт реглана, к сердцу.

— Что с вами, — встревоженно спросил Синилов, — вы больны?

— Ледовитый океан о себе напоминает… — виновато сказал Токмаков. — Да вы не беспокойтесь, товарищ комбриг, сейчас пройдет, не в первый раз…

— Давно плаваете на Севере?

— Двадцать с лишним лет, еще на «Ярославне» ходил, матросом… — И без паузы скомандовал в переговорное устройство: — Сбавить ход до малого! Входим в салму.

Взору стоявших на мостике командиров открылась панорама строительства по всему северному берегу бухты. Вглядываясь в незавершенные коробки, Синилов угадывал в них здание будущего штаба, и жилые дома, и склады, и мастерские. На местности оживал давно знакомый до мелочей план базы.

Корабль застопорил машины, загрохотали в клюзах якорные цепи. В наступившей тишине с берега отчетливо донеслось методичное уханье паровой «бабы», вгонявшей очередную сваю в основание будущего пирса. Здесь, на пустынном пока берегу маленькой бухты, создавалась самая северная в нашей стране база пограничных кораблей. Что ж, будет и у нас большой флот, оснащенный самыми современными кораблями.

К борту пристал подоспевший от берега катерок. Матросы спустили трап, и по нему поднялся капитан 1-го ранга Александр Иванович Дианов. Тоже полярный старожил. Бывший кочегар с крейсера «Аврора». Потом плавал старшим помощником на «Пурге». Ныне — командир самого северного отряда пограничных кораблей.

Четко прозвучали слова рапорта. Александр Иванович приглашает прибывших начальника и комиссара войск сойти на берег.

Синилов с сожалением отказывается: слишком много сейчас дел, начавшаяся европейская война внесла свои коррективы и в его планы, нужно побывать и в других точках побережья, поэтому разговор с Диановым состоится здесь, на борту сторожевика.

Еще засветло вышли из фьорда в открытое море. Океан встретил студеным дыханием Арктики и свежей волной. Справа открылся каменный пустынный остров Кильдин, который, по выражению Токмакова, морские черти тащили со дна океана, чтобы заткнуть горловину Кольского фьорда, да, обессилев, так и бросили перед самым входом в залив.

Этот морской поход имел и для Синилова, и для Скородумова важное значение. Они подолгу беседовали с командиром корабля и его помощником, командирами боевых частей, старшинами и матросами. Старались и себе уяснить, и личному составу разъяснить стратегическое значение театра, лежащего на стыке двух великих морских путей: международного, в Западную Европу, и внутреннего, на Дальний Восток.

Они интересовались условиями плавания в Баренцевом море летом и зимой, местами рыбной ловли и промысла морского зверя, которые также надо было охранять от непрошеных иностранных промысловиков. Комбриг и комиссар расспрашивали командиров о дальности и точности стрельбы корабельных орудий, об эффективности действия глубинных бомб в борьбе против подводных лодок, дальномерщиков — какую цель и на каком расстоянии можно разглядеть в дальномер, мотористов — какую максимальную скорость может развить корабль, если нужно настигнуть нарушителя, и т. п.

В походе, о котором речь, Синилов и Скородумов прошли на корабле свыше тысячи миль — от Мурманска до полуострова Рыбачий и от него до устья реки Поной на восточном берегу Кольского полуострова. Они посетили Териберскую и Иоканьгскую погранкомендатуры, побывали на некоторых заставах, проверили боевую и политическую подготовку пограничников, встретились с командирами, политработниками, бойцами, партийными и советскими работниками прибрежных районов.

В походе они изучали берег с точки зрения организации охраны границы. В цепкой памяти Синилова запечатлелись участки берега, особенно удобные для высадки десантов с моря, в уме он уже прикидывал необходимые меры для их прикрытия, отмечал мысы и высоты, на которых следует оборудовать дополнительные наблюдательные пункты, узкие безлюдные фьорды, где могут укрыться вражеские подводные лодки.

…Миновав мыс Корабельный, сторожевик вошел в горло Белого моря и взял курс на устье реки Поной, где предстояло высадить заставу. После полудня корабль вошел в залив и стал на рейде. Спустили шлюпки. В первую сели начальник погранвойск округа, комиссар и комендант участка. Причала здесь не было, высаживаться пришлось из шлюпок прямо на берег. У места высадки выстроились в две шеренги пограничники, одетые кто в шинели, кто в бушлаты. Когда Синилов ступил на берег, от строя отделился и пошел ему навстречу молодой командир в морском бушлате, резиновых, с подвернутыми выше колен голенищами сапогах. Остановившись, не доходя трех шагов, стал докладывать:

— Товарищ командир бригады…

— Я не командир бригады, — раздосадованный пестротой обмундирования и странным обращением, прервал рапорт комбриг.

Командир смутился, начал рапорт вновь:

— Товарищ командир бригады…

— Я не командир бригады, — снова прервал Синилов, — я начальник пограничных войск округа…

— Комбриг Синилов, — подсказал комендант.

— Товарищ комбриг! — уже более уверенно начал командир. — Личный состав пограничного поста «Поной» построен для вашей встречи. Докладывает командир поста Барков[5].

Поздоровавшись с личным составом, Синилов поручил коменданту участка организовать высадку со сторожевика пограничников и перевозку грузов, а сам в сопровождении Баркова направился на пост.

— Командую этим постом уже четвертый год, — докладывал Барков, — продолжают служить бойцы, приехавшие со мной. Правда, есть и молодые, прибыли в прошлом году весной, с последним пароходом. С тех пор никто на посту не бывал. Обмундирование не получали. Донашиваем то, что было в каптерке. Продовольствия — муки, круп и консервов — осталось на месяц. Освещаемся плошками с тюленьим жиром. Керосин кончился в апреле.

Случай даже в условиях Кольского полуострова был разительный, невероятный. Барков и бойцы поста, как выяснили начальник и комиссар, уже почти полгода мало знали о событиях в мире. Не знали, что началась война в Европе, что Красная Армия выступила в освободительный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию. Не знали и о реорганизации пограничной службы на полуострове. С апреля они не имели связи с Большой землей — рация не работала, так как кончилось питание.

— У вас и на других постах такое положение или вы не знаете? — сердито спросил Синилов коменданта.

— Нет, — виновато ответил тот. — Только сюда не смогли доставить смену и грузы. Причала здесь нет. Во время отлива или тем более шторма подойти к берегу суда не могут. Плашкоутов на каботажных судах нет.

— Объяснить все можно, — прервал Синилов, — только людям от ваших объяснений не легче.

Выслушав доклад Баркова об организации пограничной службы, начальник и комиссар войск проверили боевую и политическую подготовку поста. Командир и бойцы хорошо стреляли, умело ориентировались на местности. Хорошей была строевая и погранично-тактическая подготовка. Но новой программы по политподготовке они не изучали. Материалов состоявшегося в марте XVIII съезда ВКП(б) они не получали. Синилов спросил у Баркова, когда замерзает горло Белого моря. Узнав, что дрейфующий лед появляется в ноябре, приказал весь прежний состав поста отправить на корабль и самому с семьей тоже собираться в путь.

Вернувшись в Мурманск, Кузьма Романович определил семью Баркова в гостиницу, приказал начальнику АХО обшить и обуть его жену и детей. Отдал распоряжение: бойцов, выслуживших срок службы, демобилизовать, остальных переодеть в зимнее обмундирование, направить в одно из подразделений и «заниматься с ними по отдельной программе политподготовки, чтобы не выглядели белыми воронами в зеленых фуражках». Договорился с Главным управлением Севморпути об отправке еще до наступления зимы из Архангельска в Поной сборного дома для пограничной заставы. Особый разговор имел Синилов с комендантом…

Вскоре встал вопрос о дальнейшем использовании Баркова. Начальник отделения кадров настаивал на увольнении его из погранвойск в связи с тем, что тот за четыре года в Поное «политически отстал».

— Отсталость, как и молодость, это недостаток, который проходит, — ответил комбриг. — Надо помочь ему преодолеть отсталость, а не увольнять. Пошлем его в Высшую пограничную школу. Подучится.

Встал вопрос и о Токмакове. Кадровик уже подготовил ему направление на врачебную комиссию. За долгие дни совместного плавания Синилов хорошо узнал этого человека, бесконечно преданного морской службе и Северу. Но факт оставался фактом — Токмаков часто болел. Комбриг распорядился подыскать ему более спокойную должность на берегу, притом не ущемив материально. В округе такой работы не нашлось. Тогда Кузьма Романович договорился с Главным управлением погранвойск о переводе Токмакова военпредом на завод.

Таким уж он был, комбриг Синилов, — строгим, требовательным, но справедливым и заботливым командиром, отзывчивым, душевным человеком.

Летом 1939 года, когда заставы уже обосновались на новых местах, стали приезжать семьи командиров и политработников. Синилов специально собрал политотдельцев, чтобы посоветоваться, как встретить и отправить по бездорожью на заставы женщин и детей. Было решено для встречи и скорейшего устройства членов семей командиров выделить группу людей, оборудовать комнаты приезжих. Домашние вещи хранить на складе до зимы, когда их можно будет отправить на заставы по санному пути. С собой брать лишь самое необходимое, для переноски его выдать вещевые мешки. В мастерской военторга сшить для каждой приезжей брюки, сапоги, плащ. Отправлять боевых подруг на заставы, только полностью обмундировав, снабдив продуктами, и обязательно группами в сопровождении проводников.

Вскоре в политотдел и на имя начальника войск с границы стали приходить письма командиров и их жен с благодарностью. «Однажды, — вспоминает П. А. Скородумов, — начальник войск пригласил меня к себе, прочитал письмо с границы. Это было письмо супругов Марасакиных, в котором они благодарили командование за „заботу и внимание, с каким до этого им встречаться не приходилось“».

Неожиданно Синилову снова пришлось вернуться к решенному было, как он полагал, вопросу о Токмакове. Дело в том, что старый морской волк, в годы гражданской войны боровшийся на «Мурмане» за Советскую власть и затем проплававший под пограничным флагом двадцать лет, наотрез отказался уезжать в Ленинград, где ему была не только подобрана работа, но и выделена хорошая квартира.

— За что мне такое наказание, товарищ комбриг? — только и повторял он в кабинете Синилова. Комбриг и комиссар долго убеждали Токмакова, что он болен, что плавать на Севере ему тяжело, что на берегу, в Ленинграде, он, опытный специалист, еще может принести много пользы. Моряк оставался непреклонен, он просил только об одном: пусть не командиром корабля, но оставить ему возможность плавать, не списывать на берег.

Синилов мог и не уговаривать, а просто приказать, но в данном случае это означало бы глубоко ранить хорошего человека, настоящего моряка и пограничника. Он позвонил начальнику погранвойск НКВД СССР. Токмаков остался в округе, продолжал командовать посыльным судном, где условия службы были несколько легче, чем на сторожевике. Мужественный моряк геройски погиб на боевом посту в Великую Отечественную войну.

29 ноября 1939 года К. Р. Синилову позвонил нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов. Маршал спросил, готовы ли пограничники к выполнению боевых задач, определенных директивой. Синилов доложил, что заставы переведены на усиленную охрану границы…

— Ваша задача, — перебил маршал, — разгромить белофинские погранкордоны и пикеты прежде всего на Среднем полуострове и на Печенгском направлении, чтобы части Красной Армии, не задерживаясь на границе, могли овладеть полуостровами и наступать на Печенгу. Время выхода на исходные позиции 24.00…

Значит, военное столкновение с Финляндией стало неизбежным. Дело к этому шло уже давно. Позднее К. Р. Синилов так докладывал командованию:

«Еще с весны 1939 года финны усиленно приступили к военизации гражданского населения в пограничной полосе. Пополнился инструкторский состав сельских военно-фашистских организаций „шюцкора“. Усилилась вербовка новых членов „шюцкора“ из числа местного населения, активизировалась антисоветская пропаганда в пограничной полосе. Военные и прочие мероприятия финского правительства в пограничной полосе с необыкновенной быстротой усилились после того, как Красная Армия перешла советско-польскую границу».

Нынешний звонок наркома Ворошилова был связан с тем, что Финляндия, прервав переговоры с Советским Союзом об изменении линии прохождения границы под Ленинградом, провела всеобщую мобилизацию и развернула свои войска на границе с СССР. Финская военщина осуществила ряд провокаций на границе, в том числе 26 ноября и в Заполярье, на полуострове Средний. Здесь группа финских солдат попыталась захватить наш пограннаряд и обстреляла его. Белофинны были отброшены на свою территорию, три налетчика при этом были взяты в плен. В тот день финны обстреляли артогнем наши войска на Карельском перешейке.

В связи с обострением отношений с Финляндией части созданной в Заполярье в 1939 году 14-й армии были выдвинуты к границе на Мурманском и Кандалакшском направлениях. Закончив разговор с К. Е. Ворошиловым, комбриг сразу же поехал в штаб армии к командующему В. А. Фролову, чтобы уточнить задачи погранотрядов и согласовать действия.

В тот же день К. Р. Синилов подписал боевой приказ частям пограничных войск: продолжать усиленную охрану границы; создать на заставах и в комендатурах ударные группы, имеющие задачу ликвидировать финские пограничные кордоны. Сосредоточить на исходном положении к 24.00 29 ноября. Действуя самостоятельно, овладеть финскими пограничными кордонами «Вайто-Лахти», «Керванто», «Пумманки», «Казарма Нивары» и другими. Далее в приказе ставились задачи боевым кораблям.

В район поселка Титовки К. Р. Синилов направил оперативную группу во главе с начальником штаба войск майором А. Л. Прусским — для объединения действий застав на главном направлении и связи с командованием частей Красной Армии.

Приказ уже был направлен в погранотряды, когда снова раздался звонок из Москвы: комдив Г. Г. Соколов, начальник пограничных войск СССР, распорядился срочно сформировать пограничную роту для совместных с подразделениями Красной Армии действий по овладению Петсамо (Печенгой). Формирование роты Синилов также поручил майору Прусскому.

Боевые действия на границе начались на следующий день в восемь часов утра. Первое боевое донесение К. Р. Синилов получил от моряков. Капитан 1-го ранга А. И. Дианов сообщал: «„СКР Рубин“ старшего лейтенанта Ф. И. Карпенко блокировал порт Петсамо, корабли Северного флота ведут огонь по объектам противника на Среднем и Рыбачьем». Затем Синилову позвонил майор Небольсин: левофланговые заставы отряда в 8.00 перешли границу и атаковали финские кордоны. Погранстража и группы «шюцкора», не приняв боя, поспешно отошли.

Вскоре о том же сообщил и майор Прусский. На вопрос Синилова, когда выступит рота, начштаба сказал, что бойцы в поселок прибыли и формирование роты будет закончено к 16 часам.

Поскольку задача пограничников на Среднем и Рыбачьем уже была выполнена, Синилов руководство ротой возложил на Прусского. Приказал: силами роты отрезать отход финского гарнизона из Петсамо на Наутси.

Бойцам предстояло пройти форсированным маршем, ночью, по глубокому снегу, в двадцатипятиградусный мороз 20 километров от заставы «Титовка» до Титовского озера, а затем еще 35 километров до Петсамо. Дорог не было: вооружение, боеприпасы и трехсуточный запас продовольствия бойцы несли на себе. Хорошо ориентируясь на местности, прекрасно подготовленные физически, пограничники к четырем часам утра вышли на линию передовых частей Красной Армии у озера Сентиярви, за ними следовали подразделения стрелкового полка.

В десять часов утра майор Прусский с согласия командира полка поставил командиру пограничной роты задачу: действуя на левом фланге, обойти Петсамо (до него оставалось пять километров) с юго-востока и юга, перерезать дорогу и не допустить отхода противника из города.

Последующие события майор описывал так: «Судя по пылающему зареву и взрывам, противник обнаружил подход частей РККА, уничтожает город и отходит. Чтобы воспрепятствовать противнику окончательно уничтожить город и не допустить безнаказанно вывести все свои силы, решил наступать самостоятельно и выполнить поставленную задачу. Выполняя приказ, рота к 12.00 вышла на правый берег р. Петсамо-Иоки у юго-восточной части города. К этому времени основные силы противника ушли. В городе действовали небольшие группы, с большой поспешностью взрывавшие мосты и здания. Вход в город прикрывали две огневые группы, располагавшиеся одна на высоте у дороги и вторая на колокольне монастыря. Под прикрытием ручных пулеметов рота бросилась вперед через реку в направлении на колокольню».

Овладев Петсамо, рота взяла под свою охрану склады, мосты и другие объекты в городе.

На исходе второго дня войны К. Р. Синилов подписал донесение в Главное управление погранвойск: «Пограничные заставы, выполнив поставленные задачи, возвратились к месту постоянной дислокации и несут усиленную охрану границы».

В Заполярье сплошного фронта не было. Соединения Красной Армии наступали на главных операционных направлениях Петсамо — Наутси и Аллакурти — Куолаярви. На остальных участках пограничные заставы охраняли границу, вели разведку приграничной финской территории. Здесь также разгорелась острая борьба.

Отступая, белофинны оставили диверсионные отряды для действий в тылу Красной Армии. Эти отряды, хорошо подготовленные и вооруженные, нападали на наши автоколонны, обозы, портили связь, взрывали мосты, минировали дороги. С баз, расположенных вблизи границы, в наш тыл просачивались и прорывались отдельные группы диверсантов. Против участка Мурманского округа такими основными базами были кордоны «Корья» и «Наутси».

Чтобы предупредить, сковать действия вражеских диверсантов и, кроме того, обезопасить наши разведывательные группы, совершавшие рейды в тыл белофинской армии, Синилов решил ударить по базам. 6 декабря он приказал коменданту Енской погранкомендатуры сформировать разведывательно-диверсионный отряд и нанести удар по финскому кордону «Корья», расположенному в 50 километрах от нашей заставы.

Отряд под командованием старшего лейтенанта Тимофеева был сформирован из 47 человек. Пограничники совершили смелый рейд по территории противника, разгромили кордон белофиннов и, вынеся убитых и раненых, вернулись на свою заставу. Позднее был разгромлен и кордон «Наутси», расположенный на шоссе у тыка границ трех государств: Финляндии, Норвегии и Швеции.

В период активных действий пограничников Синилов и Скородумов, оба прекрасные спортсмены, прошли на лыжах почти по всей границе округа, побывали на всех сухопутных заставах. Как вспоминал комиссар, Кузьма Романович «десяткам разведывательных групп, отправлявшихся с застав в глубокий тыл противника… лично ставил боевую задачу, тщательно инструктировал, обращая особое внимание на организацию боевого охранения в походе и на привалах, сохранение здоровья и жизни личного состава, требовал быстрой, незамедлительной передачи собрапных разведданных. Разведданные, говорил Синилов, тем ценнее, чем быстрее сообщены нашему командованию. И второе, что важно, — чтобы это была не „липа“, не предположение, а точные сведения о противнике.

Можно было ожидать ответных ударов противника по нашим заставам. Поэтому он требовал усиления охраны расположения застав, укрепления их обороны, и вскоре наши заставы превратились в укрепленные пункты с огневыми точками — дзотами, с развитой системой траншей, с подземными выходами из немецких застав, способные выдержать осаду в течение нескольких суток».

И в боевых действиях совместно с частями Красной Армии, и в рейдах на лыжах по тылам белофиннов, и при обороне застав пограничники проявляли массовый героизм, стойкость и отвагу, беспредельную преданность Советской Родине. Об этом красноречиво рассказывают хранящиеся в архивах документы тех дней.

Начальник Рестикентского погранотряда капитан Налетов доложил 14 января 1940 года комбригу Синилову, что утром того же дня большая группа белофиннов совершила нападение на заставу «Погост Сангальский». Белофинны, одетые в белые маскировочные халаты, пытались бесшумно окружить заставу, но были замечены нарядом, успевшим поднять тревогу. Дежурные пулеметчики, услышав выстрелы, первыми выбежали из помещения и открыли огонь, прикрыв выход бойцов на огневые позиции. Пограничники, поднятые по тревоге, заняли оборонительные сооружения и завязали бой. Оборону заставы возглавил находившийся на ней в это время военный комиссар комендатуры политрук Копров.

Синилов согласился с решением начальника отряда выслать к «Погосту» поддержку с резервной заставы и заставы «Три озера», распорядился направить туда оленьи упряжки для эвакуации раненых. Он приказал также выслать разведывательную группу и на соседнюю, 5-ю заставу, с которой прервалась связь, поскольку не исключалось, что белофинны одновременно напали и на нее.

Отдав эти распоряжения, Кузьма Романович немедленно связался с командующим армией и попросил его выслать к месту боя самолеты для боевого и психологического воздействия на противника.

Бой на «Погосте» между тем разгорался.

Попытка белофиннов захватить заставу была отбита. Некоторое время вражеские солдаты вели по пограничникам интенсивный огонь из автоматического оружия, а затем предприняли повторную атаку. При отражении атаки были смертельно ранены политруки Копров и Марасакин (тот самый, что совсем недавно благодарил Синилова за заботу о его семье), лейтенант Казаков и начальник заставы младший лейтенант Павлов. Командование заставой принял на себя командир отделения, секретарь комсомольской организации Александр Смирнов.

В полдень над заставой появилось девять советских самолетов, но из-за плохой видимости летчики не смогли обнаружить белофиннов. В это же время к месту боя подоспела поддержка с резервной заставы во главе с политруком Семеновым. Не выдержав удара, вражеский отряд, насчитывающий свыше ста белофиннов (пограничников было вдвое меньше), отступил.

Мурманский областной комитет ВКП(б), выражая чувства всех трудящихся области, направил участникам боя письмо-обращение.

«Ваши смелые и решительные действия, — говорилось в обращении, — ваша непоколебимая воля советских патриотов решили исход четырехчасового боя в условиях окружения и превосходства сил противника. Оставив на поле боя убитых, раненых, белофинская банда бежала, преследуемая вами».

Война с белофиннами завершилась весной 1940 года. Перед пограничниками Заполярья и их начальником К. Р. Синиловым, которому вскоре было присвоено генеральское звание, были поставлены очередные важные задачи: организация охраны новой границы на полуостровах Среднем и Рыбачьем, на Кандалакшском направлении, формирование новых отрядов и застав. И опять строительство, строительство, строительство…

Эти задачи были также успешно решены. Генерал-майор К. Р. Синилов был награжден орденом Красной Звезды.

…— Что-нибудь важное? — спросил Синилов, заслышав в трубке голос майора Рытикова. Встреча с майором в его планы на сегодня не входила. — Дело неотложное? Тогда заходите.

Уже немолодой командир с толстой кожаной папкой в руках появился в кабинете начальника войск тотчас же.

— Садитесь, товарищ майор, — ответив на приветствие, сказал Синилов. — Что показал задержанный нарушитель?

— О показаниях задержанного прошу разрешения доложить несколько позже. Прошу выслушать сейчас очень важные сведения, которые нам удалось получить. Недавно, в двадцатых числах февраля, финскую Лапландию посетили в сопровождении финских офицеров начальник штаба германских войск в Норвегии Бушенхаген и один немецкий майор. Должность и фамилия его неизвестны. Мы предполагаем, что это майор Мюллер, начальник разведки армии. Немцы, прибывшие с юга, проехали по маршруту Кусамо — Рованиеми — Наутси — Петсамо.

Рытиков развернул свою оперативную карту с нанесенной обстановкой. Синей пунктирной линией на ней был обозначен маршрут поездки немецких офицеров вдоль советско-финляндской границы против участка округа.

— В Петсамо, — продолжал майор, — немецкие офицеры дважды встречались с германским консулом Тюрком. Финские офицеры на первую встречу приглашены не были. Нет сомнения, что эта поездка имела разведывательный характер.

— Да, вероятнее всего, именно так, — согласился генерал. — Нам известно, что в середине февраля Бушенхаген посетил Хельсинки. Но то, что он будет трястись в машине по зимним дорогам от Кусамо до Печенги, представить было трудно. Что еще?

— Созданы укрепленные позиции по дороге Петсамо — Рованиеми. Проведена перепись всего мужского населения Финляндии, резервисты в возрасте до 42 лет призываются на переподготовку. Через порт Линнахамари из Германии продолжают поступать вооружение, военные материалы, снаряжение.

— От других источников поступают такие же сообщения?

— Да.

— Что ж… Похоже, что Финляндия вновь готовится воевать с нами. И на этот раз в союзе с немцами.

Подробности этой поездки Синилову стали известны через несколько лет из отчета генерала Бушенхагена, объявленного в Хельсинки на суде по делу виновников войны в Финляндии, и материалов Нюрнбергского процесса.

Это действительно была разведывательная поездка. Бушенхаген совершил ее по завершении начавшихся 18 февраля 1940 года переговоров с финским генеральным штабом. Поездка продолжалась десять дней. В результате немецкие и финские офицеры пришли к выводу, что «операции из района Кусамо и операции из района Рованиеми сулят успех». Основываясь на этих выводах, верховное главнокомандование вооруженных сил Германии 7 апреля 1941 года издало «Директиву командующему оккупационными войсками в Норвегии о его задачах по плану „Барбаросса“».

Тогда, в марте сорок первого года, Синилов и Рытиков не знали и того, что еще в декабре сорокового в дневнике начальника генерального штаба Гальдера появилась запись с изложением плана развертывания немецких дивизий «в самой северной части России», а месяц спустя и запись о завершении разработки плана операции «Зильберфукс» («Черно-бурая лиса»).

По этому плану немецкая армия «Норвегия» и финские войска общей численностью около 150 тысяч человек должны были ударить по малочисленным советским войскам, расположенным на границе, быстро уничтожить их, захватить Полярное, базу Северного флота, Кандалакшу и Лоухи, последующими ударами с юга и севера овладеть Мурманском, Кольским полуостровом, прервать северные морские и сухопутные коммуникации, связывающие Советский Союз с внешним миром.

…Беседа Синилова с Рытиковым затянулась до позднего вечера.

— Нарушитель, задержанный на участке седьмой заставы, — докладывал майор, — признал свою принадлежность к германской разведке. Он показал, что в Киркенесе, Вадсе и других городах Норвегии созданы разведывательные пункты, подчиненные абверштелле — отделу абвера — германской армии «Норвегия». В скором времени, видимо, такие пункты появятся и в Финляндии, ибо задержанный, по его словам, получил указание вернуться после выполнения задания в Луостари.

— Задание? — спросил генерал.

— Разведка флота, аэродромов. В частности, ему приказано уточнить, сколько рыболовецких траулеров сосредоточено в порту. Немецкая разведка обеспокоена тем, что «Мурманрыба» имеет пятьсот траулеров с командой на каждом по тридцать человек. Пятнадцать тысяч моряков, по его словам, это большая сила. Немцев также интересуют сведения о том, как быстро эти суда могут быть вооружены.

Синилов впервые за весь разговор улыбнулся:

— Что ж, подумайте, как уверить немцев, что у нас действительно есть пятьсот траулеров.

— Слушаюсь. Представляет интерес показание задержанного, — продолжал майор, — и о том, что немцы строят шоссейную дорогу от Ельвенеса до Борисоглеба, которая должна соединиться с дорогой Петсамо — Рованиеми.

— Строят сейчас, зимой?

— Вот именно!

— Значит, спешат. И спешат не случайно… А что в Норвегии?

— Задержанный подтвердил, что все рабочие организации распущены, еще осенью введена паспортизация всего населения. Границу с Финляндией и морское побережье охраняет германская армия.

Синилов приказал Рытикову подготовить подробное донесение в Главное управление погранвойск, сам же, невзирая на поздний час, собрался было поехать в обком — сообщить о важных новостях.

Говорят, граница — это барометр отношений между сопредельными государствами. Начиная с мая 1941 года стрелка этого барометра неотвратимо перемещалась к отметке «буря».

На заполярном участке первым признаком приближающейся грозы была активизация морских перевозок на «той стороне» и нарушения воздушного пространства СССР. С 6 мая по 19 июня в северные порты Норвегии Варде, Ватсэ и другие прибыло 69 немецких транспортов с войсками и военными грузами.

17 июня советскую границу нарушил и пролетел над Кольским заливом германский самолет. С этого дня пограничные заставы ежедневно доносили об аналогичных инцидентах. Немцы вели откровенную разведку побережья Баренцева моря, Кольского залива и Кировской железной дороги.

19 июня в Финляндии была объявлена мобилизация двадцати четырех возрастов. В тот же день наблюдатели застав, расположенных на Среднем и Рыбачьем, а также дозорные корабли отметили оживленное движение судов в Печенгской губе. Немцы приступили к осуществлению плана «Северный олень» — так называлась, как стало известно позднее, операция ввода фашистских войск в Печенгскую область.

Начальник погранотряда полковник Г. А. Жуков 20 июня доложил Синилову, что против участка отряда появились немецкая мотопехотная дивизия и дивизия СС.

В связи с этими недвусмысленными фактами на Северном флоте была введена оперативная готовность, Военный совет 14-й армии принял решение перебросить с зимних квартир на границу, на рубежи рек Титовка и Западная Лица, 52-ю стрелковую дивизию.

Вечером 21 июня секретарь обкома партии Старостин сообщил Синилову, что адмирал Головко получил указание перевести флот на полную фактическую готовность, что Москва предупредила: с часу на час можно ожидать вторжения немецких войск на территорию Советского Союза. Вернувшись из обкома в штаб, Синилов приказал объявить боевую тревогу в погранотрядах и подразделениях управления округом. В три часа ночи Синилову доставили телеграмму от начальника отряда. Полковник Г. А. Жуков докладывал:

«В 01.30 22. 06. 41 г. на участке 12-й заставы… в столкновении на границе ранен и захвачен в плен немецкий солдат Иоганн Касек, который показал, что против участка отряда стоит 9-я мотомеханизированная дивизия немцев, которая на автомашинах из Норвегии (Осло) около 15 июня прибыла в Маркиярви…»

В тот самый час, когда Синилов знакомился с показаниями пленного, немецкие войска атаковали наши пограничные заставы от Балтийского моря до Карпат. Об этом несколько позже генерал узнал из телефонного разговора с Москвой.

То, что гитлеровцы готовятся к нападению и на Севере, генералу Синилову было совершенно очевидно. Вот только когда? Завтра? Послезавтра? Через неделю? В то время никому, кроме германского генерального штаба, не было известно, что наступление в Заполярье должно было начаться после того, как немецкая армия форсирует Западную Двину.

Просто ждать, когда тебя ударят, было не в характере Синилова. В круто изменившейся обстановке он оставался как никогда собранным, энергичным, деловым. С повышенной требовательностью к себе и подчиненным, без тени растерянности проводил меры, продиктованные начавшейся войной.

Генерал немедленно приказал всем пограничным отрядам помочь командованию армии в уточнении численности и мест расположения противостоящих войск врага. Первая сводка с полученными сведениями ушла из Мурманска в Москву уже в час ночи 23 июня. Пограничные отряды принимали пополнение. Из прибывших по мобилизации ленинградских и мурманских рабочих, а также старослужащих пограничников и командиров округа спешно формировался 181-й отдельный пограничный батальон. Заставы и комендатуры совершенствовали опорные пункты на границе, готовились к предстоящим боям.

Военные действия начались 27 июня. В этот день противник перешел советскую границу на участке Рестикентского погранотряда. В районе острова Еловый бойцы 6-й и 7-й застав, следовавшие на соединение со своей комендатурой, атаковали боевое охранение противника и захватили пленного. Тот показал, что границу на Рестикентском направлении нарушил 6-й отдельный финский погранбатальон численностью 1200 человек. Командует батальоном начальник погранохраны Петсамского района майор Пеннонен. Батальон имеет задачу: наступая вдоль реки Лутто, достигнуть форсированным маршем Рестикента, переправиться через реку Тулома, выйти на железную дорогу Мурманск — Кандалакша, разрушить ее и прервать сообщение Мурманска со страной.

Получив сообщение об этом, Синилов расценил намерения финско-немецкого командования как авантюру, имеющую целью отвлечь наши силы с главных направлений — Мурманского и Кандалакшского. Он приказал свести заставы Рестикентского отряда в две компактные группы, их силами разбить батальон Пеннонена и отбросить финнов за границу. Военный совет армии одобрил это решение.

Первую группу под командованием капитана Крылова, численностью в 200 человек, генерал приказал сосредоточить в районе Зимней Мотовки для прикрытия левого фланга 14-й дивизии, занимавшей оборону на Мурманском направлении.

Вторая группа численностью в 420 человек под командованием майора Немкова сосредоточивалась на Рестикентском направлении. Высланная Немковым разведка в тот же день — 5 июля — обнаружила противника на берегу Нот-озера у устья реки Лотта. Синилов поставил группе боевую задачу: «Выйти в район устья Лотты, прижать противника к Нот-озеру и уничтожить его».

Сводный отряд совершил трудный марш по лесам и болотам, к трем часам достиг устья Лотты, сбил боевое охранение противника и двинулся дальше. На пути советских пограничников белофинны зажгли лес. Все заволокло плотным, удушливым дымом. Немков приказал бойцам надеть противогазы. Через горящий лес пограничники атаковали втрое превосходящие силы врага.

Под натиском пограничников белофинны, бросив убитых, раненых и тяжелое вооружение, отошли вверх по реке.

Позднее, уже в начале августа, остатки разбитого в новых боях батальона Пеннонена бежали за границу.

Рестикентский же пограничный отряд после разгрома батальона белофиннов оборонял свой участок государственной границы в Заполярье до осени 1944 года.

Наступление немецких войск в Заполярье началось 29 июня на Мурманском и Кандалакшском направлениях.

Несмотря на численное превосходство в живой силе и технике, особенно в авиации, враг был остановлен на рубеже хребет Муста-Тунтури (на перешейке между материком и полуостровом Средним) — река Западная Лица на Мурманском и озера Куолаярви на Кандалакшском направлениях.

Вместе с частями 14-й армии против врага мужественно и стойко сражались пограничники. Беспримерный героизм проявили бойцы и командиры 181-го отдельного пограничного батальона, первоначально несшего службу заграждения.

Утром 6 июля, после нескольких безуспешных попыток овладеть полуостровами Средний и Рыбачий, прикрывавшими подступы к Полярному и Мурманску с моря, возобновил наступление на столицу Заполярья горно-егерский корпус «Норвегия». Накануне командир корпуса генерал Дитл обратился к своим егерям с приказом:

«Солдаты! Перед вами пал Крит. Вы победителями прошли через Грецию. Знак „Герой Нарвика“ украшает вашу грудь. Богатый город Мурманск перед вами… После взятия его предоставляю город на три дня в ваше распоряжение. А после вам дается право на свободный выбор службы в любом европейском гарнизоне».

Пьяные егеря рвались к Мурманску. Им удалось форсировать реку Западная Лица и вклиниться в оборону 52-й стрелковой дивизии. Отдельные группы немцев к исходу 7 июля вышли на огневые позиции нашей артиллерии и даже на единственную дорогу, ведущую из тыла к передовой.

В этот день Синилова пригласили в Военный совет армии. Командующий генерал В. А. Фролов, докладывая Совету о положении на фронте, сказал, что положение на Мурманском направлении складывается крайне неблагоприятно. Резервов, которые можно было бы срочно бросить в бой, нет. Бригада морской пехоты только формируется.

— На сегодня единственный резерв — это батальон ваших пограничников, — сказал он, обращаясь к Синилову.

— Мы бы хотели слышать ваше мнение, Кузьма Романович, — вступил в разговор член Военного совета М. И. Старостин.

Синилов, конечно же, сразу понял, чего ждут от него все собравшиеся.

— Батальон боеспособен, — просто сказал он, — и задачу выполнит. Кстати, — продолжал докладывать Синилов, — сегодня ночью в расположение наших войск вышла группа бойцов 7-й заставы во главе с поваром Немировым. В тылу немцев они провели восемь дней. На восток шли вдоль дороги, несколько раз успешно совершали нападения на немецкие фуры с продовольствием и даже автоколонны. Оказывается, немцы очень чувствительны к ударам в тылу. Видимо, наш пограничный батальон можно чрезвычайно эффективно использовать подобным образом.

После обмена мнениями Военный совет принял решение: высадить 181-й отдельный пограничный батальон на кораблях Северного флота под прикрытием авиации в тыл противника — на северо-западное побережье губы Большая Западная Лица. Задача батальону: действуя в тылу противника, отвлечь на себя его силы с фронта, не ввязываясь в затяжные бои с немцами, выйти на их коммуникации, уничтожать линии связи, штабы, мосты.

Адмирал Головко, вызванный к телефону, с одобрением согласился с этим решением. Тут же было установлено время сосредоточения батальона в Ура-губе, время посадки на корабли и высадки на вражеском берегу.

«Первый десант, — вспомнил А. Г. Головко, — был сформирован всего за два часа. Обошлось без всякой бумажной процедуры… В данном случае оперативность решала все — и решила».

Той же ночью на 8 июля рыболовные суда с десантом на борту подошли к намеченному приказом месту и высадили на берег 529 пограничников во главе с командиром батальона Миронычевым и комиссаром Зыковым. Десантники тут же приступили к выполнению приказа.

Ночью 8 июля Московское радио в сообщении Совинформбюро передало (а эту передачу, безусловно, слушали и немцы), что «корабли Северного флота под прикрытием авиации высадили десант для содействия частям Красной Армии».

Активные действия пограничников в тылу, сообщение Совинформбюро повлияли на немцев деморализующе. Не зная действительных сил десанта — а у страха, как известно, глаза велики — и опасаясь за свой левый фланг, генерал Дитл направил против пограничников два егерских и один пехотный батальон, тем самым он ослабил наступление на рубеже реки Западная Лица. Дитлу было от чего всполошиться: пограничники находились в трех-четырех километрах от штаба 2-й горнострелковой дивизии. К тому же в Нерпичьей губе был высажен еще один наш десант — стрелковый батальон, ранее охранявший побережье Баренцева моря.

52-я стрелковая дивизия, воспользовавшись отвлечением сил противника с фронта, энергичными контратаками сбросила немцев с восточного берега реки Западная Лица и восстановила положение.

Помимо охраны и обороны государственной границы, на пограничников с началом военных действий была возложена и охрана войскового тыла. Приказом НКВД СССР начальник пограничных войск Ленинградского округа генерал-лейтенант Г. А. Степанов был назначен начальником охраны войскового тыла Северного фронта. В его распоряжение и оперативное подчинение передавались все войска НКВД, в том числе пограничные, в Карело-Финской ССР, Ленинградской и Мурманской областях. На них возлагалось наведение и поддержание порядка в войсковом тылу, обеспечение эвакуации, бесперебойной работы связи, борьба с парашютными десантами и агентурой врага.

Главными объектами охраны тыла 14-й армии были фронтовые коммуникации, Кировская железная дорога, переправа через Кольский залив. Чтобы усилить безопасность железной дороги, Синилов в помощь полку железнодорожной охраны передислоцировал на узловую станцию Апатиты школу сержантов.

Обеспечить охрану тыла при одновременном участии пограничных подразделений в боевых операциях на фронте было невозможно без помощи местных партийных и советских органов, всего населения области. Поэтому и Синилов, и политотдел округа, возглавляемый старшим батальонным комиссаром И. М. Мазуровским, предприняли ряд мер для дальнейшего упрочения и расширения связей с местным населением. В частности, пограничники активно участвовали в создании истребительных батальонов, частей народного ополчения.

«С переходом на военное положение, — говорилось в докладе командования Мурманского округа Главному управлению погранвойск от 16 августа 1941 года, — значительно усилилась связь с местным населением, партийными и советскими организациями.

Совместная практическая работа… выразилась в комплектовании истребительных батальонов, организации их военного обучения. Выделена часть командного и политического состава для руководства и командования истребительными батальонами…»

Все бойцы истребительных батальонов проходили военное обучение, привлекались к охране отдельных объектов, к поискам парашютистов-десантников и экипажей сбитых немецких самолетов, вместе с полками народного ополчения они были резервом для пополнения частей Красной Армии и пограничных войск.

Уже в первых боях на границе, в боевых операциях на Мурманском, Рестикентском и Кандалакшском направлениях, пограничные части округа понесли существенные потери убитыми и ранеными. Многие командиры были направлены в истребительные отряды и ополчение. Перед Синиловым и его штабом остро встал вопрос о пополнении.

Убыль в командном составе удалось частично возместить прибывшими по мобилизации командирами запаса, а также командирами, направленными из Молдавского погранокруга. Труднее было с пополнением рядового состава. Офицеры штаба и политотдела по поручению Синилова выезжали в строительные батальоны и отбирали там бойцов для пограничных частей. Но и этот резерв был быстро исчерпан. Тогда на помощь пограничникам пришел мурманский комсомол.

По инициативе комсомольцев Мурманского судоремонтного завода началась запись добровольцев в пограничные войска. Обком ВЛКСМ и начальник погранвойск одобрили инициативу молодежи. Для обучения добровольцев Синилов направил опытных командиров. Это было прекрасное пополнение пограничных частей. Многие комсомольцы-добровольцы впоследствии отличились в боях.

…11 июля подполковник Ковалев доложил командованию погранокруга, что 181-й отдельный батальон успешно выполнил свою задачу и сосредоточивается на берегу для погрузки на суда.

Военный совет армии доволен действиями батальона, оттянувшего на себя значительные вражеские силы и тем способствовавшего стабилизации положения на фронте.

— Штабу нужно изучить и использовать в дальнейшем опыт действий батальона, так же как и опыт финской войны, для организации действий в тылу противника, — сформулировал вывод из доклада Ковалева генерал Синилов. — Надо заставить немцев постоянно дрожать за свой тыл. Наши пограничники, привыкшие действовать мелкими группами и самостоятельно решать боевые задачи, подготовлены для действий во вражеском тылу лучше, чем кто-либо. Высадка десанта еще раз показала эффективность ударов по вражескому тылу. Видимо, штабу следует продумать и наметить план таких операций…

Синилова невольно прервал вошедший в кабинет адъютант. Извинившись — «весьма срочно!» — он положил на стол генерала запечатанный пакет.

— Прошу вас, Александр Лукьянович, — обратился генерал к подполковнику Прусскому, — план действий в тылу противника доложить Военному совету армии.

Прусский удивленно смотрел на генерала. Тот, предупредив его вопрос, объяснил:

— Теперь командовать войсками будете вы, Александр Лукьянович. Меня срочно вызывают в Москву.

В тот же день Синилов выехал в столицу. Сборы были недолги: семья его еще в первых числах июля, как только дочери вернулись из «Артека», где их застала война, эвакуировалась в Саратов.

— Действия по тылам противника — это стихия пограничников. Подумайте над этим, — еще раз повторил Синилов на вокзале пришедшим проводить его товарищам.

Эти наказы Кузьмы Романовича были осуществлены его преемниками уже после отъезда генерала в Москву. В Музее пограничных войск хранится примечательный документ. «Обзор боевых действий погранвойск Мурманского округа с 22.6 по 1.12 1941 года».

В обзоре, в частности, говорится, что с 7 июля по 1 декабря пограничные части округа совершили 70 рейдов по тылам противника, в том числе в составе полка (погранотряда) три рейда, в составе батальона шесть и в составе роты двенадцать. На глубину свыше 200 километров осуществлено два рейда, от 100 до 200 километров — три рейда, от 60 до 100 километров — 65 рейдов…

В Москве К. Р. Синилову поручили формирование 2-й отдельной дивизии особого назначения войск НКВД. Начальником штаба стал В. В. Лукашов. Комиссаром дивизии Синилов попросил назначить П. А. Скородумова.

С Петром Александровичем Синилов расстался еще в январе 1941 года — комиссара послали на высшие курсы переподготовки политсостава. Когда началась война, Скородумов получил назначение на Западный фронт, здесь был ранен, на излечение попал в Калинин. Еще не оправившегося от ранения, ходившего с костылем друга Синилов разыскал под Москвой, в Перхушкове, в резерве политсостава.

Во 2-ю особую дивизию вошли отдельные части и учебные заведения пограничных и внутренних войск, расквартированные в Москве и Подмосковье, в том числе Высшая пограничная школа, Пограничное училище имени В. Р. Менжинского, части по охране промышленных предприятий и другие.

Бойцы дивизии несли гарнизонную службу, охрану порядка и оборонных объектов.

Осенью 1941 года враг вышел на дальние подступы к Москве. Над столицей нависла грозная опасность. По решению Государственного Комитета Обороны началась эвакуация из Москвы оборонных заводов, научных и культурных ценностей, золотого запаса. Эти мероприятия проводились быстро и четко. Но наряду с организованной эвакуацией началось и стихийное бегство части населения и приезжих из других мест, поддавшихся провокационным слухам, распространяемым вражеской агентурой, о якобы неминуемой сдаче Москвы.

Части дивизии Синилова навели порядок в городе. Но в столице по-прежнему было тревожно. Немцы теперь совершали воздушные налеты не только по ночам, но и днем, что усилило тревогу жителей. 17 октября по Московской городской радиосети выступил секретарь Центрального и Московского комитетов партии Александр Сергеевич Щербаков. Он разъяснил москвичам сложность обстановки на Западном фронте, вынужденность и целесообразность эвакуации. Вместе с тем А. С. Щербаков опроверг провокационные слухи о якобы готовящейся сдаче столицы: «За Москву будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови. Планы гитлеровцев мы должны сорвать во что бы то ни стало».

Секретарь ЦК призвал каждого москвича твердо стоять на своем посту, быть активным бойцом, стойко отстаивать Москву от фашистских захватчиков. Центральные и московские газеты призывали москвичей в эти грозные дни сохранять спокойствие духа, дисциплину, бдительность и твердую уверенность в том, что Москва никогда не будет сдана врагу.

Бывший член Военного совета Московского военного округа и Московской зоны обороны К. Ф. Телегин вспоминал: «Принятые меры по поддержанию порядка и спокойствия в городе, видимо, принесли бы большие результаты, но усилившийся с фронта поток раненых, беженцев из западных районов Московской области… делали наши усилия недостаточно эффективными. Обстановка требовала уже других, более суровых мер военного времени…»

И они были приняты. Вечером 19 октября командующий и члены Военного совета Московского военного округа были вызваны на заседание Государственного Комитета Обороны. Выслушав их сообщения о ликвидации последствий случаев паники и неорганизованной эвакуации населения из Москвы 16–17 октября, ГКО в целях обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих столицу, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма принял постановление о введении с 20 октября в Москве и прилегающих районах осадного положения.

На этом же заседании Государственного Комитета Обороны было решено назначить генерал-майора К. Р. Синилова военным комендантом Москвы.

…Кузьму Романовича разбудил телефонный звонок — он прилег отдохнуть впервые за последние трое суток. Звонил дежурный по штабу, передал, что его срочно вызывают в Военный совет МВО, что машина уже выслана.

С Новопесчаной улицы машина вырвалась на Ленинградское шоссе и повернула направо, но шоферу тут же пришлось сбавить газ. С Волоколамского и Ленинградского шоссе к Белорусскому вокзалу двигались гурты скота. Потом машина нагнала колонну тракторов, тянувших прицепы с мешками, комбайны.

Как не похожа была эта затемненная, притихшая Москва на тот веселый, оживленный город, который он видел перед отъездом в Мурманск! Высоко в темном небе висели серые сигары аэростатов воздушного заграждения, на день их укрывали на бульварах. Позади, где-то за Химкинским водохранилищем, в черное небо вонзились кинжальные лучи прожекторов, заклубились вспышки разрывов зенитных снарядов. Начался очередной налет на Москву фашистских самолетов.

То и дело машину останавливал красный лучик карманного фонарика. Удостоверившись, что в машине находится генерал Синилов, ночной патруль или докладывал об имевших место происшествиях, или о том, что ничего подозрительного не замечено.

На командном пункте командующего Московской зоной обороны Синилова встретил дежурный и сразу провел к генерал-лейтенанту П. А. Артемьеву. Тут же находился член Военного совета К. Ф. Телегин.

Командующий протянул Синилову пахнущую типографской краской листовку с текстом постановления Государственного Комитета Обороны.

— Читайте. Утром весь город будет знать, что вы комендант Москвы…

Объятый самыми противоречивыми чувствами, Синилов читал суровые строки: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–190 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах».

Читая дальше, Синилов думал уже только о том, что, значит, не исключается оборона столицы на ближних подступах. Как в тумане различил последующие строки:

«…Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

…Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте…»

— Строгое постановление, — закончив чтение, сказал Синилов.

— Как будем выполнять? — спросил Артемьев.

— Речь идет не только о Москве, но и о районах. Следовательно, нужно немедленно подчинить комендатуры подмосковных городов коменданту города, а в районах, где их нет…

— Придется создать, — угадывая мысль Кузьмы Романовича, закончил Телегин.

— Не только в районах области, но и в районах города нужно создать комендатуры, — резюмировал Артемьев.

Всю ночь Военный совет намечал организационные меры по осуществлению постановления Государственного Комитета Обороны.

Было решено, как вспоминает К. Ф. Телегин, перестроить всю комендантскую службу, создать 20 районных комендатур в Москве, девять в пригородах, а также комендатуры в Подольске, Коломне, Серпухове, Ногинске, Раменском, Орехово-Зуеве, Загорске.

В короткий срок были подобраны работники аппарата комендатур. «Все эти кадры, — свидетельствует К. Ф. Телегин, — отбирались со всей тщательностью и придирчивостью. На плечи этих людей ложилась нелегкая задача поддержания порядка и спокойствия в столице и пригородах, а если потребуется — участие в судьбе человека, умение отличить врага Советской власти от заблудившегося, растерявшегося человека. Поэтому каждый комендант и военком персонально утверждались Военным советом».

К. Р. Синилов непосредственно руководил организацией комендантской службы столицы в самые трудные дни сорок первого года. Были взяты под контроль все вокзалы и станции метро. Улицы и площади огромного города усиленно патрулировались круглые сутки. При въезде в город, а также в пригородах были выставлены заставы и контрольно-пропускные пункты, где проверялись документы у всех лиц, въезжающих или выезжающих из города. Вот где пригодился К. Р. Синилову его опыт организации и несения пограничной службы!

В эти дни Кузьма Романович изучал город, и не только по карте, но и путем личных поездок. Он бывал не только в районных комендатурах, но и на заставах. На одной из застав он встретил… старшего лейтенанта Баркова. Окончив Высшую пограншколу, Барков служил на западной границе, был тяжело ранен, после излечения получил назначение в районную комендатуру. Отзывы о нем были, к удовлетворению Синилова, самые добрые.

Комендант установил тесные контакты с органами государственной безопасности. В результате многие вражеские агенты, заброшенные в Москву или Подмосковье под видом военнослужащих Красной Армии, были задержаны комендантскими патрулями, контролерами КПП и изобличены. Большую помощь оказали командиры и бойцы комендантской службы работникам московской милиции в борьбе с уголовной преступностью.

Особенно ярко организаторские способности К. Р. Синилова проявились при подготовке исторического военного парада на Красной площади 7 ноября 1941 года. О предстоящем параде Кузьма Романович узнал всего за сутки, а о точном времени его проведения — того меньше. В распоряжении коменданта столицы было всего лишь несколько ночных часов. Но и за это короткое время, в условиях очень сложных — враг стоял под самыми стенами Москвы — Синилов сумел обеспечить высокую и четкую организацию парада, участники которого прямо с Красной площади ушли на фронт.

Парад 7 ноября сорок первого года стал предвестником победы, он вселил уверенность в сердца и души советских людей, что враг будет разбит… После того, вошедшего в историю Великой Отечественной войны, дня много еще было парадов на Красной площади, но этот парад, как и Парад Победы 24 июня 1945 года, навсегда врезался в память Синилова…

Более десяти лет пробыл Кузьма Романович на своем посту. Можно сказать наверняка, что не было в Советской Армии военнослужащего, который не знал бы фамилии коменданта Москвы. Его не просто знали, но глубоко уважали.

О военно-административной деятельности К. Р. Синилова можно было бы рассказать много интересного и поучительного, но это не входит в задачи данного очерка о нем как об одном из выдающихся командиров советских пограничных войск.

После увольнения в запас в 1953 году Кузьма Романович продолжал работать; он заведовал военной кафедрой в одном из московских институтов.

Только в эти последние годы, когда впервые в жизни у Кузьмы Романовича появилось немного свободного времени, даже мы, старые сослуживцы генерала Синилова, узнали его внеслужебные интересы и привязанности. Оказалось, к примеру, что он страстный книголюб, у него была тщательно подобрана библиотека исторической и военной литературы. Особенно богатым был в ней раздел истории России, главным образом эпохи Петра Первого. Из русских классиков Синилов предпочитал Чехова и Достоевского, из зарубежных — Джека Лондона.

Выяснилось также, что Кузьма Романович прекрасный шахматист. Нередко сыграть партию-другую к нему на московскую квартиру или на дачу заезжал экс-чемпион мира гроссмейстер Василий Смыслов. Неожиданностью для тех, кто не знал о крестьянском происхождении Синилова, явилось и его пристрастие к разведению пчел. До конца своей жизни Кузьма Романович сохранил любовь к музыке, часто бывал в Большом театре, посещал концерты в консерватории.

Заботливый отец солдатам, он был хорошим отцом и собственных детей — двух дочерей и двух сыновей, уделял их воспитанию много времени и внимания.

…Скончался Кузьма Романович в Москве 28 декабря 1957 года.

Михаил Смирнов


Григорий Степанов | Пограничники | Тимофей Строкач