home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Огонь

Четверг (315)

В глубокой пещере у подножия Драконовых гор, ставшей местопребыванием зейд-африканского правительства, Ханна Брувер и кворум эвакуированных парламентариев в первый же день приняли пакет законов, легализовывавших нынешнее положение дел. Уже спустя несколько минут все законы были подписаны Альбертом Бейерсом. Одному из законодателей, который вздумал высказывать нелепые идеи о необходимости сначала изменить конституцию, бесцеремонно велели сесть и заткнуться.

Одним из законов, который Брувер и Бейерс с превеликим трудом вбили в коллективную глотку Ассамблеи, был Акт о народном ополчении, который обеспечивал воинскими званиями, жалованьем, пенсией и всем прочим людей Верещагина, по взводно разбросанных в лесном массиве, тянущемся с западной части Драконовых гор к долинам рек Вааль и Оранжевая.

Наименее опытные из солдат Верещагина в течение первых двадцати четырех часов просто изнывали от скуки.

– Как ты думаешь, сколько еще пройдет времени, прежде чем мы выступим? – спросил рядовой Вос-лоо у своего приятеля Криглера, прислонившись к древовидному папоротнику.

– Ты слышал капитана Кольдеве так же, как и я, – хмыкнул Криглер. – По-твоему, я умею читать мысли?

– И то верно. Я мог бы и сам догадаться, что ты ничего такого не умеешь. – Промолчав, Вослоо вновь подал голос: – А сколько у тебя в заначке?

Криглер похлопал по вещмешку.

– Триста шестьдесят патронов. Этого достаточно?

– Не знаю. Сержант Орлов дал понять, что нам понадобится больше.

– Слушай, они ведь всучили нам по две патронные сумки с четырьмя магазинами в каждой плюс еще один в моей винтовке. Сорок патронов умножить на девять получается триста шестьдесят. Если бы они посчитали, что этого мало, то дали бы нам больше сумок, верно? По-твоему, мы тащим мало поклажи? – буркнул Криглер, думая об однозарядных ракетницах, гранатах и запасных рожках для автоматов, не говоря уже о пайке и воде.

– Вроде бы даже чересчур, но кто его знает?

– Почему бы тебе не спросить Бори, сколько у него боеприпасов? Держу пари, что не больше трехсот шестидесяти патронов.

– Идет. Ставлю пять рандов, что у него не меньше четырехсот.

– Ну и дурень же ты! – фыркнул Криглер. – На прошлой неделе он обругал меня за то, что я несу полный тюбик зубной пасты. Эй, Бори! Сколько у тебя патронов?

Капрал Уборевич с удивлением посмотрел на солдат.

– Мы побились об заклад, – пояснил Криглер.

– Давайте посчитаем. Одна обойма в ружье. – Задумавшись на момент о такой мелочи, как древнее различие между ружьем и винтовкой, Уборевич открыл две патронные сумки на бедрах. – В каждой по восьми, и еще восемь здесь. – Он хлопнул по нагрудным карманам куртки.

Вослоо заметил, что Уборевич зашил петельки карманов, чтобы не потерять ни обоймы.

– Всего шестьсот восемьдесят патронов.

– Ты выиграл, – недовольно буркнул Криглер.

– Погодите. – Уборевич начал ощупывать себя и обнаружил еще три магазина в боковом кармане. Он задумчиво нахмурился. – Не могу вспомнить, куда я дел остальные. Может, оставил их в рюкзаке. Ну, это не имеет значения. У Орлова всегда найдутся излишки, которые можно позаимствовать.

– Понял? – поддел друга Вослоо.

Уборевич подмигнул Криглеру и свистнул, в точности имитируя звук снаряда.

Вослоо тут же нырнул в ближайшую яму, которая, как большинство ям в верхней долине Вааля, была наполовину заполнена водой. Через несколько секунд он понял, что его разыграли.

– Черт бы тебя побрал, Бори, ну и шуточки!

– Зато хорошая практика, – усмехнулся Уборевич и тотчас же услышал голос по радио:

– Это Ваньяу. Бори, не стыдно тебе дурачиться?

– Стыдно, сержант, – вздохнул Уборевич.

– Так я и думал.

– Что было нужно сержанту? – поинтересовался Криглер.

Уборевич снова вздохнул.

– Основываясь на опыте, ребята, я думаю, сержант хотел, чтобы я показал вам лучший способ вырыть отхожее место. Может даже несколько.

Рауль Санмартин собрал в пещере эвакуированных политиков и обратился к ним, стоя на ящике с боеприпасами:

– Прошу внимания, – Он сделал паузу, ожидая, пока не утихнет бормотание. – Моя жена говорит, что некоторые из вас жалуются на здешнее меню, состоящее исключительно из тушенки. Сожалею, но это не отель. Уверяю вас, что вы едите то же, что ем я и что едят солдаты, когда им удается поесть. – Он снова сделал паузу. – Несколько лет назад подполковник Верещагин спросил у солдат, что они предпочитают – разные деликатесы вроде пива в поле или пятьдесят пар свободных рук, могущих держать винтовки. Голосование было единодушным. Потом мы проводили подобную процедуру еще два-три раза. Если хотите помочь нам с обслуживанием, то милости просим.

Санмартин передал добровольцев Бетье Бейерс, которая выбрала себе в помощницы Еву Мур.

Конечно, Санмартин понимал, что они могли бы захватить с собой еще нескольких штатских в качестве прислуги, но казалось неразумным оставлять несколько сот политиканов без общественно-полезного труда.

Пятница (315)

Работая всю ночь, штаб адмирала Хории выработал план высадки к северу от Блумфонтейна, у подножия Драконовых гор, понимая, что люди Верещагина не могли уйти слишком далеко. План был принят на утреннем совещании без лишних споров. Миссия была поручена 1-му батальону маньчжурского полка полковника Уно при полном руководстве полковника Суми. Батальону дали двадцать четыре часа на подготовку.

– Мы уничтожим их! – возбужденно выкрикнул Уно, покидая собрание.

Когда комната опустела, Хории с усмешкой посмотрел на адъютанта.

– Первый удар барабана придает смелости, а, Ватанабе?

– Не понимаю, достопочтенный адмирал, – признался Ватанабе.

– Наша стратегия заключается в том, чтобы казаться медлительными, а потом внезапно атаковать Верещагина, когда он этого не ожидает. Вам следует подумать над этим, Ватанабе, – безмятежно промолвил Хории.

Пока выходить в народ еще было сравнительно безопасно, Ханна Брувер и ее коллеги организовали живую цепь от Верхнего Мальборо на юге до Боксбурга на севере в знак мирного протеста.

Пренебрегая советами полковника Суми, адмирал Хории предпочел проигнорировать демонстрацию, разрешив маньчжурам и «черноногим» всего лишь поиграть дубинками. В результате среди гражданских лиц погибли только двое.

Суббота (315)

Потягивая чай из кружки, старший сержант службы связи Тимо Хярконнен наблюдал за майором Харьяло, раскладывающим пасьянс на маленьком столике.

– Ненавижу сидеть и ждать, пока что-нибудь не произойдет, – проворчал Харьяло.

– Терпение, сэр, – вздохнул сержант, отлично понимая причину недовольства командира.

Харьяло уставился на карты и с отвращением отшвырнул их.

– Антон говорит, что сегодня или завтра они пришлют в горы несколько рот. Как по-твоему, Тимо?

– Пришлют сегодня, если они не слишком толковы, и завтра, если они вовсе бестолковы.

– По-видимому, все-таки завтра, но простой разведкой дело не ограничится. Хории захочет побыстрее положить этому конец, поэтому я думаю, он попытается в один присест обнаружить нас и разделаться. – Харьяло снова взялся за карты.

Щит связи, обслуживаемый посменно Хярконненом и его помощником, сержантом Эско Пойколайненом, был нервным центром батальона, особенно сейчас. Служба связи адмирала Хории обладала самым лучшим оборудованием для детектирования и перехвата, каким только могла снабдить ее Земля, поэтому Верещагину пришлось усеять всю страну коротковолновыми релейными узлами – примитивным эквивалентом полевой телефонной связи, – так как обычно переговоры по радио противник мог заглушить или, что еще хуже, использовать для определения местонахождения переговаривающихся.

Пойколайнен постучал по плечу Хярконнена.

– Что-то пробивается сквозь помехи.

Крутнувшись на стуле, Хярконнен ковырнул что-

то в коробке реле. Харьяло подошел и стал за спиной обоих связистов. Послышался треск.

– Чертовы помехи! – выругался Хярконнен. – О'кей, мы их поймали. Это Хярконнен. Говорите.

Послышался голос командира разведвзвода лейтенанта Томаса:

– Это Томас. Очень трудно с вами связаться. С космодрома поднимаются самолеты. Только что взлетела группа из четырех «Шайденов», четырех вертолетов, двух «Воробьев» и двенадцати – повторяю, двенадцати – транспортных самолетов курсом 348 градусов. Две такие же группы готовятся к взлету.

– Четыре «Шайдена», четыре вертолета, два «Воробья», двенадцать транспортов – первая из трех групп, – курс 348 градусов, – повторил Хярконнен.

– Правильно. Похоже, «Шайдены» в первой группе снабжены обычным грузом. Конец связи.

Верещагин каким-то образом ощутил необходимость своего присутствия и появился из бокового прохода, служившего ему спальней.

– К нам летит около трех рот. Думаешь, в центр хребта? – спросил Харьяло.

Верещагин постучал по ноге незажженной трубкой.

– Скорее всего. Очевидно, они намерены выбрать пару посадочных площадок, несколько раз изменив курс, чтобы сбить нас с толку. – Подобрав электронную указку, начал чертить рисунки на карте. – У «Шайденов» нет снаряжения для оборудования посадочной зоны, так что им придется подобрать около дюжины площадок.

Вскоре пришло еще одно сообщение.

– Это Минтье Цилли. Колонна бронемашин вышла из гаражей космопорта и движется на север по дороге в Преторию. Похоже, там не меньше батальона.

Харьяло посмотрел на Верещагина.

Призванная несколько дней назад экономистка Цилли была членом резервного разведвзвода Верещагина – «добровольцев с Бейкер-стрит»[22], в чьи обязанности входил сбор информации о противнике. Как и ее товарищи по взводу, Цилли не была обучена сражаться, как солдат. Зато она была готова умереть, как солдат, если в этом будет необходимость.

– Это Харьяло. Сколько там машин? – спросил ее Матти.

– Пока прошли шесть вездеходов и семь «кадиллаков». Они держатся на расстоянии около ста метров друг от друга, но дальше идет еще очень много машин.

– Хорошо. Сообщи, когда сосчитаешь всех. Конец связи.

Дороги через Драконовы горы были очень скверными, и появление колонны бронемашин озадачило Верещагина.

– Авиация приземлится здесь или здесь, – пробормотал он, указывая на две сравнительно открытые пустоши к северу от деревни Валкенсваард, обозначенные на электронной карте. Там находилась часть 2-й роты под командованием Ивана Сиверского. Посмотрев на Харьяло, Верещагин задал самый важный вопрос:

– Где военные корабли?

– На высоте около тридцати пяти километров. Минут десять назад они двинулись к северу, – ответил Харьяло.

Несколько десятков человек, снабженных астрономическими приборами, держали военные корабли адмирала Хории под постоянным наблюдением, сообщая о каждом изменении в их позиции.

Военные корабли и геосинхронизированые искусственные спутники, используемые для стрельбы в цель, обладали превосходным визуальным и термическим оборудованием для осмотра планеты, от которого можно было укрыться только под густой растительностью. Верещагин постарался спрятать в лесах людей и машины. Однако орудийный огонь из космоса засекут моментально – мятежники со многих планет испытали это на себе.

– Адмирал Хории использует маньчжуров в транспортных самолетах и бронемашинах, чтобы они завязали с нами перестрелку и указали цель его Кораблям, – заметил Верещагин.

– Нам нужно отвлечь корабли куда-нибудь еще, если мы собираемся затеять свару с маньчжурами, – отозвался Харьяло. – Тимо, передай Томасу, чтобы он приступал к трюку, о котором мы говорили, а потом соедини меня с Сиверским.

Одна из групп разведвзвода Томаса терпеливо ожидала приказа у восточного конца взлетно-посадочной полосы космопорта, где находился аванпост императорского гвардейского батальона. Люди Томаса должны были обрушить на злополучных гвардейцев шквальный огонь, а затем исчезнуть, оставив за собой взрывающиеся хлопушки, дабы имитировать продолжение атаки. Если адмирал Хории будет введен в заблуждение, то бросит на помощь гвардейцам военные корабли.

И если корабли развернутся, а маньчжурские штурмовые силы нет, то отряду Сиверского представится удобная возможность…

Открытый участок около двух третей километра в диаметре, избранный в качестве посадочной зоны и произвольно названный Гифу-Тиба, с трех сторон окружал лес, а на севере вырисовывались вершины гор. Сидя в двухместном «Воробье», полковник Суми кружил над поляной. Миниатюрный самолет, изготовленный из недоступных для радаров материалов и отделанный панелями, приобретающими краски окружающей среды, был практически невидим.

Суми наблюдал, как два «Шайдена», следующие за беспилотными разведывательными «Колибри», забрасывали площадку маленькими бомбами и поливали лес на севере орудийным огнем. Когда замер грохот взрывов, еще пара «Шайденов» сбросила несколько канистр жидкого топлива, растекающегося клейкой пеленой и взрывающегося на расстоянии нескольких метров от земли, чтобы выжечь кустарник и мощной ударной волной сдетонировать заложенные мины.

Огонь быстро выгорел, и вертолеты заняли наблюдательную позицию над четырьмя углами зоны, обеспечивая безопасную высадку войск.

– Мы не заметили вторичных взрывов и ответного огня, – доложил Суми командир группы «Шайденов». – Выдвигаемся в сторону долины.

Суми связался с полковником Уно и велел ему приступать к высадке.

Вскоре на площадку один за другим приземлились и снова взлетели три транспортных самолета, выбросив несколько десятков нервных маньчжуров, первым делом грохнувшихся ничком на землю. Осмотревшись, солдаты маньчжурского разведвзвода осторожно двинулись, в разные стороны среди почерневших от огня папоротников.

Тем временем далеко на юге люди Томаса внезапно атаковали взвод сонных гвардейцев. Спрятавшись в укрытия и паля оттуда по невидимому противнику, бедняги отчаянно призывали на помощь артиллерию и военные корабли.

Снаряды 210-миллиметровых гаубиц космопорта обрушились на участок вокруг аванпоста гвардейцев, а четыре военных корабля адмирала Хории развернулись и двинулись на юг. Несмотря на весьма подозрительное время, избранное для атаки на гвардейцев, «реальная» угроза японским войскам в космопорте оказалась для командования важнее потенциальной угрозы маньчжурам.

Тем временем солдаты маньчжурского разведвзвода благополучно добрались до края леса на севере и востоке выжженной площадки и потому слегка расслабились. Суми нетерпеливо приказал полковнику Уно продолжать высадку.

Вскоре в небе появились еще девять транспортных самолетов, доставивших 4-ю маньчжурскую роту «Дате» и часть минометного взвода. Самолеты один за другим планировали, и маньчжуры россыпью разбегались в разных направлениях под бдительными взорами полковника Суми и полковника Уно, следивших за высадкой с помощью мониторов и готовых в случае необходимости отменить или пересмотреть отданные распоряжения.

– Не забудьте раздобыть сувениры для вашего старого сержанта, – благодушно напутствовал солдат сержант Ма по прозвищу Саблезубый, когда их самолет коснулся земли. Как и другие маньчжурские разведчики, Ма не заметил сенсоры, размещенные ротой капитана Сиверского на вершинах деревьев.

Надежно укрытые в заранее подготовленных местах в лесу к юго-западу от площадки, восемь человек из 7-го взвода Сиверского наблюдали с расстояния нескольких километров за передвижениями маньчжуров и докладывали обо всем своему командиру.

– Это Пихкала. Пока высадились один взвод и одна рота. Рота еще не закончила выгрузку. Мы готовы открыть огонь.

Иван Сиверский обменялся взглядом с сержантом Родейлом.

– Приступайте. Конец связи.

Через несколько секунд два семимиллиметровых пулемета открыли огонь по маньчжурам с восточной стороны зоны высадки, проделывая аккуратные дыры – в приземлившемся транспорте и сея ужас среди маньчжурских пехотинцев.

Осыпаемые лавиной приказов командиров четырех взводов, командира роты, полковника Уно и полковника Суми, маньчжуры определили источник огня и приготовились к атаке, пока орудия вертолета, ближайшего к этому источнику, обстреливали восточный край леса.

К несчастью, врага в буквальном смысле слова там не было. Оружейные мастера Верещагина установили неподалеку от опушки несколько пулеметов на бетонных постаментах, после чего укрыли их пуленепробиваемыми чехлами, снабдили объективами, электронными спусками и нацелили на наиболее подходящие для приземления участки. Нисколько не напуганные огнем, солдаты Пихкалы на юго-запад – ной стороне приводили замаскированные пулеметы в действие с помощью специальных рычагов.

Хотя пулеметная стрельба и не повлекла за собой особых потерь, ошеломленные внезапной атакой маньчжуры пришли к естественному, но ошибочному выводу, что стрельба из миномета, которую сверху и почти по вертикали вел по их позициям Пихкала, также исходит с восточной стороны площадки.

Удары с вертолета: вывели из строя одну из установок Пихкалы, когда, наконец-то придя к согласию, полковник Суми и полковник Уно приказали двум отделениям 16-го маньчжурского пехотного взвода выдвинуться к северной опушке и постараться обойти Пихкалу с фланга. Но их тут же осыпали перекрестным огнем два пулемета в северо-восточном и юго-восточном углах поляны.

Со своего наблюдательного пункта над полем битвы полковник Суми пересчитал пулеметы, обстреливающие маньчжурскую роту, и, приняв вполне понятное и предсказуемое решение, обратился по радио к своим старшим офицерам:

– Говорит полковник Суми. Внимание! 4-я рота определит источник огня и местонахождение противника. 2-я и 3-я роты высадятся на площадке Гифу-Беппу и предпримут марш-бросок с целью окружить врага. Любое сопротивление должно быть подавлено. Конец связи.

Зона высадки Гифу-Беппу находилась на расстоянии добрых четырех километров – двум ротам потребуется по меньшей мере два или три часа похода по изрытому оврагами лесу, чтобы «окружить» людей Пихкалы. Хотя сам Верещагин не Стал бы использовать маневр Суми, он ожидал чего-нибудь подобного, так как именно такую тактику предписывали учебные пособия.

Поэтому когда Суми еще отдавал свои приказы, лейтенант Пер Киритинитис переводил часть 7-го взвода в район площадки Гифу-Беппу.

– Это Киритинитис, – докладывал он, с трудом пробиваясь сквозь помехи. – Иван, мы здесь вместе с двумя «кадиллаками». Они порядком набрали воды, но в общем в хорошей форме. Маньчжуры собираются приземляться – минометы готовы?

Сиверский с трудом удерживался, сидя в люке маленькой бронемашины, снабженной 105-миллиметровым минометом и пробиравшейся по узкой лесной тропе.

– Говорит Сиверский. Мы поспеем вовремя. Я веду отделение 6-го взвода тебе в подкрепление.

С этого момента бойцы из 8-го минометного взвода Сиверского начали расчищать сектор огня перед машинами с четырьмя орудиями.

Пока Киритинитис наблюдал из-за папоротников за высадкой, отделение 6-го взвода занимало боевую позицию. Впереди на поляне распускались, словно цветы, клубы красного, зеленого, желтого и фиолетового дыма, сопровождая приближение маньчжуров к лесным опушкам со всех сторон площадки.

– Говорит Киритинитис. 6-й взвод занял позицию. Вторая очередь идет на посадку. Маньчжуры бросают цветные дымовые шашки – не понимаю зачем.

– Пугают на всякий случай, чтобы мы не мешали вертолетам держать строй, – отозвался Сиверский. – Должно быть, они считают нас шайкой дикарей. Можешь приступить.

Когда самые проворные маньчжуры оказались на расстоянии не более шестидесяти метров от опушки, Киритинитис быстро щелкнул радиопередатчиком на запястье и шепнул:

– Это Киритинитис. Огонь по моему сигналу. Они устанавливают в центре зоны артиллерийский радар. Займись этим, Тойво. Бейте из гранатометов по вертолетам, которые ведут наблюдение, – 1-е отделение 7-го взвода с юго-востока, 2-е отделение 7-го взвода с юго-запада, 2-е отделение 6-го с северо-востока. «Кадиллаки» пусть займутся транспортными самолетами. Каждый уничтожает живую силу противника в своем секторе. Готовы?

7-й взвод, 2-е отделение 6-го взвода, минометчики и «кадиллаки» сообщили о своей готовности, и Киритинитис произнес про себя старую солдатскую молитву: «Призови нас к себе, Господи, но не сейчас!» Как только вторая группа из восьми самолетов зашла на посадку, Киритинитис отдал приказ:

– 7-й взвод, огонь!

Три ракеты «земля – воздух» сбили три из четырех наблюдающих вертолетов. Четвертый, открыв огонь, уложил трех стрелков и команду минометчиков, но еще две ракеты разнесли его на куски.

В нескольких метрах от Киритинитиса взревел миномет, паля по радару, пока пулеметные очереди сеяли смерть среди маньчжурских взводов. В течение сорока секунд шестнадцать 105-миллимеровых снарядов, выпущенных минометами 2-й роты, угодили в самую гущу маньчжуров.

Вторая волна транспортных самолетов, на борту которых находилась большая часть солдат, делала бешеные попытки набрать высоту. С холма на расстоянии двух километров пара «кадиллаков» дала по ним залп. Четыре самолета рухнули наземь, пятый полетел над самыми верхушками деревьев, оставляя за собой хвост дыма, остальные поспешили скрыться.

Маньчжурские офицеры вразнобой отдавали противоречащие друг другу приказы, но смертоносная ловушка неумолимо захлопывалась. В клубах разноцветного дыма внезапно открылась пятидесятиметровая брешь, в которой виднелись убитые и раненые маньчжуры.

Заметив эту брешь, Киритинитис обратился к Сиверскому:

– Говорит Киритинитис. Я могу выдвинуть отделение в самую гущу маньчжуров и добить их.

– Давай, но не больше пяти минут! – согласился Сиверский.

За шесть километров от засады ротный сержант Родейл тщетно пытался связаться с ними сквозь усилившиеся помехи, чтобы передать сообщение от Верещагина.

– Ничего не получается! – в отчаянии бросил Родейл Харьяло. – Отправляю машину.

– Передашь, чтобы немедленно убирал всех! – велел Харьяло, понимая, что к тому времени, как Родейл доберется до Сиверского, будет уже слишком поздно. Адмирал Хории почуял неладное, и военные корабли в любую минуту могут оказаться у них над головой. – Отключив передатчик, он посмотрел на Верещагина. – Вот когда приходится платить за скверные привычки.

– В самом деле, – мрачно кивнул Верещагин.

Как только смолкли минометы 2-й роты, Киритинитис направил 1-е отделение в брешь в рядах маньчжуров. Мастерски воспользовавшись «мертвым пространством», солдаты прорвались в самый центр периметра, образованного группой противника, и открыли ураганный огонь. Через несколько секунд зенитный миномет сбил «Воробья» с командиром маньчжурского батальона. И только когда 1-е отделение поспешно ретировалось, оставшиеся в живых маньчжуры по краям периметра начали палить друг в друга.

Однако через десять минут с неба обрушилась расплата. Сердито жужжащие вертолеты нанесли удар по вершине холма, где укрылись в засаде «кадиллаки», а еще выше над землей появились военные корабли. Два корвета рассеяли строй 7-го взвода на краю леса, методично расстреливая каждую огневую точку. С расстояния пятидесяти километров дальнобойная артиллерия йоханнесбургских казарм ударила по минометным позициям, установленным военными кораблями, и уничтожила два экипажа минометов Сиверского.

Большая часть 7-го взвода погибла в моментально вспыхнувшем лесу. Оставшихся в живых увел Киритинитис.

А-на юге 9-й штурмовой батальон подполковника Окуды двигался в северном направлении, чтобы перекрыть фермерские дороги и воспрепятствовать отступлению 2-й роты, пока разведывательные «Воробьи» и. беспилотные «Колибри» прочесывали весь район сверху. Когда маньчжурские солдаты в зоне высадки Гифу-Тиба наконец заставили замолчать последние из дистанционно управляемых пулеметов Пихкалы, Суми направил туда оставшиеся транспорты, и 4-я маньчжурская рота с опозданием, но все-таки осуществила высадку.

Один из имперских «Колибри» засек 3-е отделение 5-го взвода Сиверского, скрывшееся в лесу. Появившийся через несколько минут «Шайден» выпустил серию самонаводящихся снарядов, оставив за собой пятнадцать убитых и раненых солдат.

Пока 2-я рота продолжала отступление, «Воробьи» из разведвзвода Томаса, выныривая из облаков и вновь скрываясь в них, вывозили тяжелораненых. Помня об угрозе со стороны 9-го штурмового батальона, Сиверский, блокировав дорогу с шестнадцатью солдатами 6-го взвода, задержал противника на два часа и лишил его четырех бронемашин. Сам Сиверский и 1-е отделение 6-го взвода погибли все до единого.

С приближением вечера 4-я маньчжурская рота все еще пробиралась через болота. Одноглазый рядовой Вонг, слушая приказы лейтенанта Акамине, мечтал перенестись на несколько световых лет назад. Измученный Вонг уже выбросил большую часть драгоценностей, которыми совсем недавно разжился в Йоханнесбурге.

– Еще чуть-чуть, и мы перережем им путь и уничтожим всех их, – увещевал своих солдат Акамине.

Вонг надеялся, что Свиное Рыло прав.

Лес пугал его. Уже десять человек были застрелены снайперами, а еще дюжина, включая его товарища по палатке Утконоса Гу, свалилась от теплового удара. К тому же кругом скрывались страшные амфитилии, о которых он столько слышал.

Но едва они выбрались на долгожданную поляну, как раздался воющий звук миномета, и несколько солдат как косой скосило. Акамине застыл как вкопанный.

– Окапывайтесь! – услышал Вонг бешеный вопль сержанта Ма.

Вонг выхватил лопатку и начал быстро разбрасывать землю. Однако на глубине всего нескольких сантиметров он наткнулся на воду и сразу понял, почему враг устроил засаду именно здесь. Вонг прошипел фразу на мандаринском наречии, понятную любому солдату, и. вскоре стал последней жертвой этого страшного дня, даже не испытав утешения от того, что лейтенант Акамине опередил его.

Позднее в тот же вечер один из товарищей Вонга вспомнил о просьбе Ма насчет сувениров для их старого сержанта и оставил возле ранца Ма обожженный сапог, изнутри которого торчала почерневшая оторванная нога.

Поглаживая раненый палец и ноющие плечи, Пер Киритинитис вывел из леса остатки 2-й роты. Примерно половина его людей смогла добраться до безопасного убежища в горах, включая троих из шестнадцати зенитчиков. Они притащили с собой раненых, оставив позади большую часть убитых.

Харьяло, Верещагин и батальонный сержант Юрий Малинин. молча выслушали их рапорты, еле пробившиеся через помехи.

Облучение и химиотерапия стоили Малинину шевелюры и превратили его в ходячий скелет. Малинин хорошо знал большинство солдат 2-й роты, а лучше всех – ротного сержанта Родейла.

– Надеюсь, Родейл выберется живым, – заметил он. – Я одолжил ему деньги.

Верещагин знал, что Малинин не имел никакой пользы от своего жалованья и, возможно, свернул бы Родейлу челюсть, если бы тот попытался вернуть ему долг.

– Еще такая победа – и с нами покончено, – промолвил Харьяло.

Через несколько минут появился Пауль Хенке. Его рота потеряла два «кадиллака» и два вездехода, приписанные ко 2-й роте.

– Что ты здесь делаешь, Пауль? – осведомился Харьяло.

Голос Палача был спокойным, а лицо – бесстрастным, но Верещагин был поражен при виде слез, струившихся по его щекам.

– Нам нужно обучить несколько новых экипажей, – сказал Хенке, не обращая внимания на капли, падающие на форму.

Адмирал Хории, собрав совет после полуночи, пригласил сесть офицеров.

– Полковник Уно, чему вас научила сегодняшняя операция? – спросил он, явно наслаждаясь смущением полковника Суми.

– Это походило на сражение с тучей, – пробормотал Уно.

Официально маньчжурский полк занес в свою воинскую летопись, что они потеряли «немалое, хотя и не слишком большое количество людей, вполне естественное при сложной наступательной операции, поэтому ее никак нельзя считать Неудачной».

Уно подал знак капитану Аояме, командиру маньчжурской саперной роты.

– Должен привлечь внимание адмирала к одному трофею. – Аояма продемонстрировал предмет, напоминающий два склеенных колеса, который он поднял на кончике пальца. – Мы сняли много таких штук с трупов мятежных солдат. Каждая весит около полутора килограммов и, как видите, снабжена моторчиком на спиртовом топливе.

– Что это такое? – спросил Суми.

– Складной мопед, – ответил Аояма, показывая, как тот раскладывается.

– Поразительно! – воскликнул адмирал Хории. «-При таком маленьком весе! Из чего он сделан?

– Сплав никеля, хрома и молибдена, укрепленный металлокерамикой, – ответил Аояма. Увидев непонимающие лица слушателей, он добавил: – Это полностью идентично составу брони на машинах типа «97».

– Это невозможно! – взорвался Суми. – Вы ошибаетесь! Состав брони типа «97» полностью засекречен!

– Искренне сожалею, что представил эту информацию вашему вниманию, – заявил Аояма с легким намеком на злорадство.

– Нет, вы поступили абсолютно правильно, – вмешался Хории. – Мог этот материал быть позаимствован с уничтоженных бронемашин?

– Мне не хотелось бы делать столь важные заявления без достаточного количества доказательств, – отозвался Аояма, – но собранные сведения указывают, что подполковник Верещагин смог наладить производство. Хорошо бы узнать, получил ли он помощь от персонала промышленного комплекса, но это, очевидно, входит в обязанности службы безопасности.

– Необитаемые области Зейд-Африки в основном не имеют дорог. Передвигаться в бронемашинах там весьма затруднительно. Такие мопеды усиливают маневренность пехотинцев Верещагина, – заметил Хории.

– В этом нет ничего нового, – возразил Суми. – Японские солдаты широко использовали велосипеды в кампаниях на южных морях во время Великой тихоокеанской войны[23], так что обладание подобными игрушками не является свидетельством превосходства над истинно японским духом.

– Разумеется, – согласился адмирал. – Однако это не значит, что нам следует игнорировать такое достижение. Мы должны изменить нашу авиационную тактику, чтобы компенсировать усиление мобильности солдат Верещагина. Пулеметы, управляемые на расстоянии, тоже недурное изобретение. Интересно, приготовил ли для нас Верещагин и другие сюрпризы. Капитан Янагита?

– Солдаты, с которыми мы имели дело, принадлежали ко 2-й вражеской роте, уничтоженной в ходе боевых действий. К сожалению, мы смогли захватить живым только одного солдата и не получили от него особо важных сведений, так как он вскоре скончался от ран. Тем не менее благодаря пути, по которому отступали оставшиеся в живых солдаты роты, у нас есть общее представление о том, где сосредоточена остальная часть батальона Верещагина. – Янагита постучал по карте для пущей важности. – Это крайне важная информация.

Адмирал Хории молча усмехнулся.

Под конец совещания выступил Суми, но уже только со следами былой самоуверенности:

– Достопочтенный адмирал, силы безопасности готовы атаковать два рудника и океанскую вышку. Мои офицеры уверены, что могут захватить эти объекты без особого риска.

Участие в боевых операциях не обескуражило Суми, и Хории интересовало, сознательно или нет полковник хватается за соломинку в надежде смыть пятно со своей репутации.

– Я не могу этого позволить, полковник Суми. Люди, оставленные Верещагиным на этих объектах, ясно дали понять, что скорее умрут, чем сдадут их.

– Уверен, что у иностранцев больше хвастовства, чем подлинной решимости, – надменно произнес Суми. – Мои офицеры подготовили отличные планы, которые, несомненно, увенчаются успехом.

– Но если вы неправильно оцениваете боевой дух этих людей, полковник Суми, то наиболее вероятным исходом операции будет уничтожение этих объектов. Готов ли Мацудаира-сан пойти на такой риск? – с раздражением осведомился Хории. Изучив рапорты офицеров маньчжурского полка, он со своим колоссальным опытом хорошо понял мрачный смысл, скрытый за цветистыми фразами, и сильно подозревал, что для Суми этот смысл остался недоступен.

– Я обсудил этот вопрос с планетарным директором Мацудаирой. Он готов пойти на риск.

Подобно большинству крупных японских компаний, «ЮСС» имела давнее соглашение с правительством о военной подготовке выпускников университета, принимаемых на службу в корпорацию, с целью при-вить им чувство дисциплины. Плачевным результатом этого явилась уверенность многих служащих, что они стали экспертами в военных вопросах.

В свои двадцать пять лет Мацудаира успел преисполниться необычной гордости, обладая почетным дипломом за военную подготовку, и Хории предвидел, что планетарный директор сочтет себя достаточно квалифицированным, чтобы давать ему стратегические и тактические советы. Однако адмирал Хории редко выслушивал советы от рядовых, а квалификация Мацудаиры соответствовала именно этому званию.

– Надеюсь, Мацудаира-сан понимает, что военная операция менее предсказуема, нежели церемония чаепития. – Этой фразой Хории нанес планетарному директору весьма изощренное двойное оскорбление. Как штатский, Мацудаира не мог разбираться в военных операциях, а как усыновленный парвеню – в церемониях чаепития. – Я разрешу атаку только на один из захваченных рудников. Если эта операция увенчается успехом, то мы обсудим другие. А если люди Верещагина обнаружат неожиданную силу духа, то уничтожение одного рудника не принесет нам такого ущерба, как уничтожение океанской вышки, поэтому такой план представляется наиболее благоразумным. Вы со мной согласны?

– Так точно, адмирал. – Суми удалился, отдав честь.

Воскресенье (316)

«Черноногие» Суми начали атаку на рудник Кальвиния, заставив шахтеров пустить в дело единственную на планете работающую машину, чтобы пробить новый туннель в основание горы, под которой находился рудник.

Глубоко под землей старший рядовой Дирки Руссо вздрогнул, глядя на сейсмограф. Ему пришлось немало поработать на рудниках, и он знал, что это означает.

– Проснитесь, сержант. Они пробивают дыру.

Сержант Федор Еленов по прозвищу «Мама Лена»

вскочил, протирая глаза.

– Должно быть, мы упустили одну туннельную машину.

– Похоже, они собираются пробраться к проходу «В» – в некоторых местах он залегает всего на сотню метров под землей, – объяснил Руссо.

– Там сейчас Мииналайнен. – Еленов включил передатчик на запястье. – Пункт два. Это Еленов. Юко, они сверлят туннель, чтобы выйти в проход «В»… – Он посмотрел на план рудника, который держал Руссо, – где-то между отметками 3535 и 3545. Захвати камеру и пару-тройку мин направленного действия, а также кого-нибудь из ребят и спускайся сюда. Конец связи. – Еленов обернулся к Руссо. – Пошли, Дирки.

Спустя три часа майор Нисияма обратился к полковнику Суми:

– Мы готовы приступать, достопочтенный полковник. – Ему не удалось скрыть дрожь в голосе.

– Приступайте, майор. – Суми холодно посмотрел на Нисияму. – Чтобы быть уверенным в успехе, постарайтесь войти в рудник первым.

Нисияма кивнул. Прежде чем отдать последние приказы, он вручил заместителю локон своих волос.

Через несколько минут «черноногие» запустили в рудник газ и целую стаю маленьких самонаводящихся снарядов, а затем вошли туда с двух сторон – с главного входа и из нового туннеля, толкая перед собой шахтеров.

В случае необходимости Еленову пришлось бы приказать своим людям стрелять в шахтеров, чтобы добраться до «черноногих». Но Еленов и не собирался здесь задерживаться. Не пострадав от газа и снарядов, проникших в верхние ярусы, он, дождавшись, пока пройдут шахтеры, привел в действие пулемет с дистанционным управлением и взорвал одну из мин. Результат был вполне удовлетворительный.

Включив взрыватель, Еленов вывел своих семерых бойцов из «черного хода» – узкого коридора, пробитого несколько дней назад к заросшему кустарником оврагу на дальней стороне горы. Спустя десять минут все подпорки на нижних ярусах рудника были взорваны, и потолки с грохотом обрушились, наполнив галереи камнями и пылью.

«Черноногие» потеряли всего несколько человек, но среди них был майор Нисияма.

Когда они выбрались в овраг, Руссо шепнул Еленову:

– Не понимаю, сержант.

– Имперцы думают, что мы взорвали сами себя, Дирки. Они поймут, что ребята, удерживающие океанскую вышку, в случае атаки также взорвут к чертям и себя и вышку, а этого не хотят ни Варяг, ни имперцы. В итоге они не станут атаковать вышку, и все будут счастливы. Теперь тебе все ясно?

– Да, сержант, – не слишком уверенно ответил Руссо.

– Вот и хорошо. А теперь отдохни дотемна. Назад ехать далеко.

– С этими складными мопедами, – заметил Мииналайнен, уже начиная подремывать, – чувствуешь себя, как на велогонках по Франции.

Понедельник (316)

Небо запестрело парашютами – это один из челноков адмирала Хории начал операцию по снабжению. Опустившись на нужную высоту над континентом Акаси, челнок сбросил груз над казармами адмирала.

Два корвета держались настороже, готовые в любой момент пресечь любую попытку сорвать операцию. Группа «Шайденов», вооруженная ракетами, которые реагировали на радарные сигналы, не позволила людям Верещагина обнаружить цель на большой высоте.

Операция продолжалась беспрепятственно, пока челнок не добрался до Блумфонтейна. Когда маньчжуры собрались внизу встретить посылки, одиночная зенитная ракета с модифицированной бронебойной боеголовкой взвилась вверх и угодила прямо в контейнер с минометными снарядами. Боеголовка взорвалась, и поток осколков хлестнул по минам.

Последующая серия взрывов уничтожила несколько парашютов, и ящики весом в тонну посыпались на головы перепуганных маньчжуров. Один из них разрушил целый блиндаж.

– Отличный выстрел, – заметил Хории, когда ему сообщили о происшедшем.

– Итак, нам удалось сбить несколько самолетов и вертолетов и уничтожить большую часть двух маньчжурских рот, но и наша 2-я рота не в лучшем состоянии. Возможно, адмирал Хории считает это недурным обменом, – подытожил Матти Харьяло, когда Верещагин собрал своих офицеров. – Рауль, что нам известно о новых маленьких бомбах, которые они используют?

– Я поручил Рытову и Рейникке обследовать осколки, которые нам удалось собрать, но думаю, они специально предназначены для уничтожения живой силы противника, – ответил Санмартин.

– Точно, мы испытывали нечто похожее во время кампании на Кикладе, – подтвердил Полярник. – Очевидно, они научились пользоваться этими штуками на практике.

– Приплюсуй на их счет и то, что Хории теперь знает о складных мопедах и трюке с пулеметами, – вставил Санмартин. – Постепенно до них дойдет, что мы готовились ко всему этому задолго, и, если они разгадают другие сюрпризы, которые мы для них припасли, нам несдобровать.

– А где военные корабли? – поинтересовался Харьяло.

– Не знаю. Мы потеряли их из виду прошлой ночью, когда пошел дождь, и с тех пор никто не докладывал об их позиции, – признался Санмартин. – Хории понял, что мы наблюдаем за их передвижениями, и начал пускаться на хитрости.

Он посмотрел на дрожащие руки Киритинитиса. Для Пера день и ночь выдались очень длинными.

– Таким образом, до сих пор их использование разведывательной авиации было довольно небрежным, – заметил Полярник.

– Тимо говорит, что они направили большинство «Колибри» прочесывать центральную часть Драконовых гор, что при данных обстоятельствах непростительная небрежность, – отозвался Харьяло. – Как вы думаете, не пора ли ими заняться?

– Пожалуй, – согласился Верещагин. – Через несколько дней Хории обнаружит, что информация, которую он вытянул из нашего компьютера, фальсифицирована, и тогда им уже не составит труда докопаться до всего остального. – Все кивнули, кроме Пера Киритинитиса, который не понимал, о чем они говорят.

Совещание прервал Тимо Хярконнен.

– Подполковник Эбиль сообщает, что его казармы атакованы. Военные корабли уже уничтожили несколько бункеров, и его батальон понес тяжелые потери. Резервный разведвзвод докладывает, что с космопорта взлетели и направляются на юг несколько самолетов. Вроде бы там восемь «Шайденов» и три роты.

Адмирал Хории использовал военные корабли, чтобы удержать на месте батальон Эбиля, покуда он будет маневрировать остальными силами.

– Ну вот, это избавляет нас от вопросов, каков будет следующий шаг Хории, – с притворной беспечностью произнес Харьяло.

Никто не стал оспаривать очевидное. Ковбойская страна после потерь в ходе прошлого мятежа лишилась значительной части населения. Жалкая горстка рекрутов никак не могла компенсировать потери, которые понес батальон Эбиля. И так как военные корабли не дадут ему вывести из укрытия бронетехнику, авиация и пехота, посланные адмиралом Хории, легко сломят его сопротивление.

– Очевидно, они не приняли всерьез заявления Уве о лояльности, – хмыкнул Полярник.

– Говорил я Уве, чтобы он уезжал, когда мы отправили остатки солдат-гуркхов, – с болью в голосе промолвил Верещагин.

– Думаю, Уве устал от колониальных войн, – заметил Харьяло.

– Но зачем им атаковать его? Для адмирала должно быть очевидным, что хотя Уве и сочувствует нам, он не собирается нам помогать. Стратегически это не имеет смысла, – вмешался Киритинитис.

– С чисто логической точки зрения адмирал Хории может воспользоваться успешной операцией для поднятия духа своих войск, который изрядно упал после вчерашних потерь, – предположил Пауль Хенке. – Как бы то ни было, я не думаю, что он оставит гарнизон в Верхнем Мальборо. Это был бы бесполезный расход ресурсов.

Замечание Палача прозвучало тревожной нотой. Санмартин попытался разрядить напряжение.

– Назовем это упражнением в запугивании, Пер. Он пытается внушить нам страх.

– Ну так ему это здорово удалось, – прокомментировал Харьяло.

Через несколько часов шестьдесят человек из двухсот пятидесяти, составлявших батальон Эбиля, смогли вырваться из ловушки. Капитан Ульрих Ольрогге принял командование над оставшимися в живых. Маньчжуры больше всего людей потеряли при взрыве бункера с боеприпасами. Пленных они не брали.

Хории велел своему штабу разбудить его в случае каких-либо контрмер со стороны Верещагина. Спустя полчаса тридцать семь беспилотных разведывательных самолетов, которых адмирал отправил обшаривать джунгли, практически одновременно рухнули на землю.

Вторник (316)

Хории дремал в своем офисе, который наконец-то отремонтировали, когда в коридоре раздались шаги. Адмирал резко выпрямился.

– Ватанабе?

Вошел возбужденный адъютант.

– Адмирал, в Ураганных горах, примерно в сорока километрах к северу от Стеенфонтейна, был сбит вертолет. Наша авиация устремилась в атаку и была встречена ответным огнем. Похоже, там завязывается сражение.

Хории тут же поднялся, позволив Ватанабе помочь ему одеться. Включив электронную карту, он высветил долину, где был сбит вертолет, и тщательно изучил ее контуры.

– Капитан Янагита разобрался в проблеме с нашими беспилотными разведчиками?

– К сожалению; он все еще занимается этим, достопочтенный адмирал. – Ватанабе указал на карту. – Мы перехватили радиосигналы людей, передвигающихся по долине. Две роты полковника Уно ждут погрузки на транспорт. Мы можем легко блокировать оба выхода из долины и высадить туда солдат, но если мы промедлим, люди Верещагина ускользнут.

– У нас есть пилоты, наблюдающие за долиной?

– Да, адмирал.

– Дайте-ка мне взглянуть на нее поближе.

Несколько удивленный Ватанабе быстро договорился с командиром авиаподразделения. Через несколько минут он продемонстрировал адмиралу участок долины, наблюдаемый с вертолета.

– Сплошной лес, – пробормотал Хории.

– Но вдоль хребта и в самой долине есть хорошие посадочные площадки, достопочтенный адмирал, – показал Ватанабе. – Могу я передать ваш приказ полковнику Уно?

– Хороший фехтовальщик интуитивно ощущает цель каждого выпада противника, Ватанабе, – промолвил Хории. Он указал на карту. – Что находится с той стороны гор?

– Не знаю, достопочтенный адмирал.

– Это застывшая лава, стекавшая по склону вулкана, Ватанабе. Возможно, не такая уж старая. Некоторые вулканы постоянно испытывают внутреннее давление, пока в слабом месте не происходит прорыв, откуда вырываются газы и лава. Такие потоки могут двигаться со скоростью до ста двадцати километров в час – человеку их не обогнать. Передайте полковнику Уно, чтобы он оставался на месте. Вместо этого используйте военные корабли.

– Достопочтенный адмирал?

– Это ловушка. Если на континенте есть вулкан, который Верещагин может заставить извергаться с помощью взрыва, так он именно там, Ватанабе. Вот вам и причина его действий.

Ватанабе низко поклонился.

– Слушаюсь, адмирал.

– И трусость и отвага имеют свои слабости, Ватанабе. Не следует при первом же движении противника ни бросаться на него, ни спасаться бегством. Нанести поражение врагу можно только зная его расчеты и опровергая их в тот момент, когда он этого не ожидает. Вам следует запомнить этот урок.

– Так точно, адмирал.

– Передайте полковнику Уно, что он может через несколько дней послать инспекционную группу с датчиками, чтобы проверить состояние вулкана.

Когда наступил вечер, Ватанабе перед уходом снова заглянул к Хории и застал адмирала в созерцательном расположении духа.

– Взгляните на звезды, Ватанабе! Разве они не прекрасны? Какие причудливые созвездия!

– Достопочтенный адмирал, полковник Суми все еще ждет, чтобы увидеть вас. Он хочет обсудить вопрос взятия заложников среди населения.

– Я повидаюсь с ним через несколько минут.

– Так точно, я передам ему. Можно, я включу свет?

– Нет.

– Достопочтенный адмирал, вам не следует сидеть здесь в темноте, – настаивал Ватанабе тем же тоном, каким уговаривал Хории поесть, когда тот был в мрачном настроении.

– Меня едва не убили в этой комнате, – усмехнулся адмирал. – Что, если снаружи снова кто-то наблюдает?

Ватанабе выглянул в окно.

– На том холме два взвода гвардейцев, – сказал он. – Но если вы считаете, что здесь опасно, то должны немедленно переехать!

– Никакой опасности нет. Если бы меня убили, мое место занял бы полковник Суми. Если бы убили Суми, его заменил бы полковник Уно, а Уно – полковник Эномото. Верещагин отлично знает, что все они без колебаний предпримут против гражданского населения меры, которых он желает избежать.

– Не уверен, что понял вас. Гражданское население, выражаясь фигурально, поставляет Верещагину воду, в которой он плавает. Разве такие меры – неудачная идея?

– Пословица гласит, что если уничтожить губы, то погибнут и зубы, но я так не считаю, Ватанабе. Меры, о которых вы говорите, нанесут лишь поверхностный вред, но не сломят волю людей к сопротивлению. Нам следует подорвать их дух.

Хории медленно поднялся и подошел к окну.

– Очевидно, полковника Суми ослепляет бешеная ненависть к этой планете и ее населению. Но испытывая ненависть, нельзя быть хорошим солдатом, Ватанабе. Ненависть ослабляет дух – она присуща живым людям, а на войне постоянно имеешь дело со смертью. Только привыкнув к смерти, вы можете укрепить свой дух и идти по жизни, не опасаясь поражений.

– Признаю, что меня беспокоят разногласия между вами и полковником Суми, – высказал наконец Ватанабе то, что чувствовали, но не осмеливались выразить вслух большинство офицеров Хории.

– Если плотник знает сильные и слабые стороны своих подмастерьев и снабжает их хорошими инструментами, то он может использовать их на благо работе. То же и с солдатами. Командир должен знать сильные и слабые стороны своих подчиненных. Мне известны достоинства и слабости полковника Суми, и я намерен воспользоваться ими. – Хории отвернулся от окна. – Что говорят наши техники об упавших «Колибри»?

– Они до сих пор озадачены, адмирал. Копаются в таких же самолетах в поисках дефектов производства.

– Все это чушь, Ватанабе. Скажите им, что мне нужен точный ответ.

– Слушаюсь, достопочтенный адмирал. Полковник Эномото докладывает, что опознал тело подполковника Эбиля.

– Пожалуйста, передайте полковнику Эномото мое горячее желание похоронить тело со всеми подобающими почестями. – Тон адмирала давал понять, что судьба трупа Эбиля не подлежит дальнейшему обсуждению. – Есть еще что-нибудь?

– Только одно, достопочтенный адмирал. – Порывшись в папке, Ватанабе извлек документ. – Мацудаира-сан допросил своих служащих и располагает информацией, которую считает важной, а также планом операции, который он хотел бы представить на ваше рассмотрение.

– Мацудаира-сан верит всему, что сообщают его служащие. Я нахожу это довольно забавным. – В комнате, было слишком темно, чтобы читать послание Мацудаиры, поэтому Хории не раздумывая швырнул его в мусорную корзину. – Завтра напомните мне сочинить ответ с выражением благодарности.

– Могу я пригласить полковника Суми?

– Зовите.

Повернувшись к выходу, Ватанабе заметил стоящий в углу рулон и не смог сдержать любопытство.

– Что это, достопочтенный адмирал?

– Ковер риидзи подполковника Верещагина. Я должен вернуть его хозяину. Он имеет для него сугубо сентиментальную ценность.

– Но ведь Верещагин – враг, достопочтенный адмирал! – запротестовал Ватанабе.

– Конечно, Ватанабе, но достойный. – Адмирал Хории снова глянул во тьму за окном, едва нарушаемую туманными отсветами огней космодрома. – Он был имперским офицером еще до вашего появления на свет и помнит совсем другую имперскую систему. Уверен, что в иной жизни он был японцем. Более чем кто-либо другой, Верещагин понимает, что эта планета слишком далеко от Земли, чтобы здешние события имели для нее большое значение. Несколько недель назад он вежливо спросил у меня, что изменится на Земле, если Мацудаира получит то, что требует. Те же корабли будут доставлять на Землю те же металлы, а сюда – те же готовые изделия. Единственная разница состоит в том, во сколько это обойдется людям, живущим здесь. К несчастью, Мацудаире-сан недоступен подобный образ мыслей. Доблесть врага следует уважать, Ватанабе. Риидзи – всего лишь маленькое проявление такого уважения.

– Не уверен, что понимаю, – промолвил Ватанабе, озадаченный своеобразным юмором адмирала.

– Не забывайте, Ватанабе, что я– хорошо знаю Антона Верещагина. Я был лейтенантом 3-го гвардейского батальона на Кикладе, а Верещагин – майором. Временной сдвиг, как видите, изменил разницу в наших званиях. Так вот, на Кикладе некоторые гвардейские офицеры вели себя довольно легкомысленно. – Хории сделал паузу, чтобы Ватанабе мог оценить сравнение с подчиненными ему молодыми офицерами. – Эти офицеры не воспринимали войну всерьез. Мятежники отлично это понимали. Не обладая реальной мощью, они уничтожили одну гвардейскую роту и часть другой. Майору Верещагину пришлось объяснять нам сущность войны. Таким образом наши судьбы переплелись. – Он повернулся. – Вы свободны, Ватанабе.

И не успел Суми войти в кабинет, как Хории обратился к нему:

– Насколько я понимаю, полковник Суми, вы хотите обсудить взятие в заложники крупных деятелей африканерской культуры?

– Так точно, достопочтенный адмирал, – вежливо ответил Суми, которому не терпелось приступить к дискуссии.

– Я согласен с вашим предложением. Пожалуйста, издайте необходимые приказы о превентивном аресте двух-трех сотен отобранных вами людей с целью обеспечить подобающее поведение местного населения.

Когда Суми удалился, Хории вновь погрузился в созерцание ночного неба.

Не медля ни минуты, «черноногие» полковника Суми отправились задерживать лидеров общин и других выдающихся африканеров, пользуясь списками, изъятыми из компьютерных файлов Верещагина. Однако им не удалось обнаружить ни одного из этих лиц по указанным адресам, а в некоторых случаях и сами адреса.

Новые списки и ожесточенные споры не решили проблему. Патрули «черноногих» задерживали кого попало, но среди арестованных практически не оказалось мало-мальски значимых персон, кого так жаждал схватить Суми.

Кое-что прояснилось, когда один обладающий острым зрением капрал заметил, что какой-то адрес, отпечатанный на принтере, не совпал с тем же адресом, отпечатанным несколько часов назад. После ряда тестов компьютерные спецы адмирала Хории убедились, что сведения буквально на глазах перемещались от файла к файлу. Смущение программистов только усилилось, когда оказалось, что эти сведения и вовсе не имели ничего общего с компьютерными данными Верещагина.

Среда (316)

Хории узнал о компьютерных махинациях за завтраком. Это повергло его в угрюмое состояние, в котором и застал его пришедший с докладом Янагита.

Адъютант отсалютовал и поклонился.

– Достопочтенный адмирал, мы разобрались с причиной падения наших «Колибри». Все дело в компьютерном вирусе.

Вид у Янагиты был бледный – ночь в обществе компьютерных техников не пошла ему на пользу.

– Возможно, та же причина побудила людей полковника Суми задержать прошлой ночью двух шестнадцатилетних мальчишек в качестве видных граждан? – осведомился Хории.

«Черноногие» никогда не отличались высоким интеллектом, поэтому патрули Суми предпочитали верить компьютерным спискам, а не своим глазам.

– Как это произошло, Янагита? – рявкнул Хории, прежде чем адъютант успел ответить.

Янагита смущенно переступал с ноги на ногу.

– Копируя сведения из компьютеров подполковника Верещагина, мы заодно скопировали и вирус, перекочевавший в наши файлы и перепутавший всю информацию. Это слишком сложно. Кто бы это ни проделал, он знал нашу систему достаточно хорошо, чтобы избежать контроля.

– Конечно знал. Верещагин пользуется более ранней версией той же самой программы. – Хории повернулся спиной к офицеру.

– К сожалению, вирус позволил Верещагину войти в наши системы и даже отдавать приказы вроде тех, из-за которых рухнули «Колибри». Нам еще повезло, что мы смогли это обнаружить, прежде чем он успел причинить гораздо больший вред. – Янагита страстно желал, чтобы задача докладывать обо всем этом адмиралу была возложена на кого-нибудь другого.

– Значит, все наши файлы испорчены?

– Возможно, многие из них, – признал Янагита.

– В итоге Верещагин знает наши силы лучше, чем мы сами?

– Наши техники обнаружили вражескую программу, достопочтенный адмирал. В данный момент они удаляют ее из системы.

– Вы болван! – прошипел Хории.

– Достопочтенный адмирал?!

– Немедленно позвоните им!

Офицер разведки повиновался. Через минуту его лицо приобрело пепельно-серый оттенок, и он прикрыл ладонью микрофон.

– Адмирал, все наши данные стерты.

– Этого и следовало ожидать, – холодно произнес Хории. – Прошу вас, Янагита, соблюдать крайнюю осторожность с резервными файлами, учитывая опыт, обнаруженный персоналом подполковника Верещагина.

Потрясенный молодой офицер вышел, отдав честь.

Когда дверь за ним закрылась, Хории повернулся к своему адъютанту.

– Существует греческий миф о деревянном коне. Кажется, мы попались в такую же ловушку. Может, побеседуем о поэзии?

Через несколько минут зазвонил телефон. Ватанабе снял трубку и повернулся к Хории.

– Адмирал, 3-й маньчжурский батальон докладывает, что их минные поля стали взрываться сами по себе и обезвредить их невозможно. Они потеряли двух человек.

– А вот это не приходило мне в голову! – удивленно воскликнул Хории. – Какая изобретательность! Какой тонкий штрих!

Адъютант ошеломленно уставился на него.

– Когда мы открыли вирус подполковника Верещагина, – пояснил Хории, – он тут же активизировал наши минные поля одновременно с уничтожением наших компьютерных данных. Пожалуйста, передайте полковнику Суми, чтобы он прекратил свои усилия в поисках влиятельных африканеров и воздержался от других операций. Сообщите капитану Янагите, что я хочу знать в течение часа, какой еще вред может причинить этот вирус. А потом проследите, чтобы меня не беспокоили.

Под тяжелым взглядом адмирала Ватанабе поспешил выполнить приказания.

Четверг (316)

Действуя в районе Йоханнесбурга, взвод младшего лейтенанта Яна Снимана осуществил классическую дневную засаду против маньчжурской автоколонны, которую в штабе Хории оказались не в состоянии предвидеть. Менее чем за пять минут они уничтожили дюжину грузовиков и большую часть сопровождавшего их штурмового взвода.

После того как тщательное прочесывание и сенсорное сканирование района не помогло обнаружить людей Снимана, полковник Суми приказал маньчжурам сжечь десять домов, ближайших к месту засады.

Хории сидел в своем офисе, а его подчиненные не знали, что им делать. Пища, оставленная у дверей кабинета адмирала, стояла нетронутой. Уже в сумерках штаб Хории послал на разведку Ватанабе.

Робко войдя в комнату, адъютант обнаружил Хории сидящим закинув ногу на ногу и погруженным в раздумья. Через несколько минут адмирал заметил его присутствие.

– А, это вы, Ватанабе. Садитесь.

– Достопочтенный адмирал, преданный вам штаб хотел бы…

– Я приказал «садитесь», Ватанабе, а не «говорите».

Ватанабе сел. Хории наконец соизволил заговорить:

– Передвижения большого числа людей легко предвидеть, но мысли одного человека – нет. Верещагин не склонен к донкихотским жестам. Он наносит меткие удары, которые на первый взгляд бессистемны, но в действительности у него, несомненно, имеется хорошо продуманный план. А вот у меня такого плана нет. – Он склонил голову набок. – Чем занимался Суми в мое отсутствие?

– Полковник Суми, повинуясь вашим приказаниям, воздержался от проведения новых операций. Он только попытался наладить контакт с партией Новых предзнаменований.

– С проимперской организацией? Ну и что у него получилось?

– Он сожалеет, что его усилия увенчались меньшим успехом, чем можно было рассчитывать. Очевидно, Верещагин обнародовал подробности выплат, которые его администрация делала партийным лидерам. Соседи рядовых членов партии убедили большую их часть покинуть ряды этой организации. Только некоторые из них нашли убежище в наших казармах. Полковник. Суми хотел использовать их в качестве агентов, но пришел к выводу, что Верещагин легко сумеет их разоблачить.

– Они бесполезны, – проворчал Хории. – Вся ирония судьбы в том, что все, на что оказалась способна так называемая «партия», это помочь врагу идентифицировать и нейтрализовать имперских агентов. – Он снова погрузился в размышления.

Ватанабе тяжко вздохнул.

– Возможно, достопочтенный адмирал, что подполковник Верещагин заранее спланировал подобный результат.

– Хм! Это весьма тревожное предположение.

– Вспомните, достопочтенный адмирал, что он продолжал финансировать партию и после того, как ее бесполезность стала очевидной, – настаивал Ватанабе.

– Может быть, вы правы. Интересно, когда Верещагин впервые задумался о том, чтобы поднять мятеж? – промолвил Хории, поглаживая подбородок. – Не получал ли он каким-то образом сведения о положении на Земле?

– Он мог также разузнать об инциденте на Эсдраэлоне. У его батальона обширные связи с этой планетой.

– Следовательно, Верещагин мог вынашивать планы восстания на протяжении длительного периода времени. Но даже если так, каким образом он рассчитывает победить? – Подумав, Хории воскликнул: – А что, если?..

– Да, сэр? – с интересом спросил Ватанабе.

– Пусть капитан Янагита немедленно явится ко мне с докладом. Я хочу знать, возможно ли, что какой-нибудь из корветов пережил уничтожение фрегата «Граф Шпее»?

Часом позже Янагита нашел ответ в досье персонала, возвращенного на Землю грузовыми кораблями «ЮСС», и сообщил его Хории.

– Достопочтенный адмирал, похоже, что уничтожение фрегата пережил корвет «Аякс», – доложил Янагита, косясь на полковника Суми.

– Где же он? – осведомился Хории, но тут же махнул рукой. – Это не имеет значения. Он может скрываться где угодно.

– Но, достопочтенный адмирал, откуда там мог взяться экипаж? – воскликнул Янагита.

– Корвет не на орбите. Следовательно, нашлись люди, способные убрать его оттуда. Обратите внимание, Янагита, как тщательно продуманы планы подполковника Верещагина.

– Я стыжусь своей неспособности понять ваши слова, – низко поклонился Янагита.

– А я и не ожидал, что вы поймете, – отозвался Хории, явно наслаждаясь замешательством Янагиты и Суми. – За свою карьеру подполковник Верещагин не раз обнаруживал склонность к быстрым решительным действиям. У него есть корвет, но даже используя фактор внезапности, один корвет не сможет устоять против трех корветов и фрегата. Даже если африканеры снабдили его ядерным оружием, Верещагин не имеет систем доставки, способных нанести удар по военному кораблю. Как же он может надеяться на успех?

Янагита беспомощно покосился на Суми.

– Если наши военные корабли заметят вражеский корвет, что они сделают? Сгруппируются для взаимной поддержки и атакуют противника. Помните, Янагита, что некоторые действия африканеров во время прошлого мятежа были по сути своей самоубийственными. Полагаю, Верещагин мог найти таких же африканеров.

– О Боже! – воскликнул пораженный ужасом Янагита.

– Вот именно. К несчастью для него, подполковник Верещагин допустил ошибку, оставив солдат на двух рудниках и океанской вышке и позволив мне разгадать детали его плана, – продолжал Хории, меряя шагами пол. – Когда наши военные корабли соберутся в кучу, чтобы вынудить корвет Верещагина подчиниться превосходящей силе, он протаранит фрегат «Майя» с одной или несколькими атомными бомбами, готовыми к взрыву. В результате все наши корабли будут уничтожены. Неплохое применение теории хаоса, как вы думаете, Янагита?

– Но у нас останется преимущество в сухопутных силах, – возразил Янагита.

– Как не повезло подполковнику Верещагину, что не вы являетесь его основным противником, Янагита, – поддразнил Хории злополучного офицера. – Авиация Верещагина при каждом удобном случае атакует нашу. Его стратегия – побудить меня распылить имперские силы в разные стороны в погоне за призраками, поэтому когда корвет Верещагина нанесет удар, его авиация может внезапно захватить господство в воздухе. И тогда Верещагин сумеет по очереди уничтожить наши разбросанные силы. Конечно, разгадав его планы, мы можем помешать их осуществлению, но это не делает их менее блестящими.

– Какие же контрмеры мы примем, достопочтенный адмирал? – спросил Янагита.

– Объем пространства, где может скрываться корвет Верещагина, слишком велик, чтобы мы могли заняться поисками, не оставляя наши силы открытыми для удара из космоса. Я, конечно, отдам приказ, чтобы наши военные корабли держались на расстоянии друг от друга и были готовы уничтожить противника при первом же его появлении. Что касается Верещагина, то мы можем легко помешать ему, быстро обнаружив его тайную штаб-квартиру и нанеся по ней удар.

– Понимаю, достопочтенный адмирал, – с поклоном сказал Янагита.

– Будьте внимательны, Янагита. Работайте совместно со службой безопасности полковника Суми. Я хочу, чтобы Верещагина обнаружили как можно скорее, – распорядился адмирал. – Вы свободны.

Янагита удалился с низким поклоном.

– Полковник Суми, – снова заговорил Хории.

– Слушаю, достопочтенный адмирал? – отозвался Суми, впервые открыв рот.

– Когда вы сражаетесь и не можете добраться до противника, вам следует изловчиться и нанести ему удар в самое сердце, собрав все силы, – продолжил Хории. – Подполковник Верещагин намеренно занял такую позицию, при которой добраться до него крайне сложно. Мне нужна информация. Вы хотели взять заложников. Возьмите три-четыре сотни любых мужчин и женщин, но не более одного человека из каждой семьи.

Суми проглотил подразумевавшийся в этих словах упрек.

– Я допрошу заложников, как только их доставят, достопочтенный адмирал. Все, что они знают, станет известно и мне.

Хории предупреждающе поднял руку.

– Ценю ваше усердие, полковник, но у меня другие намерения. Пожалуйста, не допрашивайте заложников и доведите до сведения ваших офицеров мое желание, чтобы с ними обращались предельно вежливо.

Хории объяснил свой план до конца, и угрюмое выражение на лице Суми сменилось довольным.

К полуночи «черноногие» отловили несколько сотен заложников. Суми начал составлять их списки по пятьдесят имен в каждом.

Пятница (316)

Ханна Брувер внимательно изучала лицо мужа, покрытое морщинами от длительного напряжения и бессонницы.

– Что-то не так, – сказала она, как будто прочитав его мысли. – В чем дело?

– Адмирал Хории обнаружил червя, которого мы вчера запустили в его компьютер.

– Червя?

– Мы знали, что Хории захочет скопировать наши компьютерные данные, поэтому приготовили сюрприз – это была идея Тимо Хярконнена. Один Бог знает, почему Тимо остается с нами, когда он легко мог бы зарабатывать кучу денег. Я как-то спросил его, и он ответил, что ему нравится армейский паек.

Санмартин отнюдь не военным жестом сунул руки в карманы.

– Хории проявляет себя отличным шахматистом. Он намерен уничтожать наши пешки, ожидая, пока мы не сделаем ошибку. И стоит нам сделать хоть одну, то нам тут же крышка. – Он невесело усмехнулся. – Я надеялся, что мы сможем заставить его действовать, прежде чем он вычистит свои компьютерные системы, но он терпелив. Начинаю думать, что нам следовало попытаться убить его, но тогда командование перешло бы к Суми, а я уверен, что он с удовольствием устроит здесь второй Нанкин[24].

Брувер непонимающе покачала головой,

– Что такое Нанкин?

– Суми немедленно отправит в Преторию и Йоханнесбург пару батальонов убивать и насиловать в надежде, что мы либо погибнем, пытаясь им помешать, либо сдадимся и будем расстреляны.

Брувер закрыла глаза.

– Что он за человек?

– Фанатик самого худшего сорта. Разумеется, если бы Хории посчитал, что подобные действия могут сработать против Антона, он бы также без колебаний решился на них. Но разница в том, что Суми поступил бы так, даже не считая, что это поможет нас разгромить. – Санмартин пожал плечами. – Солдаты Хории пока еще неопытны, но опыт приобретается быстро. Если мы продержимся хоть несколько недель, то конечно же применим кое-какие трюки, и если они сработают, то мы победим. В противном случае победит тот, кто сумеет уберечь свои людские ресурсы.

– То есть война на истощение?

– Вот именно. Мы должны быть готовы к долгой войне. – Санмартин продолжал, словно обращаясь к самому себе: – Если ты не Полярник и не псих из 2-го взвода, которым недоступно такое сложное понятие, как страх, то ты рано или поздно говоришь себе: «Все мои друзья собираются умереть» – и хочешь остаться с ними, чтобы помочь им спастись, так как понимаешь, что смерть неизбежна и тебе самому тоже придется рано или поздно умереть.

Брувер взяла его за руку.

– Что произошло сегодня утром, Рауль?

– Фрегат «Майя» обнаружил отделение одного из наших резервных взводов. Корабли Хории уничтожили полкилометра леса, чтобы добраться до них. Очевидно, кто-то из резервистов допустил ошибку, а может, разведка Хории смогла собрать одну из наших картинок-загадок…

– Кто погиб? – спросила Брувер, поняв, в чем дело.

– Два отставника из 3-й роты, которые вернулись повоевать еще разок, и один из моих бывших студентов.

– Почему люди вытворяют такое друг с другом? Какую ответственность берет на себя человек, отнимающий чужую жизнь? Ведь Бог велел нам любить друг друга.

Санмартин попытался обратить это в шутку.

– Как сказал бы Ханс, «самое великое, что есть на свете, это женщины, лошади, власть и война».

Брувер сдвинула брови.

– Ханс ни разу в жизни не видел лошадь.

– Знаю. И с женщинами ему тоже не везет. – Собственная шутка показалась Санмартину крайне забавной, и он усмехнулся, но тут же мрачно добавил: – Положение становится все хуже и хуже.

– Почему? – испуганно вскинула брови Брувер.

– Прошлой ночью «черноногие» начали брать заложников без разбору. Суми опубликовал списки по пятьдесят имен в каждом, кого он собирается казнить ежедневно в течение недели. Чтобы исключить чье-нибудь имя из списка, нужно сообщить имперской разведке любую полезную информацию… Если она подтвердится, Суми уберет этого человека из списка и вставит вместо него кого-нибудь другого. Мерзкая выдумка. Интересно, кому она пришла в голову.

– Пятьдесят человек каждый день? Боже мой!

– Вопрос в том, какие именно пятьдесят человек. Люди уже начинают задумываться, как им выкупить членов своих семей. Если на это клюнет много народу, то имена в списках начнут меняться по нескольку раз в день, и постепенно Хории соберет достаточно сведений, чтобы уничтожить нас. – Санмартин нахмурился. – Я говорил с Альбертом. Он готов предъявить обвинение каждому, кто сообщит что-либо имперцам, хотя я сомневаюсь, что адмирал Хории окажется настолько любезным, что назовет ему нужные имена.

– Как мы можем запретить испуганным людям пытаться спасти своих близких?

– Тем более что люди адмирала Хории наверняка постараются убедить их, что сообщенная ими информация абсолютно безобидна. Достаточно собрать воедино самые незначительные факты – что мы покупали, кто из нас выполнял какую-то работу, имена наших солдат, – и Хории изжарит нас заживо.

Санмартин стиснул руку жены.

– Мы говорим каждому новому рекруту, что для успеха военных операций необходима маскировка, что обман должен быть убедительный, правдоподобный и разнообразный, чтобы враг получал одни и те же ложные сведения из разных источников. Наконец, требуются непрерывность и своевременность, чтобы достичь кульминационной точки в нужный момент. Мы не готовы. Нам не хватает людей и оружия, и я уже чувствую, что наша маска начинает соскальзывать.

– Ты боишься, что эти списки нас погубят, – поняла его Брувер. – Как же нам этого избежать?

– Не знаю. И Альберт с Антоном тоже не знают. На нас обрушатся репрессии, но Хории знает, что мы избавимся от японских наемников «ЮСС» гораздо раньше, чем ему удастся избавиться от африканеров. – Он отпустил запястье Ханны, прежде чем его пальцы оставили бы на нем следы.

Одно из имен в первом списке принадлежало пресс-секретарю члена Ассамблеи Мартина Хаттинга Никколине де Клерк, которая также была его любовницей. Хаттинг был одним из новых депутатов, которого не удалось эвакуировать, так как никто не смог разыскать его в ночь, когда Суми пытался арестовать Бейерса.

После нескольких часов борьбы с собственной совестью Хаттинг набрал телефонный номер и поговорил несколько минут с весьма любезным сержантом разведки, назвавшись вымышленным именем. Едва Хаттинг успел поздравить себя с тем, что вычеркнул Никколину из списка в обмен на информацию, не имеющую никакой ценности, как у двери дома, где он скрывался, появились капитан Янагита и несколько «черноногих».

– Разрешите войти, хеэр Хаттинг? – льстивым тоном осведомился Янагита.

– Как вы меня нашли? – с трудом выдавил из себя Хаттинг.

– Вчера мы организовали маленькую фонотеку голосов с помощью записей на телестудии. Когда компьютер сообщил, кто это звонит, мы проследили ваш звонок. Адмирал Хории слышал несколько ваших речей.

Последнее замечание было вежливой ложью, но Янагита не сомневался, что Хории превратит ее в правду к моменту их возвращения. Он похлопал Хаттинга по плечу.

– Адмирал Хории с нетерпением ожидает встречи с вами.

Хаттинг послушно дал себя увести.

К вечеру, после разговора с Хории и Никколиной де Клерк, он позволил убедить себя стать президентом проимперской Зейд-Африканской республики. Адмирал сумел заверить Хаттинга, что для его народа лучше всего примириться с неизбежным.

В своем первом телеобращении «президент» Хаттинг сделал акцент на «гомогенное культурное и расовое наследие», присущее как африканерам, так и японцам.

Суббота (316)

В течение дня одна отчаявшаяся мать назвала одного из членов резервного разведвзвода Верещагина, а школьный учитель указал расположение блиндажного комплекса под Йоханнесбургом. Правда, испытывавший чувство вины учитель связался с женой одного из солдат разведвзвода и предупредил, чтобы они больше не пользовались этим комплексом.

Штаб разведслужбы капитана Янагиты побеседовал с двумя людьми, которые участвовали в работах по пробиванию искусственных горных пещер для Верещагина. Но бригады ежемесячно перебрасывались с места на место, поэтому они смогли сообщить сведения только о плане пещер, но не об их местонахождении.

Хотя первые результаты операции с заложниками были весьма скромными, они вполне удовлетворили адмирала Хории.

Воскресенье (317)

Скрестив руки на груди, капитан Тихару Ёсида наблюдал, как Матти Харьяло читает его рапорт об эффекте, произведенном мерами Хории-на африканеров.

– Хорошая работа, Тихару. – Харьяло отложил рапорт. Его забавляло то, что Ёсида после стольких лет по-прежнему настаивал на представлении докладов в письменном виде.

– Сэр, – задал Ёсида беспокоивший его вопрос, – я слышал, что адмирал Хории утвердил новый строй для своих кораблей?

Харьяло кивнул.

– Да, он развел их в разные стороны. Адмирал построил грузовые и транспортные корабли свободным ромбом вокруг «Майи», а сверху разместил треугольником три корвета.

– Это означает, что он что-то заподозрил?

– Да, теперь ему известно, что у нас есть корабль.

– Это многое затрудняет, – заметил Ёсида, внешне оставаясь спокойным.

– Попал в самую точку. Жалеешь, что связался с нами?

– Долг никогда не бывает легким.

– Насколько я понимаю, Луи Снимана сегодня взяли в заложники. Сочувствую – я знаю, что он твой друг.

– Благодарю вас. Да, очень жаль, хотя его неизбежно должны были включить в число заложников. – За внешней невозмутимостью Ёсиды скрывалась глубокая печаль. – Несколько недель назад он предложил окрестить меня. Я сожалею, что отказался. Это доставило бы ему большую радость.

– Ты был бы хорошим христианином, Тихару. – Харьяло постучал пальцем по рапорту Ёсиды. – Это означает именно то, что я думаю?

– Именно. Моральные устои африканеров рушатся с каждым часом.

Хории, прищурившись, разглядывал Жюля Афану. Несмотря на то, что сухопарый, смуглый лидер секты и его последователи вели предельно простой образ жизни в средних пределах реки де Витте, он был отнюдь не простаком. Хории казалось, что Афану владеет искусством языка знаков не хуже любого японца.

Сектанты были первыми поселенцами на Зейд-Африке. С годами первые пять сект распались на более дюжины. Их воинские силы были незначительны, но они лучше других обитателей планеты знали малонаселенные сельские районы между Драконовыми горами и северным побережьем, и эти знания представляли определенного рода силу. Один из немногих сектантов, готовых иметь дело с «белоручками», Жюль Афану возглавлял крайне ортодоксальную секту и имел тесные связи с лидерами еще нескольких, что делало его весьма достойным внимания. -

– У нас есть много самолетов – таких, как тот, который мы послали за вами, – промолвил Хории, пытаясь произвести впечатление на визитера.

Афану пренебрежительно махнул рукой.

– В глазах Создателя это мелочи. Только люди и благочестие в их сердцах имеют значение.

– Разумеется. В вопросах Духа японцы всегда были сильны.

– Неужели японцы искренне верят в Дух? Я этого не знал! – воскликнул Афану.

Хории тут же ринулся в открывшуюся брешь.

– Не сомневайтесь, – ответил он.

– Внутри Духа все мы братья. Африканеры не принадлежат к народам Духа, но и среди них есть люди доброй воли. Мое сердце было бы опечалено, если бы на них опустился мрак, – осторожно выразил свое мнение Афану.

– Мы бы хотели лелеять подобных людей, – рискнул Хории, зная, что Суми завлек в свою паутину несколько человек, которых Афану хотел бы освободить.

Афану опустил голову.

– Быть может, Дух снизойдет на них.

– К несчастью, нам не хватает знаний, коими располагают те, кто провел здесь всю жизнь.

– Возможно, Дух дарует вам разум, – благочестивым тоном произнес Афану.

– Я слыхал, что иногда африканеры поднимали оружие против вашего народа, – продолжал свою игру Хории. – И о деревне Новый Сион.

В те годы, когда власть «ЮСС» сменилась анархией, тайные общества африканеров уничтожали посевы, которые кормили сектантов, и подбивали африканерских коммандос совершать рейды на сектантские деревни. В Новом Сионе отряд из Ботавилля загнал жителей в сарай и сжег их заживо.

Глаза Афану сверкнули.

– Хотя все мы – братья и сестры в Духе, один из сыновей моего отца погиб в Новом Сионе, а несколько его дочерей умерли от голода. Пусть Дух свершит правосудие над их убийцами!

Его народ называл путь, которым они шли через Ураганные горы, «Дорогой тысячи слез».

Хории глотнул саке, от которого Афану вежливо отказался.

– Я хотел бы лучше узнать эту страну, ее народ, ее дороги. – Адмирал сделал паузу. – Говорят, вы хорошо знаете здешние дороги.

– Знаю. Я много лет бродил по стране.

– Не могли бы вы указать их на карте?

– На карте? Я не разбираюсь в таких вещах, – спокойно ответил лидер секты. – Линии на листке бумаги ничего для меня не значат. Дороги в горах изменяются по воле Духа – когда с гор текут потоки воды или грязи, они становятся непроходимыми. Да и сами горы имеют много названий – мой народ называет их по-одному, а жители низин по-другому. Да, когда-то я хорошо знал горные тропы. Если вы хотите что-то найти, возможно, мои ноги сумеют вам помочь. Но кто может по-настоящему знать землю, принадлежащую другим людям?

Хории улыбнулся кошачьей улыбкой и склонился вперед.

– Кто в силах обладать землей? Ведь Дух, который проникает во все, в любой момент может передать ее другому владельцу. Но если мы договоримся, как мы можем быть уверены, что ваши ноги не обманут вас и не приведут нас в руки злых людей?

Афану скрестил руки на груди.

– Мой сын пришел со мной. Если мои ноги направят ваших людей по ложному пути, ему придется умереть.

Сын Афану ждал снаружи так же терпеливо, как туземцы, которых Хории видел на холмах Лузона. Худой юноша с густыми волосами, совсем непохожими на волосы Афану, был облачен в чистую, хотя и рваную одежду. За ухом у него нелепо торчал металлический карандаш.

Настал момент для серьезной сделки. По мнению Хории, африканерам следовало в полной мере пожать то, что они посеяли, тем более что любое его обещание, данное Афану, несомненно, вызовет очередную порцию хныканья Мацудаиры.

Спустя несколько часов Пауль Хенке потерял сознание и, как стемнело, был вывезен с Драконовых гор в маленьком «Воробье».

Понедельник (317)

Верещагин приветствовал Харьяло за утренним чаем, поданным, как обычно, за час до рассвета, хотя в Ураганных пещерах рассвет не имел значения. Заметив опущенные плечи Харьяло, он спросил:

– Что не так, Матти?

– Сейчас неподходящее время об этом говорить, но я беспокоюсь о Пауле.

– Ты знаешь, почему он свалился в обморок?

– Наташа думает, что главным образом из-за недостатка пищи и сна. Сам Пауль ничего не сказал.

– Я позабочусь о нем, Матти, – успокоил его Верещагин.

– Что слышно нового?

– Я получил записку от женщины, которая утверждает, что Бог посылает ей сообщения и хочет, чтобы одно из них она передала нам, – с бесстрастным видом произнес Верещагин. – Я объяснил ей, что мы можем получать инструкции только от вышестоящих властей, и посоветовал ей написать Альберту.

Харьяло провел ладонью по волосам, пытаясь сдержать усмешку.

– Как мы распорядились новыми людьми? – спросил его Верещагин.

– Я отдал три из четырех наших резервных «кадиллаков» капитану Ольрогге из батальона Эбиля – ты его знаешь. Ребята Ольрогге будут работать на трех машинах, а четвертую я передал Михаилу Реммару.

Реммар был отставным солдатом с протезированным коленом.

– А где ты нашел экипаж для Михаила? – машинально поинтересовался Верещагин, продолжая думать о своем.

– Он сам его нашел. Это его жена и ее кузина. Мария водит машину лучше, чем Михаил, а кузина – настоящий снайпер. Посмотрел бы ты на нее за видеоигрой.

– Я не собираюсь критиковать твои действия, Матти. Если у них есть необходимый опыт, то, в конце концов, это ведь их планета.

Музыка отзывалась гулким эхом в естественном амфитеатре, образованном пещерой 3-й роты, где Летсуков играл на фортепиано, пока его поклонники толпились в боковом проходе.

– Что ты играешь? – заинтересовался Ханс Кольдеве, проходя мимо.

– То, что просят ребята. Помните? – Летсуков лихо исполнил быстрое глиссандо вверх и вниз. – Вы как-то сказали: «Кто платит скрипачу, тот и заказывает музыку».

– Думаю, я что-то процитировал, – признался смущенный Кольдеве.

– Все в порядке, сэр, – улыбнулся Летсуков.

– Это твоя третья война, Дмитрий?

Летсуков коснулся клавиш.

– Четвертая. – Он покосился на Кольдеве. – Знаете, сэр, война похожа на Вагнера. Много шуму, слишком долго тянется, а в перерывах успеваешь только покурить.

На момент в пещере стихла даже обычная деловая суета.

– Матти прав, – промолвил Кольдеве, наполовину обращаясь к самому себе. – Мы обезумели.

Несколько солдат уже соорудили стену из папье-маше, чтобы спрятать за ней фортепиано в случае, если Драконовым пещерам будет грозить опасность. Кольдеве ободрила их уверенность в том, что они смогут вернуть инструмент назад.

В качестве выдающегося пациента Паулю Хенке предоставили настоящую кровать, на край которой и присел Верещагин, стараясь удержать в руках тарелку и чашку с блюдцем.

– Не вставай, Пауль. Я просто принес тебе чай и сандвич.

Палач кивнул; в уголках его рта четко обозначились морщины.

– Я просто отдыхаю – выйду отсюда через несколько часов.

– Поешь, иначе тебе никуда не выйти, – возразил Верещагин, наблюдая за Хенке. Когда Палач взял блюдце, его руки задрожали, расплескивая чай.

– Прости, Антон, – смущенно извинился он.

Оставив чашку в руке Хенке, Верещагин забрал блюдце и вложил сандвич в его свободную руку.

– Пауль, мы знаем, в чем твоя проблема.

– Нет никакой проблемы, Антон, – с притворной бодростью отозвался Хенке. – Просто немного сдали нервы. Меня осмотрел врач.

– Пауль, – спокойно продолжал Верещагин, – в этом батальоне мы не обманываем друг друга и даже самих себя. Я говорил с врачом. Ты не ешь, не спишь и слишком много пьешь…

– Совсем мало! – запротестовал Хенке.

– Возможно, мало в абстрактном смысле слова, но слишком много для тебя. – Он положил руку на плечо Хенке. – Пауль, мы с тобой прошли через многое, но есть предел для каждого из нас. Возможно, ты лучший офицер, какого я когда-либо знал, и к тому же ты мой друг, но ты не можешь командовать ротой, если не внушаешь доверия ни мне, ни своим подчиненным. – Верещагин почувствовал, как Хенке снова задрожал под его ладонью. – Мне отчаянно необходимы командиры, а лучше тебя я никого не знаю.

– Возможно, несколько дней я и вправду недоедал.

– Дело не в этом, Пауль. Это всего лишь симптомы, – промолвил Верещагин, стараясь говорить как можно мягче.

Минуты через две Хенке перестал дрожать.

– Значит, я в самом деле свихнулся? – с тоской протянул он. – Я бы возмутился, услышав такое от кого-нибудь другого.

– Знаю, Пауль, – кивнул Верещагин. – Мы все, наверное, немного чокнутые, но нужно соблюдать меру. Как по-твоему, Сергей Окладников готов к командованию ротой?

– Готов. – Палач задумался. – Я должен показаться психиатру?

– Очевидно. Кроме того, доктор Солчава обещала научить меня снимать стрессы. Можем попробовать вместе.

– Что скажут люди, узнав, что один из твоих командиров – псих? – спросил Хенке.

– Это всего лишь подтвердит то, в чем они не сомневались уже много лет.

Через несколько минут, когда Хенке заснул, Верещагин пригладил растрепанные седеющие волосы друга и оставил его на попечение Солчавы.

Проследив, чтобы Хенке как следует поужинал, Солчава разрешила ему выполнять легкую работу. Вместе с батальонным сержантом Юрием Малининым, который мог работать без сильных болей пять-шесть часов подряд, Хенке начал обдумывать детали плана, созданного Верещагиным.

Блуждающий под покровом дождливой ночи взвод бронемашин 9-го императорского штурмового батальона столкнулся с двумя «кадиллаками» 4-й роты, вооруженными один 90-миллиметровым, а другой 30-миллиметровым орудием, которые направлялись в новое место укрытия. В темноте более мобильная артиллерия мятежников позволила бронемашинам 4-й роты сделать первые выстрелы. 30-миллиметровые снаряды не причинили вреда противнику, но один из 90-миллиметровых, угодив в передний имперский броневик под острым углом, начисто срезал его орудийную башню.

Снаряды, выпущенные из электромагнитных пушек двух задних имперских бронемашин, вдребезги разнесли машины 4-й роты за несколько следующих секунд.

Вторник (317)

Ханна Брувер нашла Рауля Санмартина в маленькой кухоньке, прибавленной к их «апартаментам» – единственной роскоши, на которой она настояла.

– Рауль, это ты слопал мой пирог?

– Не уверен, твой ли это. – Санмартин облизал кончики пальцев. – Он был слишком хорош.

– А я-то хотела покрыть его глазурью. – Протянув руку, она стряхнула крошки с его формы. – Теперь сознавайся.

– Пока ты занимаешься политикой, я, пожалуй, сам начну печь пироги.

– Это заняло столько времени – как бы я хотела, чтобы здесь была конвекционная печь. – Брувер с тоской посмотрела на свое обглоданное изделие. – Надеюсь, он не разочарует Хендрику.

– Конечно нет. Если пирог покрыть глазурью, она ничего не заметит.

– Не будь так наивен. Вчера Хендрика спросила меня, попадают ли хорошие котята на небо. Я не смогла ей солгать – сказала, что собаки, может, и попадают, но кошки никогда.

Будучи не в состоянии поверить, что их добыча ускользнула, «черноногие» Суми провели в доме Бейерса чуть ли не полдня, проверив его сенсорами от подвала до чердака. Позднее люди Томаса, пробравшись в дом, обнаружили котенка Хендрики в ящике комода с размозженной головой.

Санмартин бросил на жену странный взгляд.

– Почему ты испекла пирог? Разве я забыл о чьем-то дне рождения?

– Нет, не забыл, – вздохнула Брувер, избегая встречаться с ним глазами. – Скажи, наши радиопередачи смогли остановить эти торговлю информацией за жизнь заложников?

– Нет, не смогли, – прямо ответил Санмартин, внезапно почувствовав страх.

Ханна обняла его за шею.

– Возможно, я могла бы это прекратить.

– Нет, – прошептал он, отлично ее поняв. – Никто не просит тебя это делать. Ты нужна нам здесь.

– Там я нужна еще больше. Люди не понимают, что происходит. Они считают, что солдаты заняты войной и бросили их на произвол судьбы.

– Нет! – выкрикнул Санмартин, внезапно утратив всю свою сдержанность.

– Да, Рауль, – мягко возразила Брувер. – Если я предложу себя в заложники, то люди, возможно, поймут.

– Да пропади они все пропадом!

– Есть вещи, которые не можете сделать ни ты, ни Палач, ни Полярник. Это мой народ, а я такова, какой меня сделали Альберт, Антон, мой дед и ты тоже. Я солдат, хотя и не ношу оружия. Мы не можем этого избежать. – Она погладила Мужа по щеке. – Пожалуйста, Рауль, не делай все хуже, чем есть. Я и так очень боюсь.

Санмартин закрыл глаза. Благодаря урокам старшего сержанта разведслужбы Шимацу они оба знали, что такое подвергаться допросу.

– Я понимаю, Рауль, что мой способ борьбы – без насилия – никогда не подействует на людей вроде Суми и Мацудаиры, но и ваш способ ни к чему не приведет, если мой народ – весь до единого человека – не поймет вас. Я должна им объяснить.

– Я их всех ненавижу!

– Пожалуйста, пойми, Рауль. Кто-то должен это сделать. А если нам каким-то образом удастся пережить плен, – продолжила она, – я хочу только одного. Я устала быть внучкой Хендрика Пинаара, мадам спикер, правой рукой хеэра президента и женой заместителя командира батальона. Некоторое время я хочу пробыть просто Ханной – женой Рауля и матерью Хендрики. И если это потребует сверхособого разрешения Антона Верещагина, Альберта Бейерса и даже самого Господа Всемогущего, то мы должны заплатить за него любую цену.

– Прости. – Голос Санмартина смягчился. – Понимаю, что наш брак был не из удачных.

– Он удачнее большинства других, – отозвалась Брувер, щелкнув мужа по носу. – Помни только хорошее. Например, ресторан, куда ты однажды меня повел.

– Die Koffiehuis?[25]

– Потом меня спросили, правду ли ты говорил, пригрозив, что сожжешь заведение, если еда будет скверной.

– Может, и правду. Я так нервничал.

– И ты и я. А сейчас мы оба нервничаем снова. Обними меня.

Санмартин повиновался.

– С кем ты об этом говорила? – спросил он.

– С Альбертом и Антоном. – Она прижала пальцы к его рту. – Они оба согласились, что это единственный выход. Я знаю, что если бы сначала обратилась к тебе, то никогда не смогла бы повторить. Антон считает, что чем скорее я отправлюсь туда, тем больше у нас будет шансов. Я не успела повидать Ханса, Катерину и Исаака, поэтому расскажи им все сам.

Хотя Брувер и потрясла первая встреча с чернокожим, потом она очень привязалась к Исааку Ваньяу и была единственным человеком, называвшим Кашу Владимировну ее настоящим именем Катерина.

Санмартин попытался что-то сказать, но Брувер остановила его.

– Тише! Тимо знает, что мы не будем отвечать на вызовы. Я предупредила его, что следующие пять часов у нас выходной.

Ожидая самолет, который должен был вывезти ее с гор, Брувер внесла в свою записную книжку два стиха из Евангелия: «Иисус был раздет донага пред врагами Его, пытан и умерщвлен» и «Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты».

У Рауля Санмартина за всю жизнь была только одна подружка – в Аргентине, когда ему было пятнадцать. После того как мать отправила его учиться в Императорскую военную академию и была арестована за подстрекательство к мятежу, он несколько раз писал этой девушке, но никогда не получал ответа.

Услышав новость в тот же вечер, адмирал Хории немедленно вызвал Суми.

– Насколько я понял, полковник Суми, вы захватили спикера Ассамблеи Брувер-Санмартин?

– Да, она явилась протестовать против нашей операции с заложниками. Глупо, не так ли? Я уже начал лично ее допрашивать. – Суми отодвинул от себя чашку с рисом. – Она утверждает, что приняла яд, который позволит ей умереть, если мы будем обходиться с ней слишком сурово, но это явная ложь.

– Пожалуйста, прекратите ее допрашивать. Вы не узнаете от нее ничего полезного.

– Пока я был с ней очень мягок. Еще несколько часов…

– Она необычайно упряма.

– Это верно, – согласился Суми.

– С нашей стороны было бы разумно освободить ее, – настаивал Хории. – Пожалуйста, сделайте это.

Суми встретился глазами с адмиралом.

– Сожалею, но не могу выполнить ваше пожелание. Она враг нации, и это дело службы безопасности, а не военных.

Хории пришлось уступить.

Среда (317)

Сидя на металлическом стуле в помещении склада, превращенном в тюремную камеру, Луи Сниман наблюдал за Ханной Брувер, которая переходила от одного заключенного к другому, говоря со всеми по очереди. Сниман разглядел кровоподтеки на ее лице.

Заметив взгляд священника, она подошла к нему.

– Хеэр Сниман.

– Вроу Брувер, – кивнул Сниман. – Пожалуйста, простите, что я не могу встать.

Брувер улыбнулась одним уголком рта.

– Вообще-то когда мы с вами обсуждали роль женщины в обществе, то, очевидно, имели в виду нечто совсем другое.

– Как мой сын? – спросил Сниман, будучи не в силах скрыть тревогу.

– У Яна и Наташи все прекрасно. Рауль говорит, что Ян – превосходный молодой офицер, и вам будет приятно услышать, что он порядком досаждает маньчжурам.

– Слава Богу. – Сниман обратил внимание, что остальные заложники прислушиваются к их разговору. Он с довольным видом откинулся на спинку стула. – Благодарю вас, вроу Брувер. Как вы себя чувствуете?

Брувер скорчила гримасу.

– Полковник Суми старался не оставлять следов. К тому же он спешил. Подозреваю, что этим я обязана адмиралу Хории. – Самой худшей пыткой был электрошок, и ее руки конвульсивно дернулись. – Могу я что-нибудь для вас сделать, хеэр Сниман?

– Да. Пожалуйста, убедите этих дикарей вернуть мне инвалидное кресло.

– Посмотрю, что мне удастся.

Любопытство все-таки одержало верх в Снимане.

– Почему вы здесь?

– Адмиралу Хории нужны заложники.

– Интересно, ценой какой информации можно купить вашу свободу?

Брувер села, смахнув с пола пыль.

– Даже если бы они спрашивали меня только о втором имени моего мужа, и то эта цена была бы слишком высокой. Нам нужно остановить торговлю информацией.

– Это торговля с дьяволом.

– Если ее не прекратить, мы потеряем последние шансы на свободу. Для этого я и прибыла сюда. Конечно, это звучит немного мелодраматично в устах женщины, сидящей на бетонном полу.

– Понимаю, – промолвил Сниман.

– Возможно, вы и в самом деле понимаете, хеэр Сниман. Полагаю, они расстреляют нас через несколько дней.

– Все в руках Божьих.

– Как всегда.

Сниман внимательно посмотрел на нее.

– Вы серьезно? Не знал, что вы верующая.

Брувер хитро улыбнулась.

– Разве святой Павел не говорил, что женщинам в храме следует помалкивать?

– Напомню об этом в следующем письме к вам. Вы очень похожи на вашего деда. Почему вы так добры ко мне?

– Ну, в Писании сказано…

– «Если твой враг голоден, накорми его; если он испытывает жажду, напои его; сделав так, ты посыплешь раскаленным пеплом его голову», – закончил за нее Сниман. – Знаете, в течение долгих лет я ненавидел вас, Бейерса и Верещагина и не мог понять, почему Бог позволил существовать такой жалкой развалине, как я.

Сниман, подняв одеяло, прикрывавшее его высохшие ноги, показал их Брувер.

– Я забыл, что глупость Бога во сто крат разумнее людского ума. Теперь я знаю, что Он спас меня для того, чтобы хоть один африканер был избавлен от того места, которое сейчас занимаю я. Хочу сказать вам, что я вас простил и молю простить меня.

Брувер отвернулась, чтобы не видеть слез в глазах Снимана.

– В послании к Ефесянам сказано: «Всякое раздражение и ярость, и гнев и крик, и злоречие со всякой злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас». – Брувер посмотрела на других заключенных. – Возможно, нам всем следует помолиться.

Некоторые из заложников, слышавших их разговор, были освобождены тем же вечером. Двое нашли в себе смелость отказаться от помилования и были уведены из склада. Известия о Ханне Брувер быстро распространялись, как и было задумано.

Четверг (317)

Хенке и Малинин представили на рассмотрение обдуманный ими план действий.

– Мы с Юрием работали изо всех сил, – признался Хенке, – но одну проблему нам решить не удалось. Я говорю о 9-м штурмовом батальоне.

– В поле их электромагнитные орудия могут стереть нас в порошок, – заметил Харьяло, просматривая план. – Но если мы не выйдем из убежища и не бросим им вызов, они возьмут в заложники уже сотню тысяч. В лучшем случае мы попадем в безвыходное положение, в худшем получим бойню.

–. Может, они оставят нас в покое, если их вежливо попросить? – предложил Ханс Кольдеве.

Но настроение у всех было мрачное, и никто не улыбнулся.

– Вы уверены, старший сержант? – строго спросил командир службы связи адмирала Хории своего подчиненного.

– Взгляните на карту, достопочтенный майор. Сигналы, которые мы перехватываем, длятся около двух секунд и повторяются четыре раза в день.

Карта была соединена с сетью геосинхронизированных наблюдательных спутников. Каждый сигнал, зафиксированный имперцами, появлялся на ней в виде белого креста.

– Было бы печально, если бы это оказалось еще одной приманкой, Моги, – заметил майор.

Старший сержант Моги был вне себя от радости из-за сигналов, перехваченных в «долине вулкана», пока кто-то не напомнил, что до сих пор все проявления активности людей Верещагина оказывались ловкими трюками.

– На сей раз мы абсолютно уверены, достопочтенный майор. Мы отмечали передвижения отдельных лиц из войск противника последние полтора дня.

– Странно, что Верещагин приказывает своим людям давать сигналы с такими регулярными интервалами. Вы смогли их расшифровать?

– Нет, достопочтенный майор. Верещагин, по-видимому, модифицировал персональную радиоаппаратуру. Мы перехватываем последовательности чисел, но не можем в них разобраться. Тем не менее нам удается каждый день четырежды фиксировать местонахождение свыше двухсот персональных радио.

Внезапно на карте появились вспышки света. Моги уставился на верхний участок долины Оранжевой реки, усеянный белыми крестиками.

Пятница (317)

Как было условлено заранее, корвет «Аякс» лениво выполнял маневр скрытного возвращения на Зейд-Африку на полушарие, противоположное континенту Акаси.

Командир корабля, лейтенант Детлеф Янковски, возился с сенсорами.

– Должно быть, за время нашего отсутствия произошло немало интересного. На орбите полно кораблей.

– Надеюсь, что все в порядке. Не знаю, как вы, а я собираюсь первым делом заказать обед из пяти блюд в горячей ванне, – отозвался первый артиллерист, младший капрал Николай Серый.

Во время мятежа, когда фрегат «Граф Шпее» был вынужден принять на борт большой платиновый куб, содержащий ядерное устройство, фрегат и два корвета – «Ахилл» и «Эксетер» – были уничтожены в мгновение ока.

«Аякс» остался цел, но попал в довольно трудное положение.

Корвет – корабль, предназначенный для полетов на относительно короткие расстояния. Хотя теоретически термоядерный двигатель мог бы доставить корвет куда угодно, на нем отсутствует навигационное оборудование и помещения для хранения запасов, необходимых для межзвездных перелетов. В обычных условиях три корвета сопровождают фрегат.

Уничтожение «Графа Шпее» поставило «Аякс» и его экипаж, состоящий из восьми техников и четырех офицеров, в весьма затруднительную ситуацию. Хотя корвет может проникать в атмосферу планеты глубже, чем фрегат, и располагает значительной огневой мощью в виде двух ракетных установок на нижней стороне корпуса и мощным лазерным устройством под носом, он не предназначен для длительных независимых операций.

Стремясь воспользоваться создавшимся положением, Верещагин сформировал второй экипаж из Детлефа Янковски и низкорослых семерых пехотинцев. Имеющий ученую степень в роботехнике Янковски более других офицеров Верещагина подходил для этой цели. Командир корабля пытался возражать, но Верещагин объяснил, что имперский флот впервые потерял фрегат во время колониальной операции и новая ситуация требует большей степени ответственности.

Спустя три года, когда Янковски и его «семь гномов» приобрели достаточный опыт, Верещагин позволил первому экипажу вернуться на Землю.

Янковски даже не пытался изображать удивление, когда Верещагин предложил отправить «Аякс» в исследовательский круиз вокруг остальных планет системы с грузовым буксиром для хранения воды и продуктов. Про себя Янковски решил, что Варяг сошел с ума, а когда он сообщил о путешествии своим «гномам», те решили, что спятил их командир. Тем не менее, как отметил Янковски в одном из своих редких рапортов, хотя удобства на корабле и не достигали флотских стандартов, бывшие пехотинцы чувствовали себя там не так уж плохо.

– Хотел бы я знать, что здесь произошло. Мушегян поспорил со мной, что в этом году «Инженеры» разделали «Газелей» под орех. Мы уже достаточно близко, чтобы связаться с нашими на планете, – обратился Янковски к Серому, который дежурил у коммуникационного щита, покуда связист спал. Янковски настоял, чтобы его люди были обучены любой работе на корабле и могли заменять друг друга.

– Я с вами в доле, – отозвался Серый, налаживая контакт с обслуживаемым четырьмя связистами центром связи, который Верещагин установил на острове в необитаемом уголке планеты.

Ответ последовал очень быстро.

– Варяг говорит, что приготовил по дюжине бутылок пива для каждого из нас.

– Что это означает? – спросил Серый у Янковски.

Тот громко присвистнул.

– Это означает, что ад разверзся. Имперская оперативная группа прибыла на планету, чтобы подавить беспорядки, причем на сей раз мы на стороне мятежников.

– Что?!

– Погоди, они сообщают что-то еще.

– Восемьдесят девять, восемьдесят девять, восемьдесят девять. Двадцать девять, двадцать девять, двадцать девять. – Серый почесал в затылке. – А это что значит?

Янковски вынул кодовую книжечку из кармана тенниски и начал перелистывать ее..

– Это значит: четыре имперских военных корабля, два грузовых и два транспортных. Они хотят знать, можем ли мы их выручить. Ответь «одиннадцать» – «кто знает?». Еще никто не устраивал битву военных кораблей в космосе. Наши орудия не готовы к подобным действиям, и их тоже. Но у них четыре корабля, а у нас один.

– Хорошо, передаю «одиннадцать».

Вскоре станция отозвалась.

– Сто сорок семь, сто сорок семь, сто сорок семь. Два, два, два. А зачем повторения? – удивился Серый.

– Потому что трудно пробиться через помехи, – рассеянно ответил Янковски, листая книжечку. Он снова присвистнул.

– Что там такое?

– Сто сорок семь – это план, притом очень заковыристый. – Янковски посмотрел на Серого. – Лучше привести всех сюда, чтобы сразу обсудить, почему нужно бунтовать против имперского правительства. – Помолчав, он добавил: – «Два» означает «мы ужасно рады вас видеть».

За месяц до африканерского мятежа Детлеф Янковски случайно направил реактивный снаряд во второй по величине склад боеприпасов на планете. Он искренне надеялся, что на этот раз дело обойдется без столь эффектных зрелищ.

Суббота (317)

Рано утром с адмиралом Хории связался по радио капитан Тихару Ёсида, жалобно поинтересовавшийся, нет ли возможности найти компромисс, который позволит уладить разногласия между Хории и Верещагиным.

Через несколько минут после окончания разговора в дверях офиса Хории появился полковник Суми.

– Насколько я понял, достопочтенный адмирал, вы говорили с предателем Ёсидой. С точки зрения службы безопасности это создает неопределенную ситуацию.

Хории заметил, что Суми явился при мече, и усмехнулся про себя.

– Ёсида разрывается между преданностью Верещагину и своим долгом. Он хочет знать, не осталось ли возможности для компромисса. Конечно, такой возможности нет, но этим можно воспользоваться. К несчастью для Верещагина, мы смогли определить район в Центральных Ураганных горах, откуда был сделан радиовызов. Пожалуйста, прикажите капитану Янагите связаться с хеэром Афану. Пришло время действовать.

Успокоенный Суми поклонился и вышел.

Вытянув тяжелый ящик с боеприпасами из грузового буксира в открытый космос, где их с нетерпением поджидал Янковски, Серый и Мушегян закрепили его на обшивке корабля и начали извлекать содержимое.

Один из двухметровых цилиндров вывернулся из рук Мушегяна и поплыл в направлении Арктура, которого в случае большой удачи мог достичь через десять – двенадцать миллиардов лет. Выругавшись, Янковски оторвался от обшивки корвета и подцепил снаряд крюком.

Смертельно перепуганные Серый и Мушегян облегченно вздохнули и продолжили работу.

– Почему боеголовки на этих хлопушках выглядят так, будто они на девятом месяце беременности? – спросил Серый Мушегяна по радио.

– Потому что они снабжены модным бронебойным зарядом, Николай, – вмешался Янковски. –

Пожалуйста, прибереги свои дурацкие вопросы до тех пор, пока мы не вернемся на борт.

– Простите.

Когда работа была закончена, и остальные «гномы» Янковски выбрались наружу поглядеть на дело рук своих.

– Похоже на рождественскую елку, – пожаловался Мушегян.

На каждом из четырех пилонов корвета торчал теперь пятнадцатиметровый стержень, несущий по четыре снаряда, направленные назад. Проходящая через пилоны проводка соединялась с неуклюжим щитом управления, водруженным перед сиденьем первого артиллериста.

– Опробуем? – предложил Янковски.

Вернувшись на корабль, экипаж занял свои позиции. Снаружи остался один Мушегян со связкой магниевых «вспышек». По команде Янковски он дернул петельку и швырнул шипящую связку в пространство.

Включив главный двигатель, Янковски двинул корвет вперед. Серый манипулировал похожим на хлебную доску пультом управления.

– Мимо, – с отвращением поморщился он.

Мушегян просунул голову внутрь.

– Вообще-то у нас хватит стержней, чтобы увеличить длину на пять-шесть метров, но если и это не сработает… – Он пожал плечами.

– Как по-вашему, лейтенант Детлеф?

Янковски запустил в него кусок космического пайка, который методично жевал.

Второй учебный снаряд, к счастью, попал в цель. Пачка «вспышек» превратилась в ослепительно яркий каскад искр.

– Для первого раза куда ни шло, – облегченно вздохнул Янковски. Заметив, что Серый, который вроде бы не курил, вынул из кармана строго запрещенную на имперских военных кораблях сигарету, он добавил: – Как прикуришь, Николай, дашь затянуться.

Прежде чем их увели из служившего тюрьмой склада к месту казни, Сниман, Брувер и другие заложники написали в пыли, покрывавшей стены: «Если я говорю на человеческом и ангельском языках, но не чувствую любви, то я всего лишь гонг или озвученный символ. Если я владею даром пророчества, знаю все тайны и обладаю верой, способной сдвинуть горы, но лишен чувства любви, то я ничто. Если я жертвую всем, что имею, вплоть до своего тела, но не испытывают при этом любви, то не приобретаю ничего. Любовь включает в себя все – и веру, и надежду, и терпение. Любовь нельзя победить».

Воскресенье (318)

– Мы готовы нанести удар, достопочтенный адмирал? – спросил капитан Ватанабе, представляя адмиралу Хории ночные рапорты.

– Всегда нужно быть готовым действовать быстро, Ватанабе, – ответил Хории, изучая рапорты.

На утреннем заседании штаба адмирал осведомился:

– Капитан Янагита, вы связались с хеэром Афану? Он готов сопровождать нас в горы?

– Так точно, достопочтенный адмирал.

– Тогда мы должны атаковать немедленно.

На какой-то момент офицеры застыли от неожиданности, за исключением интендантов, которым заранее велели начать приготовления. Затем Суми вскочил и подал знак прокричать: «Банзай!»

Хории один остался сидеть. Когда крики стихли, он заговорил снова:

– Эта хитрая лиса Верещагин выдвинет арьергард и быстро исчезнет, стоит ему узнать, что мы атакуем, поэтому наш шанс на успех – использование превосходящих сил.

Подполковник Окуда, командир 9-го штурмового батальона, поднялся со стула.

– Достопочтенный адмирал, прошу для своего батальона чести быть впереди. С туземными проводниками мы можем пересечь Драконовы горы за несколько часов.

Хории кивнул. Даже если Верещагин направил в тот район разведчиков и попытался устроить засады, Окуда, поддерживаемый военными кораблями, обладает достаточной огневой мощью, чтобы сокрушить все препятствия. Он обернулся к полковнику Уно.

– Когда подполковник Окуда доберется до реки Оранжевой, мы перебросим туда по воздуху маньчжурскую саперную роту, чтобы помочь ему переправиться, если вы считаете преемника капитана Аоямы способным выполнить эту задачу.

Капитана Аояму случайно застрелил излишне нервный часовой. Сражаясь с невидимым врагом, как правило носившим ту же форму, солдаты Хории ежедневно убивали кого-нибудь из своих. Увеличению числа подобных потерь препятствовало только отсутствие должной меткости при стрельбе.

– Слушаюсь, достопочтенный адмирал, – вытянулся как струна Уно.

– И наконец, как только подполковник Окуда установит местонахождение Верещагина, мы обезопасим зону с воздуха и высадим ему в поддержку гвардейский батальон. В начале операции мы нанесем воздушные удары по подразделениям, чье местонахождение определено благодаря неустанным усилиям нашей службы связи. Пожалуйста, подготовьте нужные приказы.

Капитану Янагите поручили составить обращение, завершающееся словами: «Не посрамите наши славные традиции, чтобы передать их потомкам».

Заметив, что поток информации от родственников заложников начал иссякать, адмирал рассудил, что эта мера уже сослужила, свою службу. После казни последней группы из пятидесяти человек он велел Суми прекратить брать заложников и освободить всех оставшихся.

Понедельник (318)

– А полковник Верещагин не услышит вас, когда мы воспользуетесь этим ящиком? У него много ушей, – предупредил Жюль Афану.

Капитан Итая, командир 1-й роты батальона подполковника Окуды, улыбнулся наивности старика.

– Коротковолновые радиопередачи из одной бронемашины в другую подслушать практически невозможно. А для длинноволновых мы используем глушители. Так что Верещагин ничего не услышит.

– А, понимаю! Сыны Дай Ниппон очень искусны во всем, что касается войны, – промолвил Афану.

Итая не очень-то хотел делить свою бронемашину с «дикарем из джунглей». В свою очередь, лидер секты горячо возражал против «машинного запаха», и понадобилось все красноречие капитана Янагиты, чтобы убедить его залезть внутрь.

Из передней машины колонны поступило сообщение:

– Говорит бронемашина «Тайко». Достопочтенный капитан, еще одно упавшее дерево преграждает дорогу.

– Говорит капитан Итая. Можете убрать его в сторону?

– Простите, достопочтенный капитан, но оно еще больше предыдущего – около полутора метров в диаметре. – В голосе лейтенанта слышался суеверный ужас.

Сидящий рядом с Итаей Афану утвердительно кивнул.

– Это случается по воле Бога. У самых больших деревьев узкие корни, поэтому они часто падают. Чтобы убрать такое дерево, нужно работать топорами несколько часов.

– Принято. Конец связи, – резко произнес Итая и нажал кнопку радио. – Саперный пункт три? Остановка? Это Итая. Еще одно упавшее дерево блокирует дорогу. Пожалуйста, расчистите путь. Конец связи.

– Мы снова задерживаемся. Лес сражается за Верещагина, – заметил Афану.

– Он сражается плохо, – улыбнулся Итая. – Командный пункт один? Это Итая. Достопочтенный командир батальона, нас временно задерживает еще одно препятствие на дороге. Мои саперы устранят его за несколько минут. Рекомендую построиться «елочкой» на тот невероятный случай, если нас атакуют.

Подполковник Окуда отдал необходимые распоряжения, и все машины колонны слегка развернулись вправо и влево, остановившись посреди леса, пока саперы разрезали электропилами ствол упавшего дерева.

Проехав сквозь проделанную дыру, Итая заметил:

– Мы опаздываем, но не намного. Эти дороги в джунглях похожи на лабиринт.

– Мы прокладываем их для спуска по склонам, а не для гостей, – буркнул Афану.

– Ничего, наши бронемашины быстро с ними справятся.

– Хеэр Янагита предложил вашему адмиралу дать мне радио, чтобы я подал вам сигнал, когда подберусь к логову Верещагина. Но я возразил, что на это уйдет много дней, и к тому же люди Верещагина наверняка задержат меня по пути и станут допрашивать.

– Действительно, нелепая идея, – улыбнулся Янагита.

Как раз во время этого разговора четыре имперских военных корабля и более двадцати самолетов наносили удары по лесам в долинах верхнего Вааля и верхней Оранжевой, убив или ранив около полутора сотен амфитилий, на которых были надеты телеметрические воротники, переделанные из бракованных полевых раций.

Насколько мог заметить Санмартин, фрегат «Майя» сделал только одну ошибку – маленькую и вполне предсказуемую.

Находиться во время длительных операций на фрегате, не говоря уже о корвете, не слишком удобно.

Поэтому командир «Майи» договорился, чтобы челноки, присылаемые на грузовые корабли, по дороге состыковывались с фрегатом, доставляя свежую пищу.

Учитывая то, что адмирал Хории готовился нанести очередной удар, офицеры интендантской службы на кораблях, несомненно, хотели пополнить запасы продовольствия, которые значительно уменьшились за последнюю неделю – последняя партия продуктов прибыла на «Майю» более недели назад.

Конечно, многие человеческие жизни, а может, и судьба всей Зейд-Африки висели на тоненькой ниточке. Но никто в здравом уме не мог ожидать, что враг вылезет из дыры в земле и незаметно похитит челнок при свете дня. Именно на это и рассчитывал Санмартин.

Когда он сидел на корточках в потайном ходе под взлетно-посадочной полосой, Томас побарабанил ему по плечу и шепнул:

– Они грузят ящики с яйцами!

Люди Томаса предусмотрительно снабдили потайной ход телефонным проводом. Санмартин снял трубку и произнес:

– Это Санмартин. Приступаем к операции. Передай Матти, чтобы он сообщил Детлефу. Конец связи.

Как только наземная команда начала уходить, почти невидимая за небольшим откосом, Томас пополз к челноку. Когда он добрался до края полосы, челнок приступил к пробному пуску двигателей. Пробравшись под крыло, Томас воткнул нож с длинным лезвием в пространство за левым четвертым шасси.

Конструкция челноков имперского флота была давно проверена в деле, но она имела некоторые недостатки, в том числе тенденцию к всасыванию веток и прочего мусора во время приземления в подколесные впадины, которые потом приходилось прочищать наземной команде.

Через две минуты нож Томаса должен был обнаружить себя в виде сигнала о небольшой неисправности. В этом случае пилот обязан либо заглушить двигатели и вызвать ремонтную группу, либо обругать наземную команду последними словами и послать своих людей извлечь застрявшую ветку.

Санмартин рассчитывал на последнее. Это была единственная возможность пробраться на борт без лишнего шума.

«Если они выключат моторы, нам придется удирать со всех ног», – повторил про себя Томас, прислонившись к посадочной стойке и держа на коленях автомат с глушителем. Защищенный корпусом челнока, он ждал, откроется ли дверь.

Две минуты были на исходе. Санмартин прислушивался, не выключат ли двигатель. Если да, то у Томаса будет максимум двенадцать секунд, чтобы извлечь свой нож и скрыться под землей.

Внезапно дверь открылась, и командир экипажа спустил трап. Прежде чем он успел шагнуть вниз, Томас, дважды нажав на спуск автомата, всадил ему в грудь шесть пуль.

Частично скрытый поднятой турбинами пылью Санмартин молнией выпрыгнул из своего укрытия. За ним последовали три человека из разведвзвода Томаса и пилот вертолета Иван Цукерник, который клялся, что может справиться с любым летательным аппаратом, и наконец получил возможность это доказать. Очутившись внутри челнока, двое солдат Томаса направились в сторону кормы проверить, есть ли пассажиры в верхней кабине, а третий вместе с Томасом и Санмартином занялись экипажем.

Минуты через две Томас вернулся к двери и махнул рукой. Из подземного хода выбрались и взошли на борт шесть специально отобранных специалистов, включая взводного сержанта Лю, который разбирался в челноках еще меньше, чем в игре на скрипке, зато безупречно владел японским и мандаринским наречиями китайского языка. Последний в группе нес ведро с белым песком, которым тщательно присыпал кровь командира экипажа.

Трап подняли. Челнок взлетел по расписанию, о чем немедленно сообщили на «Аякс».

– Говорит бронемашина «Тайко», – затарахтело радио капитана Итаи. – Сэр, мы добрались до развилки. Обе дороги ведут на северо-запад. Нам ехать по левой или по правой?

Итая посмотрел на Афану.

– Ваши указания мало что для меня значат, – отозвался старик. – Мы должны посмотреть сами, и тогда я укажу вам путь.

– Это капитан Итая. Я лично обследую развилку. Конец связи. Командный пункт один? Говорит Итая. Достопочтенный командир батальона, пожалуйста, остановите колонну на несколько минут, чтобы мы могли уточнить маршрут. Конец связи.

Бронемашина подъехала к развилке и остановилась. Итая смотрел, как Афану открывает крышку связи.

– Ваш экран – Божье чудо, достопочтенный капитан, но он бесполезен для моих старых глаз. Я должен выйти и посмотреть. – Проворный как обезьяна старик выскользнул из люка и спрыгнул на землю. Итая последовал за ним.

– Я думал… – начал он, но автоматная очередь с обочины прошила ему горло, а Афану словно испарился в подлеске.

В нескольких километрах позади Мииналайнен, сидя на дереве, легко поднял ручной 88-миллиметровый гранатомет и тщательно прицелился сквозь брешь в густой листве упавшего дерева.

– Их так много, а нас так мало, – пошутил он в сугубо финском духе. – Как же мы сможем их всех похоронить?

В рации Мииналайнена послышался голос Кольдеве:

– Говорит Кольдеве. Огонь!

Первый снаряд Мииналайнена угодил в цистерну с топливом, которую тянул на буксире маленький вездеход-амфибия. Цистерна взорвалась, взметнув вверх пятидесятиметровый огненный столб. С обеих сторон дороги снаряды без разбору осыпали бронемашины и трейлеры.

9-й штурмовой батальон не замедлил ответить. Уцелевшие бронемашины открыли шквальный огонь по лесу. 30– и 90-миллиметровые снаряды в щепки крошили деревья.

Игнорируя приказ, Мииналайнен перезарядил свой ручной гранатомет и выпустил снаряд в трейлер, шедший впереди того, который он только что уничтожил, превратив в столб пламени очередные пять тысяч литров жидкого спирта. И только после этого он спрыгнул с дерева, нырнул в яму у основания ствола и накрыл ее тщательно замаскированной стальной крышкой. Скорчившись в темноте и сырости и прислушиваясь к разрывам снарядов, Мииналайнен пробормотал:

– Пожалуй, я уже староват для подобных трюков.

Тем временем четыре разведывательных беспилотных «Колибри», воспользовавшись неразберихой, осторожно коснулись лазерными указателями бронемашин по обеим сторонам дороги. По приказу Кольдеве 13-й взвод Пущина выкатил на просеку четыре 160-миллиметровых орудия и выпустил сорок бронебойных снарядов – все, чем располагал Верещагин, – по вражеским «кадиллакам», руководствуясь указаниями лазерной наводки. Двадцать пять «кадиллаков» 9-го батальона, две самоходные гаубицы и оставшиеся топливные цистерны были выведены из строя всего за пару минут.

Ответный огонь уцелевших орудий 9-го батальона уничтожил один из броневиков 13-го взвода и повредил другой. Однако это не изменило того факта, что, потеряв половину бронемашин и все резервное топливо, 9-й штурмовой батальон перестал существовать как боевое подразделение.

Сосредоточенные в арьергарде колонны вездеходы 9-го батальона угодили под огонь 12-го минометного взвода, повредивший пять из них. Сидящие в бронемашинах солдаты слышали, как орудия взвода Мехлиса рассыпают мины на дороге позади. Блокированный спереди и сзади, подполковник Окуда оказался в незавидном положении.

– Опорный пункт один? Это Окуда. Наша миссия потерпела неудачу. Проводник предал нас, и мы несем тяжелые потери. По этим причинам я не считаю нашу цель достижимой. Прошу срочной воздушной и космической поддержки, а также разрешения вернуться в Блумфонтейн через Лейденский проход. Свяжусь с вами снова, когда мы уточним наше положение. – Взглянув на измерительные приборы, он добавил: – Предвижу возможность нехватки топлива. Прошу обеспечить доставку топлива по воздуху.

Вскоре Мииналайнен услышал, как на крышку его убежища грохнулось дерево, поваленное 90-милли-метровым снарядом.

– Я слишком стар для подобных трюков, – повторил он.

В то время, как адмирал Хории принимал сообщение Окуды, в соседней комнате предполагаемый сын Афану выхватил из-за уха карандаш, в действительности оказавшийся раскрашенным стальным стержнем с острым наконечником, и вонзил его в сердце охранника, стоявшего в нескольких метрах от него. Подобрав автомат охранника, он осыпал связистов адмирала Хории 5-миллиметровыми пулями.

Когда он сделал перерыв, чтобы достать свежую обойму из патронной сумки мертвого охранника, раненый офицер штаба, упавший за письменный стол, поднял пистолет и всадил ему в грудь три пули. Несмотря на смертельные раны, молодой сектант спокойно перезарядил автомат и прикончил офицера.

– Отлично, – произнес он, когда текущая по полу струйка крови коснулась его ботинка.

Прорываясь через лес к верхнему участку долины реки Оранжевой, подполковник Окуда вновь передал просьбу о поддержке авиации и военных кораблей, а особенно о снабжении топливом. Коль скоро засекреченность операции оказалась несостоявшейся, Хории с легкостью обещал выполнить просьбу,

и интендантская служба поспешно направила на помощь 9-му батальону штурмовую авиацию и пару грузовых самолетов, нагруженных баками с топливом.

Однако поддержки космических кораблей Окуда ожидал тщетно.

Обдумывая предстоящие действия, Детлеф Янковски столкнулся с главной из проблем военных действий в космосе, а именно – что его корвету придется сбавить скорость и подойти к имперским кораблям почти на самоубийственно близкое расстояние, дабы сделать свое оружие достаточно эффективным.

Пятисоткилограммовые снаряды, которыми стреляли его ракетные установки, были практически бесполезны против объектов, движущихся со скоростью космического корабля, а лазерное орудие, способное воспламенить обширные участки поверхности планеты, было почти бессильным против хорошо защищенных от огня целей. Даже распылитель частиц – «цыплячьего корма», – способный каждую секунду сбрасывать сотни двухграммовых капсул, заряженных ядерным топливом, мог действовать лишь на относительно близком расстоянии. Шансы Янковски нанести значительный урон врагу были недалеки от нуля.

Первой проблемой космического сражения было добиться сближения с противником. Учитывая, что у имперцев четыре корабля, а у Янковски только один, эта задача – к счастью или к сожалению – не представляла особой сложности.

Наконец Янковски получил еще одно сообщение с планеты, оканчивающееся ясным и незакодированным пожеланием удачи.

– Все готовы? – спросил Янковски. Получив утвердительные ответы, он постучал по колену Мушегяна, чье прозвище было «Снайпер». – Поехали, Снайп.

Используя планету в качестве исполинского щита, «Аякс» сделал разворот и двинулся над морем в направлении континента Акаси.

Его появление почти застало врасплох корабли адмирала Хории – почти, но не совсем.

Увеличив расстояние между своими кораблями, Хории сделал невозможным для «Аякса» проникнуть в центр их строя и протаранить «Майю», вызвав тем самым двойной ядерный взрыв, который должен был опустошить значительные участки космического пространства во всех направлениях. Однако это же действие обрекло грузовые и транспортные корабли, окружавшие «Майю», на неминуемую гибель.

Первым Янковски попался грузовой корабль «Лос-Анджелес Мару» на «солнечной» оконечности ромбовидного строя вокруг «Майи». Хотя ядерный двигатель грузовика был надежно защищен броней, корабль, до краев нагруженный топливом и боеприпасами в незащищенных отсеках, не мог быстро двигаться и открывать ответный огонь.

Сбросив примерно половину скорости, Янковски приблизился к грузовику и обрушил на него четырнадцатисекундный поток заряженных капсул и две ракеты. Хотя оба снаряда пролетели мимо, девять из почти четырех тысяч капсул «цыплячьего корма» сделали свое дело, угодив в ящики с 210-миллиметровыми артиллерийскими снарядами.

Когда «Лос-Анджелес Мару» разлетелся на куски, Янковски развернул свой корабль, чтобы атаковать транспорт «Тиёда» на правой стороне ромба, который двигался ему навстречу, очевидно, считая, что Янковски позволит ему остаться сторонним наблюдателем.

Приблизившись к транспорту, Янковски быстро избавил его от этой уверенности. Пораженный почти двумя дюжинами капсул и лазерным лучом, «Тиёда» потерял управление, а его обшивка начала расползаться, как бумажная.

– Два! – возбужденно выкрикнул Серый с места артиллериста.

Янковски не обратил на него внимания. Корветы «Яхаги», «Касуми» и «Асасимо» образовывали летающую «крышу» над «Майей» со стороны планеты. Три корабля располагались в форме перевернутой буквы «V».

– Пора убираться отсюда, Снайп, – приказал Янковски.

– У нас неприятности, – заметил Мушегян, и Янковски сразу же понял почему. Три корвета быстро сближались друг с другом, в то время как «Аяксу», находившемуся ближе к атмосферным слоям Зейд-Африки, приходилось преодолевать большее сопротивление. В случае погони корабли адмирала Хории быстро настигли бы его.

– Корветы меняют курс, собираясь вмешаться, командир. До контакта, возможно, не более двух минут, – мрачно сообщил Мушегян.

– Пришло время для рождественской елки, Николай, – решил Янковски.

– Есть, сэр, – отозвался Серый. Предвидя приказ, он уже возился с рычагами управления пусковым устройством.

Все стандартное вооружение корвета было рассчитано на стрельбу вперед, и единственной целью такого эксцентричного расположения четырех ракетных установок, подвешенных Янковски и его экипажем, было позволить «Аяксу» пускать «парфянские стрелы» в преследующие его корабли. При большой удаче они могли хотя бы сбить с курса догоняющих.

– Снаряды один, два, семь, одиннадцать и пятнадцать наведены на цели, – сообщил Серый. – Двенадцать, – добавил он, когда на щитке управления загорелась еще одна лампочка.

– Средний корвет открыл огонь, – предупредил Мушегян.

Серый выстрелил, потом прокричал «три» и выстрелил снова. Один снаряд сразу же потерял управление. Другие шесть понеслись в направлении двух из трех имперских корветов, которые двигались навстречу снарядам с восьмикратно большей скоростью.

Янковски затаил дыхание, не зная, смогут ли сенсоры корветов засечь крошечные снаряды, а если да, то сможет ли экипаж понять, в чем дело. Прошло полминуты.

За несколько секунд перед столкновением «Касуми» и «Яхаги» почуяли опасность. Командир «Яхаги» успел чуть-чуть повернуть нос корабля, избежав удара нацеленных на него снарядов. Поглощенный погоней командир «Касуми» слегка замешкался. Его паническая реакция в последний момент позволила увернуться от трех снарядов, но не помогла избежать удара четвертого.

Двадцатикилограммовый противотанковый заряд, которым Рытов набил боеголовку ракеты, угодил в корпус корабля и взорвался. Раскаленный металл прожег обшивку ядерного реактора, занимавшего значительную часть внутренности корвета, и корабль исчез в облаке яркой вспышки.

Уничтожив «Касуми» и сбив с курса преследования «Яхаги», Янковски благоразумно постарался избежать сближения с «Асасимо», который отделался несколькими незначительными ударами капсул с «цыплячьим кормом», прежде чем добыча ускользнула от него.

Через несколько секунд Серый, осознав, что у него появился шанс дожить до следующего дня рождения, с радостным воплем ткнул Янковски кулаком в спину. Янковски, все еще поглощенный своими приборами, стукнулся головой о дисплей и расшиб себе нос.

– Простите, сэр, – виновато произнес Серый, увидев капли крови и свирепое выражение на лице командира.

Спустя несколько минут «Асасимо» и «Яхаги» были вынуждены прекратить преследование, так как с планеты начали поступать призывы о помощи.

Во время битвы «Майя» оставался на месте, но теперь, слегка изменив положение, передал по радио на обеспокоенный «Яхаги»:

– Получили повреждения в результате саботажа. Немедленно окажите помощь.

Когда «Яхаги» и «Асасимо», приняв сообщение, приблизились, чтобы состыковаться с «Майей», тяжеловооруженный фрегат, обрушив на них ракетные снаряды и капсулы с частицами, быстро уничтожил оба корвета.

Рауль Санмартин сидел на капитанском мостике «Майи». Рядом валялись трупы членов экипажа фрегата.

Вооруженным автоматами с глушителями, минами для уничтожения дверей между отсеками и восемнадцатью газовыми гранатами людям Томаса – ветеранам рукопашных схваток в Кругерсдорпе и Нелспрейте во время прошлого мятежа – понадобилось менее семи минут, чтобы пробраться на мостик «Майи», и менее двадцати, чтобы очистить весь корабль.

Санмартин повернулся к своему помощнику – смышленому молодому африканеру, прошедшему тренировку на боевых кораблях.

– Все в порядке. Передай на грузовик и транспорт, чтобы сдавались, иначе мы вскроем их, как консервные банки.

Разумеется, оба корабля попытались ускользнуть. Грузовик «Занзибар Мару», находившийся слишком близко, был сожжен за несколько минут. Но транспорту «Хийо» удалось набрать скорость и скрыться.

– Черт с ним, – махнул рукой Санмартин, косясь на кусочки человеческого мозга, забрызгавшие ему рукав.

– Значит, вот это и есть сражение в космосе? – удивленно протянул Томас.

– Только первое, – ответил Санмартин, пытаясь вытереть рукав. – Кто-то должен был внушить этим ребятам, что люди иногда открывают ответный огонь.

Еще через несколько минут, изучив панель управления фрегата, он начал систематически уничтожать сеть разведывательных спутников, служивших глазами адмиралу Хории.

Внизу на планете битва разгоралась все сильнее.

Матти Харьяло подошел к замаскированному папоротниками «кадиллаку» лейтенанта Муравьева. Муравьев, сидя на крышке люка, подал Харьяло руку.

– Сюда пробивается 9-й штурмовой батальон, – предупредил Харьяло, присев за орудийной башней. – Твои люди готовы?

У Муравьева было четыре «кадиллака» и четыре разведывательных двухместных вездехода из его же 15-го взвода плюс два «кадиллака» из того, что осталось от 16-го взвода Савичева. Он утвердительно кивнул.

– Отлично. – Харьяло похлопал его по плечу и потянул воздух носом. – Что это за запах?

На лице Муравьева отразилось отвращение.

– Обед рядового Пригала. – Он грозно зыркнул на своего водителя. – Мы с Пригалом как раз это обсуждали.

– Цыпленок! – воскликнул Харьяло. – Откуда он мог взяться?

Артиллерист Муравьева отвернулся и громко прыснул в кулак.

– Я нашел его, когда был на разведке, сэр, – отозвался Пригал с водительского сиденья, вытянув шею, как черепаха.

– Вот как? – Харьяло посмотрел на часы. – Ну, у нас еще есть десять – пятнадцать минут. Призываю трибунал к порядку. Рядовой Пригал, что вы можете сказать в свое оправдание?

Пригал задумался.

– Сэр, цыпленок отказался назвать себя, когда я его окликнул.

– Весьма изобретательно. Ферма находится впереди по дороге?

Пригал кивнул с виноватым видом.

– Голосую за то, чтобы сварить его в масле, если мы выберемся из этой передряги живыми, – предложил Муравьев, устремив на Пригала суровый взгляд.

– Так как вы все еще рядовой, я не могу понизить вас в звании, – продолжал Харьяло. – Я только что говорил с фермером – он славный человек и вроде бы кузен Яна Снимана. На следующей неделе вы придете к нему и скажете, что я велел вам заплатить за цыпленка вдвое больше той цены, которую он назовет.

– Есть, сэр, – буркнул Пригал, стиснув голову ладонями.

Харьяло посмотрел на Муравьева.

– Готовы?

– Да, сэр.

– Помните, ваша задача заманить их для Сташа Войцека.

– Есть, – улыбнулся Муравьев, закрывая за собой крышку люка.

Спустя несколько минут Муравьев обратился по радио к своим экипажам с боевым призывом, как это уже сделал Харьяло:

– Слушайте меня, братья. Дуют райские ветры. Где вы – те, кто жаждут попасть в рай?

Поймав это обращение, подполковник Окуда тут же отложил операцию по заправке топливом и устремился навстречу врагу, бросив по взводу на каждый фланг Муравьева, чтобы отвлечь прикрывающие вездеходы и дать возможность своему батальону сокрушить вражеские «кадиллаки». Радостно предвкушая использование электромагнитных пушек против бронемашин противника, Окуда намеренно не стал дожидаться поддержки с воздуха.

Как только Окуда попался на приманку, четыре вертолета капитана Сташа Войцека материализовались из бункеров, оборудованных на дальней стороне Драконовых гор. За несколько секунд они уничтожили два транспортных самолета с топливом и сопровождавшие их два вертолета. Затем два вертолета Войцека намеренно привлекли внимание имперских «Шайденов», которыми тут же занялись замаскированные зенитные орудия, пока два других нанесли быстрый, но сокрушительный удар по фланговым взводам Окуды.

Один из пилотов, Коковцев, задел левым шасси орудийную башню имперского «кадиллака» через пару секунд после того, как его артиллерист превратил бронемашину в решето.

Три уцелевших вертолета Войцека направились к северу, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга, чтобы сбить с толку преследователей.

– Эй, Кокос, – ухмыльнулся артиллерист Коковцева. – А я уже подумал, что ты собрался перейти в пехоту.

Коковцев улыбнулся одними уголками губ.

– Чтобы я заделался «сурком»? Рожденный ползать летать не может и наоборот. – Это были самые длинные фразы, которые артиллерист слышал от него за семь лет.

Взводный сержант Константин Савичев, принявший командование после взрыва «кадиллака» Муравьева, использовал передышку для отхода. Подполковника Окуду буквально за руки удержал от преследования его батальонный сержант. На полпути к Лейденскому проходу имперские машины начали глохнуть без топлива. Менее дюжины из них смогли добраться до Блумфонтейна.

Когда «Шайдены», вылетевшие на помощь Окуде, возвращались в космопорт, «Майя» засек восемь из них и уничтожил или повредил шесть штук.

Серьезность ситуации стала полностью очевидной для штаба адмирала Хории спустя девять минут, когда снайперы подстрелили двух зенитчиков гвардейского батальона, а радар космопорта был уничтожен выстрелом 88-миллиметрового орудия. Это расчистило путь четырем «Шайденам» Верещагина.

Тяжелогруженые самолеты летели низко, чуть не цепляясь за верхушки папоротников, и, оказавшись над космопортом, сбросили бомбы на позиции войск, стоящие на площадке самолеты и склады боеприпасов. Специальные приспособления, прикрепленные к бомбам, задерживали взрыв, давая возможность бомбардировщикам отлететь от опасного места, прежде чем разверзнется ад.

Когда полковник Эномото смог наконец организовать ответный огонь, адмирал Хории, наблюдая за происходящим из окна, заметил Ватанабе:

– Положение крайне серьезно, не так ли?

Через несколько минут появились имперские «Шайдены», спасшиеся от ударов с «Майи», и тут же угодили под огонь зенитчиков Эномото. Пока звено делало круг, пытаясь идентифицировать себя, один самолет, проливая топливо из пробитого бака, попытался приземлиться, но был поражен несколькими снарядами и взорвался, едва коснувшись земли.

– Опять бьем по своим, – констатировал Хории.

В почерневшей от копоти форме полковник Суми готовил приказ, собираясь представить его на подпись адмиралу Хории. Текст приказа гласил: «Несмотря на ряд неожиданных потерь, солдаты должны твердо удерживать все занятые позиции. Это состязание в силе духа. Исполняйте свой долг, пока не истощатся последние боеприпасы. Потом деритесь руками, ногами и зубами. Если вы потеряете и то, и другое, и третье и у вашего тела больше не будет сил сражаться, пусть сражается ваш дух».

Более-менее повторяя свой первый визит в Блумфонтейн, Петр Коломейцев ехал в город в фургоне хлебного грузовика. На Вентерстадтской дороге он заметил группу около ста мужчин и мальчишек, вооруженных чем попало. Они просигналили водителю остановиться.

Старик с ветхим дробовиком отдал честь.

– Мы ждали вас, майор Коломейцев. Почти у всех нас есть оружие.

Полярник окинул их внимательным взглядом и ответил тоном, который, учитывая его обычные манеры, мог сойти за любезный:

– Пожалуйста, вернитесь домой.

– Мы хотим отомстить! – крикнул один из мужчин, размахивая ружьем.

– Многие из нас потеряли близких, – печально добавил старик.

Когда Полярник хотел, его голос мог резать не хуже ножа.

– Мертвые мертвы. Ханна Брувер не хотела бы этого. Прошу вас, возвращайтесь по домам. Мы, профессионалы, обратимся за помощью, если будем в ней нуждаться. – И он улыбнулся своей ледяной улыбкой.

Матти Харьяло поджидал Коломейцева у фонтана на Кругерплейн, вновь «оккупировав» город вместе с пилотом своего «Воробья» под беспорядочным минометным огнем засевших в казарме нервных маньчжуров.

Увидев Коломейцева, Харьяло хлопнул его по плечу.

– Петр, сколько тебе нужно времени, чтобы собрать своих людей?

– Дай мне четверть часа, и я выдвину на позиции два взвода. Какова ситуация?

– Маньчжуры торчат в здешней казарме, а также в казармах Претории и Йоханнесбурга. Нам повезло – один из взводов де Ветте обратил в бегство гарнизонную роту из промышленного Комплекса, так что мы захватили его целым и невредимым. Скажи своим ребятам, чтобы они соблюдали осторожность, – какой-то фермер уже принял Томаса за имперца и едва не разрядил в него дробовик. Пилоты транспортов стараются изо всех сил, так что Кольдеве и де Ветте смогут перебросить своих людей в течение часа.

Полярник кивнул и начал расставлять своих солдат. В действительности прошло целых три часа, прежде чем Кольдеве и де Ветте смогли окружить две другие маньчжурские казармы.

Когда Харьяло доложил, что его люди готовы, Верещагин кивнул Тимо Хярконнену и взял у него микрофон.

– Полковник Уно, говорит подполковник Верещагин. Как вам известно, ваши военные корабли захвачены или уничтожены. Продолжение военных действий с вашей стороны бессмысленно. Я хочу организовать мирную репатриацию войск под вашим командованием. Пожалуйста, ответьте. – Верещагин трижды повторил свое сообщение, намеренно избегая слова «капитуляция».

Хярконнен покачал головой.

– Ответа нет, сэр.

– Просигналь Раулю.

Получив радиосигнал, «Аякс» спустился чуть ниже и осыпал «цыплячьим кормом» йоханнесбургскую казарму, пока «Майя» проделывал то же самое с казармой Претории.

– Полковник Уно, пожалуйста, ответьте, – повторил Верещагин.

– Нам отвечают из Блумфонтейна, сэр, – доложил Хярконнен.

Верещагин узнал пронзительный голос подполковника Букити, начальника штаба «черноногих» Уно.

– Имперские солдаты не сдают свои позиции.

– Подполковник Букити, пожалуйста, позвольте мне поговорить с полковником Уно или подполковником Окудой. Если маньчжурский полк согласится на репатриацию, я верну на Землю его солдат и офицеров. Если он откажется, то, к моему сожалению, будет уничтожен, – неумолимо заявил Верещагин.

Тайком от Букити Тимо Хярконнен подключился к радиосети маньчжурского полка, чтобы солдаты в трех казармах слышали их разговор.

– Мы будем сражаться до конца, как подобает солдатам Империи! – взвизгнул Букити. – А при первых же признаках атаки мы подвергнем артиллерийскому огню Блумфонтейн, Преторию и Йоханнесбург. Дискуссия окончена.

– Передай Матти, – спокойно приказал Хярконнену Верещагин. – Начнем с Блумфонтейна.

Йоханнесбургская и блумфонтейнская казармы были построены на изрытых трещинами известняковых холмах. Оружейный мастер 3-й роты Рытов, прежде чем люди Верещагина покинули обе казармы, залил тонкие трещины под их фундаментами жидкой артиллерийской взрывчаткой. В результате соседские фермеры обнаружили, что вода, которой они орошали свои поля, стала непригодной для полива, и Санмартину потребовалось немало усилий, чтобы их успокоить.

Но куда важнее было то, что взрывчатка превратила оба холма в исполинские бомбы. Это был весьма оригинальный вариант обычной подготовки Рытовым взрыва его арсенала, чтобы тот не достался врагу.

По команде Харьяло Рытов послал радиосигнал, воспламеняющий взрывчатку возле блумфонтейнской казармы, и начиненный нитратом холм взорвался, сдетонировав боеприпасы, хранившиеся в арсенале. В результате появился неправильной формы кратер глубиной в восемнадцать метров и диаметром в четыреста метров. От сотрясения пришли в действия минные поля, вследствие чего разбились почти все окна в городских домах. Даже в Верхнем Мальборо почувствовали, как дрогнула земля.

Один из маньчжуров, лишившийся одежды, но оставшийся невредимым, приземлился на крыше соседней фермы. Прошло четыре часа, прежде чем он смог связно говорить и назвать себя.

1-й роте пришлось повозиться, очищая территорию от уцелевших и оглушенных солдат противника.

–. Не думал, что это сработает, – признался Рытов.

Объяснив, каким образом был уничтожен блумфонтейнский гарнизон, Верещагин снова призвал гарнизоны Претории и Йоханнесбурга согласиться на репатриацию.

– Жаль, что нам не удалось оставить взрывчатку в казарме Претории, – заметил Хярконнен.

– Она нам может и не понадобиться, – отозвался Верещагин.

Японский майор, командующий йоханнесбургским гарнизоном, ответил отказом. Сержант Ма и его отделение, находившееся в одном из бункеров, построенных солдатами Кольдеве, внимательно слушали.

При взрыве блумфонтейнской казармы с потолка бункера посыпался цемент.

– Следующими будем мы, – прошептал Малыш Цзя.

Облизывая пересохшие губы, Ма окинул взглядом бледные лица солдат и осторожно приблизился к лейтенанту Акамине.

– Достопочтенный лейтенант…

Акамине оторвался от наблюдательной щели.

– Может быть…

Прочитав мысли Ма на его лице, Акамине ударил его по щеке.

– Молчать! Мы умрем как мужчины, а не как собаки! – И он с презрением обернулся, возобновив изучение территории снаружи бункера.

С покрасневшей щекой Ма посмотрел по очереди на каждого из солдат своего отделения. Утконос Гу вынул бумажник и бросил на пол пачку банкнотов.

Взяв винтовку, Ма спокойно выстрелил три раза в спинку Акамине. Его солдаты быстро привязали к куску трубы пару белых подштанников и подняли их над бункером. Через несколько минут дюжина других бункеров также подняла белые флаги.

Японский майор приказал своим подчиненным стрелять в Ма. Они колебались, и майор, выхватив у одного из солдат ручной гранатомет, сам открыл огонь. Ответный выстрел уложил его наповал. Внутри периметра обороны маньчжуров завязалась полномасштабная перестрелка.

Спустя двадцать минут, когда сержант маньчжурского батальона и последние два японских офицера подорвали себя гранатами, оставшиеся защитники казармы сдались Кольдеве.

Подполковник, командующий гарнизоном Претории, понял, что произошло. Правильно оценив настроение своих людей, он спустился в арсенал и взорвал его вместе с собой. Солдаты де Ветте быстро завладели казармой.

В Блумфонтейне Матти Харьяло разложил карту на крыле своего «Воробья», выслушивая поступающие рапорты. Минтье Цилли подошла к нему сзади и постучала его по плечу.

– Майор… извините, полковник Харьяло. – Она неловко попыталась отсалютовать.

Харьяло обернулся.

– А, привет, Цилли. Чем могу служить?

Минтье вынула маленький блокнот.

– Пожалуйста, сэр, не могла бы я взять у вас автограф?

Харьяло как будто собственной кожей ощутил взлетевшие в воздух кусочки тел защитников блумфонтейнской казармы.

– Вы выбрали неудачный момент. Это не та битва, которую мы хотели бы запомнить.

– Прошу вас, сэр, это для моего младшего брата. Он помешан на футболе. Просто напишите: «Для Яна Питера».

Харьяло присоединился к саперному взводу, когда они проводили ежегодные матчи с местными клубами, и ему повезло забить несколько эффектных голов в ворота блумфонтейнской команды. Ему удалось изобразить смущение, когда он брал у девушки блокнот.

– Из-за того, что Верещагину помогает сам дьявол, мы очутились в непредвиденной ситуации, адмирал, – холодно заявил Суми.

Хории улыбнулся.

– Если под этим вы подразумеваете, что наши военные корабли повернули оружие против нас, а наши солдаты потерпели позорное поражение, то я вполне с вами согласен. Подполковник Верещагин, несомненно, весьма серьезный противник. Он понимает, что когда враг начинает падать, его нужно срочно добить.

– У нас есть только один способ исправить положение. Я приказал ротам службы безопасности занять позиции в Претории и Йоханнесбурге. Я убежден, что они отобьют у Верещагина охоту пользоваться приобретенными преимуществами, – заявил Суми, поигрывая рукояткой меча.

Хории повернулся к капитану Янагите, вошедшему следом за Суми.

– Дух подобен воде, Янагита. Он принимает форму своего вместилища. Иногда это ручеек, а иногда бурный поток. Мы подняли крышку чайника и выпустили наружу тайфун. – Он повысил голос. – А если вы не правы, полковник Суми? Что тогда? Подполковник Верещагин – профессионал; его нелегко обескуражить несколькими диверсиями. Прошу вас отменить последние распоряжения. – Адмирал повернулся к Суми спиной.

– Я не сделаю этого! – рявкнул Суми.

Хории улыбнулся Янагите.

– Вы тоже готовы отказать мне в повиновении?

Янагита проверил, свободно ли вынимается из кобуры пистолет.

– Никак нет, адмирал.

Суми, казалось, не знал, как ему поступить. Хории направился к окну. Суми последовал за ним, бесшумно вынимая из ножен меч. В этот момент чья-то пуля пробила армированное стекло и угодила Суми под правый глаз.

Янагита бросился на пол и выхватил пистолет.

– Ложитесь, адмирал!

– Несомненно, стреляли из крупнокалиберной снайперской винтовки. Поразительно меткий выстрел для такого расстояния, не так ли, Янагита? – спокойно заметил Хории. Улыбнувшись, он отошел от окна. – Если бы подполковник Верещагин хотел убить меня, он вполне мог сделать это раньше.

Дрожащий Янагита спрятал пистолет в кобуру.

– Достопочтенный адмирал, каким же образом…

Хории указал на маленький холм метрах в восьмистах от офиса.

– Мне не хватает людей, чтобы создать широкий периметр обороны, и я убрал оттуда солдат полчаса назад, что, безусловно, заметили наблюдатели Beрещагина. По-видимому, они воспользовались этим преимуществом.

В дверях появились два офицера с пистолетами в руках.

– Полковник Суми застрелен снайпером. Пожалуйста, унесите его тело, – велел Хории, не обращая внимания на их изумленные лица.

Когда офицеры вышли, волоча труп Суми, адмирал коснулся носком ботинка меча, выпавшего из руки полковника.

– Если бы это был подлинный клинок Сукесады, то он бы являлся национальным достоянием, Янагита, и я приказал бы вам подобрать его. Но коль скоро это не так, пускай он лежит на прежнем месте. Время пришло. Пожалуйста, начинайте уничтожать наши документы и компьютерные информационные файлы.

С трудом взяв себя в руки, Янагита подошел к двери и остановился.

– Адмирал, должен ли я уничтожить деньги в сейфе? Мы ведь ответственны за. них.

Хории усмехнулся.

– Оставьте их в сейфе. Они могут нам понадобиться для платы паромщику за переправу через Стикс[26].

Как только Янагита удалился, адмирал задернул оконные занавески и прошептал:

– Есть ли во вселенной что-нибудь, кроме снов и иллюзий? Те, кто родились утром, умирают до ночи, а те, кто родились вечером, умирают до рассвета. Есть ли хоть один, кто родился и не умрет?

Перед тем как сжечь свой дневник, он записал в него последнее стихотворение – дзисей:

Почему я должен цепляться за жизнь,

Когда гораздо благороднее

Пожертвовать ею ради родины и народа?

Рота «черноногих» в Претории неосторожно использовала в качестве штаб-квартиры двухэтажное кирпичное здание банка. «Майя» сбросил на них четыре тысячекилограммовые бомбы, пробившие тонкую крышу и полностью уничтожившие здание и всех, кто в нем находился. Часть другой роты «черноногих», пытаясь пробраться к космопорту, попала в засаду, устроенную разведвзводом противника. Оставшиеся в живых были вскоре схвачены.

Неделя 318

6-й гвардейский батальон все еще удерживал космопорт по периметру, образованному административным комплексом и низкими холмами на юге и востоке. Хории поместил у каждого холма по гвардейской роте, сформировав из служебных и интендантских войск временные пехотные роты для охраны низины на западе. Оставшиеся две гвардейские и артиллерийскую роту он оставил для защиты района вокруг административного комплекса.

Занятые наступательными операциями гвардейцы полковника Эномото не успели укрепить космопорт. Это обошлось им очень дорого.

Верещагин не намеревался дать им время обернуть свои ошибки себе на пользу. Он разбросал вокруг космопорта резервную роту, комбинированный взвод 2-й роты и разведвзвод, которые беспрерывно беспокоили гвардейцев перемежающимся, но интенсивным снайперским и минометным огнем, мешая тем окапываться. Используя «Аякс» и «Майю» для изоляции административных зданий, Верещагин начал систематические двухдневные действия по подрыву обороны противника с помощью артиллерии и саперов.

Полудюжине бывших членов АДС поручили помогать минометным командам вместе с остатками наполовину обученных рекрутов Хенке. Потери были с обеих сторон: рядовой Геррит Тербланш погиб одним из первых.

После того как саперы Рейникки расчистили подходы, а прямой огонь «кадиллаков» Окладникова продырявил стены, 1-я и 3-я роты осторожно двинулись вперед. Когда переменился ветер, бойцы обеих рот, увешанные гранатами и взрывчаткой, произвели хорошо подготовленную атаку под личным командованием Полярника и прикрытием облаков фосфорного дыма.

Атаку возглавлял 2-й взвод Полярника. Его командиром был лейтенант Тихон Дегтярев – один из двух офицеров роты, носивших эту фамилию. Дегтярев родился на Эсдраэлоне, и среди его людей большинство составляли верещагинские солдаты с Кадмуса, которые больше любили сражение, чем подготовку к нему. Они были единственными бойцами батальона, носившими штыки и всегда готовыми их использовать. Самолеты и вертолеты капитана Сташа Войцека, самоубийственно низко проносясь над имперцами, обеспечивали необходимое превосходство в огневой мощи.

В развалинах административного здания сержант отделения Ниило Лейкола из 3-го взвода Полярника заметил рядом с обезглавленным трупом лейтенанта Исы Миядзато пистолет «Накамура».

– Хорошо пострелял? – осведомился Лейкола, потерявший в последних боях нескольких хороших друзей. Он оставил пистолет лежать на прежнем месте.

Из трех имперских рот, оборонявших территорию вокруг административного комплекса, в живых остались два человека – оба тяжело ранены.

Верещагин, разглядев сквозь просвет в дыму догорающего вертолета Войцека развевающийся четырехцветный флаг, водруженный солдатами Кольдеве, вспомнил стихотворение Басё[27], наверняка известное Хории.

От всех мечтаний воинов

Осталась лишь засохшая трава.

Прежде чем солдаты Полярника завершили зачистку зданий, Хории отдал по радио последний приказ, предписывающий его бойцам, скорчившимся в окопах на востоке, юге и западе, «обратиться к подполковнику Верещагину с просьбой оказать содействие в возвращении на родину останков павших товарищей, так как продолжать наши действия на этой планете стало крайне затруднительным». Тело адмирала, как и многих других, так и не было опознано.

Оставшись без боеприпасов, имперцы сдались, и Пауль Хенке взял на себя заботу о них.

Отделив офицеров и сержантов, Хенке поручил японцам откапывать и кремировать мертвых, а маньчжурам – заниматься необходимым ремонтом. Смешение этих групп, несомненно, повлекло бы за собой новые потери.

Офицеров и сержантов Хенке поместил в отдельные камеры, дабы имеющиеся среди них фанатики не подтолкнули других к самоубийству, и Тихару Ёсида провел немало часов, беседуя с ними. Спустя неделю их перевели в лагерь, названный «Возрождение», предоставив им заниматься самокритикой. Самые непримиримые предпочли наиболее легкий исход.

Ева Мур взяла на свое попечение таиландских и филиппинских проституток из «группы развлечений» полковника Суми. Подобно многим колониальным планетам, в стране ковбоев приходилось примерно по трое мужчин на каждые две женщины. С одобрения Бейрса Мур отобрала нескольких проституток, не наркоманок и не дошедших до животного состояния, и предложила им остаться. Прочим предстояло вернуться на Землю вместе с пленными солдатами и подчиненными Мацудаиры.

На «Майе», застывшем на орбите над континентом Акаси, все еще находилось более ста мертвецов, отравленных газом в отсеках для экипажа. Не имея достаточно людей, чтобы перенести их, Санмартин просто отключил систему жизнеобеспечения экипажных отсеков, предоставив трупам самозамораживаться. Но при первой же возможности он принял на борт группу гражданских добровольцев, чтобы они очистили корабль от мертвецов и их личных вещей. Это была мрачная работа.

Не дожидаясь просьбы, вроу Бейерс купила несколько сотен керамических ваз, подходивших для использования в качестве урн.

Уступая общественному мнению, Альберт Бейерс организовал парады победы в Йоханнесбурге, Претории, Блумфонтейне и Верхнем Мальборо. В рядах марширующих бойцов Верещагина зияли пустые места убитых и тяжелораненых солдат и офицеров.

Суббота (318)

Шесть полисменов взяли Дайсуке Мацудаиру в его офисе, где он забаррикадировался, надменно заказывая себе горячую пищу в кафетерии промышленного Комплекса. Они надели на него наручники и образовали живую стену, проводя его мимо служащих, которые забрасывали планетарного директора чем попало.

У самого выхода Мацудаира выхватил спрятанную в поясе капсулу с ядом и попытался бросить ее в рот. Один из полисменов изо всех сил хлопнул его по спине, заставив выплюнуть капсулу.

– Если вы на самом деле хотели отравиться, то нужно было сделать это раньше. А сейчас ведите себя как следует. Нам и так будет нелегко доставить вас в тюрьму целым и невредимым.

– Пожалуйста, дайте мне умереть! – взмолился осыпаемый насмешками Мацудаира.

– Ну уж нет, – ухмыльнулся полисмен, хватая его за плечо. – Все вас слишком любят, чтобы так быстро с вами расстаться.

Судьба Мартина Хаттинга по-своему оказалась самой жестокой. Он прятался в сарае за домом, опасаясь ареста, но полиция так и не пришла за ним. Зато его друзья и соседи единогласно приняли вид, как будто его и вовсе не существует. Были назначены дополнительные выборы на его место в Ассамблее. Вместо жалованья его жена начала получать пенсию, полагающуюся вдове. Постепенно она тоже стала вести себя так, словно он умер.

Хаттинг подал жалобу в суд, но ее вернули с пометкой: «Истец скончался».

Для честолюбивого политикана вроде Хаттинга пуля была бы более милосердным выходом.

Альберт Бейерс организовал похороны Ханны Брувер. Раздавленного горем Рауля Санмартина с трудом убедили посетить церемонию. Как уже давно понял Антон Верещагин, победа – самая большая трагедия после поражения.


предыдущая глава | Вихрь с окраин империи | Ветер