home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Ветер

Воскресенье (319)

Несмотря на веселье, царившее на улицах, настроение солдат, которых собрал Верещагин, чтобы поговорить о будущем, было довольно мрачным.

Капитан Ульрих Ольрогге заговорил от имени уцелевших бойцов батальона Эбиля.

– Мои люди провели голосование. Мы сохраним наш флаг и прочие атрибуты, но хотим преобразоваться в штурмовую роту вашего батальона. 3-я штурмовая рота – такое название будет наиболее близким к предыдущему.

– Кто-нибудь не согласен? – спросил Верещагин. – Значит, принято. Может, перейдем к стратегическим вопросам?

– Как скажешь, Антон-сан, – отозвался после небольшой паузы Матти Харьяло. – Давай перейдем к стратегическим вопросам.

– Если мы объявили войну всей вселенной, – насмешливо осведомился Полярник, – то каким образом мы собираемся ее выиграть?

– Транспортный корабль, который только что взлетел, отправился на большой скорости в неверном направлении. Это даст нам пару лишних месяцев передышки. Всего может набраться лет шесть-семь, – заметил Хенке.

Харьяло покачал головой.

– Нам повезет, если передышка продлится больше пяти лет. К тому же на сей раз они будут знать, что у нас есть военные корабли.

– Как по-твоему, Тихару, какова вероятность, что имперское правительство сочтет Зейд-Африку не стоящей затрат на умиротворение? – спросил Верещагин.

– К сожалению, очень мала. – Не желая делать операцию корректировки зрения, Ёсида носил очки в стальной оправе. Он снял их и стал протирать стекла. – «Юнайтед-Стил стандард», несомненно, сочтет крайне важным делом восстановление здесь своих позиций и предпримет все усилия, чтобы заставить правительство действовать. В своем нынешнем составе имперское правительство, очевидно, придет к выводу, что его престиж не позволяет избежать конфронтации. Министерства обороны и безопасности сочтут умиротворение Зейд-Африки вопросом чести, а экспансионистские элементы с пеной у рта будут доказывать, что импорт металлов с Зейд-Африки жизненно важен для национальной безопасности и что успех мятежников подорвет основы империи.

– Им следовало бы понять, что мы твердо намерены не допускать сюда «ЮСС», – заметил Кристиан де Ветте.

– А как насчет японского народа? – осведомился Пер Киритинитис, недавно произведенный в капитаны.

– Сомнительно, что японский народ обратит Внимание на эту проблему, – ответил Ёсида. – Информация о колониальных войнах не подлежит свободному распространению – ее получают главным образом люди, связанные с военными кругами и службой безопасности. К сожалению, лица, управляющие Японией, не осознают того, как их воспринимают представители иных культур. Хотя я надеюсь, что реформы исправят положение, может потребоваться шок, аналогичный тому, какой испытала Япония от поражения в Великой тихоокеанской войне, чтобы избавиться от культурной и психологической ограниченности, приведшей к нынешней имперской политике.

– На бумаге завоевание этой планеты выглядит не требующим особых затрат, – добавил Матти Харьяло. – Имперское правительство уже посылало сюда две оперативные группы, и чем большие усилия они будут вкладывать в покорение Зейд-Африки, тем меньше шансов на то, что они оставят эту затею. Думаю, они станут наносить удары с интервалом в пять-шесть лет, пока наконец не похоронят нас.

– Но у нас остается надежда, что имперское правительство пойдет на реформы, – сказал Ёсида.

– Тихару, – с необычной для него мягкостью промолвил Коломейцев, – тираническая система не может сама себя реформировать – она может быть только свергнута. Четыре поколения моего народа прожили при коммунизме и еще четыре – при сменившей его системе, поэтому скажу тебе откровенно, нельзя реформировать то, что прогнило до корней.

– А мы сможем за пять-шесть лет укрепить планету так, чтобы они не смогли ее захватить? – поинтересовался Ольрогге.

Хенке утвердительно кивнул.

– Я начал разрабатывать план по образцу швейцарской стратегии. За первые два года мы должны вырыть целый комплекс пещер и подготовить население психологически, за следующую пару лет – эвакуировать в пещеры промышленные предприятия и обеспечить запасы пищи, а еще за два года – провести переселение населения, уничтожая все производство, оставленное за пределами Комплекса. Все взрослые мужчины должны быть записаны в ополчение, а значительная часть юношей и женщин – в группы поддержки.

– Вся беда в том, – возразил Харьяло, – что имперское правительство будет либо осыпать пещерный комплекс ядерными бомбами вплоть до его полного уничтожения, либо, что еще хуже и еще более вероятно, решит использовать различные биологические факторы, пока не найдут тот, которому мы не сможем противостоять. Мы не в состоянии заменять уничтоженные военные корабли и не можем рассчитывать на захват очередной пары фрегатов, которые пришлют имперцы. Возможно, нам удастся уничтожить одну или даже две оперативные группы, но рано или поздно мы проиграем.

– Как твое мнение, Ханс? – спросил Верещагин. – Вижу, тебе не терпится высказаться.

– «Вы можете разбить врагов на полях Пеленнора, но этим не одержишь победу над стоящей за ними силой»[28], – напыщенно процитировал Кольдеве.

Харьяло подавил улыбку.

– Ханс прав. Мы не в состоянии уничтожать все экспедиции, которые Земля будет направлять сюда каждые шесть лет.

– Мне тут пришло в голову, что мы могли бы экспортировать революцию на другие колониальные планеты и таким образом вынудить имперцев распылить свои силы, – предложил Хенке.

– Не выйдет, – покачал головой Харьяло. – К тому времени, когда имперское правительство узнает, что мы подняли мятеж еще на трех или четырех планетах, оперативная группа будет уже у нашего порога.

– Пришло время и тебе предложить какую-нибудь идею, Рауль, – обратился Верещагин к молчащему Санмартину.

– Во-первых, – начал тот, – я думаю, Тихару прав, говоря, что «ЮСС» и токийские заправилы сочтут наш успех угрожающим примером дурных намерений для других планет и наций. Во-вторых, если имперское правительство воспримет нас всерьез, то им не составит особого труда нас похоронить. Так как я не сомневаюсь в их серьезных намерениях, то считаю единственным выходом отправиться на Землю и убедить их отказаться от желания покорить нас.

Ольрогге едва не свалился со стула.

– Атаковать Землю с одним батальоном?

Глаза Полярника блеснули. Он потрепал Ольрогге по плечу.

– С нами ты быстро привыкнешь к таким вещам, Ульрих.

На лице Санмартина мелькнуло подобие улыбки.

– В связи со скромным неравенством сил позволю себе процитировать Вергилия: «Pussunt quia posse videntur», что означает «Они могут сделать это, потому что думают так». – Заметив скептический взгляд де Ветте, он продолжил: – Когда я только поступил в этот батальон, «Стальной» Руди Шеель как-то обронил, что в моем новом подразделении более чем достаточно суси. Мне пришлось спросить, что такое «суси», и он ответил, что это означает быть настолько невежественным, чтобы не знать, когда тебе наносят поражение. Наши ребята уверены, что могут бросить вызов всей вселенной и победить. Возможно, они правы.

– Есть комментарии? – осведомился Верещагин, оглядываясь вокруг.

– Рауль прав, – отозвался Коломейцев. – Выпустив джинна из бутылки, мы должны отправиться на Землю. Здесь мы не можем победить, а если проиграем, то не имеет значения, каким образом. У нас есть три достижения: фактор внезапности, военные корабли и небольшой состав отличных ребят. Как кто-то говорил, «дайте мне точку опоры, и я смогу перевернуть мир».

– Согласен, что это выглядит весьма рискованно, – спокойно произнес Ёсида. – Но есть такая пословица: «Чтобы поймать тигренка, нужно войти в логово тигрицы».

– Если мы преуспеем, то дадим человечеству время созреть, – добавил Верещагин. – А для того, кто стремится к великой цели, время – величайшая ценность.

– Кто это сказал? – поинтересовался Харьяло.

Варяг подмигнул ему.

– Согласно Плутарху, Квинт Серторий. – Он снова окинул взглядом комнату. – Прежде всего, кто конкретно наш враг и какова наша цель?

– Насколько я помню, последний раз я стрелял в имперцев, – ответил де Ветте. – Разве мы сражаемся не с имперским правительством? Думаю, они примут нас всерьез, если мы сожжем Токио.

– Семья моей сестры живет в Токио, – холодно сказал Ёсида. – Имперское правительство – перчатка, которую носят многие руки. Нужно уничтожить руки, а не перчатку. Наш враг – «Юнайтет-Стил стандард».

– «ЮСС» – часть кейрецу ДКУ и финансируется банком «Дайкити Санва», – заметил Полярник. – Не вижу оснований сбрасывать их со счетов.

– Что такое кейрецу? – растерянно спросил де Ветте.

Капитан Саки Буханов, батальонный гений тылового обеспечения, в свое время занимался сравнительным изучением банковских систем на двух различных планетах и знал, что Верещагин пригласил его отвечать именно на такие вопросы.

– Кейрецу – это группа компаний, финансируемая, одним банком, которому принадлежит основная часть акций. Банк имеет право назначать руководство, и высшие чины перемещаются из одной компании в другую. Фактически «ЮСС» – щупальце гигантского спрута.

– Выходит, мы объявляем войну нескольким корпорациям, – заметил Хенке. – Как же мы будем с ними сражаться, если у них нет ни тела, ни души? Стоит нам взорвать какой-нибудь завод, его стоимость тут же компенсирует страховая компания.

– Страховые компании не оплачивают военные потери, – усмехнулся4 Кольдеве.

– Группа ДКУ очень велика, – промолвил Санмартин. – Мы даже не в состоянии представить себе ее объем. Для таких компаний уничтожение завода – булавочный укол.

– Капитан Санмартин прав, – подтвердил Ёсида. – «Дайкити Санва» – крупнейший банк Японии. В его распоряжении более триллиона иен, не считая дочерних компаний.

– Можете добавить еще несколько нулей, – прокомментировал Буханов. – Валовой национальный продукт группы ДКУ больше, чем у некоторых земных континентов.

– Все ясно, – подытожил Харьяло, – но я простой солдат, и меня интересует, каким образом мы можем причинить им вред.

– Корпорации не истекают кровью, в отличие от людей, – вздохнул Санмартин. – Используя аналогию Тихару, нам нужно сорвать перчатку и обрубить пальцы. Эти объединения больше любой армии, но решения там принимают только несколько человек. И если мы уничтожим их и определенное количество политиканов и министерских бюрократов, поддерживающих их могущество, они по-настоящему почувствуют боль.

– Я желаю Японии уцелеть, – просто сказал Ёсида, – и не верю, что это может произойти, если министерские чиновники и главы корпораций, контролирующие имперское правительство, не изменят образ мыслей.

– Если мы перебьем некоторых из них, они быстренько его изменят, – усмехнулся Харьяло. – Думаю, нам нужно предпринять молниеносный рейд на Токио.

– Да, там сосредоточено большинство бюрократов и глав корпораций. Но Токио – огромный город, около ста километров в диаметре. Думаю, нам удастся взять под контроль только несколько важных точек, – с сомнением промолвил Хенке. – В городе находится всего несколько армейских батальонов, но к ним впридачу не менее ста тысяч кидотай – полицейских для борьбы с беспорядками – и, вероятно, тысяч десять полицейских из службы безопасности. И те и другие прошли боевую подготовку, а первые регулярно тренируются на случай землетрясения. Полагаю, что Национальная полиция в состоянии эвакуировать и оцепить центр Токио за два-три часа.

– А разве нам понадобится направлять людей в город? – впервые заговорил Янковски – младший из присутствующих офицеров. – Почему не ограничиться ударами из космоса?

– Хороший вопрос, но я не сомневаюсь, что город надежно защищен от атак из космоса, – хмыкнул Коломейцев.

Ёсида кивнул.

– На станции Ямато всегда дежурят несколько военных кораблей, и, хотя японцы демобилизовали противоракетные космические базы несколько десятилетий назад, Токио до сих пор окружен кольцом перехватчиков ракет. Они предназначены для уничтожения межконтинентальных баллистических ракет, но могут быть использованы и против орбитальных военных кораблей. Эти перехватчики будут держать нас на расстоянии, и нам придется уничтожить немало гражданского населения, пытаясь нанести удары по министерствам и зданию «ЮСС».

– Нам может и не понадобиться наносить по ним удары, – настаивал Янковски. – Если мы выведем из строя станцию Ямато, то сможем угрожать им уничтожить защитное кольцо или подвергнуть удару какой-нибудь другой город – менее защищенный, чем Токио.

– Детлеф, я твердо убежден, что они не поверят в нашу способность обстрелять Токио ядерными ракетами, если мы не продемонстрируем, что в состоянии это сделать. А я ни при каких обстоятельствах не подвергну город ядерному удару, – резко заявил Верещагин. – Я всегда говорил, что мы должны убивать только тех, кого не в состоянии переделать. Более того, война является ограниченным применением насилия для достижения политических целей, а я не верю, что у нас есть хоть один шанс из тысячи изменить политику имперского правительства, не уничтожив несколько персон, держащих в настоящее время это правительство в своих руках.

Он рассеянно постучал трубкой о колено.

– Военные корабли не имеют лица. Если мы просто обстреляем город, из сравнительно безопасного космического пространства, то окончательно скомпрометируем себя в глазах японцев. В конце концов, мы ведь хотим, чтобы японский народ понял наши намерения.

– Да, сэр, – согласился Янковски.

Последовала пауза, которую нарушил де Ветте:

– Все это выглядит просто невозможным, Антон. А если и не так, то атака на Токио, по-моему, только даст им лишний повод раздавить нас.

– Как правильно отметил Рауль, мы воюем не с японским народом и даже не с имперским правительством, а с определенными людьми, которые сделали эту войну неизбежной, – заметил Ёсида.

Де Ветте покачал головой.

– Очевидно, я все еще чего-то недопонимаю.

– Наша цель – убедить тех, кто вертит имперским правительством, не предпринимать новых попыток втоптать нас в грязь, не так ли? – осведомился Харьяло.

Де Ветте утвердительно кивнул.

– Но никакая победа, одержанная нами здесь, не изменит положения дел в Токио. Даже если мы победим, пройдут годы, прежде чем об этом узнают на Земле, и в лучшем случае это приведет к отставке какого-нибудь незначительного лица вроде премьер-министра. Если мы будем просто сидеть и ждать прихода имперцев, то нам останется только принять наказание, которому нас подвергнут. Эсдраэлон – пример того, что случается, когда имперцам надоедает драться честно. Со временем их желание подвергнуть нас наказанию будет только увеличиваться пропорционально нашему желанию примириться с ним. Согласен?

– Согласен, – неохотно отозвался де Ветте.

– В любом случае, – продолжал Харьяло, – все, что бы мы ни предприняли, рискует окончиться неудачей. Но если мы отправимся на Землю и не сможем добиться своего, то по крайней мере сумеем достойно умереть, чтобы здешнее гражданское население имело возможность капитулировать на разумных условиях.

– Оперируя фактами истории твоего народа, Кристиан, – напомнил Верещагин, – можно предположить, что если бы кто-нибудь убил Роудса[29] и Чемберлена[30] в 1898 году, то Британия не начала бы войну с Трансваалем и Оранжевой республикой. Что ты можешь добавить, Рауль?

Санмартин положил руки на стол.

– Мы победим, если убедим японский народ, что побеждать нас не в его интересах. Иногда японцы ведут себя, как косяк рыбы, – внезапно все вместе поворачиваются и плывут в обратном направлении. Если некоторые из них уже убеждены наполовину, то может быть, нам удастся повернуть назад всех остальных.

– Психологический эффект атаки на «ЮСС» и министерства в Токио должен значительно перевесить эффект военный, – кивнул Ёсида. – Я уверен, что нам необходимо убедить японский народ в искренности и чистоте наших побуждений и что, сделав это, мы помешаем тем, кто способен вынудить имперское правительство направить на Зейд-Африку третью оперативную группу.

Янковски лукаво посмотрел на него.

– Не уверен, что понял твои слова насчет нашей искренности.

– С точки зрения японцев, искренность людей измеряется их готовностью отстаивать свои принципы перед лицом всеобщего неодобрения и даже умереть за них.

– Сорок семь слуг, – вставил Коломейцев.

Ёсида снова кивнул.

– «Тусингуру» – «Сокровищница преданных слуг» – история сорока семи слуг Ако, превосходно иллюстрирует эту мысль. Когда молодой помещик Ако отказался платить продажному курьеру правительства сёгуна, то этот курьер, Цунаёси, навлек на него позор, и Ако попытался убить его. Ако приговорили к совершению сеппуку. Но его слуги тайно поклялись отомстить за него.

Санмартин подхватил нить повествования.

– Они выждали три года, чтобы отвести от себя подозрения, а потом сорок семь из них, подписавших клятву своей кровью, скормили псам курьера и его охранников, отдали себя в руки сёгуна и были казнены. Их гробница стала святыней японского народа. Правы были слуги или нет, японцы считают, что они действовали из искренних побуждений, и уже пять столетий пишут рассказы, песни и пьесы о сорока семи слугах Ако.

Ёсида кивнул в очередной раз.

– Если бы мы смогли представить наше нападение как месть «ЮСС» и его ставленникам, наша искренность, подтвержденная атакой на врагов в самом центре Токио, сделает почти невозможным для имперского правительства доказать необходимость экспедиции против нас. Возможно, это также поселит страх в сердцах министров, которые должны будут отдать распоряжение о такой экспедиции.

– Ваш способ кажется весьма необычным, но меня вы убедили, – признал наконец де Ветте.

– А ты что скажешь, Матти? – спросил Верещагин.

– Если ни у кого нет лучших предложений, то я согласен. Давайте вернемся к разговору, кого нам понадобится уничтожить, когда мы выберемся на Землю, – отозвался Харьяло.

– По-моему, всех в административных зданиях управления «ЮСС», «Дайкити Санва», а также министерстве международной торговли и промышленности и министерстве безопасности, – перечислил Палач, загибая пальцы.

– Не будет недостатка в добровольцах, желающих свести счеты с «черноногими», – заметил Коломейцев. – Вдобавок предлагаю уничтожить бюрократов из министерства финансов, определяющих банковскую политику, а также сотрудников министерства просвещения, пропагандирующих омерзительную историю кокугаку, которая оправдывает любые злодеяния. Следует также убрать несколько политических боссов – это завоюет сочувствие определенной части населения, да и лично мне кажется весьма привлекательным.

– Как насчет министерства обороны?

– Это крепкий орешек – возможно, крепче, чем министерство безопасности. Там мощная защита, глубокие бомбоубежища, система фильтрации, и честно говоря, – признал Харьяло, – при нынешней системе его сотрудники всего лишь выполняют приказы министерств, обладающих реальной властью.

– Согласен, – кивнул Верещагин. – Как ни парадоксально, я не вижу причин рассматривать министерство обороны в качестве объекта атаки. К тому же, если мы добьемся успеха, они будут полностью заняты поисками оправданий. Есть другие предложения?

– Возможно, нам следует атаковать и министерство строительства, – подсказал Ёсида. – Это крупнейший источник сделок, используемых для подкупа политиков.

– Не думаю, Тихару. Чтобы наши действия были понятны японскому народу, они должны носить характер мер против центров власти, непосредственно побуждающих имперское правительство поработить Зейд-Африку, – возразил Верещагин. – Проблема министерства строительства как источника подкупа должна решаться японцами, а не нами.

– Остается «Денцу-Хакухадо», – добавил Санмартин. – Думаю, им мы также должны заняться.

– Что это еще за «Денцу-Хакухадо», Рауль? – поморщился Хенке.

– Крупнейшее в мире рекламное агентство. У них практически монополия на рекламу на телевидении и в популярных журналах, обеспечивающая им связи с крупными корпорациями и колоссальное влияние на средства массовой информации. Помимо всего, «Денцу-Хакухадо» принуждает газеты и журналы не печатать статьи, которые могут смутить их клиентов.

– В моей стране на практике действуют две системы цензуры, – пояснил Ёсида. – Государственная, осуществляемая министерством безопасности, и частная, которую проводит «Денцу-Хакухадо». Так как мы хотим, чтобы народ четко понял нашу позицию, Рауль прав, советуя нам заняться этим агентством.

– Hakkaa Paalle! – усмехнулся Матти Харьяло. Это был старинный финский боевой клич, означающий «Руби их!» – «ЮСС» и другие крупные корпорации устраивали множество грязных маленьких войн. Настало время показать им, как воюют по-настоящему.

– Детлеф, мы можем быстро отремонтировать транспорт «Тиёду»? – спросил Верещагин.

– Не уверен, – хмуро отозвался Янковски, – Рауль изувечил ее мостик; правда, остальные повреждения, в общем, поверхностные.

– Таким образом, у нас есть фрегат, корвет и, возможно, транспорт, – подытожил Верещагин. – У кого-нибудь имеются другие предложения?

Никто не откликнулся, и он одобрительно кивнул.

– Так я и думал. Рауль, Петр и Тихару, пожалуйста, останьтесь, чтобы мы могли обсудить план, который предоставим президенту Бейерсу и правительству. Благодарю всех за участие, – подвел Черту Верещагин, закрывая собрание.

Понедельник (319)

Рота Кольдеве разместилась в деревне Платкопс. Как весело пояснил Кольдеве, последние обитатели йоханнесбургской казармы оставили помещения в некотором беспорядке. Утверждая, что сауна и кухня слишком важные вещи, чтобы доверить их организацию офицерам, он поручил эту задачу Ваньяу и Каше.

Кольдеве был удивлен и обеспокоен, увидев Рауля Санмартина с подвесной койкой под мышкой.

– Рауль, что ты тут забыл?

– Переезжаю вместе с тобой. Поможешь найти мне комнату? – Санмартин вошел в дом. – Исаак сказал, что есть симпатичная комнатушка на первом этаже, на которую никто не претендует.

– Ага, соседняя с моей. – Кольдеве перешагнул порог следом за ним. – Почему ты не остался дома с Альбертом? Только не говори, что хочешь перевезти сюда Хендрику. Она же не даст нам работать!

– Я оставил ее с мамой – тетей Бетье. Сам я не могу там находиться, Ханс. – Санмартин вошел в комнату, указанную Кольдеве, бросил на пол койку и прислонил винтовку к стене!

– А где твои личные вещи? – спросил Кольдеве.

Санмартин улыбнулся.

– Костюм я отдал Альберту, трость оставил Хендрике, а все остальное сжег.

– Где же мы подберем здесь для тебя одежду впору?

– Мне она не понадобится. Если Варяг одобрит план, через месяц нас здесь уже не будет.

– А как же Хендрика?

– Альберт и Бетье заменят ей родителей. Так будет лучше.

– Слушай, Рауль, я понимаю, что у тебя большое горе, но ты не можешь…

– Nascentes morimur – каждый день я понемногу умираю, – деревянным голосом отозвался Санмартин. – Теперь для меня ничто не имеет смысла, кроме военной службы. Здесь слишком много призраков, Ханс, – Руди, Ретт, Эдмунд, не говоря уже о Ханне.

Кольдеве потихоньку закрыл дверь.

Санмартин прислонился спиной к стене.

– На этот раз боль не утихнет, Ханс. Что-то сломалось внутри. Ну, давай, процитируй какое-нибудь стихотворение или скажи что-нибудь смешное.

– В таком состоянии, Рауль, Земля – последнее место, куда бы тебе следовало отправиться.

– Мозг все еще функционирует, а это самое главное. Все, что мне нужно, – это пережить тридцать дней до вылета.

– А Хендрика? Сколько ей будет лет, когда ты вернешься? И сколько будет тебе? Если ты сейчас исчезнешь из ее жизни, она никогда не впустит тебя назад.

– А как же тогда Марта?

Кольдеве сердито нахмурился.

– Это несправедливо, Рауль, и не одно и то же. Хендрика – твоя дочь.

– Я пытался объяснить Хендрике, куда ушла ее мать, но трехлетнему ребенку это трудно понять. К тому же не забывай, что ее официально удочерили Альберт и Бетье.

– Но если ты останешься, то не обязан быть солдатом. Почему бы тебе не вернуться в университет?

– Ты имеешь в виду, жить нормальной жизнью? – Санмартин усмехнулся и закрыл глаза. – В холодной камере теряешь чувство времени. Пребывание там стирает все грани, хотя и оставляет невидимые следы. – Он сделал паузу. – Кроме того, я понадоблюсь тебе и Антону. Для военных дел нет лучших мозгов, чем у Пауля и Петра, да и у тебя тоже, но наша проблема не военная, а политическая, и тут я незаменим. Конечно, то, что мы пытаемся совершить, чистое безумие, но это как раз по мне.

– Слушай, Рауль, никто не заменит тебе Ханну, но в твоей жизни может появиться и другая женщина. Еще не все кончено. Как насчет той, которая так висла на тебе во время похорон?

– Аннеке Бринк? Мне хотелось ее ударить.

– Ну, не она, так еще кто-нибудь. Что ты скажешь о Даниэле Котце? Она потеряла дружка во время прошлого мятежа и мужа во время этого. Попытайтесь утешить друг друга за чашкой кофе.

– Нет, Ханс.

– Здесь полным-полно прекрасных женщин. Видит Бог, Марта заслуживает кого-нибудь получше меня.

– Ты не понимаешь, Ханс, – с обманчивой мягкостью промолвил Санмартин, – Это было бы нечестно.

– По отношению к кому?

– Ко всем. Еще слишком рано. И так будет всегда. У меня внутри все перегорело. Я не могу притворяться, будто ничего не случилось. Помнишь, я говорил тебе много лет назад, что хотел бы оставить эту планету и начать жить заново? Сейчас я чувствую себя примерно так же. – Его взгляд застыл. – Кроме того, я понимаю, что, если я не поеду с вами, Хендрика, как и другие дети на этой планете, может лишиться шанса вырасти.

Кольдеве сделал последнюю попытку.

– Но если ты уедешь, с кем останется Альберт? Кто будет бороться за чистоту окружающей среды?

– Симон, или Мария, или вообще никто. Во всяком случае не я. – Санмартин тряхнул головой. – Ты не понимаешь, Ханс. Альберт продержится еще несколько лет, но рано или поздно потеряет контроль над законодателями, а Клаассен – над Реформированными националистами. Люди начнут грызться из-за должностей. – Он печально улыбнулся. – Пять лет мы лелеяли мечту, с которой просыпались каждое утро. А теперь мне остается надеяться только на то, что наши преемники не слишком испортят дело. Но я не хочу на это смотреть.

Исаак Ваньяу постучал в дверь.

– Капитан Кольдеве, – сказал он спокойным голосом, но с глубоким сочувствием во взгляде, – думаю, вы нам понадобитесь, чтобы помочь решить, как устанавливать сауну.

– Хорошо, Исаак, – машинально отозвался Кольдеве.

Вторник (319)

Христос Клаассен, спешно избранный спикером Ассамблеи, созвал специальную сессию, чтобы обсудить план экспедиции на Землю, одобренный Бейерсом в качестве верховного главнокомандующего.

Между собой Бейерс и Клаассен договорились, что экспедиция состоится так или иначе, а если кому-нибудь захочется затеять дебаты, то он должен получить решительный отпор.

На заседание вызвали Верещагина и Санмартина. Депутат от Линдена спросила, почему нельзя просто вести оборонительную войну. Ей тут же задали встречный вопрос, согласна ли она предоставить свой дом и двор в качестве очередного поля битвы. Депутат от Аннаполиса осведомился, почему экспедиция не может ограничиться атакой на военные объекты, на что ему вежливо указали, что это определение не имеет четких границ.

Санмартин обосновал цели экспедиции «теорией мула». Мул отлично отзывается на вежливые уговоры после того, как его один раз как следует огреют палкой.

Он сохранял ледяное спокойствие, пока один из депутатов не произнес длинную речь в форме вопроса, радостно предвкушая перспективу удара по Токио, который заставит «маленьких желтых обезьян заплатить за их грехи».

– Если наша экспедиция не достигнет своей цели, – сердито ответил Санмартин, – то надеюсь, что японцы поджарят вас первым.

Этот обмен любезностями не был включен в официальный протокол.

Среда (319)

Пока Полярник занимался осмотром посадочных площадок, Санмартин взял на себя технические вопросы экспедиции. Но прежде чем он приступил к работе, в комнату заглянула доктор Наташа Солчава.

– Привету Наташа. Я как раз хотел поговорить с тобой о Юрии Малинине.

– Я выжгла три злокачественные опухоли в позвоночнике Юрия и еще две в мозгу, но это чересчур даже для его железного организма. Он умирает.

– Как долго он еще сможет оставаться дееспособным?

– Это зависит от того, как ему удастся справиться с болью. Месяца три, возможно – шесть.

– А если его поместить в холодильную камеру?

– Охлаждение задержит рост опухолей и даже может слегка их уменьшить. – Врач бросила на него резкий взгляд. – Вчера Юрий задавал мне те же вопросы, но не объяснил почему. Что у вас обоих на уме?

– Через двадцать девять дней мы отправляемся на Землю. Я хочу взять с собой Юрия. Путешествие займет девять месяцев, и семь из них я могу продержать Юрия в холодильнике. Мне нужно, чтобы кто-то обслуживал системы вооружения «Аякса», когда мы достигнем Земли. Все, что придется делать Юрию, это стрелять, и если ты сможешь обеспечить ему дееспособное состояние в течение трех часов сражения, то это все, в чем я нуждаюсь.

– Вопрос не в том, смогу ли я продержать Юрия в дееспособном состоянии, а в том, сможет ли он продержаться сам. Конечно, я сумею притупить боль. Но почему вы не можете дать ему спокойно умереть? – спросила Солчава.

– Юрий был солдатом двадцать четыре года. Он и раньше не слишком жаловал имперское правительство, а теперь жалует и того меньше.

– Да, знаю, – смягчилась Солчава. – Сомневаюсь, что хоть что-нибудь способно доставить ему большую радость, чем путешествие с вами на Землю. Но Ханс прислал меня сюда не обсуждать Юрия Малинина. Он беспокоится из-за тебя.

Санмартин посмотрел на нее.

– Наташа, ты можешь себе представить, что бы ты чувствовала, потеряв Яна?

– Могу. Я знаю, что надо мной подшучивают за моей спиной, но им не найти слов, которые могли бы описать, что бы я почувствовала в таком случае.

– Тогда сделай для меня то же, что ты делаешь для Юрия. Доставь меня к месту сражения и дай мне продержаться три часа.

– Ян говорил, что ты хочешь взять его в эту экспедицию. Он просит отпустить его. Но ведь тебе понадобится и врач, верно?

– Да, мне понадобитесь вы оба.

Она горько усмехнулась.

– Очень любезно с твоей стороны.

Когда Солчава ушла, Санмартин вызвал турка Резита Аксу – старшего сержанта разведслужбы – и группу, занимавшуюся допросами пленных относительно недавних изменений в топографии Токио. Потом он отправился искать Алексея Берегового, замещавшего Малинина на посту батальонного сержанта, и лейтенанта Мери Рейникку, командира саперного взвода.

Санмартин нашел Берегового в коридоре и взял его за руку.

– Бори, можешь найти для меня девять человек, которые выглядят похожими на японцев и умеют говорить по-японски?

Береговой почесал в затылке.

– Включая Аксу, Лю и капитана Ёсиду, наверное, наберется восемь.

– Лучше бы девять.

– Возможно, подойдет Соэ.

– Да, он похож на японца. Пусть Аксу поработает над его поведением и речью, чтобы в нем сразу не опознали иностранца.

Похлопав Берегового по плечу, Санмартин вошел в комнату Мери Рейникки и осторожно присел на его койку. Рейникка притащил откуда-то компьютеризованный чертежный стол и работал за его пультом. Наблюдать за ним было весьма интересно.

– У меня к тебе несколько технических вопросов, Мери. Если бы мы захотели использовать наши корабли для полного разрушения некоторых зданий сверху донизу, что бы для этого потребовалось?

Как большинству саперов, Мери больше нравилось разрушать, чем созидать. Он задумчиво наморщил лоб.

– Пробить дом. до фундамента с помощью распылителя «цыплячьего корма» заняло бы чертовски много времени.

– Нам это не понадобится. Токио охраняет кольцо из шести противоракетных центров. Если нам повезет, мы сможем захватить пару из них при помощи штурмовых групп и расчистим путь в город, но если мы будем бесцельно кружить над Токио, пытаясь разрушить здания, центры, которые мы не захватим, обрушат на нас лавину ракет. К тому же нам понадобится уничтожить командный пункт противовоздушной обороны, а это наверняка будет нелегко сделать.

– Но ведь «Майя» снабжен устройствами точного прицела, не так ли?

Санмартин скорчил гримасу:

– «Майя» уже расстрелял большую часть снарядов из своего арсенала. То, что осталось, в основном годно только для уничтожения живой силы.

– А как насчет ядерного оружия?

– У нас есть один ядерный артиллерийский снаряд, который мы унаследовали от наших противников во время прошлого мятежа и могли бы приладить к ракете, но я предпочел бы не использовать ядерное оружие против зданий в центре города. Это немного чересчур.

– Возможно, – согласился Рейникка.

– Если мы направим штурмовые группы в город, смогут они захватить с собой что-нибудь, способное проделать эту работу? Как насчет взрывателя для пылевой завесы?

– Чтобы уничтожить большое здание? – Рейникка покачал головой и проконсультировался со своим компьютером. – Вряд ли. Кило взрывчатки, кило зажигательной смеси и восемьдесят кило того, что поднимется при взрыве – угольная пыль, мука, кофейный порошок, тапиока и так далее, – покроют около тысячи шестисот кубических метров. Этого может хватить всего на один этаж огромного здания. Я мог бы смастерить что-нибудь для накачивания пыли, но такое устройство будет очень много весить. Понадобится слишком много людей, чтобы тащить подобную установку, и слишком много времени, чтобы ее запустить.

Он снова задумался..

– Ну конечно! Может, мне удастся изготовить ракету класса «воздух – земля», которая и выполнит работу.

– У нас нет времени на организацию производства.

– Я могу соорудить ее за пару недель из имеющегося под рукой материала. Слушай, для корпуса мы используем дуло одной из захваченных 210-миллиметровых гаубиц – они сделаны из очень твердого сплава. В почти семиметровый корпус можно поместить очень много взрывчатки. – Рейникка заметно увлекся своей задачей. – Ты вставляешь взрыватель замедленного действия, присобачиваешь двигатель и систему лазерной наводки, прилаживаешь крылья и. носовую головку и получаешь штуковину, которая проникнет в фундамент любого здания! Конечно, наружные стены могут остаться целыми, но внутри такая вещица разнесет абсолютно все. Я мог бы изготовить пробный экземпляр и испытать его на какой-нибудь скале. Конечно, такая ракета будет не слишком шустрой, поэтому вам придется запускать ее оттуда, где ее не смогут сбить.

– Если ты сумеешь установить пару таких штук на корвете, мы бы смогли запустить их с близкого расстояния.

– На корвете? – В базе данных Рейникки имелась самая разная информация, которой он тут же не преминул воспользоваться. – Не думаю, что нам удастся установить снаряды на броне – жар и давление при входе корабля в атмосферу запросто их сорвут. А внутри на корвете не так уж много места. Может, я и сумел бы втиснуть куда-нибудь парочку. Разве на корвете нет катера для близких перелетов? Мы могли бы извлечь его и воспользоваться платформой для пусковой установки.

– Поговори с Янковски и спецами в промышленном комплексе и составь план работы. А теперь главный вопрос. Самая трудная цель, по которой Мы намерены ударить, – министерство безопасности. Может одна из ракет, о которых ты говорил, добраться до него?

– Ты хочешь сказать, до фундамента? – Рейникка снова посоветовался с компьютером. – Вряд ли, – хмыкнул он после паузы.

– Почему?

– Министерство безопасности построено еще до катастрофы. Тогда управляемые ракеты имели полдюжины стран. Я могу сконструировать для тебя снаряд, который пробьет шесть метров крепкого бетона, но не сомневаюсь, что они обеспечили фундамент двумя бронированными слоями, способными выдержать любой удар, кроме мощного ядерного взрыва. 210-миллиметровый снаряд выгонит мышей с верхних этажей, но крысы будут отсиживаться в подвалах, пока их оттуда не выкопают.

– Тогда, может быть, стоит изготовить нечто более мощное?

Рейникка покачал головой.

– Нет, если только мы не установим туда ядерную боеголовку. Нам бы понадобились вдвое более твердый корпус и мощный двигатель, которыми мы располагаем, но даже в этом случае мы не смогли бы обеспечить достаточное количество кинетической энергии, чтобы снаряд пробил два бронированных слоя. Я мог бы соорудить штуку, способную пробить фундамент, но не такую, которая могла бы туда проникнуть и только потом взорваться.

– Ну что ж, придется бросить в атаку на министерство безопасности штурмовые группы.

– Жаль, что не смог быть для тебя полезным. – Рейникка наморщил нос. – У меня есть для тебя еще одна плохая новость. Я говорил со служащими промышленного Комплекса…

– Ну? – Санмартин приподнялся с койки.

– Здание «ЮСС» построено сразу после катастрофы. Оно также может иметь бронированный слой в фундаменте.

Санмартин откинулся назад и задумался.

– Ладно, – сказал он через минуту. – Спасибо, Мери. Прикажу Рытову начать подыскивать для тебя дула 210-миллиметровок.

После того как Каша заставила его поесть, Санмартин вместе с Тихару Ёсидой отправились к Верещагину обсудить наиболее деликатную часть их плана.

Верещагин не стал тянуть резину.

– Каких именно политиков вы предлагаете убрать? – напрямик осведомился он.

– Тихару и я остановились на этих двух. – Санмартин положил на стол две фотографии, скопированные из журналов.

Верещагин подобрал фотографию толстяка с седеющими волосами.

– Стунити Гётен – лидер самой экспансионистской фракции Объединенной демократической партии. Интересно, что он никогда не был избран на государственный пост, хотя уже дважды удостоился поста генерального секретаря ОДП. Гётен поддерживает тесную дружбу с лидерами двух правоэкстремистских группировок – это означает, что он их финансирует и использует во время выборов. Его называют Денежным Мешком.

Верещагин взял другую фотографию.

– А второй?

– Осати Абе. Он возглавляет третью или четвертую по величине фракцию ОДП. Был министром в четырех из пяти последних составов правительства. Уже пятое поколение его семьи избирают в парламент от Ниигаты. – Санмартин пожал плечами. – Большинство теперешних членов парламента – сыновья и внуки бывших депутатов, но в семействе Абе принцип наследования доведен до крайности.

– А почему нам нужно его убрать? – спросил Верещагин.

– За последние двадцать семь лет в Японии сменились двадцать семь премьер-министров, но только семь генсеков ОДП, – объяснил Ёсида. – Если до нашего прибытия какой-нибудь скандал не сметет только что сформированное правительство, Абе будет единственным фракционным лидером своего поколения, не побывавшим в роли генсека ОДП, и наверняка уж займет пост премьер-министра.

– Иными словами, – добавил Санмартин, – он ближайший кандидат на место у кормушки.

– Если наша атака увенчается успехом, теперешнее правительство окажется дискредитированным и будет вынуждено уйти в отставку, – продолжал Ёсида. – Нынешнее поколение лидеров фракций находится у власти почти тридцать лет, и молодые политики открыто этим возмущаются. Гибель Абе почти наверняка приведет к кризису в преемственности постов в ОДП, так как более молодые и менее запятнанные политики попытаются занять место стареющих лидеров фракций.

– Это может нам помочь, – заметил Верещагин, откладывая фотографии.

– Значит, решено, – подытожил Санмартин, пряча их в карман.

Последним в его списке был Тимо Хярконнен, с которым он хотел поговорить о системе компьютерного моделирования, которая помогла бы им урегулировать самые трудные детали плана.

Хярконнен был настоящим гением во всем, что касалось связи и компьютерных систем, но больше его не интересовало абсолютно ничего. Однако, просмотрев наметки плана, он тут же обнаружил слабое место.

– Получается, сэр, что мы охотимся за людьми, которые руководят «ЮСС» и «Дайкити», но не трогаем людей, которым принадлежат эти компании.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что компании вроде «Дайкити» десятилетиями манипулируют японской фондовой биржей. Мы могли бы тоже этим заняться, проникнув в их информационные системы. – Хярконнен криво усмехнулся. – У меня есть кое-какие идеи. Вспомните обо мне, когда дело дойдет до подбора кадров, сэр.

Санмартин кивнул.

– Я где-то читал, что на каждом корабле должен находиться финн, чтобы успокаивать бури и заклинать ветры. Пожалуй, ты больше всех подходишь на роль чародея.

Когда Хярконнен дважды повторил свою идею, Санмартин тут же повел его к Верещагину, который только улыбнулся и поручил Хярконнену и Саки Буханову – единственному финансовому эксперту в батальоне – найти в университете профессора экономики, который понимал бы толк в компьютерном моделировании биржевых операций.

Четверг (319)

Санмартин с трудом оторвался от стола, за которым работал, когда Исаак Ваньяу привел Питера Оливье.

– Майор Санмартин, у вас есть время поговорить со мной? – робко спросил Оливье.

– Есть. Берите стул. – Санмартин окинул взглядом комнатушку.

Ваньяу просунул руку за дверь и втащил в комнату стул.

– Хеэр Санмартин, – присев к столу, начал Оливье, – я глубоко сожалею о смерти вашей жены.

– Благодарю вас. Чем могу служить?

– Уверен, вам известно от ваших шпионов, что я нынешний глава Африканерского союза.

Африканерский союз был полусекретной, крайне националистической организацией. Одна из его фракций – Африканерский Орден – и спровоцировала прошлый мятеж. Оливье погряз в этом по горло, и Рауль Санмартин лично принимал его капитуляцию.

Санмартин кивнул, не подтверждая и не опровергая заявление Оливье.

– Что привело вас сюда?

– Я обязан вам тем, что вы оставили меня в живых и не депортировали, и, хотя мне очень не нравится подполковник Верещагин, я подумал, что нахожусь в долгу и у него за спасение моего народа, – чопорно проговорил Оливье, чье мрачное выражение лица свидетельствовало о смешанных чувствах.

– Ну?

– Христос Клаассен говорил мне, что вы готовите экспедицию на Землю. Наши интересы совпадают. Я могу предложить вам нашу помощь. – Он открыл портфель. – В свое время мы депонировали несколько миллионов франков в банках Цюриха. Это остатки золотого запаса и иностранной валюты прежней Южно-Африканской республики. Частично их используют для помощи африканерам, остающимся на Земле, но основной фонд сохраняется в неприкосновенности. Хеэр Клаассен считает, что вы могли бы воспользоваться этими деньгами.

– А вы уверены, что люди, которых мы депортировали, не очистили все ваши счета? – осведомился Санмартин.

Оливье улыбнулся.

– Чтобы предохранить эти деньги от использования в неподобающих целях, счета были распределены между казначеем Союза и его помощником. После мятежа помощник отказался перевести средства со своего счета на кого-либо из депортируемых.

– Да, помню. Они убили его шурина. – Санмартин немного подумал. – У Тимо Хярконнена возник один план. Возможно, нам удастся даже извлечь прибыль из этих вкладов. В вашей организации есть человек, которому вы могли бы поручить отправиться на Землю?

– Да, – кивнул Оливье. – Это я.

– Хм-м…

– Мои дети уже выросли, а жена оставила меня несколько лет назад.

Санмартин внимательно посмотрел на него. Несмотря на дряблые щеки и появившееся брюшко, в нем еще много оставалось от прежнего Оливье.

– Добро пожаловать в нашу экспедицию. – Санмартин крепко пожал ему руку.

Пятница (319)

Разработав план атаки в целом, Санмартин перешел к другим проблемам. Во второй половине дня он привел к Хансу Кольдеве университетского профессора в как будто твидовом пиджаке.

– Ханс, это доктор Якоб ван дер Вурте. Он читает лекции по астрофизике, и я попросил его помочь нам с проблемой незаметного спуска твоего челнока на японскую землю. Як, Ханс будет командовать штурмовой группой.

Кольдеве обменялся рукопожатиями с ван дер Вурте, при этом с явным отвращением разглядывая его косматую шевелюру.

Профессор с энтузиазмом водрузил на стол портативный компьютер, который захватил с собой.

– Думаю, моя идея станет для вас приятным сюрпризом, когда я вам ее изложу, хеэр Кольдеве. Солнечная система замусорена куда больше других, и вокруг Земли вращается множество хлама, являющегося делом рук человека. Хотя корабль все равно будет выделяться…

– Как клоун на похоронах, – вставил Кольдеве.

– … челнок заметен гораздо меньше. Поэтому, если вы отделитесь от вашего фрегата где-нибудь внутри внешнего пояса ван Аллена[31] с большой скоростью и спланируете к Земле в направлении ледяного континента у южного пояса, вас наверняка примут за очередной кусок камня.

– А как же астрономы?

– Конечно, приборы могут вас засечь, но ведь их хозяева никак не ожидают челноков, появившихся из ниоткуда, – с апломбом истинного ученого заявил ван дер Вурте.

– Мы выкрасим челнок черной силиконовой краской, и тебе не придется включать моторы большую часть полета, – заверил Ханса Санмартин.

– Краска выгорит, когда вы войдете в атмосферу, что сделает челнок еще больше похожим на метеорит. – Ван дер Вурте указал на свой дисплей. – Достигнув вот этого пункта на северо-востоке от острова… э-э… Новая Зеландия, вы перелетите на остров… как его?.. Гуам, высадите хеэра Оливье и направитесь в Японию.

Кольдеве изобразил очаровательную улыбку.

– Доктор, вы родились здесь, на Зейд-Африке, не так ли?

– Да, – просиял ван дер Вурте. – Откуда вы знаете?

– Просто удачная догадка. – Кольдеве посмотрел в окно. – Просто из любопытства, доктор, какое максимальное количество пищи, воды и кислорода мы можем иметь на борту?

– Ну, вообще-то не очень большое. Конечно, если что-нибудь пойдет не так, придется сесть на одном из островов, – признал ван дер Вурте.

– И сколько времени должно занять это путешествие? – с подозрением осведомился Кольдеве.

Ван дер Вурте стряхнул с пиджака соломинку.

– Около трехсот сорока часов.

– Рауль, нам придется провести эти триста часов внутри челнока?

– Это лучше, чем идти пешком.

– Майор Санмартин и я обсуждали установку душа, агрегата для регенерации воды, дополнительного бака с жидким кислородом… – начал ван дер Вурте.

Кольдеве страдальчески закатил глаза.

– Это будет нечто вроде Черной ямы в Калькутте[32], верно?

– После того, как вы подвесите койки, там будет трудновато, но терпимо, – твердо заявил Санмартин. – Держу пари, что ребята до самого конца путешествия будут резаться в тарок[33].

– Все это походит на историю про психов, руководящих сумасшедшим домом, – простонал Кольдеве.

Суббота (319)

Верещагин просмотрел проект плана и внес в него ряд изменений. Самым важным было уменьшение количества людей до ста сорока.

– Этого хватит. Взять больше – не означает обязательно увеличить шансы на успех, но, безусловно, приумножить потери в случае неудачи.

– Не слишком большая армия для вторжения в страну с населением в сто семьдесят пять миллионов, – пожаловался Кольдеве.

– «Мадианитяне же и Амалекитяне, и все жители востока, расположились на долине в таком множестве, как саранча; «верблюдам их не было числа, много было их, как песку на берегу моря»[34], – процитировал Санмартин.

– Хорошо. Антон – Моисей, а ты – Гедеон[35]. Признаю свою ошибку.

– Пока я все обдумывал, – ухмыльнулся Санмартин, – леди из Йоханнесбурга вышили для нас боевое знамя из настоящего шелка. Получилось совсем неплохо – саламандра даже похожа на настоящую.

Эмблемой батальона была белая саламандра с тремя черными пятнами и изумрудно-зелеными глазами на черном фоне.

– Как любезно с их стороны, – заметил Верещагин.

Малинин мрачно усмехнулся.

– Надеюсь, ты спросил у них, почему они дождались окончания войны? – осведомился Харьяло. – Что нам делать с этим знаменем? Мы – стрелковый батальон. У нас есть эмблема – а флагов у стрелковых батальонов не бывает. По-моему, это очередной серебряный самовар. – Вышеупомянутый самовар в необарочном стиле был прощальным даром жителей города Оренбурга на планете Новая Сибирь. Его извлекали из хранилища только раз в год – на праздник Первого мая. Понадобились годы, чтобы полностью оценить эстетические качества этого изделия.

– Поблагодари, этих леди, Рауль, – посоветовал Верещагин. – Возможно, когда-нибудь построят музей, куда мы, сможем сдать этот флаг.

Воскресенье (320)

Когда Харьяло объявил батальону об экспедиции на Землю, последовала пауза, сменившаяся громким «ура», которое звучало около минуты, пока Матти не топнул ногой.

– Ребята заинтересованы, – заметил Кольдеве.

Потом Матти объявил, что полетят только сто сорок человек.

Батальон тотчас же начал свистеть – свист заменял русским неодобрительные возгласы – и скандировать «у Матти клопы в кровати», что было традиционной и довольно глупой реакцией на любой непопулярный приказ.

Потом Верещагин вызвал добровольцев. Половина батальона хорошо знала, что такое холодильная камера, и Верещагин не сомневался, что всем известно о действии временного сдвига на родственные и иные связи и что добровольцы понимают, как немного у них шансов на успех.

Для некоторых это было трудным решением, и Верещагин велел тем, кто вызвался сразу, обдумать все до следующего утра.

В конце концов осталось более трехсот добровольцев на сто сорок мест. Из резервной роты де Ветте вызвались только пятеро, зато пережившие недавние сражения солдаты 2-го взвода Дегтярева все до единого выразили желание участвовать в экспедиции. Верещагин отобрал нужное ему количество людей и поблагодарил тех, кому пришлось остаться. Он также включил в состав нескольких африканеров и ковбоев, но большую часть отряда образовали ветераны, проведшие с ним около шести лет. Никто его за это не упрекнул.

Мигер, Сниман, Караев и Томас должны были командовать штурмовыми отрядами под общим руководством Ханса Кольдеве, Дегтярев и Савичев – группами поддержки под руководством Полярника, Янковски – фрегатом, а Санмартин – корветом.

В качестве ядра штурмовых групп Верещагин отобрал людей из 1-го отделения 1-го взвода, 1-го отделения 2-го взвода, 2-го отделения 9-го взвода и разведвзвода. Он также взял минометную команду из 4-го взвода и некоторое количество бойцов из других стрелковых, саперного и авиационного взводов. Некоторых Верещагин выбрал, потому что они могли сойти за японцев, а других – из-за их опыта.

Матти Харьяло должен был остаться на Зейд-Африке, чтобы сформировать боеспособные силы из тех, кто не был включен в состав экспедиции.

Понедельник (320)

Незадолго до отправления экспедиции в Ассамблее подняли вопрос о переименовании военных кораблей. Предложения переименовать фрегат «Майя» в «Ханну Брувер», а корвет «Аякс» – в «Луи Преториуса Снимана» были отклонены.

После продолжительной дискуссии «Майю» переименовали в «Генерала Хендрика Пинаара», а «Аякс» – в «Капрала Лайтуэлла Гомани» в честь покойного бойца 1-й роты с Ашкрофта. Люди Верещагина уже окрестили 210-миллиметровые ракеты, которые Рейникка погрузил на корвет, «карандашами Лайтуэлла».

Когда бойцы команды Янковски нанесли на корпус кораблей новые названия и изобразили четырехцветные флажки, они пририсовали также, маленькие белые виселицы на счастье.

Четверг (323)

Провожаемый огромной толпой, которая включала отпущенных из школ детей, последний челнок покинул космопорт под завывание волынок батальонного оркестра. В суматохе законодатели позабыли утвердить национальный гимн, поэтому оркестр исполнил «Маленького оловянного солдатика», «Свистящего свина» и наконец финский гимн «Наша земля».

Наблюдая за исчезающим в небе челноком, Матти Харьяло попросил Пера Киритинитиса:

– Ладно, скажи волынщикам, чтобы перестали, а то ребятишки уже затыкают уши.

Дальний путь

Фрегат вроде «Хендрика Пинаара» не предназначен ни для перевозки войск, ни для восемнадцатимесячного путешествия – девять месяцев туда и, в случае удачи, девять обратно – без дополнительного снабжения припасами по пути. Тем не менее это отнюдь не маленький корабль. Еще будучи «Майей», «Хендрик Пинаар» имел на борту экипаж из ста тридцати человек для осуществления текущих операций плюс тридцать шесть человек для укомплектования трех корветов.

Вместо отсутствующих двух корветов Верещагин смог захватить два из последних трех челноков с Зейд-Африки, нагруженные снаряжением, и пару грузовых буксиров. Поместив в холодильные камеры коломейцевскую группу поддержки и часть других подразделений, в том числе Юрия Малинина, Верещагин сохранил достаточно пространства для штурмовой группы Кольдеве и их тренировок в выполнении предназначенной им миссии.

Прозвище Лайтуэлла Гомани – «Шустрик» – вскоре перешло и на корвет. «Хендрика Пинаара» экипаж прозвал «Дедушкой».

Санмартин и Коломейцев все свои силы тратили на дальнейшее усовершенствование их плана. Четыре раза прогнав через компьютер все мыслимые ситуации, они добились весьма сомнительного успеха, при котором практически не оставалось уцелевших. Приходилось вносить соответствующие изменения.

Принеся Хярконнену третью порцию таких изменений, Санмартин задал ему вопрос:

– Тимо, я заметил, что, когда мы моделировали атаку на здание министерства безопасности, на экране появился маленький срез с надписью: «Нажмите кнопку N для выбора варианта G». Что это значит?

– Давай посмотрим, – ответил Хярконнен, предлагая ему свой компьютер.

Санмартин запустил последний, пятый вариант моделирования. Хярконнен заимствовал графическое изображение зданий из архитектурной компьютерной программы, и министерство безопасности выглядело на экране поразительно реалистично.

– Архитектора, которые все это построил, следовало засадить в тюрьму, – заметил он, нажимая кнопку.

Здание куда-то провалилось, и перед Санмартином предстало изображение порта Токио. Внезапно из вод гавани вылезло ящерообразное чудовище и мерными угрожающими шагами направилось по Кайгандори-авеню в сторону министерства безопасности.

Санмартин скрестил руки на груди и посмотрел на Хярконнена.

– Это предложил капитан Кольдеве, – весело отозвался Тимо, когда компьютер начал подсчитывать, сколько понадобится времени, чтобы завладеть само. летом на одном из военных аэродромов в окрестностях Токио.

Спустя месяц после начала путешествия капитан Тихару Ёсида попросил старшего рядового Эрикссона, взявшего на себя обязанности неофициального лютеранского священника, а заодно и капеллана участников экспедиции, принадлежащих к голландской реформаторской церкви, приобщить его к голландскому реформаторскому вероисповеданию. Эрикссон, в равной степени хорошо знакомый с пулеметом и Библией, согласился без колебаний.

Возможно, самой жуткой деталью долгого путешествия был так называемый «фонд потерь». Внеся заклад в пять рандов, бойцы вытягивали числа от нуля до ста процентов. По возвращении половина фонда должна была отойти тому, чье число окажется наиболее близким к проценту потерь, понесенных во время операции; остальное предназначалось на благотворительные цели.

Старший рядовой Кобус Никодемус – неуклюжий сын фермера из коломейцевской группы поддержки – вытянул билетик со ста процентами и заметил:

– Теперь я понимаю, что подразумевается под «смешанными чувствами».

Когда челнок Кольдеве отправился в путь, предсказание Рауля Санмартина насчет безостановочной игры в тарок полностью воплотилось в жизнь.


Огонь | Вихрь с окраин империи | Пустота