home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Туман.

   Посреди ночи я проснулась, как будто меня кто-то толкнул в бок. Я сползла с кровати, несколько секунд вообще ничего не соображая. Через меня проходил поток размытой информации, размазанной по множеству сознаний. Попытавшись привести свои и чужие мысли в порядок, я с удивлением обнаружила, что это коллективное сознание... всего города!

   За окнами общего зала, куда я вышла, прихватив по дороге яблоко из холодильника, стояла непроглядная тьма. Ночь словно черным саваном укрыла улицы. В редких окнах горел свет. Где-то гудела милицейская сирена. Город не спал, он делал вид, что спит, словно непослушный ребенок с фонариком под одеялом.

   Напряжение чувствовалось даже в воздухе. Город нервничал. Эта серая бетонная масса многоэтажных домов, вереница асфальтированных дорог, железные каркасы базаров, сети проводов - все это было в напряжении. На улицах появился туман и город вздрогнул - этого он не ожидал. Никакие погодные условия не должны были сопутствовать сизым клубам тумана. Город понял, что чужак живет своей жизнью. Туман медленно обволакивал дома своей пеленой, стелился по дорогам, поглощал провода - вены современного города. Город не понимал, зачем пришел чужак, но догадывался, что явно с недобрыми намерениями. Пелена простиралась все дальше. Город хотел закричать, но не мог - пришелец сдавил его бетонно-стеклопластиковое горло и продолжил свое дело. Тьма сгустилась. Она не могла помочь жертве, да и не хотела скорее всего, наоборот она только усугубляла происходящее своим присутствием. Игра затягивалась, но она закончится, и город знал, что не в его пользу, и тогда он закричал голосами тысяч людей, смотревших в окна, вышедших на балкон, засидевшихся на скамейках. Крик прозвучал как сигнал к бою. Все замерло в мгновение невидимого ока. Все остановилось. Туман дрогнул и съежившись начал отступать. Его пары покидали улицы, освобождали асфальтированные улицы. Не прошло и минуты, как он исчез.

   Испуганный город начал успокаиваться, но заснуть он больше уже не мог. Туман просто проверял его нервы, он сделал первую попытку, сделает и вторую, но уже не отступит так легко, а потом, когда он узнает слабые места бетонного гиганта, то и нанесет решающий удар. Городу ничего не оставалось, как соединиться по своим венам с братьями и попросить о помощи. Теперь он только ждал. Каждая минута казалась ему веком. Он думал о себе и о тех кто его создал. Он был детищем своих более крупных братьев, он был творением сотен тысяч микроорганизмов, которые звали себя людьми. Они создали его из обломков природы и творений химии. Они одушевили его и даже стали называться в его честь. Кто дал ему имя? Город помнил это и приходил в бешенство. Дикая ревность душила его. У него было великое имя, позже его отобрали и отдали его брату, который занимал более лучшую позицию по местности. За это он не любил людей. Да он их никогда не любил, раньше он умудрялся жить с природой в единении, он был и ее детищем, но люди отобрали у него и это, заменив дерево на бетон, сплавы и химические соединения. Сначала он даже радовался этому, но потом, когда природа отвернулась от него полностью, он осознал свою никчемность. Жить в единении с природой - то чего так хотели люди, о чем они так пламенно говорили, оказалось обычным обманом. И тогда город рассердился очень сильно и начал проседать. Он делал так и раньше, когда капризничал, но в это раз он просел более сильно и пустил реку, проходящую совсем рядом, на свои улицы.

   Вода радостно затапливала дороги и дома. Город чувствовал себя очищенным от человеческой грязи. Он снова как бы вернулся к природе, ведь река была ее олицетворением, но люди не сдались, они построили плотину, теперь они управляли рекой и проседай, не проседай, а второго такого удовольствия город уже не мог себе позволить. Разрушить плотину он боялся, потому что река накапливала на плотине силы и запросто могла потом смыть вообще весь город со всеми его жителями. Так и пришлось успокоиться. Он смирился со своим существованием. Теперь же он был на стороне горожан, хоть и частично. Помогать он не помогал, но и в их дела не лез. Просто болтал со своими братьями и был вроде как всем доволен. Серьезно задуматься ему и его друзьям пришлось когда на очередной "сеанс связи" конференцию не вышел маленький городок поселкового типа под глупым названием "Орешково".

   Городок он был небольшой и глупый, но очень сильно хотел вырасти, хоть и не до размеров батюшки Питера, но хотя бы до красавицы Самары. Это желание всех забавляло. Поиздеваться над маленьким всегда приятно. А тут он словно исчез. День от него голоса нет, второй, третий. Наверное, люди ему вены порезали, подумал город, скоро восстановят. Так часто бывало в связи с техническими проблемами или простым воровством кабелей. Однако через неделю раздался хриплый голос Питера и он сказал, что Орешково попал в засаду, туда высланы войска специального назначения и всем городам желательно бы предостеречься от подобного.

   Что Питер подразумевал под подобным, не понял никто. Город испугался. Он боялся войны. Он сам не знал что это такое. Люди создавали страшное оружие. Одной бомбой можно было запросто убить целый город. Он не хотел войны. Он только хотел расти. Страшило еще то, что Орешково был недальним соседом, и война могла докатиться и до него самого.

   Если город был частью мира, то война была частью хаоса. И мир и хаос поочередно управляли людьми. Люди часто разрушали сами то, что строили годами. В этом был какой-то мазохизм. А как можно еще назвать человека, который всю свою жизнь создает произведение искусства, а когда завершает сей творческий процесс, то минуту восхищается своим творением, а потом достает кувалдочку и разбивает все к черту. Вот и жизнь прожита, а ничего и нет то.

   Люди были разными, как и города. Питер вообще вон разговаривал странновато, немного нараспев и нагло, если бы у него были пальцы, то он бы их растопырил. Мать Москва разговаривала то со странноватым нерусским акцентом, то прямо как бабушка на похоронах - старая и измученная. Они вот знают что такое война, куда нам маленьким до них. Питер мог долго говорить о том, как его обкладывали злобные люди в касках и постоянно бомбили самолеты с крестами. "Как просвистит что-то, и нет дома, и прикинь, аж больно становится - это же тебя меньше становится, это же тебя трепят по кусочкам, вот такой вот каламбур". Испытать такое город не хотел. За такими мыслями и наступило утро...

   ...Я медленно отходила от полученного шока. Оказывается, уже светало. Ночью я как будто подсоединилась к тому смутному, размытому образу-облаку, которое было сознанием города. Я понимала, что полученные мною сведения относятся к уже свершившемуся, но не совсем ориентировалась во времени. Когда это произошло, я не помнила. И тут накатила очередная волна дурноты, поглотившая утренний свет...

   ...Свежее солнце вылезло из-за горизонта и снова все стало как прежде, только вот к вечеру в городе запахло дизельным топливом, по улице загремели тяжелые гусеницы. Длинноносые машины заполняли собой город. Они медленно и с неохотой катились по улицам, натужно ревели и выстраивались в цепи. Движение обычных людей было перекрыто. По тротуарам ходили солдаты. В город вошли танки, в город пришли солдаты, в город могла просочиться война. Комендантский час, проверка документов, усиленные наряды милиции.

   Жителей охватила паника. Вечера превратились в кошмары. После девяти часов вечера на улицах было запрещено появляться, под страхом загреметь в милицейский участок. Телевидение часто выключалось, либо голосило, как и радио, уведомлениями о крайней осторожности и не просьбами не покидать дома с наступлением комендантского часа. Люди, привыкшие проводить вечера в барах, боулингах, массовых гуляниях, сидели озлобленные по домам и просто пили, вспоминая, как раньше жилось хорошо. Деньги были у всех, но вот тратить их уже было не на что. Некоторые магазины закрывались по необъясненным причинам. Люди знали зачем здесь армия, об этом знали все. Военные ждали туман, но его не было уже две недели, а потом началась истерика. Кто-то пытался уехать, но их не выпускали. Город был окружен, об эвакуции и не говорилось. За выезд из города запросто могли расстрелять или отправить в научный исследовательский центр. Солдаты всегда ходили в противогазах и костюмах химзащиты. Картина складывалась страшная. Многие начали сравнивать себя с чумными во время первой мировой, которых сначала никуда не выпускали, а потом и зачищали. Из магазинов исчезали экзотические продукты, как пресловутые бананы и ананасы. Исчезло свежее мясо с рынков, затем исчезли рынки, на их местах образовывались военные постройки. Затем отключили воду во всем городе. Седые старики говорили, что такого не было во времена блокадного Ленинграда. На все вопросы, военное правительство (а именно он и сменило мэра с его командой), давало один и тот же ответ - в связи чрезвычайной опасностью заражения. Про причину заражения естественно ничего не говорилось. Туман не приходил уже третий месяц. Люди стали думать, что туман, приходивший в их город был просто массовой галлюцинацией. На прилавках магазинов лежали хлеб с тушенкой да очищенная вода от неизвестного производителя.

   Стоит ли говорить, что очереди были просто огромными, но под следящими стволами автоматов, особенно не взбунтуешь. Затем появились странные люди с лицами агентов из "Секретных материалов, которые просто следили за обстановкой в городе. А она накалялась. Военные закрыли все заводы на неопределенное время, оставив только мясокомбинат и хлебозавод. Чем дальше, тем жить становилось невыносимее. Что говорить, дерьмо в туалете приходилось сливать покупной водой, которая стоила совсем недешево. Многие просто складывали свои естественные отходы в пакеты и выкидывали на улицы. Велико же было их удивление, когда все эти пакеты сжигали отделения огнеметчиков. Разговаривать с военными категорически запрещалось.

   Прошел еще один месяц. Туман не появлялся, но почему-то пропала электроэнергия. Она отключилась сама по себе. Этого не ожидали даже солдаты. Ужас мгновенно овладел всеми. Через месяц недовольные люди вышли на улицы - они уже не боялись ни танков, ни солдат. С каменными лицами они собирались в толпы и брели по направлению к мэрии. На половине пути их останавливали солдаты и просили дальше не ходить. Они заверяли, что сейчас к ним выйдет генерал Мамелюк и все объяснит, а через день дадут свет и воду. Людям ничего не оставалось, как надеяться на перемены к лучшему. Они останавливались и ждали.

   Толпа росла. Часа через два появился огромный черный танк, на его башне стоял генерал. Он был очень молод для своего поста. Он взял в руки мегафон и принялся скандировать лозунги о родине и о своих чувствах к народу. Он обещал многое, и люди старались верить ему. Солнце начало темнеть и когда все увидели это, то площадь разорвалась криками. Солнце потемнело и стало кроваво-красным. Воздух вдалеке покрылся странной рябью и задрожал. Крики о конце света не смогли заглушить ужасный звук, похожий на скрежет внезапно сломавшегося механизма. В воздухе словно треснула какая-то шестеренка, и все замолчали. Скрип исходил одновременно из всех сторон. Он был натужным и хрипящим, как умирающий, харкающий кровью старик. Затем раздался звон лопнувшей пружины. И далекая рябь начала приближаться с дикой скоростью. Толпа стояла в шоке , а потом люди бросились врассыпную. Они бежали и падали. Слышались выстрелы танков - они стреляли по ряби, но никто не видел результата. Страх пронизывал людей, и они даже не могли обернуться. Вибрирующий воздух, покрытый непонятной пленкой, прошел сквозь город. Он прошел через все, что стояло на его пути и исчез. Над городом наступила гробовая тишина, а потом ее разрезали тысячи всхлипываний, перетекающие в рыдания...

   ...Я не понимала где нахожусь. Казалось, что всё свалившееся на меня происходило не здесь. Но на самом деле я почти не выходила на улицу, а если выходила, то не удалялась более чем на квартал-два. Меня заколотило в тяжёлом ознобе, и я сползла под стену, закрыв глаза.

  

  


г. ...ск., ул. Станиславского 3, | Грани | Блэк.